Текст книги "Я это все почти забыл... Опыт психологических очерков событий в Чехословакии в 1968 году"

Автор книги: Леонид Шинкарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 34 страниц)

протеста. Прошу передать т. Адамовичу, что крайне желательно немедленно

организовать письмо Свободы в легион. Если т. Адамович найдет нужным,

пусть письмо Крчака передаст Свободе.

Из пункта через Каменец-Подольск в Москву отправлено более 5000

писем чехов, как входящих, так и исходящих. Ни одно из них обратно не воз-

вращено. Это совершенно неправильно, ибо значительная часть писем – чи-

сто семейного характера. Такое положение с письмами отражается на

настроении чехов, они жаждут известий от своих родных, а мы их бюрокра-

тически задерживаем. Я считаю, что после проверки письма должны быть

немедленно возвращены адресатам…» 9

Две сотни чехов разбрелись по Западной Украине, перебиваясь случай-

ными заработками. Легионеры раздражали органы НКВД своим непослуша-

нием, самовольными выездами во Львов и в центральные районы СССР, а

еще больше полным отсутствием в их среде «агентурного обслуживания». В

селениях чехи открывали свои канцелярии с национальными флагами и

портретами Томаша Масарика. Навести порядок поручили Камбулову. «Со-

вершенно секретно. Комиссару Оранского лагеря лейтенанту тов. Кузнецову.

Оперуполномоченный 5-го отдела ГУГВ НКВД СССР лейтенант госбезопасно-

сти тов. Камбулов командируется в Оранский лагерь по особому заданию.

Вам надлежит оказывать тов. Камбулову максимальное содействие. Зам.

начальника управления НКВД СССР по делам о военнопленных лейтенант

госбезопасности Хохлов. 28 апр. 1940 г.» 10.

Из воспоминаний П.И.Камбулова:

«Мне надо было присмотреться, что за группа. В пограничном районе

оставлять чехов было нельзя, их погрузили в товарняки и по железной доро-

ге отправили в Поволжье. Из общей массы отбирали, нам казалось, надеж-

ных, наскоро обучали радиоделу и с поддельными документами возвращали

по воздуху на родину. Предпочтение отдавали чехам, у которых на советской

территории оставались родственники. Такими были чешские и словацкие

колонисты, романтики мировой революции, откликнувшиеся на призыв Ле-

нина к международному пролетариату помочь своим непосредственным

участием восстановлению и строительству страны Советов. Став агентами

советской разведки, тайно возвращенные на родину, они попадали в распо-

ряжение нашего резидента в Праге Леонида Мохова, сотрудника генераль-

ного консульства. Но многие, приземлившись в лесах, еще не успев развер-

нуть работу, заваливались…» 11

Когда машина неслась по Можайскому шоссе к Москве, Камбулов, по его

словам, склонялся к мысли о том, что его прегрешения, если они имелись,

могли относиться, скорее всего, к этому предвоенному времени. Среди чехов

и словаков, которых он готовил к заброске, были его ровесники, хотя встре-

чались постарше; в коммунистических и левых изданиях («Руде право»,

«Творба» и др.) они читали репортажи из СССР Юлиуса Фучика, его едино-

мышленников, которым Кремль позволял ездить по стране, чтобы видели,

как отсталая царская Россия превращается в мировую державу рабочих и

крестьян. Доверяясь агитаторам, люди вскладчину закупали оборудование и

в товарняках с семьями отправлялись в советскую Россию строить коопера-

тив «Интергельпо». Переселенцы оставляли свою страну, которая слыла

«Швецией Центральной Европы», надеясь подтянуть будущую новую родину

до уровня покинутой. Среди переселенцев была словацкая семья столяра

Штефана Дубчека. Перед Первой мировой войной Штефан отправился в Аме-

рику на заработки, вернулся в начале 1920-х годов с рожденным в Чикаго

сыном Юлиусом и женой, ожидавшей второго ребенка, который появится на

свет в Словакии и будет назван Александром. Отец семейства был обязан

Америке не скудными деньгами, а вскружившими его голову социалистиче-

скими идеями. Они и привели его с другими земляками в Киргизию. У под-

ножия Тянь-Шаня переселенцам указали, где обосноваться; они изумляли

местное население: все были грамотными, технически квалифицированны-

ми, по-европейски раскованными. Но предвидение своей судьбы к их пре-

имуществам не относилось. Многие потом будут репрессированы, другие

спасутся, подавшись в войско Людвика Свободы.

Между тем в марте 1939 года по улицам Праги шли грузовики с герман-

скими солдатами, а над Градчанами, историческим центром Праги, взмыл

флаг с нацистской свастикой. Для чехов это была национальная трагедия.

Пешеходы брезгливо не замечали чужих марширующих войск; обращать на

них внимание для чехов было бы утратой уважения к себе. Рациональные и

сдержанные, они прислушивались к своим просвещенным интеллектуалам,

приверженцам славянской идеи, взывавшим к национальной гордости, и ис-

кали духовную опору в исторической, культурной, рабочей традициях. Ведь

это их руками делались известная в Европе обувь компании Томаша Бати,

автомобили «Шкода», спортивные самолеты, промышленное оборудование.

Властителям их дум была оскорбительна варварская нацистская идеология.

Сталин казался предпочтительнее Гитлера для их надежд реализовать наци-

ональные интересы. А когда в 1968 году союзные войска вторгнутся в Прагу,

не только граждане Чехословакии, но и оставшиеся в СССР редкие чешские

переселенцы двадцатых и тридцатых годов, обрусевшие потомки организа-

торов кооператива «Интергельпо», для которых русский стал родным язы-

ком, будут ходить с опущенными головами. Как немцы Поволжья, когда Гер-

мания напала на Советский Союз – виноватыми неизвестно за какие грехи.

Из интернированных чехов ближе других Камбулову был подполков-

ник Людвик Свобода, Людвик Иванович, как все его будут звать. В Первую

мировую войну солдатом австро-венгерской армии он оказался в русском

плену, вступил в чехословацкий легион, воевал на Урале и в Сибири против

большевиков и не скрывал этого.

У советского руководства теперь к нему был особый интерес.

По словам генерала П.А.Судоплатова, в те годы заместителя отдела

внешней разведки НКВД СССР, до отъезда в Великобританию «Бенеш прика-

зал сформировать чешский легион, который был направлен в Польшу под

командованием молодого подполковника Свободы. После предварительных

контактов с нашей резидентурой в Варшаве Свобода перешел со своей ча-

стью в Западную Украину. Фактически после разоружения его легиона, по-

лучив статус неофициального посланника, он жил на явочной квартире и на

моей даче в пригороде Москвы. С ним регулярную связь поддерживал Ма-

клярский…».

Маклярский – лейтенат госбезопасности, начальник 2-го отдела Глав-

ного управления по делам военнопленных и интернированных НКВД СССР.

На «даче» Судоплатова имелся радиопередатчик с позывным «Зоя».

«Мы держали Свободу в резерве. В мае и в июне, перед самым началом

войны мы начали обсуждать с ним план формирования чешских частей в

Советском Союзе, чтобы затем выбросить их в немецкий тыл для ведения

партизанских операций в Чехословакии. Я очень хорошо помню этого чело-

века неизменно вежливого и неизменно выдержанного, державшегося с

большим достоинством» 12.

Под «началом войны» Судоплатов имеет в виду, разумеется, не 1 сен-

тября 1939 года, а 22 июня 1941-го, нападение Германии на Советский Союз.

В свидетельствах генерала есть недомолвки, подразумевать под которыми

можно разное. В каком, например, «резерве» держали под Москвой подпол-

ковника Свободу? Пока доступ к архивам внешней разведки и другим сек-

ретным фондам закрыт, приходится довольствоваться догадками.

Свидетельство генерала Судоплатова о начале сотрудничества Людви-

ка Свободы с советской разведкой не совпадает с материалами, на которые

опирается Зое Клусакова (Свободова). Дочь Людвика Ивановича издала вос-

поминания об отце (2005) и его «Дневник военного времени. Июнь 1939 –

январь 1943» (Прага, 2008). И в письме автору этой книги пишет с уверенно-

стью, что до Второй мировой войны отец «никак не мог быть в контакте с

русской агентурой и также не был в контакте с ней на территории Польши».

Не знаю, чьи сведения надежнее, но по моему разумению, не было и нет

никакого греха на тех людях, в том числе известных деятелях Европы, кто в

предвоенные и военные годы стал открыт для сотрудничества с советской

разведкой. Некоторые даже искали с ней связи, надеясь хотя бы таким обра-

зом противостоять угрозе, которую нес народам фашизм.

О подробностях я услышал от Камбулова:

«Мне приказали привезти Свободу и отобранных им чешских офицеров

в Москву. Группу разместили на загородной даче, а подполковника отдельно,

в гостинице “Националь”. Свобода сам подбирал надежных людей, после

нашей проверки их переправляли на родину для разведки и организации

партизанских отрядов. От них ждали наблюдений, заметна ли подготовка

германских войск к возможной войне против СССР. При содействии Свободы,

а также по другим своим каналам, я получал из Чехословакии агентурную

информацию и передавал в Центр. Анализируя факты, предвоенной весной я

собственноручно писал сообщения о германских приготовлениях к войне,

направлял их на имя Сталина. Но реакции никакой не было» 13.

Можно представить, каким доверием чекистов пользовался Свобода,

если в январе 1941 года Москва отправляет его в Стамбул для участия в пе-

реговорах с военным атташе Чехословакии в Турции генералом Гелиодором

Пике, руководителем чехословацкой военной разведки на Балканах. Вместе

со Свободой на этих переговорах о сотрудничестве разведывательных служб

был называвшийся другим именем (генерала Фокина) начальник 5-го (ино-

странного) отдела Главного управления госбезопасности НКВД П.М.Фитин.

Стороны договорились о прибытии в Москву чехословацкой миссии, чтобы

«под руководством советского главного штаба организовать разведку на

чешских землях, на Балканах и в Германии», а также, когда позволит обста-

новка, создать на территории СССР воинские части из чехов и словаков. Впо-

следствии Фитин (генерал Фокин) был награжден грамотой «За освобожде-

ние Чехословакии», подписанной Людвиком Свободой 14.

Камбулов запомнил первое утро войны. В штабе подразделения он

услышал, что германские части перешли границу. Надо было обеспечить

безопасность агентов, заброшенных в Чехословакию, сообщить им план дей-

ствий в новых условиях. Накануне успели переправить группу в двенадцать–

пятнадцать человек. «Было воскресенье, люди шли вдоль дороги по грибы,

ничего не зная, а я летел на машине в расположение чехословацких военных.

Иду по баракам, извещаю о начале войны. Чехи радуются, давай меня обни-

мать. “Вы чего?!” – теряюсь я. “Теперь Чехословакия точно будет освобожде-

на!”» 15.

Камбулов со Свободой продолжали забрасывать в страну парашюти-

стов-диверсантов. После отправки значительной части интернированных

через Одессу и Стамбул в Европу из оставшихся легионеров, перемещенных в

лагерь под Бузулуком, начали спешно готовить Первый Чехословацкий от-

дельный пехотный батальон. В батальон записывались чешские и словацкие

политэмигранты, коммунисты и беспартийные, участники испанской войны,

инженеры (в том числе фирмы «Шкода»), врачи, музыканты, работавшие в

СССР по договорам. Чешские женщины шли медсестрами, пекарями, повари-

хами. Формирование части поручили не армейским структурам, а органам

госбезопасности. Не хотели повторять опыт с поляками: их объединили в

семь дивизий во главе с генералом Андерсом, но когда подоспела пора от-

правляться под Сталинград, польское командование настояло перебазиро-

вать дивизии в Иран, а оттуда на Ближний Восток. Этот случай (1942 год)

навел на мысль создать при НКВД Аппарат уполномоченного Ставки по ино-

странным воинским формированиям; в новой структуре был и капитан гос-

безопасности Камбулов.

Бузулук, сорок тысяч жителей, стал походить на Вавилон. Перемещен-

ные из западных районов предприятия, беженцы из прифронтовой полосы, а

теперь вот и чехословаки в новых шинелях и в шапках с восьмиугольными

кокардами. Город искал им помещения под казармы, под штаб части, под

госпиталь. Чехи становились для бузулукцев своими людьми; шли рубить

жителям дрова, ремонтировать косилки, восстанавливать мосты и линии

электропередачи. У эвакуированных предприятий были нарасхват чехи-

рабочие, особенно заводов «Шкода».

Камбулов помнит каменную школу на углу улиц Октябрьской и Перво-

майской, отданную городом под «Велительстви первниго прапору», то есть

под командование и штаб чехословацкого батальона. На втором этаже в кон-

це коридора был кабинет Свободы, а рядом кабинет Камбулова.

«В небольшой классной комнате, – будет вспоминать в записках

Л.Свобода, – собираются офицеры штаба батальона и командиры подразде-

лений… Здесь и оба советских офицера связи – подполковник Загоскин и ка-

питан Камбулов, прошедшие с нами весь путь от Бузулука» 16. Камбулов ни-

сколько не обижался на скороговорку, с какой автор упоминал в книге его

имя, понимая, как непросто Людвику Ивановичу, теперь Президенту Чехо-

словакии, признаваться в близости к офицеру советской разведки, всю войну

его опекавшему. Чуть приоткрыть их отношения осторожный генерал ре-

шился только в автографе: «Соудругу подполковнику Камбулову Петру Ива-

новичу в память о наших совместных боях за свободу нашего народа пре-

подносит Свобода… 09.01.1962».

Что Камбулову могли припомнить?

В чем упрекнуть?

После войны Камбулов не раз бывал в Чехословакии. Он любил эти по-

ездки за встречи с однополчанами, за роднившую их общую память о мае со-

рок пятого. Со временем, он чувствовал, застольные речи все чаще выгляде-

ли ритуальными; чехов занимало совсем другое. В последнюю поездку, за

год до ввода войск, он слышал от пражан об экономическом кризисе 1962–

1963 годов, об инакомыслии студентов, о появлении в коммунистических

рядах сомневающейся интеллигенции (интеллектуалов). Бурлили не види-

мые глазу подпочвенные воды, на поверхность прорывалось недовольство

диктаторскими замашками партийного аппарата; советской гегемонией в

чехословацкой внутренней и внешней политике. Чехи слишком долго испы-

тывали унижение, наблюдая, как созданное Кремлем в сороковые годы Ин-

формбюро следило за тем, усердно ли в странах Восточной Европы копируют

советский образец, не отступают ли чехи и словаки от единственно возмож-

ной для них модели. А Кремль раздражает, что «приживальщики», то есть

малочисленные народы Восточной Европы, пытаются жить своим умом и

выбирать к общей цели собственные пути.

Особую психологическую напряженность создавала расстановка проти-

воборствующих сил. Инициаторами перемен выступали не оппоненты чехо-

словацкой власти, а чаще носители самой власти, многие лидеры партии,

раньше других уловившие общественное недовольство. Ситуацию, как она

складывалась, все труднее было понимать в марксистских категориях «клас-

совой борьбы». Во второй половине и в конце шестидесятых годов чехосло-

вацкие реформы, поддержанные обществом, вынашивались в самих власт-

ных структурах и влиятельная оппозиция им оставалась внутри тех же

структур. Опорой оппозиции реформам была владевшая ее умами, закосте-

невшая в своей ортодоксальности Москва.

Отношения к Москве были деликатной материей.

Будь у чехов и словаков исторический опыт общения с самодержавной

Россией, пусть даже драматический, как у поляков, финнов, прибалтов, ко-

гда-то бунтовавших, дорого плативших за отвоеванную свободу, они бы

лучше понимали большой соседний народ, они бы учитывали другое миро-

восприятие, часто экспансивное, настороженное, иногда мистическое, всегда

непредсказуемое. Но опасными для чехов бывали соседи-немцы, соседи-

венгры, соседи-австрийцы; под их верховенством существовали, к ним при-

сматривались, без иллюзий представляли, что от них можно ожидать. Устоя-

ли перед казавшейся неотвратимой германизацией, сохранили язык предков

и навсегда избавились, казалось, от чужой превалирующей роли в своей

национальной судьбе.

Русские – другое дело.

В Европе не было народа с таким же, как у чехов, восторженным пред-

ставлением о русском народе. Его знали скорее по легендам, нежели по опы-

ту общения. Но слухи о фантастических лесных и сырьевых богатствах, о

драгоценных русских соболях и горностаях, которыми оторачивали свои

одежды европейские монархи, в том числе чешские короли, но слава о хле-

босольстве, о безумной для европейцев щедрости, граничащей с расточи-

тельством и выдаваемой за широту души, усиливали интерес к большому

славянскому брату.

Только в ХIХ веке, когда царские войска дважды разгромили польские

восстания (1830 и 1847) и десятки тысяч поляков, связанные цепью, шли

сквозь Россию в Сибирь, редкие уцелевшие и вернувшиеся на родину будут

своими воспоминаниями наводить ужас на Европу. Суровый заснеженный

мир пугал непредсказуемостью, его судьба, как потом напишут польские

публицисты, казалась им чуждой, они не ощущали себя за нее в ответе. Рос-

сия «давит на нас, но не является частью нашего наследия» 17.

Предки же чехов не знали даже таких конфликтов с русскими, у них не

было оснований слать своим потомкам тревожные предупреждающие им-

пульсы. Чехи, по их словам, оставались «невежественны относительно Рос-

сии, так как на протяжении тысячелетий не входили с ней в прямой контакт.

Несмотря на родство языков, чехи и русские никогда не имели ничего обще-

го ни в истории, ни в культуре» 18. А в годы гражданской войны чешские ле-

гионеры оказались в России, частью за «красных», частью за «белых», не

приемля идеалы тех или других, но надеясь с их помощью скорее вернуться

домой. Впечатления выживших были сумбурны и существенно не влияли на

традиционное восприятие русских в Центральной Европе.

В чешском обыденном сознании достоинство и величие нации никогда

не связывалось с воинскими доблестями, с покорением или усмирением дру-

гих народов, с колонизацией соседних пространств. Это было от них далеко;

история и европейское мироустройство не давали им шансов поправлять

свои дела экспансией, в том числе культурно-идеологической, поучать дру-

гих, как правильно жить, думать, верить. Они относили себя к малым наро-

дам, уважающим достоинства всех.

А во времена Мюнхена (1938), когда западные державы, уступив Чехо-

словакию Гитлеру, позволили разорвать ее на части, надеждой чехов на дру-

гой поворот судьбы мог быть только сталинский СССР. История эту надежду

оправдала; в мае 1945 года население старинных городов и сел толпилось

вдоль дорог, мужчины и женщины бросали цветы на танки под красным

флагом и тянули руки, принимая в объятия советских освободителей. Ни од-

ну чужую армию чехи так не встречали. Как напишет потом Зденек Млы-

нарж, «у чехов никогда не было, быть не могло, массовых антирусских

настроений, мы не знали антисоветизма, и если что-то страшное случилось,

у него есть точная дата возникновения – 1968 год» 19.

Чехи помнили, кто их освободил от фашизма, но повторяли, почти умо-

ляли советское руководство: не надо нас унижать на каждом шагу напоми-

нанием, что вы старшие братья. Мы маленькая страна, особенно в сравнении

с вами, но у нас тысячелетняя история, непрерывная борьба за выживание,

трудно найти другой народ, столько переживший. Мы знали гитлеровскую

Германию, но у нас был Ян Гус, Ян Жижка, Томаш Масарик… Пожалуйста,

считайтесь с нами!

Антонин Новотный, до войны руководитель областной партийной ор-

ганизации, узник германского концлагеря, по-своему честный, не очень об-

щительный, но с твердым характером, был для советского руководства

надежным человеком. Он следовал советам кремлевских наставников, не

очень считаясь с тем, как это примут земляки. Любви к себе он не вызывал.

Лучше других Новотного понимал Хрущев. У них было много общего:

пролетарское происхождение, некоторая угловатость, внезапная вспыльчи-

вость и бессознательное недоверие к интеллигенции. Они чувствовали род-

ство и ни в чем не отказывали друг другу. Как мне расскажет М.Зимянин, по-

сол СССР в Чехословакии в 1960–1965 годах, однажды он летел по делам в

Москву. «Новотный мне говорит: “В этом году у нас урожай зерна неважный.

Попросите для нас 500 тысяч тонн”. В Кремле, в Георгиевском зале, шел пра-

вительственный прием, я подошел к Хрущеву, передал просьбу. “Обрадовал!

– буркнул Хрущев. – Откуда я тебе возьму!” А когда я вернулся в Прагу, через

пару дней пришло решение: удовлетворить просьбу чехословацких товари-

щей» 20.

Смещение Хрущева застало Новотного врасплох. Он растерянно слушал

информацию посла Зимянина. «И можете представить мое изумление, когда

на следующий день Новотный выступил в газете “Руде право” с сожалением

об освобождении Хрущева! В практике отношений “братских партий” это

было неслыханно. Думаю, его уязвило, что очень скоро после приема Хруще-

ва в Праге, по-чешски хлебосольного, его гостя с треском снимают. Я тут же

напросился к Новотному на прием. Товарищ Новотный, сказал я, вы мне не

задавали никаких вопросов, никакого протеста не выразили. Как коммунист,

как человек, как ваш товарищ, наконец, как посол я просто возмущен. Про-

стите, но считаю своим долгом это сказать. Подумав, Новотный говорит: “Я

протеста не выражал, только свои чувства. Я имею на это право?” Я говорю:

“Вы на все имеете право. Но должны были меня предупредить. Я бы сообщил

своему ЦК, мне бы ответили, как поступать, чтобы не создавать отчуждения

между СССР и ЧССР”. У меня было такое чувство, будто мне плюнули в лицо.

Я написал шифровку в Политбюро и тут же позвонил Брежневу. “Он что, спя-

тил?!” – возмутился Брежнев. И спросил, что я думаю делать дальше. Поста-

раюсь, говорю, все выровнять, насколько это возможно, но прошу вас исхо-

дить из того, что работать с ним я больше не хочу. Новотный потом через

чешского посла в Москве искал пути, чтобы снять неприятный осадок, но

Брежнев и Суслов такие вещи не прощали» 21.

Серьезная внутрипартийная критика обрушилась на Новотного на ок-

тябрьском пленуме ЦК КПЧ в 1967 году. Ситуация выглядела пикантной: за

Новотным стояло советское посольство (послом уже был С.В.Червоненко, со-

ветником-посланником И.И.Удальцов, друг семьи Новотного); на все распри

внутри КПЧ посольство смотрело глазами Новотного, он был для посольства

и лично для посла главным источником информации, их мозгом.

На декабрьский пленум прилетел Брежнев.

По воспоминаниям М.А. Александрова-Агентова, помощника Брежнева,

«некоторые участники пленума раскрылись с совершенно неожиданной сто-

роны. Больше всех изумил Й.Гендрих, ближайший друг Новотного, с кото-

рым они вместе были в концлагере, его выдвиженец, второй секретарь пре-

зидиума ЦК КПЧ. На вопрос Брежнева, есть ли авторитетный в партии чело-

век, способный заменить Новотного, он ответил: “Есть такой человек. Это я!”

Леониду Ильичу запомнился молодой и чувствительный Александр Дубчек,

в то время первый секретарь ЦК компартии Словакии. Он вспоминал обиды

от Новотного и плакал» 22.

Дубчек конца 1960-х годов был азартный партийный игрок, веривший

в свою интуицию, которая до сих пор его не подводила. Ему казалось, что в

Советском Союзе знают, не могут не знать, его преданность. Всем своим ис-

кренним видом он говорил: пожалуйста, доверьтесь мне, дайте шанс, вы да-

же не догадываетесь, как много во мне нерастраченных сил, меня любят ра-

бочие, полюбит весь народ, я многое могу сделать. .

Накануне январского пленума ЦК КПЧ в пражской гостинице на улице

Рибна за столиком ресторана с Дубчеком оказался Владлен Кривошеев, кор-

респондент «Известий» в Чехословакии, его давний знакомый. «Давай на

всякий случай попрощаемся, – сказал Дубчек. – Завтра я пойду в атаку. Не

знаю, чем это может закончиться. Пан или пропал. Если меня не поддержат –

пропал…» 23

Пленум оставил президентом Антонина Новотного, а на пост главы ЦК

КПЧ впервые избрал словака Александра Дубчека.

Впереди была «Программа действий», Пражская весна.

Приезжая на дачу в Кубинку, встречаясь с соседями, Камбулов не со-

глашался с теми, кто относил Брежнева к «скучным людям», а вполне пони-

мал его усилия сохранять существующий порядок вещей. Народ устал, ниче-

го не надо ломать, переустраивать. С Леонидом Ильичом, членом военного

совета армии, политработником, он мельком встречался в годы войны, но

теперь, говорят ветераны разведки, это другой человек. За образом радуш-

ного хозяина, страстного охотника на кабанов, любителя застолий и дамско-

го угодника, каким он выглядит в рассказах вышедших на пенсию охранни-

ков-чекистов, Камбулову виделся нерешительный человек, угнетенный

внутренним страхом. В год Пражской весны Брежнев колебался под напором

политических сил, с разных сторон наседавших на него, требовавших от него

решение.

Жаркой была середина лета. В обществе вызревали тревожные процес-

сы, материализованные в письмах интеллигенции, в том числе деятелей

культуры, бравших под защиту людей, осужденных властью за инакомыслие.

Власти вскипали от дерзких по тону писем, от их трудноуловимой, но несо-

мненной связи с Пражской весной. Ощущалась подвижка тектонических

плит, на которых до сих пор твердо – так казалось – держались СССР и с ним

Восточная Европа. По всей стране шли «закрытые» обсуждения чехословац-

кой ситуации.

Во второй половине июля, когда на партийных собраниях обсуждали

письмо Политбюро ЦК КПСС об итогах Варшавской встречи делегаций ком-

мунистических и рабочих партий социалистических стран, при обысках у

инакомыслящих чекисты находили распространяемую в кругах интеллиген-

ции рукопись А.Д.Сахарова «Размышления о прогрессе, мирном сосущество-

вании и интеллектуальной свободе». В ней была тревога о хрупкости совре-

менного мира на краю техногенных и социальных катастроф и надежда на

демократию, свободу личности, открытое общество, как гарантии выжива-

ния человечества. Мысли ученого перекликались с манифестами чехосло-

вацких реформаторов, и эта общность витавших в воздухе настроений под-

талкивала власти к действиям. Инакомыслящих исключали из партии, сни-

мали с работы, привлекали к уголовной ответственности.

Позднее в архивах я выпишу в блокнот свидетельства о возбужденных

Кремлем умонастроениях советской «общественности». На собрании Курско-

го партийного актива руководитель писательской организации

А.Харитоновский 19 июля говорил: «…И если чехословацкий народ, Компар-

тия Чехословакии, среди которой есть несомненно здоровая и хорошая

часть, если они своевременно не затушат весь этот контрреволюционный

пожар, то, конечно, социалистическим братским народам придется прини-

мать решительные меры. Это будет историческая необходимость. История

заставляет вспомнить и то, когда чехословацкий корпус буржуазной Чехо-

словакии был повернут против Советской власти, которая как раз и освобо-

дила солдат-чехов и отправила их домой. Молодой советской республике

был нанесен удар в спину…» 24

Из выступления первого секретаря Боханского райкома КПСС

В.Б.Ботороева на собрании Иркутского областного актива: «Наши славные

советские воины 23 года тому назад отдали свои жизни при освобождении

Чехословакии от гитлеровского фашизма. Наши воины погибли не для того,

чтобы там был капитализм, а для того, чтобы чехи и словаки жили свободно

при социализме. Мое предложение: просить наше правительство в случае

необходимости ввести войска стран Варшавского договора на территорию

ЧССР» 25.

Из выступления Г.В.Мещерякова, начальника управления океаническо-

го рыболовства на собрании Камчатского областного актива: «Члены экипа-

жа траулера “Опала” матросы Чижевский и Скороходов, механик завода Гар-

бузов и другие заявили о том, что ЦК КПЧ должен принять решительные ме-

ры и пресечь разгул сил реакции, и выразили свое желание в случае необхо-

димости принять личное участие в наведении порядка в этой дружествен-

ной стране». Начальник камчатского управления бытового обслуживания

Ф.К.Белопотапов внес предложение «просить Политбюро ЦК КПСС оказать

самую энергичную помощь КПЧ в наведении порядка в стране вплоть до

применения военной силы» 26.

Настроения в Советской армии, вернее – как они представлялись Крем-

лю, передает записка министра обороны А.Гречко и начальника Поли-

туправления А.Епишева в ЦК КПСС от 8 августа 1968 года. Оба военачальни-

ка более других были заинтересованы короткой победоносной военной ак-

цией реализовать давние планы размещения в Чехословакии советских ди-

визий с ракетными установками, готовыми к атомным ударам. Военные уче-

ния «Шумава» на чешских землях, ими проведенные, все-таки не давали воз-

можности законно закрепиться на новых рубежах надолго, но были несо-

мненным продвижением к цели. Теперь, когда цель казалась близкой и пья-

нила размахом, которого так не хватало для встряски дремавшей страны,

они своей запиской, как могли, торопили события. Оба военачальника убеж-

дают руководство в полной готовности армии вмешаться в чехословацкий

кризис.

«…Значительная часть военнослужащих продолжает высказывать опасения за

внутреннее положение в Чехословакии, так как должных практических шагов против ан-

тисоциалистических сил там не предпринимается. Некоторые солдаты и особенно офи-

церы считают, что следовало бы оказать военную помощь в укреплении западных границ

ЧССР и в обуздании реакционных элементов, что только присутствие советских войск

на территории Чехословакии окажет помощь трудящимся ЧССР в борьбе против сил ре-

акции и будет надежной преградой на пути реваншистов ФРГ».

«Я полностью одобряю Заявление Братиславского совещания компартий, но одно-

временно считаю, что только присутствие Советской армии или союзных армий на

территории ЧССР может оказать действенную помощь чехословацкому народу в борьбе с

контрреволюцией (сержант Рябцев, 11 т[анковой] д[ивизии] 20 армии)».

«Президиуму ЦК КПЧ полностью доверять невозможно, – сказал майор Каратаев

(129-я мотострелковая дивизия, Прикарпатский военный округ). – При сложившейся об-

становке мы должны иметь твердые гарантии того, что здоровые силы Чехословакии мо-

гут сохранить социалистические завоевания».

«Вряд ли сами чехословаки способны уничтожить контрреволюционные элементы

без нашей военной помощи. Нельзя терять времени, потом трудно будет наверстать

упущенное. Нужно сейчас вводить советские войска в ЧССР (подполковник Серверин, 2-

я мотострелковая дивизия, Группа советских войск в Германии)…

Командиры, политорганы и партийные организации армии и флота принимают

конкретные меры по изучению настроений личного состава, глубокому разъяснению ре-

шений июльского (1968 г.) Пленума ЦК КПСС и Заявления шести коммунистических и ра-

бочих партий – участниц Совещания в Братиславе, мобилизуют личный состав на образ-

цовое выполнение воинского долга и готовность выполнить любой приказ партии и пра-

вительства» 27.

Под конец лета 1968 года обнаружилось полное бессилие власти мани-

пулировать массовым сознанием эффективно. Поддержку кремлевской по-