Текст книги "Теперь всё можно рассказать. Том второй. Боги и лягушки."

Автор книги: Марат Нигматулин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 34 страниц)

Он был тёмен.

Во всех его окнах свет был погашен.

И тогда я подумал: неужели все люди в этом доме живут так же, как Соня? Получается, что так.

Я долго думал обо всём этом.

Неужели в доме Барнаш случилось что-то такое, что смогло перевернуть с ног на голову жизнь всего дома, всех квартир в нём?

Нет, такого быть не могло. Настолько страшных вещей в жизни не бывает.

Даже в кино это нечасто случается, не то, что в жизни.

И тогда я стал рассуждать иначе.

Чудовищные изменения произошли не одномоментно.

Казалось, это какая-то пожирающая души людей и зданий неведомая болезнь однажды проникла туда.

Кто-то по ошибке принёс её туда. Принёс издалека. Может быть, из Сибири.

Возможно, когда-то давно один из жителей дома отправился на Восток за длинным рублём. Работать вахтовым методом.

Потом он возвратился домой. Сам того не ведая, он привёз сюда эту заразу.

Она прижилась и со временем распространилась. На протяжении многих лет зараза медленно расползалась по дому. Она просачивалась в щели, опутывала собою вентиляцию. Ей поддавались железные двери. Механические замки были не в силах её остановить.

Так постепенно болезнь захватила весь дом. Она разрушила жизнь его обитателей. Превратила её в один бесконечный кошмар.

Но самое главное. Мне казалось, эта зараза переползла уже на другие дома. Она уже поглотила весь тот микрорайон, где живёт Соня, и теперь движется дальше.

Пройдёт ещё совсем немного времени, и настанет день, когда эта дрянь доберётся до мишиного дома.

Она проникнет туда по ошибке. Точно так же, как по ошибке она проникла однажды в дом Барнаш.

Это будет самый обычный день. К Мише зайдёт на чай какой-то его близкий товарищ. Миша откроет ему дверь, пожмёт руку, впустит в дом. Тот зайдёт внутрь, разденется, пройдёт в кухню.

Сам того не ведая, дорогой друг принесёт в дом товарища болезнь. Точно так же, как много лет назад принёс её в дом Сони тот вахтовик.

И зараза начнёт расползаться. Она пропитает собой всё вокруг. Она иссушит и очернит сверкающий ныне паркет, укроет белый как снег потолок густой пеленой чёрной плесени, проделает в оконных рамах щели, и будет долгими зимними ночами свистеть в этих щелях холодный ветер.

Но самое страшное было в другом. Временами мне казалось, что зараза уже проникла в дом.

Казалось даже, что вся эта присущая мишиной маме маниакальная любовь к чистоте и порядку происходит от смутного, не понятого ещё до конца ощущения того, что в дом проникло нечто ужасное.

Мне казалось, мишина мама чувствует: в квартире что-то изменилось. Она не может понять, что именно, однако же эти изменения сильно тревожат её.

Пытаясь заглушить тревогу, она хватается за пылесос и швабру. Все дни она проводит в уборке.

С утра до ночи бедная женщина пылесосит, драит полы, натирает из воском, убирает отовсюду пыль, чистит ванную и кухню, чтобы всё там сверкало чистотой.

Но все усилия тщетны! Неведомая болезнь медленно сжирает дом. И моющие средства против неё бессильны.

Болезнь прогрессировала. В ответ мишуткина мама больше драила, гуще мазала полы воском да сильнее скоблила раковину губкой.

Против заразы это было совершенно бесполезно.

Мне больно было смотреть на эти суетные движения.

Дом продолжал разлагаться. Мишина мама продолжала свою бесконечную уборку. Проступавшие на трупе пятна замазывали косметикой.

При этом замазывавшая их женщина свято была уверена в том, что труп – никакой не труп, а просто немного заспался.

Это выглядело ужасно.

Каждый раз, когда я появлялся в мишиной квартире, – я с напряжённым опасением внимательно разглядывал янтарный паркет, выискивая на нём чёрные трещины и грязно-серые пятна проступившей сквозь лак рассохшейся древесины.

И я находил эти трещины, я находил эти пятна!

И от этого мне становилось страшно.

Казалось, пройдёт ещё совсем немного времени, – может, лет пять или шесть, – и квартира Миши ничем не будет отличаться от жилища Сони Барнаш.

Так я думал тогда, – в 2014-м году, в 2015-м.

С того времени прошло уже больше пяти лет. Мои опасения полностью подтвердились.

Так, во всяком случае, говорят те, кто продолжает общаться с Мишей.

После окончания школы Стефанко стал очень замкнутым, необщительным. Характер у него испортился. С немногими из наших он поддерживает теперь знакомства.

Впрочем, сообщить вам какие-то подробности по этому я не могу.

Я давно уже не появлялся у Миши дома. Последний раз я заходил к нему в январе 2017-го.

Я хорошо помню этот день. Было облачно. Шёл снег.

Мишин дом был тёплым, уютным.

В вот в доме Барнаш было неуютно. Не знаю даже, как это описать. Там ощущалось незримое присутствие зла.

Миша был эдаким стереотипным мелким буржуа, – обывателем, филистером.

Такой он весь был толстый, ленивый, вальяжный. Говорил одни только банальности.

Он был эгоист и заботился только о своём комфорте. На политику, науку и искусство ему глубоко плевать. Он любил вкусно поесть и сладко поспать. Ещё обожал секс.

Впрочем, при всём при этом человеком он был добродушным и жизнерадостным.

Миша любил жизнь во всех её проявлениях. Он был настоящим раблезианцем.

Короче, вылитый Кола Брюньон из старой книжки.

Соня была желчной, озлобленной на весь мир мещанкой.

О, мещанство!..

Сколько уже всего разного было про него за последние двести лет написано!

Сколько великих людей занималось в своё время тем, что поносило мещанство. Совершенно справедливо, надо сказать, поносило.

Этим и европейцы занимались, и классики наши. В нашей художественной литературе много дурного написано про обывателей. В литературе зарубежной, впрочем, этого добра тоже навалом.

Мещанство ругали раньше. Продолжают его ругать и сейчас.

Конечно, ругают его сейчас меньше, гораздо меньше, чем когда-то.

Отчасти это связано с тем, что мы с вами живём в эпоху торжествующего мещанства. Обыватель победил. Победил повсеместно.

Теперь у нас и большинство писателей – филистеры. Обличать самих себя эти гады не будут. На это даже надеяться нельзя.

Вот так и живём. Даже мещанство покритиковать толком некому.

Встречаются, конечно, среди пишущей братии редкие исключения, но их мало. Да, очень мало.

Итак, про мещанство написано много, в том числе и на русском языке.

Очень многое из этого было написано не по делу.

Понимаете, в нашей стране о мещанстве обычно писали как о некоем цельном явлении.

На протяжении многих лет наши литераторы старательно изобретали мещанина.

Они мало обращали внимания на окружавших их людей. Частные вопросы их почти не интересовали.

Эти люди предпочитали заниматься вещами глобальными. Их целью было выделить некие общие, вневременные черты, присущие всем мещанам. Они стремились дать конечное, исчерпывающее определение мещанство.

Короче, они слишком увлекались обобщениями и мало внимания обращали на детали.

Эти люди полагали мещанство неким вневременным явлением. Более того, они считали вдобавок, что это явление не только вневременное, но ещё и цельное, внутренне непротиворечивое.

Правда, однако, существенно отстоит от подобной точки зрения.

Обыватели бывают разные.

Конечно, есть некоторые черты, в той или иной степени присущие всем обывателям. Они все глупы, завистливы, трусливы и мелочны. Это и вправду присуще им всем.

Но кое-в-чём филистеры друг от друга всё-таки отличаются.

Что это за отличия?

Ну, назвать их индивидуальными было бы нельзя, так как они встречаются на каждом шагу. Это отличия типические.

Если же это отличия типические, мы можем смело говорить о наличии разных типов обывателей. Разных пород, можно сказать.

Вот о них-то мы сейчас и поговорим!

Бывает, и сейчас ещё встретится тебе где-нибудь эдакий франклиновский парвеню. Человек, якобы «сделавший себя сам». Он уважает тяжёлый труд и искренне считает, что для достижения успеха надо много трудиться. Он не слишком религиозен, хотя часто бывает суеверен. Верит в технический прогресс и считает политику грязным делом. Он практичен, но при этом довольно наивен.

В восемнадцатом и девятнадцатом веке этот вид был довольно распространён в Америке. Да и в Европе тоже встречался нередко.

Эти времена давно миновали.

Сейчас этот тип находится под угрозой полного исчезновения. Во всяком случае в странах первого мира.

В мире, где всем правят огромные транснациональные корпорации, – self-made man'у делать нечего.

Впрочем, на постсоветском пространстве относящиеся к этому типу обывателей люди ещё встречаются. Поэтому, думаю, упомянуть о таковых стоит.

Тем более, что среди всех типов обывателей, франклиновский – самый, вероятно, милый и безобидный из всех.

Другой тип филистера, – это филистер добропорядочный.

Это обыватель набожный, религиозный. Он всей душой верит в бога, возносит молитвы перед обедом, читает Библию и никогда не пропускает воскресной службы.

Интересуется жизнью своих соседей. Боится, как бы эти соседи плохо про него не подумали.

Он читает либеральные газеты и любит потолковать о политике. Он ценит супружескую верность и старается по возможности не изменять жене. Любит поесть и поспать.

Он заставляет своё жилище горшками с комнатными растениями и клетками с певчими птицами. Одевается всегда официально: брюки, рубашка, сюртук или пиджак-тройка. Воротнички накрахмаливает.

На жизнь такой может зарабатывать различными способами. Он может держать бакалейную лавку. Может работать клерком в компании или чиновником в госучреждении. Он уважает закон и боится его нарушить.

На протяжении многих лет обыватель такого типа безраздельно господствовал в Европе и Северной Америке. Его господство там длилось весь девятнадцатый и всю первую половину двадцатого века. Сто пятьдесят лет, как-никак!

Помните, Маркс говорил когда-то про то, что «старый мир принадлежит филистеру»?

Вот именно такого добропорядочного филистера он тогда и имел в виду!

Сейчас этот тип обывателя также вымирает в странах первого мира.

Но в странах мира третьего он ещё держит позиции. Так что про него упомянуть мы обязаны.

Помимо добропорядочного филистера существует ещё филистер богемный.

Это настоящий пошляк. Он матерится, бухает, курит траву, закидывается колёсами, блудит направо и налево и при этом остаётся мещанином до мозга костей.

Богемный филистер презирает работу. Он превозносит лень, тунеядство и асоциальный образ жизни вообще.

При этом он страшно боится потерять работу.

Ещё сильнее он боится бедняков и бандитов (впрочем, в его глазах это – одно и то же). Стоит ему испугаться, он тут же зовёт полицейского. При этом сам он закон не уважает и нередко нарушает его по мелочи (покупает наркотики, к примеру).

Он любит современное искусство, нахваливает всякую мазню и писанину. Сам он, как правило, в ней ничего не понимает.

Западный обыватель такого типа обязательно будет читать книжки Коэлью и Мураками. Обыватель российский добавит к ним опусы Сорокина, Пелевина и, возможно, Минаева.

Богемный мещан всегда весел (отчасти потому, что всегда хоть немного навеселе). Вечно сыплет пошлыми шутками. Быть серьёзным такой не может в принципе.

Сам он заявляет о своей аполитичности. На самом деле в политике такой твёрдо придерживается неолиберальных взглядов. Он может быть атеистом или следовать какой-нибудь экзотической религии. Разброс тут может быть большим: от коммерческого протестантизма до неоязычества и поклонения Сатане.

Философия богемного мещанина – это постмодернизм. Этот обыватель любит игру. Он несерьёзен. По своей природе он клоун, а потому – стихийный релятивист.

Этот тип обывателя возник на рубежу девятнадцатого и двадцатого веков. Поначалу богемных филистеров было немного. Во второй половине двадцатого века всё изменилось. Сейчас этот тип идейно и численно доминирует в странах Евросоюза и по всей Северной Америке.

Встречается он также в столицах стран третьего мира. Впрочем, здесь он распространён куда меньше.

Есть ещё обыватель авантюрного типа.

Такой на что угодно пойдёт ради денег и славы.

Он презирает закон, но старается без необходимости его не нарушать. Если же нарушать его приходится, он это делает осторожно. Боится попасть в тюрьму.

Это человек нечистый на руку и морально нетвёрдый. Если жизнь заставит, – он и полицаем у фашистов работать будет.

Сидеть на месте спокойно обыватель-авантюрист не может. Какая-то неудержимая внутренняя сила вечно тянет его замутить очередное сомнительное дело. В него он норовит втянуть всех окружающих.

В голове у такого обывателя, как правило, каша. Состав последней определяется частными условиями.

Такой человек может быть очень хитер, но при этом он всегда остаётся существом до невозможности наивным.

Обыватели такого типа встречались и раньше, встречаются они и сейчас.

Надо признать, к сожалению, а может быть и к счастью, этот типаж никогда не был доминирующим. По крайней мере в Европе и Америке.

Однако же исчезать обыватель-авантюрист тоже не намерен.

Есть ещё одна порода обывателей. Встречается она не так уж часто, но всё же встречается.

Речь идёт, конечно, про обывателя озверевшего.

Это мещанин, которого так достала окружающая действительность, что он назло ей превратился в одержимого ненавистью ко всему на свете маньяка.

В зависимости от условий, такой филистер может сделаться политическим радикалом (чаще всего – фашистом или анархистом), религиозным фанатиком, отмороженным на голову бандитом или серийным убийцей.

На этом, пожалуй, остановимся. Прекратим разбор тех типов, на которые делятся обыватели.

Впрочем, тут нужно сделать важное уточнение.

Разумеется, филистеры не исчерпываются пятью описанными выше типами. Мещанство делится на огромное количество пород. Даже кратко описать их все здесь не получится.

Отмечу также, что в чистом виде эти типы встречаются редко. Гораздо чаще мы сталкиваемся с их гибридами.

Если мы продолжим типологический разбор, нам придётся надолго оторваться от основного повествования. Этого мы себе позволить не можем.

Ко всему прочему, большая часть тех пород, на которые делятся филистеры, – к нашему повествования никакого отношения не имеет. На страницах этой книги встречаются только обыватели пяти описанных выше типов.

Так что этими самыми типами мы здесь и ограничимся.

Не будем углубляться в дебри.

Вернёмся лучше к делу!

Да, я ведь не просто так разглагольствовал здесь о породах обывателей. Эти рассуждения имели самое непосредственное отношение к нашему рассказу.

Но давайте не будем навешивать ярлыки!

Впрочем, у меня у самого рука так и тянется эти самые ярлыки навесить.

Знаете, очень хочется сейчас взять и написать просто, что чуть ли не все люди, о которых я пишу, – обыватели разных типов.

Денис Кутузов и Миша Стефанко – типичные богемные филистеры. Тоня Боженко – мещанка с авантюрными замашками. Ну, а уж Соня Барнаш, понятное дело, – взбесившаяся мелкая буржуазка.

Написать так было бы очень заманчиво.

Знаете, на свете не так много вещей, в которых я абсолютно уверен.

Не факт, что эта книга найдёт когда-нибудь своих читателей. Не факт, что она воообще выйдет в свет.

Но если она всё-таки будет напечатана, и читатели у неё найдутся, – среди этих последних обязательно отыщутся те, кто захочет, чтобы я именно так про своих героев и написал.

Эти люди будут читать и как бы про себя говорить при этом: «Марат, давай! Скажи, наконец, правду!

Объяви уже, что все твои знакомые, друзья, одноклассники, учителя – обыватели различных пород и типов! Давай, объясни нам, кто из них к какой породе относится!

Впрочем, это не обязательно. Можешь не говорить. Мы сами определим, кто к какой породе относится.

Подтверди просто нашу догадку!

Ведь мы такие умные, Марат! Мы с первых страниц догадывались о том, что все, кто окружал тебя в школе, – унылые мещане, филистеры, обыватели!

Подумай только, какая тогда красивая картинка получается!

Дескать, ты сам – весь такой талантливый, умный, образованный, граждански ответственный, политически сознательный и вообще атлант, короче.

Так вот, тебя, такого замечательного мальчика, с самого детства окружало какое-то тупое быдло. Какие-то там обыватели, филистеры. Они хотели, чтобы ты был таким же, как они.

Но ты сопротивлялся их давлению! Ты боролся! Ты шёл наперекор своему окружению! Наперекор всему!

Ты прилежно учился, много читал. На твоём пути встречались трудности и опасности. Но в конце концов ты преодолел их и добился успеха.

Теперь ты – известный, уважаемый человек! Твоя жизнь – величайшая история успеха. Умный мальчик из простой семьи. Ты выступил против своих родителей, против учителей и сверстников. Ты отверг этот душный мещанский мирок ради того, чтобы достать с неба Луну.

И ты достал её! Ты добился успеха! Ты молодец! Поздравляем! Твоя история – великая история успеха!

Ты сделал себя сам! Прямо как Илон Маск или Андрей Звягинцев!

Или ты против? Может, твоя история другая?

Да, конечно, она другая!

Ты не смог добиться успеха.

Это, конечно, не твоя вина. В России умные люди вообще очень редко чего-нибудь добиваются.

Это история про то, как тупые обыватели затоптали талантливого человека. Это трагическая история. Да, очень грустная, верно?

Так о чём?

Ах да, Марат, давай! Напиши уже про то, кто твои мучители! Напиши здесь, что твои учителя, твои одноклассники, все, кто окружал тебя в школьные годы, – сплошь обыватели, мещане, филистеры!

Давай, напиши! Мы так будем рады этим словам!

Ты только скажи, а мы уж подумаем, как их потом использовать.

Понимаешь, Марат, хочешь ты того или нет, но твоя книга – она про то, как всё в сраной Рашке хуёво.

Ну, согласись! Это ведь так! Согласись же! Ты согласен, а?

Ты рассказываешь об ужасных вещах и об ужасных людях. Твои персонажи – настоящие маньяки. От того, что они вытворяют, нормальному человеку становится не по себе. А если подумать, что всё, о чём ты пишешь, – чистая правда, – так и вовсе становится страшно до жути. Неужели вся эта мерзость может происходить на самом деле?

У многих это в голове не укладывается.

Так что смирись: твоя книга – это про то, какая ужасная страна Россия. Это нечто вроде «Левиофана» того же Звягинцева.

Да, не льсти себе: по твоей книге выходит, что Россия – Мордор. И населён он какими-то жуткими человекоподобными тварями.

Нам не хватает только того, чтобы ты это признал.

Ты пойми: как признаешь, – тебе сразу хорошо станет!

Либеральная публика будет тебе рукоплескать. Тебя будут нахваливать модные критики. Твою книгу переведут на европейские языки, и западный читатель тебя тоже полюбит. Он такой, этот западный читатель. Он любят сенсации, чернуху и порнографию.

Ну, а уж всё зависит от того, как у тебя жизнь сложится.

Вот, к примеру, ты добьёшься успеха. Тогда это будет история про то, как талантливый человек много трудился, шёл наперекор всему и в конце концов… Да, как ни банально звучит, добился успеха.

Тогда мы будем воспринимать твою книгу вполне определённым образом. Это будет что-то вроде «Маши Региной» Левенталя.

Только это автобиография, и вместо Маши Региной – ты.

А если ты потерпишь крах? Что тогда?

Ну... Тогда это будет история про то, как обыватели погубили умного человека. Это будет что-то вроде известного фильма «Дурак» Юрия Быкова.

Короче, давай, Марат! Пиши про то, какие все вокруг тебя обыватели!

Обливай грязью других, чтобы самому возвыситься! И тогда ты рано или поздно станешь совсем как мы. Как Звягинцев, как Левенталь…

Давай, Марат! Мы ждём!».

Вот такие вот читатели!

Честно скажу: я уверен, что если эту книгу прочитает хотя бы сто человек, среди них обязательно найдутся такие, кто подумает именно так, как написано выше.

Этим последним я хотел бы сказать пару ласковых.

Другие пусть тоже послушают.

Возможно, конечно, лично вы, дорогой читатель, не считаете упомянутых в книге людей обывателями. Всё равно я прошу вас, не пропускайте нижеследующие страницы. Там я скажу много важного.

Так вот!

Я, конечно, знаю, что эту книгу будут читать наши либералы. Кому-то из них она даже понравится.

Неприятно, конечно, когда твоя книга находит популярность у всяких уродов.

Но тут уж не моя вина.

Я писал не для уродов, а для людей. И если уродам моё творчество почему-то нравится, – все вопросы не ко мне, а к самим уродам.

Это они виноваты.

Я ни при при чём. И вообще, я – жертва. Жертва окружающего меня тотального уродства.

Итак, вы думаете, моя книга про то, как всё плохо в России? Вы полагаете, она рассказывает про то, как непросто живётся талантливому человеку среди тупых и злобных мещан? Может быть, вы считаете, что происходящее на её страницах мне не нравится, и что я его осуждаю?

«Верно?» – спрашиваю я вас.

Если верно, у меня для вас плохие новости.

Вы – уроды! Я вас ненавижу!

Запомните раз и навсегда, сволочи!

Я люблю свою страну. Не так, как вы.

Вы ведь тоже иногда клянётесь в том, что любите, изо всех сил любите свою Родину. Только вот любите вы её как-то по-особому. Странно как-то вы её любите.

Так вот, я свою страну люблю не «по-особому», а по-настоящему. Так, как любят её миллионы моих сограждан, – честных и простых людей, которых вы презираете и злобно именуете «быдлом».

Страна, как известно, – это в первую очередь люди. Без людей она – всего лишь кусок земли.

Невозможно любить свою страну, не любя при этом тех людей, которые в ней живут.

Так вот, я этих людей обожаю.

Вы, наверное, читаете эту книгу и думаете: «Боже мой, какой ужас!».

Да, для вас всё то, что я здесь описываю, конечно, ужас.

Но для меня всё это – норма.

Да, я искренне считаю, что жить так, как живут ученики и преподаватели «Протона» – нормально. Более того, не просто нормально, но ещё и хорошо.

Да, я искренне считаю, что всё, о чём я тут пишу, – совершенно нормально. Так меня воспитали.

А хорошее воспитание – это вещь такая. Если однажды оно было усвоено, исправить это будет невозможно.

Кстати, о воспитании.

Знаете, зачем я написал эту книгу?

С одной стороны, если вы читали предисловие к первому тому, то должны знать. Я там прямо говорю, что книга написана для того, чтобы осветить проблемы нашей школы.

И вы, конечно, подумали, что «Протон» – это воплощение тех самых проблем. Вы подумали, что проблемы современной российской школы – это пьянство, разврат, жестокость, ученическая иерархия, фашистская пропаганда на уроках и прочее в том же духе, верно?

Если так, то вы очень наивные люди.

Понимаете, я учился в «Протоне» и я этим горжусь.

Скажу честно: я никогда в жизни не променял бы родную школу даже на Итонский колледж.

Хотя нет. Почему «даже»? Тем более на Итонский колледж.

И я опять вспоминаю тот солнечный день, когда мы с родителями пришли в 737-ю школу и решили: я буду учиться здесь.

Вам это покажется странным, но я очень благодарен судьбе за то, что она свела меня с такими хорошими людьми, как наши протоновцы. Именно они научили меня ценить прекрасное и ненавидеть уродливое.

В школе меня окружали настоящие люди. Их умственные, физические и волевые качества намного превосходили мои собственные. Это были подлинные титаны духа и тела. Рыцари железной воли.

Я рос в тени своих великих учителей и не менее великих одноклассников.

Взять ту же Свету Солнцеву.

Я по сравнению с ней – всё равно что осиновый чурбан.

Эта девушка раз в десять умнее меня. И знает на порядок больше.

Соня Барнаш для меня – вообще недостижимый идеал. Она и знает больше, и подготовлена физически так, что спецназ ГРУ отдыхает, и воля у неё железная.

Денис Кутузов превосходит меня в изысканности. Он до невозмодности красив, умеет одеваться со вкусом и манеры у него точно как французского дворянина.

Я по сравнению с ним – просто колхозный паренёк.

А учителя у нас какие были!..

Скажу честно: многие профессора МГУ – просто невежественные шарлатаны по сравнению с нашими школьными учителями.

Короче, хорошая у меня была школа.

И тут возникает одна проблема.

К сожалению, далеко не всем жителям нашей страны довелось учиться в такой хорошей школе.

Многие, очень многие наши люди сидели в своё время на скучных уроках и слушали завывания полуграмотных литераторш. Эти дамы в летах крутили перед своими учениками заезженную пластинку про энциклопедии русской жизни и лучики света в тёмных царствах.

К сожалению, огромное количество наших людей живёт ужасной собачьей жизнью. Их жизнь скучна, пуста, однообразна, безысходна, полна скорби, лишена всякого смысла и всякой радости. Это даже и не жизнь вовсе, но не достойное человека убогое существование.

Думаю, вы согласитесь, что всё ужасно, мерзко, гадко и совершенно неправильно.

Так вот, я написал эту книгу для того, чтобы показать, как правильно.

Я хотел, чтобы наши люди (и в первую очередь люди молодые) читали эту книгу и подражали её героям.

Вы думаете, Денис Кутузов, Миша Стефанко, Тоня Боженко, Соня Барнаш – это отрицательные персонажи, воплощения мещанства и убожества?

Ха!

Если вы думаете так, то вы просто идиоты.

На самом деле это положительные персонажи. Более того, это ведь не просто положительные персонажи. Это именно примеры для подражания.

Конечно, нужно помнить, что книга – это мемуары. Все люди, о которых я пишу, существовали на самом деле. Почти все и сейчас ещё живы.

Представленные здесь герои – не выдумка, а живые люди.

Разумеется, как и у всех живых людей, у них были и есть свои достоинства и свои недостатки. Но даже в своих недостатках они сохраняли подлинное величие.

А знаете, почему?

А потому, что это настоящие люди!

Не то, что вы!

Вы даже и не люди вовсе. Вы кадавры.

Вы – те самые антилюди, про которых когда-то пел Харчиков. Талантливо, кстати, пел.

Знаете, почему я так много внимания здесь уделяю Соне Барнаш?

Не только потому, что я когда-то был в неё влюблён.

Точнее, из-за этого, конечно, тоже, но совсем не только из-за этого.

Соня, конечно, совсем не милая девочка. Во многом я с ней не согласен.

Она злая, жестокая, вздорная и неуравновешенная. У неё до невозможности вредный, совершенно несносный характер. Она обжирается, развратничает, совершает преступления. Ей нравится причинять другим людям боль.

Во многом Соня заблуждалась. Во многом я с ней не согласен. Некоторые её суждения чудовищны.

И в то же время она – замечательный человек.

Я никогда не встречал человека более смелого, чем она. Ради товарищей она с удовольствием отдаст жизнь. И не только чужую.

Она всегда была верна своему слову. И вообще это очень честная и последовательная девушка. Человек действия.

Остроумная, хотя и не слишком начитанная, она всегда поражала меня прямотой и резкостью своих суждений. Что бы Соня ни говорила, всегда выходило не в бровь, а в глаз.

И что бы там ни говорили, она способна на настоящую любовь. Это уж я точно знаю.

Таковы достоинства Барнаш. А недостатки… А что недостатки?

Как говорил Лифшиц, наши недостатки – лишь продолжения наших достоинств.

Именно поэтому Соня Барнаш – отличный пример для подражания.

Да, на сей раз вы правильно поняли (я надеюсь, по крайней мере)!

Соня Барнаш – это вам не просто какая-то там чокнутая девочка!

Это – пример для подражания!

Да, именно так! Соня Барнаш – пример для подражания!

Точно так же, как Света Солнцева. Или Юлька Аввакумова. Или Денис Кутузов.

Конечно, не все, далеко не все люди, про которых я здесь пишу, заслуживают того, чтобы им подражали.

И всё же таких здесь достаточно. Ну, таких, подражать которым можно и нужно.

Вообще, если говорить по правде, – в книге нет плохих людей.

Ну, кроме, пожалуй, Нины Ивановны. Да и она-то в злодейки годится с большой натяжкой.

Энгельгардт, конечно, баба вредная, но с несчастной судьбой. Да и то, что она у нас вытворяла, это скорее цирк с конями, чем реальное зло. Если судить непредвзято, она просто бабка-хулиганка, эдакая старуха Шапокляк.

Настоящее зло другое…

Я встречал в своей жизни достаточно злых людей. В начальной школе я с ними сталкивался. Потом уже в университете.

Я никогда не изображал по-настоящему злых людей в своих произведениях. Они мне просто были неинтересны.

Знаете, прав был академик Лихачёв: добрые люди по сути все разные, но все одинаково интересны, тогда как злодеи – все на одно лицо и к тому же очень скучны.

Такова была первая причина, по которой я не писал про всяких уродов.

Вторая была иного рода.

Знаете, я всегда считал, что писать про всякую мразь – неправильно. Художественная литература должна рассказывать о вещах добрых и прекрасных. Писать обо всяких мерзостях излишне. В нашей жизни и без того мерзостей хватает. Нечего ещё и на бумагу их переносить. Не про всяких ублюдков книги надо писать, а про хороших людей. Таких, как Соня Барнаш.

На протяжении многих лет встречавшихся мне злодеев я старался попусту не замечать.

Как бы это пафосно не звучало, я отвернулся от них как человек и как художник.

Своим принципам я оставался верен и тогда, когда сочинял первый том этой книги. Я намеренно не выводил там встречавшихся мне в жизни злых людей.

В начальной школе ужасных злыдней я наблюдал достаточно. Писать о них мне не хотелось. Книга получилась бы тогда слишком мрачной.

В «Протоне» я настоящих злодеев не встречал. А вот в университете они ко мне как репейник липли.

Впрочем, обо всём этом я ещё напишу. Напишу потому, что теперь я немного подумал и решил изменить свою позицию по поводу изображения в книге зла. О причинах этого следует сказать отдельно.

Два месяца назад в Интернет выложили первый том этой книги. Тогда её этот первый разослали всем наиболее значительным издателям нашей страны.

Весь последующий месяц ничего не происходило. Затем мне начали слать рецензии. Писали редакторы, писали простые читатели…

Вот тогда-то я и понял, что очень многие смысла книги не поняли. Вообще не поняли.

Я не буду пересказывать, что мне написал Левенталь. Цитировать не буду тем более.

Левенталь совершенно не понял книги. Он подумал, что это книга про то, как талантливого мальчика травят тупые одноклассники. И ещё про то, как всё плохо в этой дикой варварской России.

Дурак!

Но самое главное. Он сказал, что книга плохо и что мне надо учиться писательскому ремеслу у него, Левенталя. Велел прочитать его роман «Маша Регина».

Вот про «Машу Регину» надо сказать отдельно.

Не роман, а просто ад кромешный.

Я прочитал эту книгу за два дня.

Долго пытался отыскать её пиратскую копию. В конечном итоге нашёл. Качество было ужасным. Читать было невероятно трудно. Однако же я открыл файл и начал продираться сквозь корявый, безобразно написанный текст.

Сначала я ничего не понимал. Потом до меня стало доходить.

После двух часов непрерывного чтения я временно закрыл книгу. Мне стало страшно.

Книга напугала меня похлеще любого из романов Стивена Кинга.

Главная героиня книги – ужасный человек.

Хотя нет. Не человек она вовсе. Маша Регина – это в полном смысле античеловек. Кадавр. Она только выглядит как женщина. На самом деле в ней нет ничего человеческого.