Текст книги "Заседание рейхстага объявляю открытым"

Автор книги: Луиза Дорнеманн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 35 страниц)

Клара Цеткин боролась с потоком лжи, который распространяли о Советской власти реакционеры всех мастей, включая правых лидеров Независимой социал-демократической партии, не постеснялась в приложении для женщин особенно резко критиковать Каутского, утверждавшего, что большевики выступают против демократии.

Ее статьи, каждая из которых была гимном в честь героических бойцов красного Октября, как и публиковавшиеся в «Лейпцигер фольксцайтунг» статьи Франца

Меринга, также выступавшего против Каутского, проходили через сотни и тысячи рук, ими жадно зачитывались, в том числе и на фронте. Революционно настроенные противники войны отлично понимали и то, о чем Клара в легальной печати писать не могла, и то, что она хотела им сказать: «Действуйте, бастуйте, делайте революцию по русскому образцу!»

Правых лидеров Независимой социал-демократической партии ни в коей мере не устраивало то, что писала Клара Цеткин, ее безоговорочное признание Октябрьской революции. По они не могли «обуздать» Клару, как были бессильны сделать это в свое время правые лидеры социал-демократической партии с редактором газеты «Гляйхайт». И если редакторы или цензура вмешивались довольно чувствительно в статьи Клары Цеткин, они все же не осмеливались полностью их утаить или фальсифицировать. Они не могли отстранить Клару от работы в газете – так, как поступили с пей в «Гляйхайт», ибо этим разоблачили бы себя перед революционными рабочими.

В. И. Ленин высоко оценивал помощь немецких революционеров.

В июле 1918 года, в необычайно тяжелое для Советской России время, когда она вела войну против иностранных интервентов и белогвардейцев, когда германский империализм оккупировал Прибалтику и Украину, когда кулаки прятали зерно и в русских городах свирепствовал голод, В. И. Ленин писал Кларе Цеткин:

«26.VII.1918 г.

Глубокоуважаемая товарищ Цеткин!

Большое, горячее спасибо за Ваше письмо от 27/6, которое мне принесла товарищ Герта Гордон. Я сделаю все, чтобы помочь товарищу Гордой.

Пас всех чрезвычайно радует, что Вы, товарищ Меринг и другие «товарищи спартаковцы» в Германии «головой и сердцем с нами». Это дает нам уверенность, что лучшие элементы западноевропейского рабочего класса – несмотря на все трудности – все же придут нам на помощь.

Мы теперь переживаем здесь, может быть, самые трудные недели за всю революцию. Классовая борьба и гражданская война проникли в глубь населения: всюду в деревнях раскол – беднота за нас, кулаки яростно против нас. Антанта купила чехословаков, бушует контрреволюцией-ное восстание, вся буржуазия прилагает все усилия, чтобы нас свергнуть. Тем не менее, мы твердо верим, что избегнем этого «обычного» (как в 1794 и 1849 гг.) хода революции и победим буржуазию.

С большой благодарностью, паилучши-ми приветами и искренним уважением

Ваш Ленин

Р. S. Моя жена просит передать Вам особый привет. Товарищу Хошка (его речь, так же как Вашу статью, мы перевели) и всем, всем друзьям наилучший привет!

Р. S. Мне только что принесли новую государственную печать. Вот отпечаток. Надпись гласит: Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика. Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

Когда Клара Цеткин получила это письмо, она много раз его перечитывала и внутренне преклонялась перед большевиками, и прежде всего перед В. И. Лениным. Перед ней раскрылось все величие истинного революционера, государственного деятеля, международного вождя, шествующего впереди своей эпохи и указывающего путь всему человечеству.

В противоположность Каутскому и прочим правым лидерам Независимой социал-демократической партии, выражавшим негодование по поводу перехода всей власти к избранным трудящимися Советам и роспуска учредительного собрания, Клара понимала и одобряла мероприятия, проводимые большевиками для защиты рабочей власти. Каутский и упомянутые правые лидеры упрекали Советское правительство в «отсутствии демократии», присоединялись к антисоветской травле, развязанной международной реакцией в связи с тем, что большевики проискам все еще сильной и коварной реакции противопоставили все средства власти рабоче-крестьянского государства.

Ответом на эти лицемерные выступления явилось гневное письмо Клары Цеткин, направленное ею конференции всегерманского комитета и представителям женщип Независимой социал-демократической партии весной 1918 года. В нем Клара Цеткин с гордостью говорит о признании ею большевистской революции. Письмо представляет большой теоретический интерес. Оно свидетельствует о том, с каким огромным вниманием и открытым сердцем изу-нала Цеткин все доступные ей речи В. И. Ленина периода Октябрьской революции, а также, надо полагать, и его труд «Государство и революция». Эта работа, переведенная в 1918 году на немецкий язык, была нелегально доставлена из Швейцарии в Германию. Письмо Клары Цеткин говорит также о том, что она не только извлекла много уроков из опыта русской революции 1905 года, но использовала также ранее изучавшийся ею опыт французских революций.

«Решительно и с чувством глубокой симпатии,– писала Клара,– я выступила на стороне большевиков, так как мне становилась все яснее их политика и все больше укреплялось во мне понимание сущности и огромного исторического значения дела, на которое они так смело отважились. В нем я вижу и глубоко ценю сконцентрированную и ставшую действием волю к тому, чтобы социалистические взгляды и социалистические принципы из абстрактного мира идей перенести в суровую действительность и развитие целого большого народа сознательно, планомерно и наиболее рационально направить на путь социалистического строительства. И осуществляется это при наличии огромных, беспримерных трудностей, созданных в данной ситуации переплетением мировой и гражданской войн, и в то время, когда пролетариат и его руководящий социалистический авангард в странах, имеющих для Интернационала решающее значение, к сожалению, продемонстрировали именно отсутствие воли, сопровождаемой верой в идеал, уверенностью в своих силах, готовностью к самопожертвованию, словом, той воли, которая знание превращает в действие.

Давление внешних обстоятельств, в первую очередь произвол цензуры, помешали мне выступить перед широкой общественностью с изложением и обоснованием моих взглядов. В то время как цензура разрешает печатание в «Лейпцигер фольксцайтунг» статей «социалистических» критиков, направленных против большевиков, она запретила публикацию моих ответов на эту критику, не позволив также печатать целые статьи и отдельные абзацы из статей приложения для женщин, содержащих правильное освещение происходящих в России событий.

Невозможность по-настоящему высказаться я ощущаю тем болезненнее, чем больше я считаю своим долгом про-тостовать самым решительным образом против той критики большевиков, которая исходит от отдельных наших товарищей...

Дело, совершаемое большевиками, необходимо рассматривать и оценивать в целом, как последовательное проявление целеустремленной воли. Сегодняшнее положение революции в России является последовательным дальнейшим развитием Октябрьской революции, осуществлением во всей полноте тех принципов, которыми руководствовались ее передовые борцы и вожди, той тактики и тех методов, которые они применяли. Об этих принципах, об этой тактике и этих методах идет спор.

Но тем самым этот спор выходит за рамки только русских событий, он касается всего международного социализма, мирового пролетариата. Должна ли героическая борьба большевиков служить достойным подражания образцом в осуществлении социалистического общественного идеала? Должны ли принципы и методы, одобренные этими товарищами, служить мерилом для практической деятельности социалистических партий во всех странах, вести к пересмотру действующих там принципов и тактики? Этот вопрос – его обсуждение сковано рогатками цензуры – лежит в основе всех острых споров вокруг большевиков и того, что ими совершено. Ведется, таким образом, борьба за внесение полной ясности, уяснения для самих себя существа и нудей движения пролетариата к его освобождению, борьба, являющаяся и правом, и обязанностью».

И в последних абзацах статьи она выразила свое главное стремление: учиться у Октябрьской революции, ее методам, учитывая ее опыт в стратегии и тактике всего мирового революционного движения.

Тех же, кто 4 августа 1914 года совершил тяжкое преступление перед народами, тех, у кого не нашлось ни одного слова критики по адресу вероломного правительства Керенского, тех Клара Цеткин с ледяной иронией и непередаваемым сарказмом лишила какого бы то ни было права подвергать критике деятельность большевиков. И не оставила камня на камне от их аргументов.

По поводу упреков, брошенных большевикам в связи с тем, что они подписали мир в Брест-Литовске, она заявила!

«Большевики должны были заключить и подписать мир в Брсст-Литовске, однако именно они не несут никакой ответственности за его характер, за его содержание, за его последствия».

Клара подчеркнула полную дезорганизацию царской армии, развал экономики, глубокое, непреодолимое стремление рабочих и крестьян России к миру, необходимость организации в нечеловечески трудных условиях совершенно новой, Красной Армии. Они преодолели трудности, перед которыми спасовали социалисты других стран. «Они совершили то,—сказала Цеткин о большевиках,– что является долгом каждой социалистической партии в любой стране. Они сражались лицом к лицу, не на жизнь, а на смерть с совершенно конкретным и грозным противником – их собственным национальным империализмом. И свой внутренний империализм они поставили на колени, уничтожив его оружие.

Однако, несмотря на всю революционную энергию и смелость, они не могли совершить невозможное – победить империализм также в государствах Центральной Европы и Антанты. Это было и остается задачей социалистов и пролетариев этих стран».

Затем она один за другим опровергла остальные «аргументы» своих противников.

Большевики используют против реакции средства государственной власти? Цеткин напомнила о покушениях на В. И. Ленина и М. С. Урицкого. Говоря о «болезненном впечатлении» от решительных мер большевиков против враждебных действий представителей «социалистических и эсеровских течений», она отмечала: «Но могут ли они поступать иначе, если учесть тот бесспорный факт, что эти представители способствуют дальнейшему росту имеющихся в настоящий момент и без того чудовищных внутренних и внешних трудностей и опасностей, раскалывают революционные силы и – хотят они того или нет – льют воду на мельницу контрреволюции?»

Большевики распустили учредительное собрание? «Но ведь выборы в него,– отвечает Клара Цеткин,– проводились до того, как буржуазные лозунги, буржуазно-социалистические компромиссные программы окончательно устарели, утратив свою притягательную силу для широчайших масс трудового народа. Они происходили до того решающего исторического часа, когда Октябрьская революция получила полное одобрение организованных рабочих, крестьян и солдат, в глазах которых программы первых двух революций и представляющие их партии утратили всякий авторитет... Поскольку можно говорить о народном волеизъявлении в России, оно, несомненно, было воплощено в решепиях Советов. Должно ли было Советское правительство отказаться от реальной власти в пользу призрачной демократии и уйти с исторической сцены только потому, что существует учредительное собрание?..»

Большевики упразднили буржуазный парламентаризм? «Действительно,– писала Клара Цеткин,– пролетариат использовал парламентаризм до последней возможности. Однако и он принадлежит к тем видам государственных институтов, которые победивший пролетариат не может просто заимствовать и в таком виде подчинить собственным целям».

Могут ли большевики в революционный период лишать определенные группы населения избирательного права? «Процесс распада старой России и становления повой,– отвечает Клара Цеткин,– еще не зашел так далеко, чтобы Советское правительство одним могучим приемом, одним гигантским росчерком пера могло ликвидировать частную собственность на средства производства. Час окончательной экспроприации экспроприаторов в России еще не пробил». Меньшинство будет стремиться использовать все экономические и социальные рычаги против подавляющего большинства трудового народа. Что ж, надлежит дополнить это «еще и политическими правами с тем, чтобы меньшинство могло преследовать свои эгоистические цели во вред общим интересам?.. Какому осмеянию подвергся бы полководец, снабжающий пушками и боеприпасами вражескую армию!»

Надо полагать, что, обсуждая именпо этот вопрос, она вспоминала своих друзей – парижских коммунаров, которые так жестоко поплатились за отсутствие бдительности и допущенные ошибки, когда проявили столь неоправданное великодушие по отношению к реакции и своим злейшим противникам.

Потом Клара Цеткин остановилась на утверждении, будто революция в России противоречит букве учения

Маркса и Энгельса. Она указала на то, что со времен Маркса и Энгельса мир не стоял на месте, капитализм развивался дальше и новой ситуации должны соответствовать новые методы борьбы.

«Маркс и Энгельс,– справедливо подчеркнула она,– никогда бы не пытались теорию и практику большевизма проверять тем, насколько идеально они соответствуют тому, что написано в их трудах; нет, они сверяли бы их с живой действительностью самой истории. Никакая подлинная паука пе может санкционировать отказ от новой тактики и новых методов освободительной борьбы пролетариата. Настоятельное требование этого часа состоит пе в интерпретации, не в том или ином толковании тех или иных принципиальных положений, а в уяснении новых путей, которыми должен идти международный пролетариат...

Перехожу к практическим выводам,– добавила Клара в заключение.– Я принципиально против ограничения критики. Однако я принципиально категорически возражаю против того метода и содержания критики большевизма, с какими выступают Каутский и другие товарищи. В последующем я в выражении моей оценки того, что делается большевиками, не буду считать себя связанной никакими решениями, принятыми на данной конференции».

И еще раз в своей статье «Один год пролетарской революции в России», опубликованной в приложении для жен-щип к «Лейпцигер фольксцайтунг» несколько дней спустя после Ноябрьской революции в Германии, она торжествующе писала о том, что вопреки всем пророчествам, высказываемым всезнайками, Октябрьская революция пе только не потерпела поражения, но победоносно продолжает идти вперед, указывая путь другим народам. Еще раз Клара Цеткин констатирует, что решающим оказались не формальная буржуазная демократия и пе только социальные реформы, а подлинное взятие власти рабочими и крестьянами с целью ниспровержения капиталистического строя и построения социализма, осуществления подлинной социалистической демократии.

Когда в письмах оживает история...

4 ноября 1918 года – Киль, Брюпсбюттель, Любек, Аль-тона, Бремен, Гамбург, Куксхафен, Росток, Рейнско-Рурская область, Бавария, Средпегерманская промышленная область, Ганновер, Саксония, утром 9 ноября—Штутгарт. В тот же день по призыву группы «Спартак» и комитета революционных доверенных лиц демонстрируют рабочие Берлина. Ноябрьская революция свергает монархию, сметает княжеские троны, заставляет заключить перемирие на фронтах. Кайзер бежит в Голландию. Во всех частях Германии избираются рабочие и солдатские Советы, многие из них осуществляют революционные мероприятия, снимают бургомистров, приступают к демократизации управления, создают отряды рабочей самообороны, вводят цензуру для реакционных газет, на промышленных предприятиях рабочие Советы берут в свои руки контроль за производством.

Клара Цеткин знает, что за этой первой победой неминуемо последуют тяжелые бои, а подлинно решающее сражение еще впереди. Тем не менее для нее 9 ноября – прекрасный день. Свободная от полицейского надзора, она теперь вновь прочно и непосредственно связана с революционным двнжепием. Утром 9 ноября товарищи приходят за ней, и Клара выходит из своего дома, спускается с хол ма в Штутгарт. Окруженная товарищами и друзьями, она выступает на городской площади, толпа приветствует ее ликующими возгласами, она снова в центре событий.

«Вся власть Советам!» – этот лозунг несет «Спартак» в массы рабочих. Спартаковцы стремятся завоевать их па свою сторону для того, чтобы продолжать революцию и основать социалистическую республику. Однако небольшая по численности, группа «Спартак», являющаяся лишь группой внутри Независимой социал-демократической партии без собственной прочной организации, в эти тяжелые для немецкого народа дни не может заменить революционную марксистскую партию.

Правые лидеры Социал-демократической партии и Независимой социал-демократической партии захватывают власть, фактически преследуя единственную цель – вое-

20 Луиза Дорноманн препятствовать краху господства германских империалистов. 10 ноября под председательством Фридриха Эберта создается так называемый Совет народных уполномоченных, куда входят три представителя Социал-демократической партии и три правых представителя Независимой социал-демократической партии. В тот же день Эберт подписывает с кайзеровскими генералами тайный договор. И ноября заключается перемирие с западными державами. 12 ноября обнародована правительственная программа. Она предусматривала проведение давно требуемых рабочими реформ – отмену осадного положения, свободу союзов, собраний, печати и религии, амнистию для политических заключенных, отмену правил, регулирующих условия труда батраков, введение восьмичасового рабочего дня, равного, тайного, прямого, всеобщего избирательного права для всех граждан, достигших двадцати лет. Однако одновременно были объявлены выборы в учредительное собрание, причем право выдвижения кандидатов в депутаты этого собрания было предоставлено реакционным партиям, располагающим огромными средствами и мощным пропагандистским аппаратом.

Таким образом, создание революционной партии становится настоятельной необходимостью.

Группа «Спартак» еще в начале октября 1918 года, готовясь к надвигающимся революционным событиям, приняла программу народной революции, соответствующую чаяниям и стремлениям трудящихся и объективным условиям. В программу были включены требования немедленного окончания войны, освобождения политических заключенных и солдат, осужденных военными судами, революционного осуществления демократических реформ, лишения власти банкиров и промышленных магнатов, как главных виновников войны. В программе выражалась глубокая и полная солидарность с Советской Россией. Конечной целью провозглашалось создание социалистической республики.

11 ноября 1918 года руководители группы «Спартак» собрались на свое первое решающее заседание после Ноябрьской революции.

Карл Либкнехт, который был выпущен из тюрьмы под давлением масс, с октября находился в Берлине. Розй Люксембург, освобожденная из тюрьмы в результате революции, прибыла в Берлин 10 ноября. 9 ноября народ освободил Лео Иогихеса, арестованного после февральских волнений. Вильгельм Пик, которому в октябре 1917 года удалось тайно покинуть военный эшелон и скрыться в Голландии, где он нелегально работал, также в конце октября вернулся в Берлин. Здесь находились также Кэтэ и Герман Дункер. Герман во время войны был призван солдатом в армию и откомандирован для прохождения службы в Берлин. Вместе с женой он принимал участие в подготовке революции. Прибыл в столицу ряд других партийных работников, в том числе Вилли Будих. Не было в Берлине Клары Цеткин и тяжелобольного Франца Ме-ринга.

На конференции был основан «Союз Спартака». Для руководства революционной работой избрали Центральный Комитет. На Лео Иогихеса возложили ответственность за постановку агитационной работы, Вильгельму Пику поручалась работа в Берлине, Кэтэ и Герману Дункеру – среди женщин и молодежи. Для ведения агитации среди солдат под руководством Вилли Будиха был создан Красный солдатский союз.

Под редакцией Карла Либкнехта и Розы Люксембург была основана центральная газета – бессмертная «Роте фане» («Красное зхгамя»).

Все это были важные шаги к созданию революционной партии рабочего класса. Некоторые товарищи, в первую очередь Роза Люксембург и Лео Иогихес, считали основание такой партии пока делом преждевременным. Они еще надеялись оттеснить на задний план реакционных руководителей Независимой социал-демократической партии.

Клару Цеткин, как и других товарищей, естественно, глубоко волновал вопрос: как быть дальше? Руководящие товарищи в Штутгарте требовали немедленного отделения от Независимой социал-демократической партии и срочного основания собственной партии. Клара Цеткин, однако, придерживалась того же мнения, что и Роза Люксембург. Она знала, что такую революционную партию создать необходимо, но полагала, что это следует сделать позднее, когда «Союз Спартака», отделившийся от Независимой социал-демократической партии, сможет увлечь за собой массы. Клара лихорадочно стремилась установить связь с берлинскими друзьями. Она была еще не в состоянии выезжать из Штутгарта, и представляется наиболее вероятным, что Клара по телефону обратилась к Розе Люксембург с просьбой устроить их встречу и обмен мнениями. 14 ноября, через четыре дня по прибытии в Берлин, Роза, находящаяся в вихре революционных событий тех дней, телеграфирует Цеткин: «Тысяча приветов. Мой приезд невозможен. Твое путешествие взять па свою совесть не могу. Категорически против твоего приезда. Телеграфируй возможность письменного обмена мнениями, может быть, целесообразен приезд Леви... Попытаюсь тебе позвонить. Роза».

Телефонный разговор между ними состоялся, и 17 ноября, через шесть дней после основания «Союза Спартака», Клара Цеткин отмечает в одном из писем их взаимопонимание. Оно объясняет ее тогдашнюю политическую концепцию, показывает нам, что Клара очень верно оценивала Ноябрьскую революцию как буржуазно-демократическую, которая до известной степени была осуществлена пролетарскими средствами и методами. Но содержание письма свидетельствует также о том, что вместе с Розой Люксембург и Лео Иогихесом Цеткин придерживалась ошибочного предположения, будто «Союз Спартака» еще может успешно действовать, находясь внутри Независимой социал-демократической партии. Оно говорит нам о том, что в ту пору Клара еще в полной мере не осознавала всю огромную роль и подлинное значение революционной партии в революции, которые, очевидно, стали ей полностью ясны лишь в ходе дальнейшей борьбы.

«Внльгельмсгёэ, 17 ноября 1918 года.

Почта Дагерлог близ Штутгарта.

Роза, самая моя дорогая, можешь ли ты себе представить, как я счастлива была вчера снова наконец услышать твой голос? Только поняв это, ты сможешь вообразить, какой я оказалась несчастной и в какое пришла бешенство, когда из-за плохой слышимости пе могла как следует с тобой договориться. Ах, Роза, существует тьма вопросов, о которых мне необходимо подробно побеседовать с тобой. Ты знаешь, с каким недоверием отношусь я к собственным суждениям. Меня окружают милые люди, чье мнение и взгляды меня могут интересовать, но среди них нет ни одного, чье суждение о современной ситуации послужило бы для меня критерием для ориентировки и уяснения всего происходящего. Я должна решать все сама, пе могу рассчитывать на чью-либо помощь, а прежних сил и бодрости уже нет. И потребность вновь увидеть тебя у меня сейчас сильнее, чем когда-либо, помимо всех личных к тебе чувств. Понимаю, что теперь ты уехать никак не можешь. Поэтому я намереваюсь, как только буду в состоянии, сама приехать к тебе. Не удивляйся поэтому, если в один прекрасный день я просто окажусь у вас.

Здесь играет роль еще одно обстоятельство. Не буду ли я в Берлине полезнее, не смогу ли там сделать больше, нежели здесь? У меня такое чувство, что Штутгарт – не место сейчас для моей деятельности. А ведь мне хотелось бы сделать нечто большее, чем редактировать в Лейпциге газетку.

Я расцениваю положение следующим образом. Исходным пунктом немецкой революции явилось солдатское движение за удовлетворение выдвинутых солдатами требований. Но в сложившихся условиях оно должно было стать революционно-политической борьбой против милитаризма, против личпой власти, за политическую демократию. Безусловно, эту борьбу должны были довести до конца пролетарские массы.

Для буржуазии милитаризм и личная власть давно из сил враждебных превратились в заботливо оберегаемую опору буржуазного порядка... Но в то время как пролетарские массы стали главной ведущей силой в завязавшейся борьбе, последняя вышла за рамки политической демократии, буржуазной революции. Она должна была перейти эти границы, если учесть сумму вопросов, поднятых мировой войной, банкротством международного империализма, катастрофическим распадом буржуазного мира.

За внешней оболочкой политического переворота можно разглядеть находящееся внутри социальное зерно; обнаружилась необходимость экономического переворота, глупая болтовня о классовой гармонии смолкла перед звоном оружия классовой борьбы. Буржуазия повсюду выползает из своих нор, собирая силы для подавления революции... Национальное учредительное собрание – лишь вывеска, служащая прикрытием буржуазной контрреволюции...

Задача Интернационала (Клара Цеткин имеет в виду «Союз Спартака».– Прим, автора) – вести массы к принципиальному осознанию происходящих событий и рово-люционному дерзанию. Вместе с Независимой социал-демократической партией, в той мере, в какой она будет выступать с революционных позиций, без нее и против нее, если она от этих позиций отойдет. Вопрос заключается в том, как мы сможем наиболее эффективно эту задачу выполнить – в союзе с Независимой социал-демократической партией или в качестве самостоятельной партии. Моим чувствам соответствовало бы полное отделение, но моя оценка ситуации подсказывает, что сейчас это было бы преждевременно.

Возможно, даже вероятно, что отделение неизбежно. Но тогда мы должны осуществить его в условиях, наиболее благоприятных для нашего влияния на массы, условиях, при которых отделение из вопроса, интересующего лишь более или менее крупные организации, стало бы делом, в котором кровно заинтересованы большие массы пролетариата.

Но такие условия сейчас отсутствуют. В настоящее время отделение прошло бы едва заметным событием, не найдя понимания и отклика в массах. И мы, при явном недостатке у нас руководящих работников и средств, в значительной мере затруднили бы себе доступ к массам.

Поэтому я придерживаюсь того мнения, что мы, оставляя за собой свободу принципиальной, бескомпромиссной критики, пока должны оставаться в Независимой социал-демократической партии. Тальхаймер и Рюк (руководители группы «Союз Спартака» в Штутгарте.– Прим, автора) были за немедленное отделение. Они хотели уже сегодня учредить самостоятельную партию. Они заявили, что убеждены и на основании определенных косвенных доказательств пришли к выводу, что и ты за немедленное образование самостоятельной партии. Я сказала им, что не могу в это поверить. У мепя состоялся с ними большой и бурный разговор, который, однако, не смог привести к изменению пх позиции. Я сказала им, что мои убеждения не позволяют мне теперь принять участие в отделении, но что я – во избежание кривотолков и чтобы не очутиться в ложном положении – должна буду отказаться от руководства редакцией женской газеты. Спустя несколько дней я беседовала с тобой и облегченно вздохнула, узнав, что ты и Лео (Иогихес.– Прим, автора) разделяете мои взгляды. Было бы самым печальным в моей полной горестей жизни, если бы в этот решающий час и в этом решающем вопросе я должна была бы от тебя отдалиться. Теперь, ко^да мне многое в самой себе стало ясным и ушел прежний внутренний разлад, я попытаюсь в меру моих сил начать действовать. Я хочу, насколько мне позволит состояние здоровья, участвовать в политической жизни штутгартской группы «Спартак» и соответственно нашим принципиальным взглядам выступать на общественной арене... Через женскую газету я могу воздействовать лишь па руководящую элиту в женской среде. Важно также и это, но представляется делом исключительной важности, чтобы мы могли охватить непосредственно широкие массы пролетарских женщин...»

Клара Цеткин излагает затем ряд предложений, связанных с организацией этой работы, приобретавшей большое значение. Массы женщин активно участвовали в борьбе, которая велась в последние годы, потом в Ноябрьской революции. Они могли бы также оказать огромное влияние на возвращающихся домой солдат. Клара предлагает распространять листовки и организовать издание массовой газеты для женщин, освещающей их положение и трудности, возникающие в связи с демобилизацией из армии большого количества людей: как обеспечить семью, как бороться с безработицей. Она просит своего друга^- помочь ей советом, указанием.

Потом рассказывает о своей семье. Оба сына возвратились с фронта больными, муж с тяжелой болезнью сердца находится в больнице.

«Ты знаешь без слов, что пришлось мне испытать в эти недели и как я страдаю. В субботу я вместе с солдатами делала революцию. Воскресенье прошло в бесконечных заседаниях, безрезультатных и бесплодных. В понедельник я была в лагере военнопленных в Ульме, чтобы кое-что этим беднягам объяснить и их успокоить. Боялись, что они захотят совершить побег, и военные власти были полны решимости любое «сопротивление» подавить пулеметами. Я произнесла пять речей: перед французами, итальянцами, румынами, сербами, русскими, а также перед немецкой караульной командой. Иностранцы были счастливы и благодарили. Русские сердечно меня приветствовали и в моем лице выразили благодарность революционному немецкому народу.

В тот же день еще два моих коротких выступления: в Ульме на Мюнстерплатц и в Гёппингене на улице рядом с ярмарочными балаганами. Домой пришла смертельно усталая и охрипшая.

Вчера состоялось многолюдное женское собрание, организованное семнадцатью женскими организациями, к сожалению, среди них несколько весьма реакционных. Публика собралась преимущественно буржуазная. Несмотря на представляемые мной взгляды, мое выступление было встречено с одобрением, но я научена опытом мало придавать значения мимолетным проявлениям одобрения.

К сожалению, наши люди до сих пор почти ничего не сделали для того, чтобы активизировать работу среди женщин, просветить их, ведь они будут избирать рабочие Советы. Боюсь, результаты выборов окажутся плачевными...