Текст книги "Теперь всё можно рассказать. Том второй. Боги и лягушки."

Автор книги: Марат Нигматулин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 34 страниц)

С тех пор люди из управляющей компании возненавидели жильцов этого дома. Уже четыре года здесь ничего не ремонтировали. Трубы протекали. С потолков часто сочилась вода. Полы подтапливало.

В подъезде по стенам расползались граффити, по потолкам – разводы зелёной и чёрной плесени. Ночами по холодным лес ночным ступеням топали маленькими ножками пасюки.

Холодными осенними и особенно зимними ночами в старых, ещё советских оконных рамах подъезда дрожали хлипкие стёкла. Если их выбривало, то по подъезду и некоторым квартирам неделями гулял, завывая, холодный ветер. Он гулял до тех пор, пока кому-то из жильцов не приходило голову заклеить зияющую пустотно в раме скотчем или заткнуть её же кипой старых полотенец.

Квартира тоже была не новая.

Старые, предельно дурновкусные тёмно-зелёные обои в ни то псевдокитайском стиле, ни то в какой-то особой декадентской разновидности бидермейера. Убитый в хлам почерневший паркет. Покрытая трещинами и меловыми отложениями синеватая плитка в ванной и на кухне. Грязно-белые, выкрашенные в двадцать слоёв тонкие деревянные двери.

В тесной ванной горела лишь одна лампочка. В неприятном таинственном полумраке над треснутой раковиной умывалась Меля. Горячей воды не было. Её прелестное личико обдавал лишь монотонный шумный поток жёсткой ледяной воды.

Она вычистила свои маленькие острые зубки и направилась в кровать.

Меля была необычным ребёнком. Стоило ей выключить свет, предметы вокруг неё оживали и начинали двигаться.

Меля прошла в свою комнату. Это была тесная и тёмная конура. Отличное место для того, чтобы сдохнуть.

Крошечная комната. Пара метров в длину, пара в ширину. Может, чуть побольше.

На самом деле реальные размеры комнаты трудно было определить из-за хлама, которым она была переполнена.

Вдоль стен комнаты омерзительными аляповатыми громадами высились старые разваливающиеся на глазах шкафы. Их полки трещали и прогибались под тяжестью лежащего на них хлама. Дверцы их отваливались. Многие из них едва висели на хлипких крючках, которые заменяли им петли. Ящики не хотели закрываться, будучи заполненными хламом.

В темноте эти шкафы были похожи на скалы. Они напоминали те чудовищные береговые утёсы, которые Меля видела когда-то на картинках в большой старой книге, где рассказывалось про природу разных стран мира. Эти шкафы так напоминали прибрежные скалы Греции.

Когда выключался свет, Меле казалось, что это не старые доски трещат в шкафах под тяжестью вещей, а кривые кипарисы на скалах гнутся под порывами ветра. И это не клопы шуршат в старом трепье. Это морские волны бьются о грозные гранитные утёсы. И это не выцветшие обои синеют там, за шкафами, а ночное небо Эллады укрывает собою этот благословенный берег.

Старый зелёный ковёр, распластавшийся по зачерневшему паркету напоминал ей ночную гладь какой-то средиземноморской лагуны.

В комнате были голубые обои. Со временем они выцвели и стали противно-сизыми.

Правда, за шкафами их видно особо не было.

Перед окном стоял старый облезлый стол из ДСП. На нём высились стопки учебников и тетрадей и ещё старая настольная лампа. Она была очень старой, нардов пятидесятых, наверное.

Эта лампа была единственным источником света а комнате. Она горела тусклым желтоватым светом. Он приятно лился на стол и ковёр. Отблески его падали на отполированные тысячами детских ручонок сальные дверцы шкафов.

По утрам сквозь не мывшееся много лет окно в комнату немного проникал свет. Именно по утрам, замечу я, и именно немного.

Дом был старой пятиэтажной, стоявшей в окружении таких же пятиэтажек. На первых этажах её было всегда темно и сыро. Даже в самые солнечные дни свет не проникал туда.

Так было потому, что вокруг дома плотной стеной росли деревья. Их ветви утыкались в стены, холодными ветреными ночами стучали в окна. Они закрывали солнечный свет для жильцов этой злополучной бетонной хижины.

Деревья были выше самого дома. Только на последнем, пятом, этаже были окна, которые не были полностью закрыты чёрными ветками остролистых клёнов.

Одно из таких окон и вело в комнату Мели. Только две чахлые ветки утыкались в него, а иногда, по ночам, начинали громко барабанить по хлипкому стеклу.

Меля лежала на застиранных хлопковых простынях под тяжёлым пуховым одеялом. Она не спала.

Маленькая девочка разглядывала разбегавшиеся по потолку пятна плесени. В животе она чувствовала некую приятную наполненность. Это не была сытость. Скорее, просто ощущение того, что ты чем-то набит, как мягкая игрушка.

Правда, наполненность наполненность эта была несовершенной. Меля явственно чувствовала, что она могла бы съесть больше. И должна была съесть больше. «Может, съем папу?» – подумала она и улыбнулась сама себе, обнажая маленькие острые зубки.

Она вообразила, как сейчас она на цыпочках выйдет из собственной комнаты, тихо, чтоб никого не разбудить, откроет дверь, пройдёт в родительскую спальню, туда тоже откроет дверь, подойдёт к родительской кровати, а потом как бросится резко на отца, разорвёт ему зубами сонную артерию, – и из его молочной плоти забрызжет тёплая вязкая кровь.

При одной мысли об этом Меля пришла в странное волнующее возбуждение. Ей показалось это очень милым. Она так и думала: весело, наверное, будет смотреть за тем, как умирает папа. Интересно, он выпучит глаза перед смертью?

Меля повернула голову и посмотрела на окно. Точнее, на шторы.

Это были старые белые полупрозрачные шторы. Точнее, когда-то они были белые, но за много лет висения тут стали серыми, как и всё в этой квартире.

Меля давно заметила одну вещь: если весь день бегать, потом прямо перед сном плотно поесть, а потом лечь в кровать и долго лежать на спине, глядя в потолок, – то из штор выйдет Повелитель Призраков.

Вот и сейчас она ждала его. Ждала уже несколько часов, но он всё никак не выходил.

Меля уже подумала, что всё зря. Она много бегала сегодня, но не смогла как следует поесть перед сном. А без еды Повелитель Призраков никогда не приходит.

Его сначала надо покормить, чтобы он пришёл.

Она знала, что Повелитель Призраков любит шаурму, чипсы «Лэйс» и карамельки из «Пятёрочки». Ещё он любил оливье, но она не знала точно, любил ли он шашлыки и прочие восточные блюда, кроме шаурмы.

«Всё насмарку!» – подумала внезапно Меля. Она вдруг решила, что день сегодня в целом не задался. Теперь ей казалось, что дело не только в еде.

Она сегодня и на улице гуляла мало, и бегала недостаточно. Да, она недостаточно устала. Она слишком ленива для того, чтобы бегать. И съела мало. И на спине лежала нестойко, ворочалась постоянно. Естественно, Повелитель Призраков к ней не придёт. Он приходит только к старательным девочкам.

Но тут ей в голову пришла мысль куда более страшная: а вдруг она чем-то расстроила Повелителя Призраков, они он теперь не придёт? Не сегодня, а вообще никогда.

От этой мысли по спине у Мели пробежал паровозик мурашек.

Не успела она отойти, как у неё появилась и другая, ещё более страшная мысль: а вдруг Повелителя Призраков и вовсе не существует? Вдруг это были лишь сон, лишь видение? Вдруг ей это просто привиделось во сне, и она зря сегодня сожрала столько еды?

«Нет, это невозможно!» – тут же поправила она себя.

Ей это привиделось?

Да, ей это привиделось. Но не во сне.

В этот момент правая штора, бесформенным тюлем свисавшая с потолка и напоминавшая в темноте огромную скалу, возвышавшуюся прямо из морской пучины, – очевидным образом зашевелилась. От шторы отделился полупрозрачный, как траурная вуаль, тёмный силуэт. Видом своим он напоминал чёрного духа из «Унесённых призраками».

Важная фигура медленно подплыла прямо к изголовью мелиной кровати. Ног у Повелитель Призраков не было.

Он плыл над землёй как на воздушной подушке.

– Ты пришёл? – тихонько спросила его Меля.

Ответа не последовало. Точнее, устного ответа не последовало. Просто Меля ощутила, что Повелитель Призраков ответил ей, послал ей нужную мысль прямо в мозг. Он не мог говорить как человек, но мог транслировать тебе в мозг свои мысли.

– Да, я пришёл, – сказал он.

– Мне так спокойно, когда ты рядом, – тихо прошептала себе под нос Меля.

Она окончательно повернулась на бок и уставилась на Повелителя Призраков так, будто не видела его много лет. Казалось, она не могла оторвать глаз от него.

Они беседовали до самого утра.

Когда над холодным городском стало подниматься кроваво-алое Солнце, и воздух из фиолетового стал сначала голубым, а потом и жёлтым, – Повелитель Призраков начал постепенно таять. Когда ему стало слишком светло, он сгорбился и пошёл тёмный угол за шторой. Он порвался туда и исчез. Наступило утро.

   Глава шестнадцатая. Дар.

Меля была необычным ребёнком. К сожалению, она вынуждена была учиться в обычной школе.

Впрочем, была бы её школа даже самой необычной, это бы Меле не помогло. Слишком уж она была необычной.

Маленькая и слабая, болезненная и неспортивная, замкнутая и десоциализированная. Именно такой была Меля.

Она родилась в те времена, когда уже стало понятно, что злой колдун, захвативший власть в красном замке и околдовавший всю страну своими чарами, просто так свой пост не покинет. Впрочем, в её семье этого никто и не ждал. На это никто там особо не надеялся.

Впрочем, что значил этот колдун для Мели? Ничего. Он был так же далёк от неё, как и президент Америки. В жизни тогда было гораздо больше интересных вещей, чем потом. И эти вещи не были связаны с политикой.

Отец Мели был тупой и мерзкий мужлан. Даром, что внешностью он походил на молодого Бельмондо.

Он был вылитый разведчик из фильма «Профессионал». Этот фильм Меля видела как-то раз по каналу СТС. Это было ещё в те времена, когда там показывали легендарное кино в 21:00.

Сколько чипсов и сникерсов было съедено во время просмотров такого кинца!

Отец родился на Украине. Ни то в Виннице, ни то в Ровно, ни то и вовсе в Бендерах. Точно Меля не помнила.

Отец никогда не любил рассказывать об этом, а Меля не любила его спрашивать. Зачем вообще просто так спрашивать людей о чём-то? Если захотят, сами расскажут. А если не расскажут, то тебе об этом и знать не следует. А если это что-то касается тебя? А если незнание грозит смертью? Ну, тогда тоже не следует лезть не в своё дело. Всё на волю всемогущего Господа. Если он захочет, ты в любом случае спасёшься. А если нет, то уж прости, сестра, лежать тебе мёртвой в канавушке.

Вот Меля и не расспрашивала отца ни о чём таком.

Так вот, отец её родился на Украине. У него была злобная и страшная мать, которая ничего ему не позволяла. До двадцати шести лет он жил с ней в однокомнатной квартире, а потом сбежал в Москву. Жил здесь у родственников, нашёл худо-бедно работу. Где-то в промежутках между всем этим он умудрился подыскать себе девушку, которая и стала матерью Мели. Девушка сначала была, но потом куда-то запропастилась. У неё была другая семья, и приезжала она редко.

Снимать квартиру в Москве было дорого, а потому все вместе жили сначала в каких-то съёмных халупах, откуда их выгоняли из-за выходок Мели. Потом отец кое-как уговорил своего двоюродного брата сдать ему по непомерно низкой цене эту квартиру, где теперь жила Меля.

История квартиры была хороша. Когда-то давно тут жил ни то дед, ни то дядя, ни то ещё какой-то дальний родственник мелиного отца.

Это был старый мерзкий дед. Когда-то у него была жена, но потом она умерла. Говорили, это оттого, что он зачморил её до смерти. После её смерти этот ублюдок только и делал, что бухал. Из квартиры он выходил лишь для того, чтоб дойти до магазина и купить там бутылку чего-нибудь и ещё какую-никакую закуску к выпивке.

Потом этот старик умер. Нашли его не сразу. Соседи хватились его после того, как в подъезде начало ощутимо так вонять. Там и раньше воняло, конечно, но не так сильно.

Последние лет пять, наверное, этот дедок совсем перестал убираться у себя и начал таскать с помоек всякий хлам себе в дом. Так что вонь в подъезде и без того стояла страшная. Но потом стало как-и совсем невыносимо.

После того, как труп вынесли, квартиру решено было немного прибрать. Так и сделали. Прибрали немного.

Вынесли вонючий мусор. Хлам оставили.

Квартиру хотели сдать в аренду или продать, но тогда с этим как-то не заладилось. Квартиранты никак не находились. Чтоб их найти, надо было разобрать горы хлама, а на это ни у кого не было сил и времени. Продать квартиру тоже не получалось за приличные деньги.

Короче, так это жильё и простояло ещё лет семь или восемь пустым. А потом отец Мели договорился с братом, чтоб его с дочерью и гражданской женой пустили туда за пятнадцать тысяч в месяц. Отличная цена для квартиры в Москве!

Меля прекрасно помнила, как они с отцом в первый раз заехали в чёртову квартиру.

Ободранная дверь когда-то была обита чёрным кожзамом. Теперь он был порезан на лоскутки и уродливо свисал с железной двери.

Дверь отворилась. Из квартиры дыхнуло холодом и непередаваемой вонью. Пахло старым линолеумом и кошачьей мочой.

Громко щёлкнул керамический выключатель. Ток пробежал по тонкому проводку, пролегавшему прямо поверх обоев. Лампочка в прихожей загорелась.

Меля с отцом вошли в квартиру.

Жить тут было весело. Меле квартира нравилась.

Особенно ей нравилось то, что помимо неё с отцом здесь было много других, не видных на первый взгляд обитателей. И это были совсем не домашние паразиты.

Всех паразитов, за исключением клопов, отец Мели очень быстро вывел.

Жили они странно.

Отец постоянно работал во всяких сомнительных фирмах. Чаще всего это были небольшие офисы, занимавшие одну или две каморки на окраине города. Они располагались в складах, на продуктовых базах, даже в многоэтажных гаражах. Добираться туда приходилось часами. В одном таком офисе работало в лучшем случае четыре человека.

Чем эти фирмы занимались, понятно не было. Ни в одной из них отец не задержался дольше, чем на пару месяцев.

Мама жила ещё с каким-то мужчиной и приезжала редко. Обычно раз в месяц на пару дней, не больше.

Большую часть дня Меля была предоставлена сама себе. И это чертовски ей нравилось.

В отличии от своих одноклассниц, Меля могла позволить себе бездельничать.

Отец уходил рано. Вставал он где-то в четыре утра, а уже в пять или самое позднее пять тридцать уходил на свою паршивую работу.

С детства Меля любила кровать.

Она не сидела в Интернете, не читала журналы для девочек. Она просто любила лежать и смотреть в потолок.

Отцу было по барабану, когда она вставала. Поэтому она могла позволить себе вставать тогда, когда ей этого хотелось.

Чаще всего она просыпалась к шести часам и ещё долго лежала, глядя в потолок и почти не двигаясь. В школу она приходила самое ранее ко второму уроку.

Иногда она просто дрыхла до трёх часов дня, а потом всё оставшееся время тупо валялась в постели, не вылезая из пижамы.

Ей нравилось бездельничать. Именно бездельничать, а не заниматься всякой дурью.

Меля никогда не читала девичьи журналы. Частью потому, что в семьи на это не было денег, частью потому, что ей это не было интересно.

Она любила мыться, каждое утро расчёсывала волосы и опрятно одевалась, но тяга к красоте ей была абсолютно чужда. Её любовь к прихорашиваниям не выходила за рамки простой опрятности.

Меля не очень-то заботилась о своей красоте. Она больше любила валяться в кровати.

Бывало, она целыми днями вместо того, чтобы ходить в школу, просто лежала в своей просторной пижаме под пуховыми одеялами и часами глядела в потолок.

А ещё ей нравилось смотреть телевизор.

Телевизор в доме был старый. Огромный чёрный ящик марки Sony ещё девяностых годов. Он принимал всего несколько каналов. Восемь или девять, наверное.

У неё было три самых любимых канала. Это были НТВ, ТВ3 и РЕН-ТВ.

Меля очень любила злобные тру-шоу и шокирующие репортажи на канале НТВ. Она любила смотреть, как люди в прямом эфире обливали друг друга соком, мочой, пивом и другими жидкостями. Любила смотреть, как взрослые дяди и тёти крыли друг друга матом и кидались с кулаками на своих оппонентов.

Такие передачи обычно шли поздно вечером и даже ночью, а потому Меля никогда их не пропускала. Чаще всего спать она ложилась поздно, если только не ощущала сильную усталость раньше. А это с ней подчас приключалось.

Отец чаще всего возвращался домой в час или два ночи. Так что весь вечер Меля могла со спокойной душой сидеть в тёмной комнате, освещаемой лишь голубоватыми бликами, отлетавшими от расползавшегося помехами раскалённого телеэкрана. Она смотрела, как политики на экране дубасили друг друга фаллоимитаторами и резиновыми дубинками прямо в студии, горстями лопала свои любимые чипсы «Лэйс» и громко улюлюкала от удовольствия.

Потом вечерние шоу заканчивались. Наступала пора чудовищных репортажей. Их Меля любила ещё больше злобных так-шоу.

Безумная мать двадцать лет держала свою дочку привязанной к батарее. Безумная бабка выпихнула с балкона своих внуков. Родители-алкоголики продали своих детей в рабство, чтобы хватило на водку. Мошенники обманывают пенсионеров, отбирают у них квартиры, а самих стариков отвозят на свалку и там убивают. Проститутки-убийцы травят дальнобойщиков и похищают у них ценные грузы. Работорговцы заманиваются нелегальных мигрантов хорошей работой, а потом отбирают документы, заковывают в кандалы и заставляют работать на секретных плантациях марихуаны.

Жуть! От такого аж дух захватывает!

А главное, панорамы, панорамы-то какие!

Вот заваленная мусором квартира безумной пенсионерки. В мешках старого трепля копошатся гигантские крысы. Больная беззубая женщина в старой фетровой шляпе и поношенном платье стоит босая на загаженном кошками полу и что-то нечленораздельно кричит на репортёров.

А вот несчастная девушка-проститутка из провинции, прикованная наручниками к батарее в тёмном подвале. Сутенёр несколько лет держал её в плену, а теперь, когда её красота увяла, захотел умертвить её.

А вот мама-алкоголичка из глубокой провинции. Она живёт одна с двумя детьми в разваливающейся старом доме. Денег нет. Работы тоже. И вот она рассказывает про то, как месяц назад хотела повеситься. Она очень любит своих детей, но теперь их забирает у неё ювенальных юстиция.

А панорамы, панорамы-то какие!

Вот тёмный подвал, где держат проституток. Он такой страшный, этот подвал! Тут темно, как в зиндане, и очень сыро. С потолка капает вода. Бегают огромные крысы. Они кусают несчастных узниц этой тюрьмы. Тут же оборудовано нечто вроде камеры пыток. Там снимают чудовищную БДСМ-порнуху.

А вот чудовищный дом матери-алкоголички. Мебели нет. Полы сгнили и теперь проваливаются. Вся семья спит вповалку, как хомяки, на прогнившем тюфяке. Это для того, чтобы совсем не замёрзнуть. Отопления в доме нет.

Меленька очень любила смотреть на все эти жуткие, мерзкие картины. Снова и снова она пересматривала отвратительные сюжеты. Они не пугали, от них ей не становилось плохо. Эти картины притягивали, от них невозможно было оторвать глаз. Меля очень любила эти бытовые ужасы.

Когда на НТВ начинали показывать такую жуть, – Меля бесповоротно утыкалась глазами в экран. Ничто не могло отвлечь её от подобного. Даже если в разгар просмотра приходил отец, она не лежала встречать его, а продолжала смотреть на чудовищную мерзость.

Закадровый голос под зловещую музыку завывал, рассказывая о том, как кончают с собой в тихих и пустых квартирах провинциальные пенсионеры. Меля внимательно слушала, запихивая за обе щеки чипсы и шоколад и запивая «Байкалом».

А как ей нравился канал ТВ3!

Девочки-призраки, вылезающие из колодцев, ужасные чудовищна размером с дом, мерзкие твари, незаметно населяющие наши дома и отравляющие жизни их хозяев, сектанты, серийные убийцы и прочие маньяки!

Как это всё завораживало!

Да, маньяки очень нравились Меле.

Но любимая её программа про них шла всё же на НТВ.

Боже, как она любила «Следствие вели…» с Леонидом Каневским!

На экране с женщины заживо сдирают кожу, а импозантный мужчина с усами рассказывает о том, как правильно готовить шашлык! Это было замечательно!

Меля очень любила маньяков.

«Может, когда я вырасту, я тоже буду маньяком. Буду выслеживать мальчиков в подворотнях…» – подумала она как-то во время просмотра этой передачи и засмеялась. Ей стало весело от одной мысли об этом.

Нет, Меля не подумала, что эта мысль была беспросветно глупой. И рассмеялась она не поэтому. Напротив, Меля тогда решила, что это будет очень даже забавно.

Она представила себя в роли маньяка. Вот она надевает толстую голубую шинель с двумя рядами начищенных до блеска золотых пуговиц, фуражку с маленькой серебряной кокардой, покрытой тонкой яркой эмалью, замшевые перчатки с грубыми швами, выходит из подъезда, садится в роскошный чёрный автомобиль неведомой марки и мчится по ночному городу. Вот она выехала из Москвы. За окнами машины мерно потянулись разорённые и загаженные мусором леса и убогие покосившиеся бараки из почерневших от времени гнилых досок. В их крохотных оконцах кое-как теплится нежный свет.

Огромная машина несётся на огромной скорости, но по ней нельзя сказать, что она спешит. Словно огромная зловещая акула, сквозь тьму арктических вод плывущая на запах добычу, – машина мерно катится по ровной и сухой дороге навстречу своей новой жертве. Вот механическое чудовище заехало в маленький городок. Теперь оно долго будет петлять по улицам, пока не выследит того, кто ей нужен.

А вот и он!

Мальчик лет двенадцати ушёл в ночь от пьяного отца и разъярённой матери. На нём большая для такого пацана куртка и тёплые спортивные штаны. Сам он тощий парень с живыми глазами. Но щёки пухлые, как у хомячка. Это хорошо!

Машина останавливается в пяти метрах от мальчика.

Сама собой открывается задняя пассажирская дверь. Машина смотрит этой дверью на мальчика и, кажется, улыбается ему. «Садись, малыш, ну же!».

И вот мальчик медленно подходит и садится, садится в мелину машину. Его нежный детский зал утопает в мягком роскошном диване заднего сиденья.

Теперь ему конец! Он погиб! Погиб!

Дверь тут же захлопывается за мальчуганом, а машина с диарей скоростью и свистом разгоняющихся колёс об асфальт трогается с места.

«Не бойся, малыш. Теперь я заберу тебя в царства ирреального, – произнесла себе под нос Меля и засмеялась. Она нашла это очень забавным. – Там тебя уже никто никогда не найдёт!».

И тут Меля окончательно разразилась приступом громкого отрывистого хихиканья.

«Его никто никогда не найдёт. Он останется со мной навсегда. Навечно.» – радостно подумала добрая девочка.

Меля очень любила фильмы ужасов. Особенно ей нравились ужастики про оживших кукол и маленьких девочек. А ещё про клоунов и Рождество.

Ах, как же маленькая Меля любила клоунов!

Чем больше клоунов, тем лучше! Как же хотела иногда Меля, чтоб вокруг вообще были одни клоуны! Как бы она хотела иногда оказаться героиней сериала по книжке Кинга «Оно»!

Да, Меля очень любила клоунов. Когда она придёт а политику, она в них разочаруется.

Но пока что маленькая Меля страстно любила клоунов!

Как-то раз в школе у одной её одноклассницы справляли день рождения. Все дождались окончания уроков, а после принялись жрать. Расставили парты как надо, достали еду и подарки. Меля тогда подарила своей однокласснице классную заколку, украшенную небольшим серебристым черепом.

Меля тогда была очень довольна всем.

Еда была именно та, что надо. Меля была в восторге от торта-медовика. Она была в восторге от крабового салата. Она была в восторге от детского шампанского и шести видов газировки. Она была в восторге от пирожных «картошка» и гор леденцовых костылей, которые обычно подают на Рождество.

Словом, Меля была в восторге от праздника.

Но ей понравилась там не только еда. Ей очень понравился тупой мерзкий клоун. Конечно, еда ей понравилась больше. Еда была на первом месте. Клоун – на втором.

Но всё же Меле очень понравился этот тупой мерзкий клоун. Он был неряшливо и убого одет в свой дешёвый костюм из переливающейся и разлезающейся на нитки синтетики. Его грязные, протёртые клоунские ботинки. Когда-то жёлтые, а теперь бледно-бежевые. Его глупое, унылое, измождённое морщинистое лицо, залитое токсичным гримом. Грим не скрывай неровностей его лица, и Меля видела, что это лицо грустного и сильно побитого жизнью человека. Щёки у него были тонкие. «Этот человек плохо ел! – подумала Меля. – Фу таким быть!».

Тут в голову Мели пришла одна очень странная мысль.

«Интересно, – подумала девочка, – а если отрезать этому клоуну нос, – у него потечёт кровь?».

Конечно, она знала, что клоун только притворяется таким. На самом деле он самый обычный человек. На самом деле клоуны – это просто бедные больные люди. Они просто выглядят так, да. На самом деле у них есть кровь. И если отрезать клоуну нос, то она потечёт.

Но Меля тогда решила, что её рассуждения об этом были вполне забавны. Интересно, а если и вправду отрезать клоуну нос, – что будет?

Точнее, нет. Вот было бы здорово отрезать клоуну нос, но чтоб выяснилось, что клоун этот будто восковой или и вовсе бестелесный. Как Пеннивайз.

Собственно, Меля очень долго и думала, что все клоуны подражают Пеннивайзу.

«Ну, есть Дед Мороз, – рассуждала она, – есть Снегурочка. Они настоящие, но существует в единственном экземпляре. А люди на Новый Год переодеваются в них, чтоб веселее было. Вот так же есть Клоун. Один-единственный. Это Пеннивайз. Он живёт в Америке, в штате Мэн. А другие клоуны просто переодеваются в Пеннивайза, чтоб детям стало веселее.».

Такие мысли казались ей тогда очень логичными. Настолько, что подумав таким образом, она сразу начинала считать себя немного выше других: дескать, она не малявка, а очень сообразительная девочка.

Короче, от клоуна тоже была без ума. Почти так же, как и от вкусной еды, но всё же чуть поменьше. Всё-таки поесть Меля любила больше, чем клоунов.

Как я уже говорил, Меля была необычным ребёнком. У неё был особый дар. Она могла говорить с духами.

Правда, Меля жила в Москве. А добрых духов тут водилось не так уж много.

Огромный город, очень грязный, развратный и криминальный. Город, где всем друг на друга плевать. Город, где люди подобно собакам пожирают друг друга в борьбе за жалкие крохи.

Откуда тут взяться добрым духам? Тут по большей части водились либо злые, либо просто очень несчастные создания.

С ними-то по больше части и контактировала Меля.

В детстве Меля не очень-то любила выходить из своей квартиры. Зато она любила быть там одна, без отца и других живых людей. Вот тогда ей становилось понастоящему весело.

В начальной школе и в первых классах средней она не видела особых резонов много общаться со своими одноклассницами. С одноклассниками уж тем более.

Меля с раннего детства видела их. Первый раз она серьёзно столкнулась с ними в три или четыре года. Они с родителями отдыхали тогда под Одессой.

Она помнила тот душный, сухой, томительно жаркий полдень. Они с родителями сидели на берегу какого-то заросшего камышом лимана. Пляжа там не было. К воде нужно было идти по хлипкому деревянному пирсу, проложенному через камыш.

Мерно, едва заметно раскачивался в летнем воздухе камыш. Ветер почти не дул в тот день, и казалось, что зелёные заросли колышется лишь под собственной тяжестью. Казалось, тысячи живых маятников качались над сонной водой.

Дна лимана видно не было. Вода было тёмно-зелёная, но не воняла. Она Манила, но при этом пугала. По водной глади бегали солнечные блики.

Семья расположилась рядом с лиманом прямо на выжженной летним Солнцем жухлой траве.

Мать разложила поверх травы несколько цветастых пляжных полотенец. Рядом стояли пластиковые корзины с едой. Метрах в ста от этой идиллии стоял с открытыми дверями старый салатовый «Жигуль».

Отец лежал на таком одеяле, подложив себе под голову собственный же рюкзак. На нём были шорты цвета хаки и камуфляжная футболка из магазина военторга.

Рядом на синем полотенце с изображением дельфина лежала мама. Она была в одном бикини.

Мама была худой, невысокой и дряблой женщиной. Основание её спины было украшено татуировкой с розами и черепами.

У мамы было от рождения тонкое, но дряблое, рыхлое, совсем нетренированное тело. Её молодое лицо выражало чудовищную усталость. Она лежала на животе, подняв пухлые ступни с накрашенными алым лаком ногтями прямо к пятой точке, и курила тонкую ментоловую сигарету. На ней были фигурные тёмные очки со стёклами в форме вытянутых дождевых капель.

Она была прекрасна.

Меля гуляла рядом. На ней были босоножки и тонкое платьице из белого хлопка. И шляпка.

Она помнила, как играла рядом с родителями. Потом отошла на Пирс и смотрела, как по поверхности чёрных вод плавают туда-сюда гибкие водяные змеи и как квакают в камыш огромные зелёные жабы.

Что было потом, она уже не помнила. Но только вот она оказалась в здании.

Она отдалённо помнила, что это за здание. Когда они с родителями только приехали, она сразу заметила его.

Это было старое высокое здание из красного кирпича. У него были тонкие продолговатые окна, тянувшиеся к крыше и завершавшиеся острыми концами. Прямо над входом в него красовался круглый витраж в свинцовой раме. Оно напоминало ни то какой-то очень бедный костёл, каких много на Украине, особенно в западной и юго-западной её частях, ни то и вовсе лютеранскую кирху.

Меля не раз потом спрашивала отца, что это было за страшное здание рядом с лиманом посреди одесской степи. Отец говорил, что точно не знает. До революции, кажется, там был костёл или кирха, куда ходили поселенцы из Германии. Они тогда жили колонией неподалёку. Потом, в советское время, там сделали конюшню. Потом здание и вовсе забросили. Отец говорил, что в его семье не было людей, которые бы застали его иным.

– Моя бабушка ребёнком приехала на этот хутор в начале шестидесятых. Здание уже тогда было заброшено, – сказал отец Меле.

Меля не помнила точно, как она попала в это здание.

Она стояла у воды, наблюдала за змеями. Потом отошла. И вот она непонятно каким образом оказалась там, в здании.

Дверей у него не было, и здание будто улыбалось гигантским чёрным ртом. Это была очень недобрая улыбка.

Внутри оно было пустым и заброшенным. Ни деревянных скамеек, ни алтаря, ни какой-либо мебели. Голые стены. Под крышей здания спали сычи. На балках висели вниз головами летучие мыши. Сквозь пыльные старые витражи пробивался тусклый свет. Здесь пахло пылью, плесенью и аммиаком.

Меля стояла под продырявившейся крышей и жадно вдыхала этот странный запах.

Это место очень напоминало тот ни то вокзал, ни то ещё какое-то другое здание из мультфильма «Унесённые призраками». Именно с таком здании в самом начале там оказалась главная героиня с родителями. Именно через такое здание они проникли туда, куда не должны были проникать.