Текст книги "Я это все почти забыл... Опыт психологических очерков событий в Чехословакии в 1968 году"

Автор книги: Леонид Шинкарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц)

настоящей жизни. Семьдесят лет столько мучаемся. И все было напрасно, все

теперь отдать?»

Мазуров снова открыл глаза:

«Да и теперь на нашего брата косятся, на мозоли наступают. Вы, навер-

но, слышали, я на съезде говорил: это же позорище, когда наших людей, ве-

теранов, которые прошли через такие лишения, подвергались репрессиям,

на них давили кто как хотел, они жили впроголодь, воевали, кровь пролива-

ли, но выжили, отстроили Советский Союз, а их теперь даже в очередь не

пускают лишний кусок мыла купить. Что это за порядки?»

…Мазуров вернулся из Праги в Москву во вторник 27 августа. Спал, не

просыпаясь, целые сутки. В четверг докладывал о положении членам Полит-

бюро. «Брежнев был в эйфории: подписали с чехословаками московский про-

токол, и слава Богу, все кончилось. Хотя я понимал, что кончилось далеко не

все. Но Брежнев имел в виду, что все-таки предотвратили гражданскую вой-

ну». Я спросил Кирилла Трофимовича, мог ли он отказаться от полета в Пра-

гу. Он ответил: «Не мог. Я человек убеждений, и свои взгляды как перчатки

не меняю».

А жене скажет: «Самое главное не то, что я тогда вернулся, а то, что

вернулся чистым, без крови, ни одного чеха не похоронил».

Пора было прощаться.

«Вот я с вами поговорил, теперь придется несколько часов лежать, от-

леживаться… Но мне надо было когда-то выговориться. Я вам первому все

это рассказываю. Никому и никогда об этом не говорил».

Кирилла Трофимовича Мазурова не стало четыре месяца спустя, 19 де-

кабря 1989 года, на 76-м году жизни. Его похоронили со всеми воинскими

почестями на Новодевичьем кладбище в Москве.

В коридорах ЦК КПСС на Старой площади в международных отделах

(заместители заведующих, руководители секторов, консультанты, референ-

ты, инструкторы) работали люди, в большинстве хорошо подготовленные,

разные по характеру и темпераменту, иногда не терпевшие друг друга, но

решение о вводе войск в Чехословакию ошеломило почти всех. Приветство-

вали невменяемые ортодоксы, но остальные, кто мог близко наблюдать

Брежнева, видели в этом решении не столько внешнеполитический аспект,

сколько настораживающий внутриполитический. Акция по обузданию одной

из старейших братских партий и народа, поддерживающего реформаторов, в

случае успеха укрепила бы авторитет Брежнева как лидера мирового комму-

нистического движения.

В майские дни 1968 года в подмосковном охотничьем хозяйстве Зави-

дово, где готовились важнейшие партийные документы, помощник гене-

рального секретаря А.М. Александров-Агентов вдруг сказал консультанту

международного отдела А.С.Черняеву: «А что… может, и войска придется

вводить!» И когда опешивший Черняев назвал идею кошмаром, помощник

Брежнева вскипел: «Вы предлагаете отдать Чехословакию империализму?!

Чтобы пошло-поехало: домино?! И вас устраивает, как там всякие подлецы

поносят Советский Союз и социализм?! Вы это предлагаете терпеть и ути-

раться?! Я удивляюсь, что такие люди находятся здесь, среди нас, возле ге-

нерального секретаря…» 3

С Анатолием Сергеевичем Черняевым мы познакомились на похоронах

близкого нам обоим Александра Бовина. Они вместе работали в междуна-

родных отделах ЦК КПСС, ценили порядочность и философский склад ума

друг друга. В те печальные дни прощания он вспомнил, как во времена чехо-

словацкого кризиса, когда его охватило отчаяние и он собирался бросить

партбилет, шагнуть в бездну, его остановил Бовин: «Что ты можешь? Что все

мы можем? Если хочешь что-то делать, давай подключайся…» Бовин тогда

пытался подготовить для «верха» бумагу, хоть в какой-то мере содержащую

здравый смысл, правду о событиях в Чехословакии.

Стычки в окружении Брежнева между людьми, с ним завтракающими и

проводящими время в биллиардной, занятыми подготовкой его докладов и

выступлений, выдавали разные, иногда непримиримые мировосприятия, но

всем надо было демонстрировать перед лицом взбудораженных братских

партий непоколебимое единство. Как признается Черняев, в шифровках по-

слам, в беседах с нахлынувшими в Москву встревоженными делегациями

приходилось основательно изворачиваться и врать. Это было трудное испы-

тание, когда честным и порядочным людям, в том числе прошедшим войну,

приходилось делать страшный выбор между чувством правды и чувством

самосохранения. Все бросить и уйти – куда? На что жить и содержать семью?

Ответственные сотрудники партийного аппарата, имеющие кое-какой вес и

влияние, оказались в ситуации, когда бессилие что-либо предотвратить

оставляло им единственную возможность сохранить самоуважение – прямо

в подготовке вторжения не участвовать. Свое неучастие, иногда невольное,

многими потом воспринималось как форма протеста. Объективная роль са-

мых совестливых из партийных функционеров среднего звена определялась

двумя моментами.

Во-первых, имея широкие связи с коммунистическим и рабочим движе-

нием, даже изворачиваясь, они так или иначе демонстрировали отсутствие

энтузиазма и свое пассивное сопротивление постыдной для них акции.

Во-вторых, вхожие в круги московской творческой и научной демокра-

тической интеллигенции, имея там друзей, которым доверяли и которые к

ним прислушивались, своим скептическим отношением к акции они через

интеллигенцию хоть как-то влияли на умонастроение масс; во всяком слу-

чае, разрушали миф о единстве партии и мудрости ее политики.

Тогда Черняев сказал дочери-школьнице: «Запомни, мы совершили

страшное преступление. Нам не простят этого и за сто лет. Оно ляжет позо-

ром на русских, на нашу страну, на нашу историю. И что бы потом мы ни де-

лали, проказа от этого преступления будет разъедать все» 4.

«Хорошо, – согласится генерал Павловский, – я расскажу, как вводились

войска, но хотел бы, чтобы вы начинали не с меня. Я был исполнитель,

назначенный за три дня до операции. А начинать надо с маршала

И.И.Якубовского: под его руководством велась подготовка, он должен был

вводить, но 16 или 17 августа меня, главкома сухопутных войск, вызывает

маршал Гречко: «Отправляйся в Польшу, в Легнице, в Северную группу

войск. Осуществишь интернациональную помощь Чехословакии». Я слышал

об этом городке в юго-западной части Польши, когда-то поляки и немцы там

преградили путь коннице хана Батыя. Но я, говорю, даже не знаю, где и

сколько войск. «В Легнице маршал Якубовский, это ему поручалось. А ви-

дишь, какое дело, он главнокомандующий армиями стран Варшавского до-

говора, ему не совсем удобно, если он будет вводить к чехам войска союзни-

ков. Мы сами дадим команду на ввод, все двинется, твое дело следить за вы-

полнением» 5.

Мы говорим с генералом армии Иваном Григорьевичем Павловским.

В Легнице генерал и маршал встретились. Якубовский показал на карте

расположение дивизий, с какого направления выходят, какие позиции зани-

мают, но в голосе была обида. «Слушай, а зачем ты прилетел? Мне не дове-

ряют, что ли?» Павловский пожал плечами: «Ты поговори с министром или с

кем повыше, кто решил в эту историю тебя не впутывать». Разговор не задел

Павловского, каких-либо угрызений он не испытывал. Когда начальник по-

ставил задачу, нечего задавать вопросы, нужно выполнять. «Никаких других

ощущений у меня не было. Якубовский сидел в кабинете командующего

группой войск, а я занял соседний кабинет – начальника штаба. И всю ночь

принимал доклады командиров частей о готовности».

К 1960-м годам в армейской среде сложился особый тип военачальни-

ка: маршал или генерал, в возрасте между сорока и сорока пятью, молодым

прошел войну, закончил военную академию; приближен к власти, имеет свя-

зи в армейской среде, свою машину и дачу. Он причислен к советской элите,

может наедине возразить первым лицам страны, но когда решение принято,

будет выполнять истово. Военным приходится поражать ракетой самолет-

шпион, залповым огнем отбрасывать соседние пограничные части со спор-

ного речного островка, в другой стране (или в своей) подавлять народное

восстание. Все надо делать своими руками, предоставляя штатским людям

спорить и судить о последствиях. И выломиться из этой системы мало жела-

ющих 6.

После подавления венгерского восстания Советская армия восемь лет

ждала повода снова громко напомнить обществу о себе. На Хрущева надежды

не было; в последние годы правления своим крепким мужицким умом он за-

думал чуть притормозить непомерные армейские траты, уменьшить воен-

ную составляющую экономики. Кадровым офицерам снижали пенсии по ста-

рости и выслуге лет. Известие о смене власти в стране в октябре 1964 года

военные восприняли с облегчением и надеждами. С Брежневым к руковод-

ству пришли соратники, близкие к военно-промышленному комплексу и к

органам безопасности. Наряду с другими вариантами они вынашивали план

военного вторжения в Чехословакию. Во времена Пражской весны разработ-

ки штабистов использовались военными как один из инструментов психиче-

ского давления на политическое руководство страны.

Высшему военному командованию были чужды идеи чехословацких

реформаторов. Это были разные люди, в том числе прославленные воена-

чальники, доказавшие мужество в боях, и даже самые сдержанные, с кем я в

разное время разговаривал, поддерживали вторжение в Чехословакию

убежденно, искренне, с гордостью за успешную операцию.

В полночь с 20 на 21 августа войска пошли.

Около часа ночи в кабинет Павловского в Легнице позвонил министр

Гречко: «Как дела?» Генерал доложил, где какие дивизии находятся. Темпы

движения, к сожалению, отстают от намеченных. Чехи валят деревья и пере-

крывают дороги. Войска препятствия обходят, строго выполняя приказ: ни-

каких стрельб!

«Слушай, – сказал министр, – я сейчас говорил с Дзуром, снова преду-

предил: не дай Бог, если чехи где-нибудь откроют огонь по нашим войскам.

Это может кончиться плохо! С нашей стороны не будет никакого насилия,

никаких боевых действий, если нам не будут оказывать сопротивления».

Часов в пять утра Гречко звонит Павловскому снова: «Ты где находишь-

ся?!» «В Легнице, на командном пункте», – отвечает генерал, памятуя приказ

министра находиться на месте до особого распоряжения. «Ты почему еще

там?! – удивляется министр. – Немедленно в Прагу! Туда уже вылетел Мазу-

ров…» – «Если он вылетел давно, – отвечает генерал, – я все равно не успею

встретить». – «Не надо, лети прямо к Дзуру, в Генеральный штаб». Павлов-

ский звонит в Прагу генералу Ямщикову, просит встретить на аэродроме.

Самолет с Павловским, его адъютантом и группой радистов поднялся в небо.

Подлетая к Праге, сделал над аэродромом два круга. «Товарищ генерал, – до-

кладывает командир экипажа, – на аэродроме ни одного самолета, ни одного

человека, что делать будем?» – «Садись!» – «А если препятствия будут?» –

«Обходи!» – «Как я обойду, если уже сели?!» – «C Божьей помощью садись, да

и все!»

На аэродроме Павловского встречает Ямщиков.

Танков на пражских улицах еще нет, они с войсками где-то на подступах

обходят препятствия. Только бронетранспортеры и танкетки с десантника-

ми высвечивают прожекторами дорогу. Разбуженные люди выходят на ули-

цы, цепенея от зрелища проходящих с грохотом и лязгом колонн. Как будто

еще не верят, что это наяву. Десантники в Праге для Павловского тоже но-

вость. «Я даже не знал, будут они или нет».

В Праге, в генеральном штабе чехословацкой армии, обстановка

нервозная.

По всем телефонам требуют Павловского. Войска еще не подошли, чехи

на окраинах перекрывают дороги. Никто ни в кого не стреляет, непонятно,

что делать дальше. Дивизией, которая шла вместе с войсковым штабом со

стороны Германии, командует генерал-полковник Шкадов, она тоже где-то

задерживается. Павловский звонит послу Червоненко, трубку берет уже

прилетевший Мазуров: «Раз ты в генеральном штабе, выясняй, кто где нахо-

дится». С востока идут дивизии 38-й армии генерал-лейтенанта Майорова;

дивизии выходят в назначенные районы. Уже укрепляются на указанных им

рубежах венгерские и польские части. «В Праге к концу дня десантники аре-

стовали, ну не арестовали, а я не знаю, как сказать: просто пришли в Прези-

диум ЦК КПЧ, всех забрали, держали в помещении. Этим занималась не ар-

мия, другие лица, я с ними не встречался. На следующий день, когда членов

Президиума ЦК отправили самолетом в Советский Союз, мне позвонил Греч-

ко. Приказал дать мой самолет Свободе для полета в Москву. Насколько я

знаю, Свобода никаких препятствий не чинил, сопротивления не оказывал:

лететь так лететь. Попросил только сесть в Братиславе, забрать Гусака. Я

сказал: берите, кого хотите».

У шестидесятилетнего генерала Павловского, крестьянского сына из-

под Каменец-Подольска, оставалась бесхитростная, глубокая вера в свое

Отечество. Это единственное оправдание всего им пережитого на дорогах

войны, долгой и честной службы. Что бы в стране ни происходило, куда бы

она ни посылала войска, сомневаться в справедливости ее замыслов было

все равно, что сомневаться в любви и мудрости матери. Два десятка лет спу-

стя после чехословацких событий он их оценивает по-прежнему: что бы ни

случилось в мире потом, но тогда армия не позволила контрреволюции ото-

рвать Чехословакию от Советского Союза. Другого варианта не было. Это он

готов повторить где угодно. «Вы меня извините, но я человек убеждений,

мои взгляды не меняются. Чего я вдруг должен менять свои взгляды?»

В 1970–1980-е годы Иван Григорьевич часто отдыхал в Чехословакии. У

него холецистит, у жены язва желудка: «вместе пьем карловарскую мине-

ральную водичку». Все-таки легче. Огорчает только сдержанное, холодное,

неблагодарное отношение чехов к нему и к россиянам вообще. Нет прежнего

почтения к генеральскому кителю и колодкам воинских наград, достающим

до пояса. «Приходишь в магазин, ведешь разговор, а тебя как будто не видят,

не слышат».

Причина обидна, но понятна: «Вы что думаете, чехи сами придумывают

в наш адрес неприятности? Тут, не побоюсь этого слова, ЦРУ работает!»

ЦРУ – Центральное разведывательное управление США 7.

Генерал-лейтенант С.И.Радзиевский, 74-х лет, с которым когда-то мы

встретились в его доме в Москве, был участником Отечественной войны, вы-

пускником двух военных академий, младшим братом известного в СССР ге-

нерала армии А.И.Радзиевского. Младший из поколения военачальников,

начинавших службу в 1930-е годы.

Сын сельского почтальона, он рос в голодающей Украине, в нищей се-

мье; подростком работал на кирпичном заводе, возил на тачке песок. «Все

шмотье домашнее продали, чтобы кое-какую лачугу построить. Старший

брат Арсений, уже кавалерист, взводный командир, приехал домой, а у нас

шаром покати. Все опухшие. Говорит отцу и матери: “Сережу заберу с собой, у

вас одним ртом меньше будет”. Я спал у брата, а все время проводил в его 49-

м полку 9-й крымской кавалерийской дивизии, жил армейской жизнью.

Утром школа, а днем на плац, на стрельбище. К выпускному вечеру в школе-

семилетке директор школы чуть ли не сам сшил и подарил мне брюки. Пер-

вые настоящие брюки. Мы все тогда ходили оборванные и голодные. В тот

вечер у меня эти брюки сперли, прямо на сцене. Брат вскочил на коня, при-

пугнул всех, и брюки вернули» 8.

Начальнику штаба 20-й армии генералу Сергею Ивановичу Радзиевско-

му вручили секретный пакет за пятью печатями в Вюнсдорфе, в оператив-

ном управлении Северной группы войск в феврале 1968 года. Предписыва-

лось хранить пакет в особом сейфе и вскрывать по сигналу. Генерал догады-

вался, что там могло быть. Прежнее главное внимание на Западную Герма-

нию переключалось на новое, на предстоящий какой-то крупный ввод войск.

Когда по команде вскрыли пакет, там был указан район юго-западнее

Дрездена, куда следовало срочно передислоцировать штаб, полк связи, ар-

тиллерийскую бригаду, ракетную часть и затем дивизии в полной готовно-

сти. Уже в конце февраля армия начала перемещение. Под Дрезденом пять

месяцев до августа каждый день ждали приказ: вот-вот, сегодня-завтра… К

этому времени были точно очерчены объекты, больше сотни, которые с вво-

дом войск надлежало взять под контроль: учреждения военно-

политического профиля, средства массовой информации, здания партии и

общественных движений, вроде «Клуба-231» и «Клуба беспартийных акти-

вистов» (КАН).

Общую идею и варианты чехословацкой операции разрабатывали луч-

шие умы оперативного управления Генерального штаба в Москве под руко-

водством маршала М.В.Захарова. А конкретные схемы ввода войск намечали

на картах армейские штабы по секторам. С юга – штаб Южной группы войск

(Венгрия), с запада – штаб Прикарпатского военного округа, с севера – штаб

20-й армии, руководимый Радзиевским; ему же выпали разработки по Праге.

Вплотную этим стали заниматься в конце апреля – начале мая 1968 года. И

параллельно разрабатывали вариант ответных действий на случай, если че-

хи окажут сопротивление или войска ФРГ перейдут чехословацкую границу.

Оборону возложили на Первую танковую армию генерал-лейтенанта

К.Г.Кожанова: не допустить прорыва немцами границы и вхождения в глубь

территории Чехословакии.

«Вышли мы достаточно организованно, заняли указанные точки. Шесть

дивизий стояли в центре Праги на крупных площадях, как Вацлавская и Ста-

роместская, две – на подъездах к городу. И тут начались осложнения хозяй-

ственного порядка. Худо-бедно, семь тысяч мужиков, каждому хотя бы по ра-

зу в день надо сходить куда-нибудь. А куда? – чехи в квартиры не пускают.

Меня поразило, каким предприимчивым, умеющим найти выход в любой об-

становке оказался наш солдат. Я приехал в полк недалеко от Староместской

площади. Три танковых взвода стоят, девять машин, почти на каждой флаж-

ки с крестиком. Что такое? – спрашиваю командира дивизии. Оказалось –

туалеты. Танки поставили над люками городской канализации, чугунные

крышки сняли, а в танках люки-лазы… Весь полк знал, куда направляться, в

случае чего».

Однажды ночью Радзиевского вызывает по ВЧ маршал Захаров. «До ка-

ких пор у тебя, голубчик, там будут работать радиостанции и телевидение?

Найти и закрыть! Каким хочешь способом. Хоть динамитом!» Начали искать

телецентр, узнали адрес. «Я на вечерок послал туда командира 35-й танко-

вой дивизии: “Надо бы из пушки ухнуть, сделать так, чтобы люди ушли со

службы, и ухнуть!” Он подвел танк, поставил на прямую наводку… Поставил,

хорошенько прицелился, и по окнам, где надежней… Осколочным – жжух!

Это было вечером, в здании ни единого человека, никто не пострадал. Но са-

ма стрельба ночью из пушки по зданию – было слишком. Это я считаю един-

ственной глупостью, которую мы себе позволили. Вернее, я позволил этот

выстрел. Но нас просто вывели из себя.

Я обращался к чешским военным: разберитесь с телевидением, а они

мне: это дело гражданских. Звоню гражданским властям: прошу вас, примите

меры, чтобы не несли всякое по телевидению. Там выступали с антисовет-

скими речами, причем наговаривали, врали безжалостно. А передачи смот-

рели в Москве, и звонят, и звонят мне. Наконец, по железной дороге нам от-

правили полевой вариант телевизионной станции, станции помех – забивать

передачи других станций. Мы ее за сутки смонтировали и расположили в ле-

су на территории полка связи, в четырех длинных палатках. И чехи забегали:

что ни дадут, а на экранах все серое. Но пока я нашел, что надо прикрывать,

помехи чему ставить, времени прошло достаточно. Они давали точные адре-

са, но посылаю разведотряды – ничего нет. И вдруг случайно – смотрите, ан-

тенны стоят! Наш разведчик их обнаружил километрах в тридцати западнее

Праги. Колоссальное антенное поле на железобетонных опорах, на металли-

ческих столбах. А в подвалах, в скальной породе вся начинка. Подошли наши

связисты: “Жаль рвать, товарищ генерал. Такое хорошее, вечное устройство”.

Я говорю: давай убирай их, чтобы завтра ничего не было! Снова звонит Заха-

ров: “Ну как?” А у нас уже все в порядке».

Заезжая в советское посольство, Радзиевский недоумевал, почему здесь

цыганский табор: на первом и втором этажах человек триста, по преимуще-

ству чекисты; едят и спят на полу. Прибыли 21 августа из Москвы, все в во-

енной форме, готовились возглавить власть в каждой чехословацкой обла-

сти. Руководит офицер КГБ Санава. Поскольку Радзиевский как начальник

штаба являлся также начальником командного пункта, на него свалилось

много забот: всех надо кормить, мыть, обстирывать. А у него ни одной прач-

ки. Идет к послу Червоненко. «Есть полевой вариант: всех, кто не имеет от-

ношения к оперативному управлению войсками, отправим в лес, там разме-

стим в палатках». Послу идея понравилась, начались переговоры с Санавой. А

тот заартачился: ущемление чекистов. Посол и Санава заспорили. «Пойдем

искать хозяина», – сказал Червоненко и пошел к Мазурову. Мазуров, в выс-

шей степени уравновешенный человек, никакого комиссарствующего эле-

мента, никогда не повысит голос. Червоненко все ему выложил. Мазуров

пригласил Санаву и сказал: у меня был разговор с Москвой, ваш вариант не

пройдет, чекистам сутки на сборы. И связался с Павловским: «Группу това-

рища Санавы отправить в Москву». Через два-три дня всех чекистов вернули

на родину, кроме десятка работников резидентуры.

Проблемы были со связью. В Пражском Граде у президента Свободы по-

стоянная линия ВЧ, но неизвестно, кто ее вырубил. Видимо, чехи. Радзиев-

скому звонят по разным каналам, почему нет связи у Москвы с нашим кон-

сульским управлением и другими ведомствами. Звонит главком группы

войск в Германии генерал армии П.К.Кошевой: «Если связи не будет, я тебя

расстреляю!» «Он дядька хороший, но дурной. Раз пять меня к стенке ставил,

расстреливал… Проблема была в том, что у меня аварийная воинская связь,

она только прямая, если где-то связь уходит вниз, она уже не берет с сосед-

него луча. Получалось, что связь есть, а с дивизией соединиться нельзя, если

она не выходит из ямы. Мы делали все, что могли».

Или вот приказали арестовать Смрковского.

«Мы приехали к нему в кабинет, я и полковник Дологов, начальник осо-

бого отдела. На подхвате с нами были солдаты. Пришли и сказали: “Товарищ

Смрковский, есть решение руководства привезти вас на срочные перегово-

ры”. Куда? – спрашивает. “Мы точно назвать не можем”. Пусть думает: то ли

мы на самом деле не знаем, то ли не хотим сказать. Мы с ним спустились и

сели в машину. Впереди полковник, сзади я со Смрковским и одним нашим

офицером. Приехали в аэропорт, прямо к самолету. Он вдруг заявил, что у не-

го живот заболел. А при сопровождении арестованного это опасный симп-

том. И запретить нельзя, и отпустить рискованно. Под таким предлогом ча-

сто совершают побеги. Но с ним действительно было не все в порядке. Нако-

нец, он поднялся на борт, мы посадили его в кресло, сами спустились по тра-

пу и дали самолету команду на взлет. По-моему, его отправили в Ужгород.

Всех отправляли по указанию Мазурова. Арестованным сообщали, что везем

на срочные переговоры, и ничего больше. Смрковский ни о чем не спраши-

вал. Может быть, потому, что у него болел живот».

Из всех чехословацких руководителей генералу Радзиевскому неприят-

нее других был Александр Дубчек. Он казался генералу вечно обиженным.

Однажды, уже после августовских событий, когда в Чехословакии оставили

Центральную группу войск под командованием Майорова, а начальником

штаба поставили Радзиевского, командующий просит начальника штаба

подъехать к Дубчеку и пригласить на организованную группой войск встре-

чу с чехословацким руководством. Видимо, командующий через кого-то по-

сылал приглашение, но что-то не срабатывало, он хотел получить подтвер-

ждение. «Дубчек меня принял довольно вежливо, но приехать на встречу от-

казался. Проходит некоторое время, и во главе партии становится Густав Гу-

сак. В этот же день новый лидер партии со своей свитой едет к нам, в Цен-

тральную группу войск, а вечером в Граде устраивает прием по случаю рабо-

чей встречи советских военачальников и чехословацких руководителей.

Стоим с бокалами в руках: генерал Майоров, генерал Золотов (начальник

Политотдела), генерал Заболотный (начальник Особого отдела) и я, началь-

ник штаба. Вдруг подходят Дубчек с женой Анной Ивановной, русской жен-

щиной из Ульяновска. У него на глазах слезы: “Что же вы меня не пригласили

на первую встречу с руководством?” Майоров на меня с удивлением. Тут я не

выдержал: “А вы не помните, Александр Степанович, как я к вам приезжал и

вы по существу выставили меня из кабинета, сославшись на занятость?”

Дубчек замялся, я с ужасом смотрю, как Анна Ивановна, нервничая, зубами

откусывает краешек бокала и продолжает грызть стекло. Не знаю, чем бы

это кончилось, если бы не подоспел советский корреспондент Таратута и не

сунул ей в рот три пальца, извлекая стекляшки. Видимо, она хотела скандала,

но выходку замяли, все обошлось».

В чехословацких событиях, уверен Радзиевский, немалую роль сыграли

бывшие чехословацкие собственники, крупные и средние. «Батя ходил и

смотрел свои фабрики и заводы, подсчитывал, сколько капиталов сможет

вернуть. Так что Брежнев не сдуру послал войска. Я не думаю, что сдуру. Ко-

гда прошло время и ничего не случилось, можно рассуждать, а надо ли было.

А если бы мы этого не сделали, что было бы? Валить на всех нас, кто там был,

что ничего не понимали, я бы не советовал. Допустим, проанализировав си-

туацию, я бы пришел тогда к выводу, что вводить войска не стоит. Но, во-

первых, меня об этом никто не спрашивал. А задай мне такой вопрос, что я

мог ответить?»

Прощаясь, генерал сказал: «Говорят, мы в братской стране задавили хо-

рошую революционную идею. Ничего мы не задавили, а просто не дали быть

беспорядкам».

С этой мыслью жить ему легче.

Анастасия Карповна, жена генерала, тихо сидела в углу, кутаясь в вяза-

ный платок, а тут всплеснула руками: «Ничего не могу понять! В 1961 году

мы с Сережей отдыхали в санатории в Карловых Варах. У меня большая коса

была, до пояса, все заглядывались. А когда в те дни взлетел в космос Герман

Титов, чехи нам вообще проходу не давали, все поздравляли, звали в гости.

Может мне кто-нибудь объяснить, куда теперь все подевалось? Что с ними

случилось в 1968 году?»

Она искренне думает, что это случилось не с нами – с ними.

У генерала А.М.Майорова, командующего 38-й армией, первый интерес

к Чехословакии появился в 1966 году. Он вернулся в Москву после службы

советником в Египте, перед новым назначением его вызвали в ЦК КПСС к

Л.И.Брежневу. От Брежнева генерал и услышал уже знакомые нам слова, ко-

торые потом долго смущали генерала: «А теперь надо посмотреть севернее

Будапешта – на Прагу… И иметь больше друзей в чехословацкой армии».

Просить командарма присмотреться к Праге за два года до ввода войск мог

только человек, у которого были на то причины.

Жизнь полна случайных совпадений, и не будем привязывать этот раз-

говор к возникшему именно в то время раздражению Брежнева против Ган-

зелки и Зикмунда. Он знал о заключении партаппаратчиков, которым пору-

чил разобраться со «Спецотчетом № 4». Из заключения следовало, что ни

один враг не приходил к таким беспощадным выводам о советской полити-

ке, экономике, социальной ситуации, о моральном состоянии общества, как

эти двое чехов. Напрашивался вопрос: что они за люди, эти чехи? Чего от них

ждать?

Но, может быть, от раздражения чем-то совсем другим, или чем-то дру-

гим тоже, у Брежнева после Будапешта шевельнулась мысль присмотреться

к Праге.

Майоров использовал все каналы армейских структур, в том числе во-

енной разведки, чтобы составить представление о стране, насторожившей

Кремль. «Волей-неволей я становился источником информации, которая ло-

жилась на стол министру обороны, членам Политбюро, Генеральному секре-

тарю и служила основой для предварительных, а то и окончательных реше-

ний. Сегодня мне было бы удобнее умолчать об этом, но я человек своей эпо-

хи, генерал российской армии, и не могу, не буду кривить душой. Для меня

решения военного и политического руководства всегда были законом, кото-

рый я обязан выполнять с наименьшими потерями для своих солдат и офи-

церов», – скажет мне Майоров у себя на даче в подмосковном Красногорске в

1998 году 9.

Из воспоминаний Майорова:

«В воскресенье 11 августа я докладывал ситуацию Гречко и в тот же

день был вызван к Брежневу. В кабинете находился также Суслов. Брежнев

спросил, как я оцениваю боеготовность чехословацкой армии. Я говорил, что

видел: полки и дивизии боеспособны ограниченно, армию разлагают работ-

ники политорганов, до 30–40 процентов личного состава ежесуточно в само-

вольной отлучке, полигоны и стрельбища заросли травой. . На вопрос, как

вижу развитие событий в Чехословакии, я сказал: «В одно прекрасное утро

под Чопом, Мукачево, Ужгородом могут быть выброшены 82-я и 101-я воз-

душно-десантные дивизии НАТО. К ним на соединение через Чехию и Слова-

кию пойдут 5-й и 7-й корпуса США (9–11 дивизий), первый и второй армей-

ские корпуса ФРГ. Нам известно, что маневры войск НАТО намечены на

начало сентября.. В ночь перед выброской воздушного десанта будет сфор-

мировано марионеточное правительство Чехословакии, оно объявит о выхо-

де из Варшавского договора, обратится с просьбой к НАТО защитить страну

от советского вторжения. Чехословакия может быть потеряна – или большая

война».

Гречко информировал Брежнева точно так же.

Неделю спустя, утром 18 августа, Гречко созвал главнокомандующих

всех родов войск, командующих группами советских войск в ГДР, Венгрии,

Польше, трех командармов. . Министр только что вернулся с заседания По-

литбюро, где окончательно договорились о начале военной операции. «Ре-

шение будет осуществлено, даже если оно приведет к третьей мировой

войне», – сказал Гречко. Каждый из присутствовавших в течение двух-трех

минут доложил о готовности войск к выполнению задачи. Маршал Н.Крылов

сообщил, что дежурные силы и средства Ракетных войск стратегического

назначения находятся в четырехминутной готовности. Гречко назвал время

перехода границы ЧССР – 23 часа 20 августа по сигналу «Влтава–666». Ника-

ких совещаний и приказов больше не будет. Огонь открывать только с раз-

решения министра обороны. Командиры вопросов не задавали, но поняли

по-своему: начнись стрельба, придется действовать по обстоятельствам.

До полуночи 21 августа 38-я армия Майорова овладела назначенной ей

зоной ответственности (Северная Моравия, Южная Моравия, Словакия).

«Три дня спустя мне позвонили из штаба группы “Север”: “Надо рас-

стрелять трех злостных чехословацких контрреволюционеров. .” И назвали

их имена. Как я потом узнал, идея имитировать расстрел “контры”, чтобы

держать в страхе остальных, принадлежала Суслову. На бронетранспортере

ко мне привезли “контру” – секретаря Остравского обкома партии Немцову,