Текст книги "Ненужная жена князя Горчакова (СИ)"

Автор книги: Мелина Боярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)

Глава 76

Глава 76

Обратный путь проходил в тягостном молчании. Колеса дормеза мерно стучали по брусчатке, а за окном проплывали серые воронежские улочки. Я смотрела на профиль Дмитрия, уставившегося в серую пустоту, и не понимала, откуда в нем столько жестокости.

– Как давно ты узнал? – спросила, не в силах больше оставаться в неведении.

– Узнал что, Анастасия? – он перевел на меня взгляд, который в полумраке показался бездонным.

– Не прикидывайся, что не понимаешь. Когда ты выяснил, что я не поехала в Горчаково?

– Почти сразу, – князь горько усмехнулся, но эта вымученная улыбка не коснулась его глаз. – Письма, в которых ты капризничала и требовала новые наряды никак не вязались с той Настей, которая за неделю довела меня до бешенства. Ты изменилась слишком резко, поэтому я отправил Клима в имение и велел присматривать за тобой издали, подозревая подвох. Думал, ты наняла актрису, а сама скрылась с любовником.

– Любовником? – у меня брови взметнулись наверх от удивления. – Ты действительно так обо мне думал?

– А потом пришло известие о пожаре, – продолжил Горчаков, глядя в окно. – И о твоей гибели. Я сразу связался с Климом, который доложил, что задержал поджигателя по горячим следам. К тому времени я закончил дела на границе и мчался назад. Дорога как раз проходила мимо Щепкино – это единственное место, где ты могла спрятаться.

– И ты нашел меня, – я стиснула кулаки, ощущая, как в груди закипает ярость. – А что дальше? Просто смотрел? Выжидал, зная, что меня пытаются убить? Молчал все это время?

– Когда я приехал и увидел тебя на лесопилке, командующую мужиками, с этим странным блеском в глазах, то испытал облегчение. Но и ярость тоже! Ты обманула меня! Устроила дешевый спектакль, рискуя собственной головой.

– Обманула?! – я сорвалась на крик, не в силах больше выносить его претензии. – Да я жизнь свою спасала! Ты привел в дом убийцу! Поселил ее рядом со мной, позволяя дышать мне в затылок. Почему не рассказал правду?

– Не нашлось подходящего повода, – пожал плечами. – Ну и заодно хотел посмотреть, как далеко ты зайдешь. Визит Натальи расставил все по своим местам. Я должен был понять, посмотреть ей в глаза.

– Ты использовал меня, как приманку! – Я замахнулась тростью и бахнула ею по скамье. – Подставил меня под удар, чтобы поймать любовницу на горячем. Ты – чудовище! Холодный и расчетливый монстр. В тебе нет ничего человеческого.

– Я защищал интересы рода! – Горчаков резко подался вперед, сокращая расстояние до нескольких дюймов. – Если бы я вмешался раньше, Ведищевы выкрутились бы. А теперь они уничтожены, по закону и навсегда.

– К черту твои законы! – выдохнула ему в лицо, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – Я могла погибнуть в том пожаре! Могла умереть на тракте. Но тебе плевать на это, лишь бы твоя партия была разыграна по нотам!

– Ты жива, Анастасия. И ты победила. Разве этого недостаточно?

– Победила? – замерла, глядя в темные глаза Дмитрия и ощущая, как рваное дыхание клокочет в груди. – Я…

Договорить не успела, как этот бессовестный хам, накрыл мои губы своими, сминая с таким жадным напором, что я на секунду растерялась. В глазах потемнело от возмущения, сердце предательски пустилось вскачь. Его горячие руки обняли мое лицо, высушивая слезы и зарываясь в волосы.

Я лишь на мгновение дрогнула под этим ураганным напором, а после яростно клацнула зубами. Князь глухо застонал, но не отстранился. Наоборот, подался всем телом ко мне, опрокидывая на ложе.

– Пусти! – промычала ему в губы, ощущая их солоноватый привкус.

– Настя, как же я хочу тебя, ты не представляешь! – разгоряченно прошептал он, осыпая мелкими поцелуями лицо и шею. – Ты сводишь меня с ума своим запахом, дерзким взглядом. Не представляешь, каково это – сдерживаться каждый раз, когда нахожусь рядом и не имею права даже обнять. Я не могу спать, не могу есть, не могу не думать о тебе каждую секунду. Настя…

– Убери. От меня. Руки! – процедила, перестав сопротивляться. – Мне плевать, что ты там хочешь. Я требую развод! Хватит уже разыгрывать из себя заботливого мужа. У тебя есть все, что только можно пожелать: титул, магия, власть. Я не прошу у тебя ничего, только свободу. Оставь мне мои щепки и чертежи. Я больше не желаю тебя видеть!

Горчаков отшатнулся, полыхнув багровым пламенем в глазах. Он смотрел на меня с жадностью, как на недосягаемый плод, который очень хочется сорвать.

– Нет! – коротко бросил князь.

– Почему? – я приподнялась на локтях. – Зачем тебе я? Ты купил особняк, выровнял дороги, углубил реку… Неужели решил, что все это поможет забыть о предательстве? Прощение нельзя купить, Дмитрий Николаевич. Его можно только заслужить, а ты делаешь все, чтобы я еще больше тебя ненавидела. Ты обманываешь меня, считаешь вещью. Мое мнение для тебя ничего не значит. Есть только ты и твои желания. Неужели не понимаешь, что тебя давно нет в моей жизни? Я никогда не буду с человеком, который меня предал!

Температура в дормезе повысилась, мы уже подкатили к дому и остановились. Снаружи полил холодный дождь, нещадно барабаня по крыше, но Горчаков не спешил выходить.

– Ты не понимаешь, – прохрипел он.

– Так объясни! – вскипела я. – Неужели великий архимаг не способен связать двух слов, когда речь заходит о правде? Зачем ты женился на мне? Я ведь с самого начала была тебе не нужна! Ты презирал меня с первого дня. Нарочно привел в дом любовницу и наблюдал, как она втаптывает меня в грязь. Ради чего был этот брак? Ради забавы?

Глава 77

Глава 77

Дмитрий опустил голову и тяжело вздохнул. Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах прорезалась такая боль, что у меня перехватило дыхание.

– Мой отец… – начал он безжизненным голосом. – Все знали его, как героя империи, великого генерала и защитника престола. На приемах он вежливо улыбался, осыпал мать комплиментами, а дома… Дома он превращался в чудовище.

Я сглотнула вязкую слюну и замерла, ожидая продолжения.

– Отец пил много и страшно. Когда магия смешивалась с вином, его гнев становился неуправляемым. Мать неделями не выходила из спальни, сводила магией ссадины и синяки, чтобы на следующем балу изображать счастливую княгиню. По ночам он напивался и бил всех, кто попадался под руку. А утром мы читали в газетах о его доблести.

Дмитрий отвернулся, глядя в окно, по которому хлестали холодные струи дождя.

– Меня тоже не жалел. Начал приучать к военной муштре лет с пяти. Знания он вколачивал через боль. Если я не мог удержать щит – бил наотмашь. Не выполнил задание – порол плетьми. Единственное время, когда мы дышали свободно – время военных действий, когда он участвовал в сражениях. Однажды, после битвы на Босфоре, нам пришла похоронка. Мы надели траур, но в душе праздновали свободу. Вот только через месяц отец появился на пороге живой и невредимый.

Дмитрий криво усмехнулся и потер левое плечо, будто заныл застарелый шрам.

– Его вытащил Павел Щепкин. Спас под огнем, тащил на себе несколько верст. В тот вечер они праздновали возвращение в нашем столичном имении. Отец в порыве пьяной благодарности пообещал Щепкину все, что тот попросит. Твой отец боялся за тебя и твое будущее. Поэтому они заключили договор, дали клятву на крови.

Я слушала неприглядную правду, ощущая горечь и обиду за то, сколько всего этой семье пришлось пережить. Отец Насти совершил подвиг, благое дело, и даже не подозревал, что обрек его близких на продолжение кошмара.

– Меня не было дома в тот день, я вернулся с учений под утро, – продолжил рассказ Дмитрий. – Нашел мать в таком состоянии, что лекари не давали гарантий, доживет ли до вечера. Возле нее сидела Мария Ведищева. Она единственная, кто знала правду и молчала, поддерживая маму в тяжелые дни. Поэтому мама так привязалась к Наталье. Она видела в девушке единственную связь с той, кто не отвернулся от нее в том аду. Вскоре отца убили на дуэли – видно, кто-то не стерпел его дурного характера. И для нас наступили счастливые спокойные годы. А потом пришло письмо от твоего отца с напоминанием о долге.

Дмитрий посмотрел на меня, играя желваками на скулах. В его глазах сквозило столько боли и раскаяния, что мне стало не по себе.

– Ты стала живым напоминанием, Настя. Последней волей человека, из-за которого мой личный кошмар продлился лишние месяцы. Я ненавидел графа Щепкина за его «героизм», а ты стала олицетворением того, чего я не любил в женщинах – слабости, покорности и тихой жертвенности, которую видел у своей матери.

– И что теперь? – по моей щеке скатилась горячая слеза. – Ты ненавидел отца за то, как он обходился с близкими. А сам? Разве обошелся со мной лучше?

– Нет, не лучше, – Дмитрий покачал головой. – Я признаю, что совершил самую большую ошибку в жизни. Думал, что отошлю тебя в деревню, где ты будешь жить спокойно, вдали от моей ненависти и теней прошлого. Я пытался «спасти» тебя так, как не сумел спасти мать. Но в итоге сам превратился в чудовище, от которого пытался тебя оградить.

Дмитрий замолчал, сглатывая тугой комок в горле. Я видела, что каждое слово давалось ему с огромным трудом.

– Прости меня, Анастасия. Я виноват перед тобой.

Глядя на князя, я впервые не знала, что ответить, столкнувшись с бездной семейной драмы. Его правда объясняла все: и Наталью, и его холодность, и отношение матери. Но это не возвращало доверия.

– Твое «прости» не отменяет того, что ты сделал, – произнесла я, отворачиваясь к окну. – Ты признал ошибку – совершил невозможное для архимага, и это дорогого стоит. Но я не деталь, которую можно переплавить и вставить обратно в механизм. Наше прошлое – это гнилой фундамент, на котором нельзя строить дом.

– Я не отпускаю тебя не потому, что хочу владеть тобой, как вещью, – произнес Дмитрий, касаясь моего лица и разворачивая его к себе. – А потому, что только сейчас начал понимать, какая ты на самом деле. Я не позволю тебе уйти, пока не докажу, что могу быть другим.

– Тогда ты зря тратишь время, – вымученно улыбнулась. – Да, теперь я понимаю причины твоих поступков, но это не значит, что могу тебе доверять. Только отпустив меня, ты сможешь доказать, что изменился.

– И все же я попробую, – упрямо произнес князь.

– Идем в дом, – я вздохнула, понимая, что этого человека невозможно в чем-то переубедить, – слуги уже волнуются, отчего мы так долго не выходим.

– Конечно. – Дмитрий закутал меня в плащ, подхватил на руки и вышел на улицу под проливной дождь.

Камердинер выбежал нам навстречу с зонтом, прикрывая князя и меня, но упругие струи хлестали с такой силой, что за пару секунд насквозь промочил парадный мундир князя.

Горчаков занес меня в дом и поднялся в спальню, оставляя за собой грязный след. Полусонные служанки тут же захлопотали, помогая снять мокрую одежду.

Дмитрий ушел переодеваться, а я поспешила лечь спать. Вот только сон, как назло, не шел. Тревожные мысли так и роились вокруг сегодняшних событий.

Признание мужа многие вещи расставило по местам. Оно объясняло его холодность и показное равнодушие, неприятие матери и даже нахождение Ведищевой в доме. Но даже такое тяжелое детство и полученные травмы не оправдывали жестокость по отношению ко мне. К прежней Насте, которая ничего об этом не знала.

Дмитрий мог поступить иначе, просто поговорить с женой, а не бросать на съедение любовнице и матери. Мог не превращать ссылку в театр унижений, и не мчаться спасать «собственность», когда решил, что я мертва.

Да, он обнажил передо мной душу, и это дорогого стоило. И я его поняла, как никто другой. Это настоящая трагедия, когда боль причиняют самые близкие люди, которые должны тебя защищать и любить.

Но что он думал за это получить? Прощение? Какой от него толк, если меня он так и не услышал?

Глава 78

Глава 78

Слушая мерное тиканье часов, я перебирала в голове события последних дней. Мой триумф на суде не состоялся бы без участия Дмитрия. Мои враги заслужили подобную участь. Наталья – за ненависть и неоднократные попытки меня уничтожить, Алексей Петрович – за то, что покрывал преступления дочери и снабжал деньгами, поощряя грязную игру.

В жизни не поверю, будто граф не догадывался, что творит его ненаглядная Наташенька, когда нанимал людей, чтобы заткнуть рот Прохору. Бедный парень едва не умер… А пожар на лесопилке? От одного только воспоминания о том дне, у меня руки сжимались в кулаки. Если бы не князь, мое производство превратилось бы в пепел.

Дмитрий тоже вызывал у меня бурю эмоций. Он спас лесопилку – это неоспоримый факт. И он же поставил ее под удар – от этого никуда не денешься.

Я вспомнила момент, как наша магия сплелась в единое целое, образуя непроницаемый купол. В тот миг нас объединяла общая цель. Вражда и личные разногласия отошли на второй план. А потом он в одно мгновение превратился в невыносимого собственника, считающего меня частью своих владений. Теперь он желал доказать мне, что изменился.

Каким образом? Он же никогда меня не отпустит. По крайней мере, добровольно.

Утром я проснулась с тяжелой головой. За окном все еще барабанил дождь, и настроение выдалось мрачным. Но я позавтракала и привела себя в порядок, намереваясь заняться делами, когда прибежала Дуняша с докладом.

– Барыня, к вам тут из судебной палаты пожаловали. Говорит, что дело касается покойного графа Ведищева.

– Пригласи его в кабинет и вели подать туда чай, – я воодушевилась, услышав о появлении гостя. Судья присудил мне компенсацию, размер которой мог бы решить затруднения с закупкой новых механизмов.

В кабинет я вошла, опираясь на трость и смещая центр тяжести на здоровую ногу. Сжимая в руках сафьяновый портфель, посетитель стоял у окна. Невысокого роста, худощавый, с живыми карими глазами и аккуратной бородкой.

– Давид Моисеевич Гольдман, – представился гость, почтительно поклонившись. – Поверенный в делах покойного графа Ведищева. Имею честь засвидетельствовать вам свое почтение и готовность урегулировать вопросы по присужденной судом компенсации.

– Присаживайтесь, господин Гольдман, – кивнула ему на стул, и сама опустилась в кресло, с облегчением вытянув больную ногу. – Полагаю, разговор у нас предстоит долгий.

Гольдман устроился напротив и раскрыл портфель, извлекая оттуда стопку бумаг, исписанных убористых почерком. Я молча ждала, изучая лицо и манеру поведения сидящего передо мной человека. Ни тени подобострастия во взгляде, ни капли фальши, только деловая сосредоточенность.

– Прежде всего, Анастасия Павловна, позвольте выразить соболезнования в связи с обстоятельствами, которые привели к нашему знакомству, – начал он бесстрастно. – Смерть графа стала ударом для всех, кто вел с ним дела.

– Благодарю, – отозвалась я довольно сухо, – но давайте перейдем к сути вопроса. Что с деньгами? Судья обозначил срок выплаты в три дня.

– Золота в наличности у Ведищевых, увы, немного, – Гольдман вздохнул. – Я уже сделал запросы во все банки, где покойный держал счета. Общая сумма доступных средств составляет чуть более двух тысяч. Этого явно недостаточно для покрытия выплаты.

– Значит, Ведищевы неплатежеспособны? – я нахмурилась, ощущая подступающее раздражение.

– Отнюдь, Ваше Сиятельство. У графа имелось весьма солидное недвижимое имущество: особняк в Петербурге, три доходных дома в Москве, две деревни в Тверской губернии и родовое имение, земельные наделы. Все это исправно приносило доход. Мне потребуется время, чтобы оценить активы и выставить их на продажу. Три дня для выплаты, увы, нереальны.

Я задумалась, забарабанив пальцами по столешнице. Время в моем случае крайне дефицитный товар. Каждый день промедления мог обернуться упущенной выгодой. У меня не выходило из головы предложение Сокольского: новые станки, фабрика и грядущие перспективы. Акционерное общество звучало заманчиво, но я не хотела ставить в залог лесопилку. Капитал в десять тысяч открывал дверь в будущее.

– Золото мне необходимо сейчас, а не через полгода, когда господа оценщики соизволят закончить работу, – произнесла уверенно. – Ищите выход, господин Гольдман. Вы ведь наверняка уже прикинули другие варианты?

– Разумеется, – Давид Моисеевич кивнул с видом человека, ожидавшего подобного вопроса. – Еще вчера, узнав о трагедии, я позволил себе предварительно переговорить с несколькими заинтересованными лицами. Один из столичных купцов готов выкупить активы Ведищевых за восемь тысяч золотом. Это ниже рыночной стоимости, зато немедленно. Другой вариант – заложить имение в банке под быстрый кредит. Но там понадобится поручитель, да и сумма выйдет меньше.

Восемь тысяч вместо десяти, – я задумалась, закусив нижнюю губу. – Спешка в торговле всегда обходилась слишком дорого, но и ждать я не могла. Лесопилка требовала немедленных вложений. А тут еще Сокольский со своими паро-магическими станками.

– А что, если мы не станем продавать имущество сразу? – спросила я, подавшись вперед. – Возможно передать мне часть имущества в счет долга? Скажем, доходный дом в Москве? Или ту деревню, что побогаче? Я смогу получать с них арендную плату, и это покроет недостающую сумму со временем.

– Неожиданный ход, Ваше Сиятельство, – поверенный поднял на меня удивленный взгляд. – Большинство предпочло бы живые деньги.

– Большинство не управляет лесопилкой и не выполняет императорский заказ, – хмыкнула я. – Просчитайте этот вариант, Давид Моисеевич. Если получится быстро, то я соглашусь. Ну и подумаю, что еще можно сделать.

Гольдман кивнул, делая пометки в своей записной книжке. Я наблюдала за этим человеком, и мне импонировала его деловая хватка и профессиональный подход к делу. Умение видеть суть вещей – редкое качество среди людей такой профессии.

Возможно, этот человек поможет мне не только в решении наследственного спора? – едва промелькнувшая в голове мысль тут же оформилась в отчетливое намерение.

– Господин Гольдман, – дождалась, пока он оторвется от подсчетов, – я бы хотела попросить вас об услуге личного свойства. Она не касается дел Ведищевых, но крайне важна для меня.

– Слушаю, Ваше Сиятельство, – поверенный внимательно на меня посмотрел, чуть склонив голову.

– Прежде чем изложу суть дела, я должна попросить вас дать клятву о неразглашении. Речь пойдет о весьма деликатном вопросе.

– Клянусь Всевышним и честью своего рода, что все услышанное останется между нами и не будет передано третьим лицам без вашего прямого дозволения, – тут же произнес Гольдман, ни секунды не колеблясь.

Я ощутила, как воздух сгустился от слабого магического импульса, подтверждающего клятву. Что ж, по крайней мере, с этой стороны я подстраховалась.

– Благодарю, – выдохнула я, собираясь с мыслями. – Мне нужно помочь составить прошение о разводе с князем Горчаковым.

Глава 79

Глава 79

– Полагаю, у вас на то есть веские основания? – брови Гольдмана дрогнули, но он не подал виду, что удивлен, и лишь внимательнее уставился на меня.

– Более чем, – печально усмехнулась. – Дело в том, что наш брак с самого начала был фикцией, основанной на долге чести. Князь никогда не испытывал ко мне привязанности и открыто содержал любовницу, поселив ее в нашем доме. Боле того, по его недосмотру эта женщина организовала несколько покушений на мою жизнь. Ее вчера осудили, но сам факт соучастия мужа, пусть и косвенного, говорит о многом. Князь признал, что ранее относился ко мне с презрением и без должного почтения. Сейчас он хочет это исправить, но я не могу жить с человеком, который пренебрегал мной и подверг мою жизнь опасности. Моя свобода и дело для меня важнее его внезапно пробудившихся чувств. Я требую законного развода.

Гольдман некоторое время молчал, переваривая услышанное. После прокашлялся и поинтересовался деловым тоном:

– Могу я уточнить некоторые детали? Было ли с вашей стороны согласие на брак?

– Формально – да, – я кивнула. – Но на самом деле меня поставили перед фактом. Когда отец умер, то не оставил других вариантов решения моей судьбы.

– Понимаете, княгиня, – поверенный немного замялся, – нам потребуется засвидетельствовать, что супружеские обязанности во время брака не исполнялись.

– Что ж, об этом могу сказать только то, что брак был консумирован, но в дальнейшем супруг меня не посещал. Более того, я лично застала князя Горчакова с любовницей. Думаю, слуги в столичном доме тоже это подтвердят, если на них не будет оказано давления.

– Хм, вашего слова будет вполне достаточно, – Гольдман сделал еще одну пометку в записной книжке. – Анастасия Павловна, я должен предупредить, что церковь и Магическая коллегия крайне неохотно расторгают браки, особенно по инициативе женщины. Потребуются веские доказательства прелюбодеяния, угрозы жизни и дурного обращения.

– У меня есть копия приговора суда по делу Натальи Ведищевой, показания слуг и ветеранов. Помимо этого, я получила диплом магистра и суверенного практика, что означает мою юридическую самостоятельность. Разве этого мало?

– О! Это многое меняет, – в глазах Гольдмана зажегся профессиональный азарт. – Суверенный практик вправе подавать прошения напрямую в Имперскую канцелярию, минуя сословные препоны. Я подготовлю документы в кратчайшие сроки. Полагаю, через две недели вы можете подать прошение в Магическую коллегию Воронежа.

– Две недели? – я мысленно представила себе этот срок. Не так уж и много, необходимо только набраться терпения и подождать. А еще выдержать попытки Дмитрия «доказать», как он изменился.

– Действуйте, господин Гольдман, – произнесла твердо. – И да, решите, пожалуйста, вопрос с имуществом Ведищевых. Чем быстрее получу средства, тем скорее смогу оплатить ваши услуги.

– Оплата последует из вырученной суммы, – поверенный позволил себе тонкую улыбку и поднялся, собирая бумаги. – А пока разрешите откланяться? Как только проект вашего прошения будет готов, я доставлю его лично.

– Благодарю, Давид Моисеевич, – я тоже поднялась, опираясь на трость. – Вы не представляете, как это важно для меня.

Гольдман еще раз почтительно поклонился и направился к выходу. У двери он обернулся и добавил:

– Позвольте дать небольшой совет, Ваше Сиятельство. На время процесса постарайтесь избегать любых резких слов и действий в отношении князя. Необходимо, чтобы суд увидел в вас жертву обстоятельств, а не мстительную супругу. Холодная голова в нашем деле – залог успеха.

Я кивнула, давая понять, что прекрасно его поняла. Держать себя в руках с каждым днем становилось непросто, но ради свободы я потерплю. Осталось только дождаться начала процесса.

Дмитрий с утра отсутствовал, отъезжая по своим делам, что дало мне прекрасную возможность поговорить с поверенным без лишних ушей. Но появление князя в доме я ощутила как приближение грозы. Сначала возникла тяжесть в голове, затем – покалывание пальцев. Магия архимага невольно заполняла собой все пространство, где бы он ни находился.

– Кто у тебя был? – он вошел в кабинет без стука, спокойный, и в то же время бушующий, как океан, который невозможно обуздать. – Я видел экипаж без гербов, который отъезжал от дома.

– Всего лишь поверенный, господин Гольдман, – посмотрела на мужа холодно. – Он приезжал, чтобы уладить вопрос по делу Ведищевых.

– Вот как? – Дмитрий стянул перчатки и уставился на меня вопросительно. – И что же он тебе сообщил?

– Ничего утешительного, – я пожала плечами. – Золота у графа почти не осталось. Придется либо соглашаться на восемь тысяч немедленно, либо ждать продажи имений. Гольдман предложил вариант с передачей мне доходного дома в Москве, чтобы покрыть недостающую часть.

– Дом в Москве? На Пречистенке, полагаю? Знаю этот квартал, аренда там высокая, но и расходы велики. Если захочешь его быстро продать, не советую связываться с купцами из гильдии. Они дадут полцены. Лучше действовать через дворянскую опеку. Хоть и дольше, но надежнее.

– Благодарю за совет, – кивнула, невольно испытывая раздражение от того, с какой легкостью он влезал в мои дела. – Непременно его учту.

Дмитрий подошел ближе, обдавая своей тяжелой аурой. Напряженная шея и сжатые кулаки за спиной говорили о том, что он нервничал.

– Что-то еще? – выдержала его долгий изучающий взгляд.

– Скажи мне, Настя, зачем на самом деле приходил этот господин? Только не надо меня убеждать, что вопрос о компенсации занял у тебя все утро. Я чувствую, когда ты что-то скрываешь.

Неужели догадался? – в груди кольнуло тревожное предчувствие. Но я помнила совет Давида Моисеевича и постаралась сгладить ситуацию.

– Ты стал слишком подозрителен, Дмитрий. Господин Гольдман – поверенный Ведищевых. Нет ничего необычного в том, что я обсуждала с ним разные варианты выплаты денег. Хватит уже контролировать каждый мой шаг. У тебя ведь есть обязанности, служба, в конце концов. Ты и без того загостился в Воронеже сверх всякой меры.

– Все, что мне нужно сейчас – быть рядом с тобой. И я не контролирую, а лишь хочу уберечь от неприятностей. Я прошу дать мне шанс, Настя. Неужели это так сложно?

– Шанс? – я горько усмехнулась и покачала головой. – Ты потерял его задолго до того, как я научилась не бояться тебя. Если наш разговор в карете ничему тебя не научил, то обсуждать больше нечего.