Текст книги "Я это все почти забыл... Опыт психологических очерков событий в Чехословакии в 1968 году"

Автор книги: Леонид Шинкарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 34 страниц)

главного редактора “Остравских новин” Кубичека, фельетониста Налепку.

Войдя в мой кабинет, все трое по привычке протянули руки поздороваться,

но я уже вошел в не свойственную мне роль и, не подавая им руки, жестом

приказал отойти на несколько шагов назад. “Мне приказано вас расстрелять

или повесить – объявил я. – Но если вы не будете ни устно, ни письменно за-

ниматься пропагандой контрреволюции и возбуждать ненависть к нам, мо-

жет быть, я вас помилую”. Арестованные стояли белые, как полотно. “Теперь

я поняла, что такое социализм. . Вы нам хорошо объяснили”, – вымолвила

Немцова. Двое других пообещали ничего “такого” не печатать. Всех троих

отпустили домой.

Теперь мне трудно поверить, что все это происходило в кабинете ко-

мандарма Советской армии. Если вы еще живы, пани Немцова, пан Кубичек,

пан Нелепка, пусть через тридцать лет, я, старый человек, прошу у вас про-

щения за ту душевную травму, которую нанес. В тот день я пал так низко,

как не следовало уважающему себя генералу, да и вообще человеку. Прости-

те меня» 10.

Генерал Майоров – один из немногих военачальников, кому под конец

жизни при воспоминаниях о вторжении было стыдно.

Танковую дивизию из Венгрии в Чехословакию вел генерал-лейтенант

Борис Петрович Иванов, заместитель командующего и член Военного совета

Прикарпатского военного округа. Когда сутки назад генерал срочно покинул

черноморское побережье, оставив там семью, и вылетел из Львова в Буда-

пешт, он только в пути узнал, что назначен первым заместителем генерал-

полковника К.И.Провалова, командующего Южной группой войск. О чехосло-

вацких разработках генерального штаба он не имел представления.

Когда мы встретились в Москве в сентябре 1990 года, самым ужасным в

жизни генерал назвал не один из дней войны, а 14 сентября 1954 года: тогда

впервые (и, насколько известно, единственный раз) власти решились прове-

сти под руководством маршала Г.К.Жукова общевойсковое учение с участи-

ем сорока пяти тысяч солдат и командиров, массы самолетов, танков, само-

ходно-артиллерийских установок, орудий, минометов, бронетранспортеров,

автомашин, тягачей в условиях взрыва от сброшенной с самолета над голо-

вами военнослужащих атомной бомбы, по мощности вдвое превосходящей

бомбу над Хиросимой.

Участниками ядерного эксперимента на лесостепной равнине между

Самарой и Оренбургом, севернее поселка Тоцкое, оказались Иванов и его

танковая часть. Им вместе с другими предстояло на себе удостовериться, ка-

кова поражающая сила взрыва – ударная волна, световое излучение, прони-

кающая радиация, радиоактивное заражение местности. Для наблюдения на

полигон прибыли руководители страны, высшие военачальники, военные

делегации социалистических государств. До начала учений по переднему

краю ходили Н.С.Хрущев, Н.А.Булганин, академик И.В.Курчатов. Были приня-

ты невиданные меры безопасности для войск; тысячи жителей деревень с

равнины эвакуировали.

И когда солнечным утром в 9 часов 33 минуты утра самолет-носитель с

большой высоты (8000 метров), со второго захода на цель сбросил бомбу и

она взорвалась на заданной высоте, над равниной потемнел приземный слой

воздуха, стало всплывать облако взрыва, вытягиваясь вместе с пылевым об-

лаком в белый гриб. Армия в противогазах с затемненными стеклами по

приказу пошла в наступление. Люди и техника выдержали испытание, но в

памяти навсегда осталась картина оставленных в сравнительной близости

от места взрыва горящих деревенских домов с соломенными крышами, вы-

горевший лес, обгорелые трупы домашних животных, покореженные взры-

вом бронемашины, обугленные траншеи, выжженная дотла земля. Генерал

избегает этих воспоминаний, он вместе со всеми давал в особом отделе под-

писку о 25-летней немоте, но застывшее с тех пор в зрачках изумление было

свидетельством, что он ничего не забыл.

Иванов ленинградец, из рабочей семьи; сестра была майором госбез-

опасности (в петлицах три шпалы), ее муж командовал дивизией (в петлицах

два ромба, генеральское звание), в 1930-е годы его расстреляли как герман-

ского шпиона, а сестре пришлось оставить службу в органах безопасности,

она жила случайными заработками на Сахалине. Отец умер во время блока-

ды, упал где-то на невском льду. Подростком Иванов ходил в «Анна-Шуле»,

была такая школа на Кирочной улице, основанная в середине XVIII века для

немецких детей при императрице Елизавете. По слухам, в ее стенах учились

Молотов и Риббентроп. В годы войны молодой танкист Иванов дошел до

Берлина командиром танкового батальона, Героем Советского Союза.

Иванов был едва ли не единственным генералом из вводивших войска

в Чехословакию, кто сам пережил атомный взрыв и лучше других представ-

лял, как может выглядеть новая война. В июле 1968 года с женой и дочерью

он отдыхал под Гурзуфом, особо не вникая в сообщаемые газетами распри

политиков, больше волнуясь, когда дочка, заплыв за буй, пропадала из вида.

Утром 12 июля его разыскала на пляже медицинская сестра: «Звонили из

Львова, просили срочно прибыть». В тот же день, явившись в штаб округа во

Львове, он получил неожиданное назначение в Венгрию. «На аэродроме вас

ждет Ли-2» – сказали ему. Генерал попросил штабистов сообщить в Гурзуф,

успокоить семью.

В Будапеште ускоренно готовили войска к выступлению.

В глубине души генерал надеялся, что политики просто нагнетают

страсти. Пражских реформаторов припугнут, все успокоится. Но события

набирали обороты. Две советские дивизии (танковая и мотострелковая) и

венгерская мотострелковая получили приказ начать движение из Будапешта

на Комарно, речной порт на Дунае. Танковую вел Иванов, мотострелковую –

генерал Провалов. У подходов к мосту скопилось 670 танков.

Посреди пограничного разводного моста Иванов вышел из машины

проследить, все ли экипажи соблюдают указанную им дистанцию в сто пять-

десят метров. Если на одном пролете моста сойдутся два-три сорокатонных

танка, мост рухнет. И другая мысль пришла в голову: а если чехословацкая

обслуга моста, трое-четверо рабочих, решат остановить армию? Им сейчас

достаточно просто развести мост. От предчувствия потемнело в глазах. «Я

вызвал командира полка и разведчиков: братцы, немедля в транспортеры –

и вперед! Оператора и обслугу моста под контроль! Вздохнул через пару ми-

нут, когда управление мостом перешло к моим разведчикам» 11.

Уже перекрыли прилегающие венгерские улицы, никто не должен по-

мешать движению танковых колонн. При Иванове аппарат ВЧ, прямая связь

с Москвой. Он только ждет сигнала перейти границу.

Иванов вспоминает:

«Оставалось минут пять до начала броска, вдруг с улицы прет здорову-

щий венгерский рефрижератор, не сворачивая, прямо на мост. Ничем не

остановишь, бросайся под колеса, все равно переедет. Видимо, шофер с кем-

то из наших военных выпил, и наши машину пропустили… Нервы напряг-

лись до предела. А если он станет посреди моста, поперек? Конечно, помешай

он движению, кто бы с ним возился, танки тут же его скинут с моста. Не лезь

под горячую руку! Не знаю, что на нас нашло, но мы, чертыхаясь, позволили

чудаку последним пролететь мост.

В ноль-ноль часов поступил сигнал, и через пару минут наши танки,

пройдя мост, загрохотали по улицам спящих словацких городов. От Комарно

до Брно двести восемьдесят километров; на полпути на шоссе перед колон-

ной оказался ребенок. В свете фар с головного танка его с трудом разгляде-

ли. Никто не знает, как малыш оказался на проезжей части. Босоногий, в ко-

ротких штанишках, с картузом на голове, он возник, когда остановить го-

ловной танк было невозможно. Водитель резко свернул в сторону, танк сва-

лился в обрыв. Мальчишка остался жив, а танк мы потом вытащили».

На марше Иванов получил новый приказ: не теряя времени на переход,

с ближайшего аэродрома вылететь в Брно. На аэродроме ждал военный Ли-2.

«Отработали с летчиками маршрут, высоту самую малую, не выше ста мет-

ров, чтобы не сбили. На командном пункте смотрю локаторы: мама родная! С

запада заходит на посадку в Брно туча, густая туча самолетов. Так закрывает

полнеба стая птиц, спугнутых в озерных камышах. Что такое! Еще заходят,

еще. . Наконец, связались с Москвой, выяснили: это наш десант идет на Брно.

Все топливо не сгорает, они кружат, сбрасывают, все вокруг в керосиновом

дыму. Мы с трудом сели. А за нами приземлился тяжелый Ми-6 с броне-

транспортером и специальной станцией для связи с Москвой, генеральным

штабом, группой войск».

Иванова назначили комендантом Брно.

«Наши десантные самоходки на центральной площади и у Военной ака-

демии. Мне докладывают: народ там шумит, выходит на улицы, свастики ри-

сует. Может, команду дали, я не знаю, самоходки не наши – десантников. В

город вошла десантная дивизия. Все взяли под контроль, из здания акаде-

мии никого не выпускают. Ко мне на аэродром приехал заместитель началь-

ника академии. Звоню в Прагу, ловлю Ямщикова: тут чешских офицеров за-

крыли, не выпускают. По сути, арестовали. Там самоходки стоят, а тут их се-

мьи пришли, встревоженные, протестующие. А у меня шифровка: ни во что

не вмешиваться. Ямщиков молчит. Не хочет принимать решения. Говорю –

ладно, разберемся. Сажусь в машину, еду к командиру десантников. Зачем

здесь самоходки? “Не знаю, Маргелов приказал”.

Маргелов – командующий воздушно-десантными войсками. Но мне он

не указ. Здесь я отвечаю. В своей генеральской форме, как положено, подхо-

жу к академии, народ шумит, но расступается. Захожу в здание, оттуда свя-

зываюсь с Прагой. На проводе опять Ямщиков. Говорит: как хочешь, так и

действуй. Я приказываю: убрать самоходки к чертовой бабушке. Немедлен-

но! Вызываю командира батареи: заводить, и марш отсюда! “Слушаюсь!” Са-

моходки ушли, народ начал расходиться.

На площадь выехал, а там 6 самоходок. Никто не стреляет, ничего, но

зачем? Я говорю – убрать их! В общем, из города все войска сразу же вывели.

22 августа все было чисто. Доложил по телефону командующему Провалову

в Братиславе. Он мне – правильно сделал».

Наблюдения Иванова подтвердит автор секретной записки, обнару-

женной в рабочем столе Брежнева: «…вряд ли было оправданным развеши-

вать бронетанковое ожерелье на улицах Праги, Брно, Братиславы и других

городов. Фактически улицы и площади этих городов были забиты танками,

бронетранспортерами, артиллерией. Это было невыгодно во всех отношени-

ях: во-первых, это нарушало нормальный ритм жизни; во-вторых, такая де-

монстрация силы отрицательно действовала на патриотические чувства

граждан (одно дело, когда население видит войска с утра до ночи, а другое,

когда оно только о них слышит); в-третьих, боевая техника, располагаясь на

улицах, оказалась уязвимой в диверсионном отношении; если бы дело дошло

до открытого вооруженного сопротивления, то при таком варианте распо-

ложения войск мы понесли бы огромные потери…» 12

У десантников своя суматоха. Сообщили на радостях центру об изъятии

у контрреволюции почти сотни стволов. Центр приказал отправить трофеи в

Москву. А у них ничего нет. Тогда ночью по приказу командира десантной

дивизии солдаты разоружили рабочие отряды, отобрали автоматы, пулеме-

ты. На каком-то заводе были охотничьи ружья, десантники бросились и туда,

взломали ящики. Утром я приказал вернуть отрядам их оружие и вместе с

рабочими завода, пришедшими с протестом, еду на завод, захожу к директо-

ру. Сидит заводское руководство, кто-то шумит: «Вы оккупанты!» Свои же

его вытолкнули. Я попросил собрать рабочих, бригадиров, мастеров. Они го-

ворили прямо: «Вы нас обидели! Мы работяги».

Услышав, что по улицам носятся чешские ребята-мотоциклисты и заля-

пали краской памятник советским воинам, Иванов и другие офицеры едут в

обком партии. В машине включают радиоприемник, в эфире голоса: «Гене-

рал Иванов, вы оккупанты…» В обкоме встречают второго секретаря Черного

и секретаря по идеологии Маноушека. Знакомятся. «Зачем вы пришли?» –

спрашивают оба. Ответа у меня не было. «Сами подумайте, вам виднее».

По словам генерала, от отчаяния «хотелось напомнить им 1918 год, ко-

гда чешские войска устроили в измученной войною России известную ку-

терьму. Но я ответил, как думал: «Мы решили, что лучше нам прийти сюда,

чем потом снова начинать от Сталинграда!»

А тут из городского совета Брно принесли письмо:

«1. Вы не выполнили данное нам обещание принять делегацию, в со-

ставе которой была сестра застреленного гражданина, партизанка СССР тов.

Коуделкова.

2. Просим дать возможность начать работу чехословацкого телевиде-

ния и радио в г. Брно и освободить все редакции брненских газет, занятые

вашими войсками. Дать возможность работать радиотрансляционной стан-

ции на Гадех и станции на ул. Барвича.

3. Прекратить езду боевой техники по городу Брно, особенно вечером и

ночью. Это волнует и провоцирует население города.

4. Убрать запасы бензина, находящиеся на складах аэродрома Туржани.

5. Дать возможность нормальной работы военной прокуратуры в г.

Брно на ул. Готвальда, помещения которой заняты советскими войсками.

6. Согласно нашей последней договоренности, вы должны были осво-

бодить помещения на ул. Шпильберке. Обещание, данное советским коман-

дованием, не выполняется, солдаты занимают эти помещения и не дают

возможности работать соответствующим инстанциям.

7. Просим принять меры, чтобы не нарушалась работа Нижнего вокзала,

особенно вечерней и ночной смены. Чтобы дежурным не приходилось поки-

дать свои посты под угрозой советских солдат открыть стрельбу из автома-

тов. Такое случилось 24.08 в 0.50 час, когда сообщил дежурный работник Йо-

зеф Лоренц, что в районе смены № 17 при несении службы вблизи него раз-

далась очередь из автомата. Это подтверждает также заместитель начальни-

ка тов. Буличек.

8. По сообщениям, на территории гор. Брно был застрелен советский

солдат. Медицинскими специалистами в больнице на Жлутем копци уста-

новлено, что многостороннее ранение было произведено из скорострельно-

го оружия. По мнению медицинских специалистов, выстрелы были произве-

дены с небольшого расстояния.

При переговорах вы сообщили нашим представителям, что один ваш

солдат пропал без вести. Наши органы проверили все больницы, но солдата с

указанной фамилией не обнаружили. В военной больнице находятся три со-

ветских солдата: Николай Сергеевич Плинов, Олег Дмитриевич Беляев, Ми-

хаил Гуз. У всех ранение от дверей своих машин во время езды…» 13

Нервы генерал-лейтенанта были на пределе. Он делал, что мог, посы-

лал офицеров разбираться, отвечал местным властям, старался навести по-

рядок, но что он мог в обстоятельствах, на него свалившихся, ему не вполне

понятных, когда оказался втянутым в большую политическую игру. Пола-

гаться генерал Иванов мог только на свое разумение. В городе Брно им руко-

водил выстраданный страшный военный опыт России в ХХ столетии, а еще

точнее – живущий в нем с 14 сентября 1954 года, застывший в зрачках ужас,

когда на общевойсковых учениях между Самарой и Оренбургом он видел то,

что, слава Богу, не пришлось и, будем верить, никогда не придется видеть

нигде: как к верхним слоям атмосферы поднимается атомный гриб.

Все относительно; этого пока избежали, и слава Богу…

…Танки дивизии генерала Иванова громыхали близ Брно под Славко-

вым, мимо скрытого в ночи Аустерлица. Это название танкисты помнили со

школьных лет, с уроков литературы, когда читали роман Толстого «Война и

мир». Здесь на поле с древком знамени лежал раненый князь Андрей Бол-

конский, и сквозь плывущие облака смотрел на небо. Он думал о том, как ни-

чтожна вокруг суета по сравнению с тем, что происходило в те минуты меж-

ду его душой и этим вечным небом, и изумлялся тому, как он прежде не ви-

дел этой высокой бесконечной синевы. «Да! Все пустое, все обман, кроме это-

го бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме него…»

Танки с белыми полосами грохотали, не замедляя хода, мимо Аустерли-

ца, мимо размытых в ночи Праценских высот, по дорогам чужих разбужен-

ных городов. Где-то в этих местах князь Андрей тогда сказал Борису Друбец-

кому, указывая на министра иностранных дел князя Адама Чарторижского и

думая обо всех, кто послал сюда русскую армию, обрек на поражение: «Вот

эти-то люди решают судьбы народов».

Князь Андрей у Толстого сказал это «со вздохом, который не мог пода-

вить». Глядя на свою армию в августе шестьдесят восьмого, генерал Иванов

мог бы повторить то же самое.

Два десятка лет спустя генералы, собравшись, перебирая в памяти де-

тали военной операции 1968 года, признанной одной из самых подготов-

ленных, будут удивленно спрашивать друг друга, отчего так много оказалось

непредвиденного. Генерал-лейтенант Левченко помнит, как руководство че-

хословацких железных дорог саботировало советские военные перевозки. «Я

звоню в Прагу министру транспорта, прошу принять меня. “Сегодня не могу”.

Звоню на следующий день. “Занят…” На третий день встретились. У мини-

стра три начальника отделений дороги. Министр начал: вот, пришла оккупа-

ционная армия, нарушила наши графики, срывает перевозки… Я молча вы-

слушал и встал: “Чтобы я в первый и последний раз слышал об оккупацион-

ной армии. Если бы мы были в такой роли, не я бы к вам приехал, а вызвал

бы вас к себе и заставил на нас работать. Но мы этого не делаем. Мы пришли

вам помочь навести в стране порядок. Если сегодня в ноль-ноль часов вы не

начнете возить наши грузы, я железную дорогу возьму в свои руки. У меня

одна железнодорожная бригада в Либавке, другая в Оломоуце”. Министр

занервничал: “Товарищ генерал, только не ставьте свои железнодорожные

войска!” – “Хорошо, сказал я, но точно в полночь вы начинаете наши пере-

возки из Дрездена, Вроцлава, со стороны Мукачева через Братиславу…”» 14.

Левченко все тут знакомо; в районе Миловиц под Прагой 12 мая 1945

года для него закончилась Отечественная война. По лесам бродили недоби-

тые германские группировки, но тогда он не был так напряжен, как в первые

дни ввода войск в Чехословакию. Стрессовые состояния переживали не

столько в продвигавшихся частях, как в службах тылового обеспечения. По-

пробуй накормить 500 тысяч военных (население среднего европейского го-

рода), ничего не требуя от местных властей, никого не грабя, рассчитывая на

собственные ресурсы, и за сотни километров круглые сутки безостановочно

возить продовольствие, боеприпасы, горючее, строительные материалы.

Надо сводить графики воздушного, железнодорожного, наземного транспор-

та, а как сводить, если чехи с тобой говорят сквозь зубы и смотрят с ненави-

стью?

Он помнит, как в ноябре 1944 года под Ужгородом немцы взорвали на

реке мосты и угнали лодки, а в горах шли дожди, карпатские речки выходи-

ли из берегов, особенно Ондава; ширина поймы достигала десяти километ-

ров, и под рукой ничего не было для переправы. Словаки сами разбирали

свои постройки, тащили на спинах доски и бревна, помогали солдатам сби-

вать плоты. Они оставались такими родными двадцать три года, но стали

другими в одну ночь.

Что с вами случилось, братья?

Генерал Левченко – заместитель главнокомандующего по тылу Южной

группы войск.

Назначение на должность Левченко получил в первых числах июля, ко-

гда подготовка к операции шла полным ходом. Обдумывал, сколько и чего

требуется для обеспечения войск. Если принимать войска не за фронт, а хотя

бы за армию, нужно пару госпиталей, десять автобатов для подвоза продо-

вольствия, рефрижератор… Август, жара! А командующий Якубовский: «Не

буду подписывать. Пусть обеспечивают командующие округов». – «Но один

округ в Белоруссии, другой в Прикарпатье, – возражал Левченко, – а мы с ва-

ми здесь!» – «Не буду!» Через три дня в Легнице прилетел министр Гречко,

собрал военачальников. «У кого есть вопросы?» Поднялся Левченко: «Если

начнется бой какой-нибудь, я ничем не смогу помочь». – «А что тебе надо?»

Левченко перечислил. «Надо дать», – распорядился министр. Все стало по-

ступать на десятый день, когда войска уже вошли в Чехословакию.

Колонны военных грузовых машин двигались по всем дорогам.

Как мне рассказывал генерал М.Я.Сухарев, начальник военных сообще-

ний Северной группы войск, чешские подростки лет пятнадцати–

шестнадцати, выскакивали на дорогу, макали ветки в банку с известкой и

выводили на бетоне: «Дубчек – Свобода», «Дубчек – Свобода»… Имена ложи-

лись под колеса, раздражая (особенно имя Дубчека) наших офицеров, сидев-

ших в кабинах. А вдоль дорог тянулись холмы с густыми лесами; в древние

времена эти леса были естественной защитой чешского королевства от бес-

покойных соседей. Теперь, столетия спустя, молодые люди, как призраки

возникали на опушках лесов, пускали в ход мотопилы и торопливо валили

деревья поперек дороги. Колонны танков и бронетехники останавливались.

А что делать? У каждой машины при себе пила-ножовка, топор, лопата. Чаще

всего они оказывались не точены. Совсем тупые! Хотели по рации бульдозер

вызвать, но дороги узкие, бульдозеру не развернуться. Генералы распоряди-

лись использовать взрывчатку. Поваленное дерево на дороге обматывали

бикфордовым шнуром и взрывали – до следующего такого же препятствия.

Юные партизаны были неуловимы, и наши колонны сильно отставали от

графика.. 15

Генерал Левченко договорился с директором автозавода выделить для

войск десять новых автобусов. Директор согласился при условии: никто из

советских военных не будет их получать, он сам их доставит к указанному

месту, пригонит ночью, чтобы не видела молодежь. «Я не встречал, чтобы

чешские рабочие или крестьяне что-то имели против нас. Но молодые! Все

беспорядки от них. Наши солдаты, как было приказано, вели себя культурно;

стоит, к примеру, группа хулиганов, что-то кричат, плакатами машут. Наши

им: разойдитесь! Не расходятся. Тогда солдаты берут первого, кто подвер-

нулся, стригут под машинку, моют голову, и на все четыре стороны – иди, гу-

ляй! С тех пор, как услышат “разойдись!”, мигом кидаются в стороны» 16.

Снабженцам доставалось больше всех.

Советское руководство решило компенсировать войскам в Чехослова-

кии их стрессовое состояние увеличенным продовольственным пайком. Су-

точная норма масла стала на 20 граммов больше, сахара на 20 граммов

больше. «В течение двух-трех дней мне нашвыряли самолетами сливочное

масло на три месяца вперед. Пришла рота рефрижераторов (25 машин), я

стал развозить продукты по холодильникам в Дрездене и Вроцлаве, оттуда

по мере надобности – в войска. Автобатальоны были сформированы из гру-

зовых машин, раньше срока отозванных с уборки хлеба в Белоруссии, на

Украине, в Казахстане, центральных районах России. Обычно военные бор-

товые и наливные автомашины покидают поля в сентябре-ноябре, их долго

ремонтируют, готовят к следующей страде, а тут ждать было некогда. По

приказу министра все уборочные машины выкрасили в одинаковый зеленый

цвет, но они только выглядели как новенькие…»

Причиной бессонниц генерала было топливо для танков.

По счастью, никто не знал, что танки на улицах чехословацких городов

два-три дня не могли сдвинуться с места. «Звонит Якубовский: “Ну, как де-

ла?” “Плохо, – отвечаю, – танки пришли на место сухие!” – “А ты держись!” “Я,

– говорю, – держусь, послал машины за горючим: кого в Дрезден, кого во

Вроцлав.” Если бы разгорелся бой, тяжело было бы войскам, танки и броне-

транспортеры стояли без горючего, но никто, кроме нас, об этом не знал» 17.

Почти весь запас горючего танки израсходовали в пути. Для одной за-

правки всей передвижной войсковой техники требовалось 12 тысяч тонн. У

дивизий наготове автобатальоны с цистернами; пустые цистерны следовало

немедля отправлять за горючим во второй и третий рейс. Но упустили из

виду, что дороги будут забиты войсками, а сворачивать на поля и опушки ле-

сов запрещено. Попробуй пройти в обратном направлении! «На дорогах сто-

яли наши регулировщики, но быстро разрулить столпотворение не удава-

лось. И власти такую подготовку признавали образцовой, позор! Я почти де-

сять дней не спал, пока не заправил армию. А как заправил, уснул и проспал

двое суток».

И все же генерал Левченко задет публикациями, признающими чехо-

словацкую операцию ошибкой. Может быть, это надо будет когда-нибудь

признать, «но не в такой форме», говорит он, не очень представляя, какая

форма военных устроила бы.

Живет генерал в Москве, на улице Мосфильмовской, в одном из домов

Министерства обороны. Мы встретились осенью 1989 года, когда за окнами

кружили желтые листья, и было видно, как по асфальтовым дорожкам, опи-

раясь на палки, прогуливаются, молча кивая друг другу, отставные генера-

лы. Если бы они с похвальной для их возраста старательностью так прямо не

держали спину, трудно было бы поверить, что этих людей в 1945 году боя-

лась Европа.

Фотографии к главе 6

Кирилл Мазуров («генерал Трофимов»): «Если бы сегодня повторилась ситуация, я вел бы себя

точно так же…». 1989

Богумил Шимон в 1968 и в 1998: «Мы испытали шоковое состояние и не знали, что сказать

друг другу…».

Командующий 38-й армией, генерал Александр Майоров в 1968…и в 1998-м: «Если вы еще жи-

вы пани Немцова, пан Кубичек, пан Нелепка…я, старый человек, прошу у вас прощения…»

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. «Я прошу вас, не молчите!»

Иржи Гаек против Якова Малика. Москвич Цукерман защищает

честь чехословацкого министра. «Всегда оставаться людьми».

Что считал своей ошибкой подполковник безопасности Зденек

Форманек. Совесть нации на XIV съезде КПЧ в Высочанах. Зикмунд

обращается по радио к друзьям в СССР. «Давно пора Брежневу

хвост укоротить»

В тот день в здание ООН в Нью-Йорке поднялся корреспондент «Изве-

стий» Мэлор Стуруа, известный публицист. В коридоре ему встретился заве-

дующий отделением Чехословацкого телеграфного агентства (ЧТК).

– Что вы с нами сделали! – коллега качал головой.

Стуруа посмотрел ему в глаза:

– Что мы сами с собой сделали… 18

Совет безопасности ООН обсуждал чехословацкую ситуацию. В Нью-

Йорк летел министр иностранных дел Чехословакии Иржи Гаек. Он прервал

отдых в Югославии и весь полет переживал за Якова Александровича Мали-

ка, советского представителя при ООН и Совете Безопасности. Они были

дружны, могли друг на друга положиться, а теперь невероятная глупость

(«глупство», скажет мне министр) разводила их в разные углы, как боксеров

на ринге. Малик уже огласил позицию Кремля, сослался на «приглашение

войск», и Гаек страдал, понимая друга, вынужденного с международной три-

буны нести вздор.

Но сначала о Гаеке.

Юный чешский антифашист, изучавший право в Париже, он впервые

увидел советских людей в 1933 году; во дворце Мютюалите проходил миро-

вой антивоенный конгресс, устроенный кумирами европейской молодежи –

Анри Барбюсом, Роменом Ролланом, Теодором Драйзером, Раймоном Гюйо.

Делегаты восторженно принимали посланцев разных стран, но ветром под-

няло с мест ликующий зал, когда вошла делегация страны Советов. Ее глава

Александр Косарев казался человеком из будущего: с мужественным лицом,

спортивного сложения, глубоко мыслящий.

А когда в 1939 году Гаека арестуют за участие в антифашистских акци-

ях, он не будет знать, что почти в те же дни в Москве вожака советской мо-

лодежи, его кумира, расстреляют как «врага народа». Он услышит об этом в

тюремной камере в Южной Саксонии. «Это меня потрясло» – вспомнит Гаек,

перебирая в памяти годы, когда святое для европейских социал-демократов

понятие СССР стало вызывать тревогу.

Чувство опасности, когда-то этим словом вызванное, вернулось к нему

утром 21 августа. Еще три дня назад с разрешения Дубчека и Черника он

принял приглашение югославских коллег отдохнуть с семьей у моря. Воен-

ное вторжение было неожиданно и так абсурдно, что когда в одну ночь он

оказался министром иностранных дел оккупированной страны, не сразу

пришло в голову, что делать. Из Белграда он пытался связаться с руковод-

ством в Праге, но страна молчала, как необитаемый остров.

В Белграде отдыхали с семьями еще три члена правительства: Ота Шик,

Франтишек Власак, Штефан Гашпарик. Обеспокоенные, бессильные погово-

рить с лидерами страны, они предложили послать Гаека на заседание Совета

Безопасности. Никто не отстранял министра иностранных дел от обязанно-

стей, и в этой обстановке он просто обязан донести до мирового сообщества

позицию законной власти.

А тут еще сотрудники чехословацкой миссии в Нью-Йорке постоянно

ему звонят, сообщают, как на них давят из Праги консерваторы во власти, и

умоляют министра прилететь. По слухам, противники Дубчека и Черника

(«здоровые силы») при поддержке чужих войск создают на родине «рабоче-

крестьянское правительство». ООН оставалась последней трибуной, где за-

конная власть может себя защищать. Узнав об аресте Дубчека, Черника, Смр-

ковского, оглушенный другими пражскими новостями, Ота Шик, замести-

тель председателя правительства, в Белграде принимает решение послать

Гаека в Нью-Йорк.

Из записи моих бесед с Иржи Гаеком:

«Перед отъездом в аэропорт мне удалось, наконец, связаться с Прагой, с

моим заместителем Плескотом. “Слушай, – сказал он, – я только что говорил

со Свободой, ему не нравится, что ты собираешься в Нью-Йорк”. Я спросил:

это распоряжение или не распоряжение? “Это мнение Свободы”. Тогда я ска-

зал: передай, пожалуйста, Свободе, что мне тоже не нравится туда лететь, но

я обязан, потому что ООН – единственное место, где мы можем отстаивать

независимость. Если возможность не используем, потеряем все» 19.

Когда в Вене Гаек пересаживался на самолет в Нью-Йорк, его разыскал

сотрудник чехословацкого посольства: был звонок из Праги, кто-то из пра-

вительства срочно просит министра к телефону. «Поздно!» – ответил Гаек и

вошел в самолет. «Позже министр Владимир Кадлец мне расскажет, что это

на него наседали «здоровые силы»: «Гаек твой друг, звони ему, чтобы не ле-

тел». «Знаешь, я был рад, что не смог тогда связаться с тобой», – скажет ему

Кадлец.

Тайный советник Брежнева потом напишет:

«Необходимо было принять меры к тому, чтобы исключить постановку

вопроса о событиях в Чехословакии на заседании Совета Безопасности… Это

можно было бы сделать только в том случае, если бы министр иностранных

дел Чехословакии Гаек дал соответствующую директиву представителю Че-

хословакии в ООН. Следовательно, необходимо было предусмотреть немед-

ленное занятие Министерства иностранных дел и принудительное отправ-

ление соответствующей директивы не только представителю Чехословакии

в ООН, но и всем посольствам Чехословакии за границей. Если бы посольства

за границей с первых же часов правильно информировали соответствующие

правительства о событиях в Чехословакии, можно было бы предотвратить

значительное число антисоветских выступлений и заявлений буржуазных