Текст книги "Психо-Стая (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 36 страниц)

Глава 9

ВИСКИ

У меня затекает задница.

Не то чтобы я жаловался – когда наша омега прижата ко мне, грех жаловаться, – но между её крошечным телом и громадной тушей Призрака я зажат в чертовски неудобной позе. Плюс надо бы проверить, что происходит снаружи. Кто-то должен быть на страже, раз буря вроде как начинает стихать.

Я осторожно выбираюсь из нашей кучки тел, стараясь не потревожить Айви, и аккуратно перекладываю её вес на Чуму. Она тихо что-то бормочет, но не просыпается. Руки Чумы автоматически поддерживают её, а его красивое лицо выглядит непривычно спокойным.

Я привык видеть его самодовольным ублюдком. Кажется, спящим я его вообще никогда не видел.

Холод бьёт по голой груди, когда я пригибаюсь и выбираюсь из пещеры, но меня это особо не волнует. Быть сложенным как бетонный бункер – иногда полезно. Снег всё ещё валит крупными хлопьями, жирными, как перья, ловящими лунный свет, будто падающие звёзды. Но это уже не тот снежный апокалипсис, что был пару часов назад.

И тут что-то шевелится в темноте.

Я замираю, каждую мышцу сводит напряжением. А потом я его вижу.

Рыцарь.

Он стоит совершенно неподвижно примерно в двадцати метрах от входа в пещеру. В лунном свете его видно куда лучше, чем раньше. Железная маска тускло поблёскивает, а голубые щели глаз отбрасывают жутковатое сияние на снег. Механическая рука висит вдоль тела – больше не искрит и не дёргается. Те железные штыри, которые я не выдрал из него, всё ещё торчат из спины, ловя лунный свет, а цепи тянутся по снегу, как металлические змеи.

Работа Чумы держится. Чёрная кровь больше не течёт, и на её месте уже видны свежие рубцы. Чёртовски впечатляющая регенерация.

Что он делает? На луну пялится?

Я делаю шаг назад к пещере, и он поворачивает голову ко мне, издав тихий, низкий рык.

Мы смотрим друг на друга, кажется, целую вечность. Его грудь поднимается и опускается ровно, каждый выдох выпускает в морозный воздух облака пара. Сейчас, в полный рост, он кажется ещё больше, чем я помнил.

Он делает глухой шаг вперёд, снег хрустит под железными ботинками. В груди нарастает рык, вибрируя в пространстве между нами.

– Даже не думай, брат, – предупреждаю я, удерживая голос спокойным. Последнее, что нам сейчас нужно, – второй раунд. – Никому из нас это не надо.

Он слегка наклоняет голову, голубые щели глаз изучают меня.

А потом, не издав больше ни звука, разворачивается и уходит в лес.

Его походка теперь уверенная, мощная. Цепи волочатся по снегу за спиной, оставляя глубокие борозды, которые тут же засыпает свежий снег. Я смотрю ему вслед, пока он не растворяется в темноте между деревьями. Надо признать, мужик чертовски крут.

В буквальном смысле.

Интересно, увидим ли мы его снова.

Массивная фигура Рыцаря исчезает в лесной тьме. А я продолжаю смотреть ещё долго после этого, пока снег оседает на мои голые плечи.

В нём есть что-то, что не даёт мне покоя.

Не могу понять, что именно.

Может, то, как он двигался. Не как безмозглая тварь, а с целью. Будто он точно знает, куда идёт. А может, то, насколько осторожным он был с Айви, несмотря на вид сущего кошмара. Чем-то напоминает Призрака… хотя вслух я бы это ни за что не сказал.

Наверное, стоит сообщить остальным, что их новый ручной монстр свалил. Но к чёрту. Пусть поспят. Нам всем нужен отдых, да и остановить его мы всё равно не смогли бы.

К тому же Рыцарь заслужил свободу.

Как и любой из нас.

И всё же… мне не даёт покоя вопрос, куда он направляется. Какова его цель? Есть ли она вообще, или он просто бредёт на чистом инстинкте, как Призрак когда-то, до того как Айви сотворила своё волшебство?

Этому парню точно нужна омега.

Снег валит всё сильнее, уже заметая глубокие следы от его цепей. Скоро не останется ни единого признака, что он вообще был здесь. Просто ещё один призрак в ночи.

Но что-то подсказывает мне – это не последняя наша встреча.

Назовите это чуйкой.

Или тем, что я снова проецирую своё дерьмо. Не в первый раз я впрягаюсь за безнадёжное дело. Так я и оказался в этой стае придурков: увидел кучку сломанных игрушек, никому не нужных, и подумал: «Да, это мои.»

Ну и посмотрите, к чему это привело. Омега, способная укрощать чудовищ. И одичавший зверь, который умрёт за неё. Лидер, пытающийся починить сломанную систему. Кем бы, чёрт возьми, ни был Валек. И этот чертовски смазливый доктор.

Похоже, ещё один бродяга нам не нужен. И, по крайней мере, этот уходит прочь от Вриссии – в сторону относительной безопасности Райнмиха. Может, он выживет. Я, мать его, очень на это надеюсь.

– Попутного ветра, здоровяк, – бормочу я в ночь.

Пора возвращаться внутрь, пока никто не заметил, что меня нет.

Я отворачиваюсь от падающего снега и ныряю обратно в пещеру. Глазам требуется пара секунд, чтобы привыкнуть к темноте. И тут я чуть не выпрыгиваю из собственной шкуры.

Чума стоит в тени, как грёбаный призрак, и смотрит на меня. Сколько он тут уже торчит? Жуткий ублюдок.

– Чёрт, – шиплю я, прижимая ладонь к груди. Сердце колотится так, будто я десять миль пробежал. – Носи колокольчик или что-то вроде того.

– Тебе не стоило выходить одному, – бормочет он почти шёпотом. Его взгляд скользит мимо меня – туда, где за входом метёт снег. – Рыцарь?

– Ушёл. – Я пожимаю плечами, делая вид, что мне всё равно, хотя пульс всё ещё гремит в ушах. – Думаю, на запад. Похоже, твоя иголка сработала.

Чума кивает, но не выходит из тени. Тусклый свет подчёркивает его высокие скулы, делая его ещё более… нереальным. Скорее ангелом возмездия, чем обычной занозой в моей заднице.

Мой взгляд скользит туда, где спят остальные. Айви теперь свернулась у Тэйна, его огромные руки обнимают её защитным кольцом. С другой стороны к ней прижат Призрак, а Валек по-прежнему раскинулся у её ног, как злобный убийственный кот.

– Может, разбудим их? – спрашиваю я тихо.

– Нет. Пусть спят. – Чума смотрит мне прямо в глаза в темноте. – Нам нужно поговорить.

Вот дерьмо.

Я прекрасно знаю, о чём он хочет поговорить. И я к этому разговору не готов. Не здесь. Не сейчас. Может, вообще никогда.

Но он уже уходит глубже в пещеру, явно ожидая, что я пойду за ним.

А я как идиот – иду.

Когда мы отходим достаточно далеко, чтобы нас не было слышно, он разворачивается ко мне. Даже в полумраке видно напряжение в его плечах.

– Насчёт того, что произошло в клинике… – начинает он.

– Заткнись, – рычу я, но злости в голосе почти нет. Моё тело всё помнит. Как ощущались его хирургически точные руки. Как он знал, куда прикасаться. Как заставить меня…

Нет.

Туда мы не идём.

– Этого больше не повторится, – говорю я жёстко, даже когда мой предательский член дёргается от воспоминаний. – Нас просто накрыло запахом Айви, нужно было сбросить напряжение. Вот и всё.

Чума делает ещё шаг вперёд, и моя спина упирается в каменную стену. Когда, чёрт возьми, я начал отступать? Его светло-голубые глаза поблёскивают в темноте, пока он изучает меня, будто я – один из его пациентов на операционном столе.

– Это то, во что тебе нужно верить? – тихо спрашивает он. В голосе та самая клиническая нотка, которая сводит меня с ума. Будто он анализирует каждую микромимику на моём лице.

– Тут не во что верить, – огрызаюсь я, но голос выходит грубее, чем хотелось бы. – Это было. Закончилось. Двигаемся дальше.

Его губы изгибаются в этой бесячей полуулыбке.

– Разумеется. Очень логично. – Он наклоняется ближе, и я улавливаю его запах: антисептик и что-то резкое под ним, как озон перед грозой. – Два альфы, помогающие друг другу пережить сложную ситуацию.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я мог бы схватить его. Развернуть. Впечатать в стену и…

Нет.

К чёрту нет.

– Именно, – цежу я сквозь зубы. – А теперь отвали, пока я тебя не заставил.

Он приподнимает бровь, совершенно не впечатлённый угрозой.

– Заставил что, именно?

В голове вспыхивают образы.

Образы, которых я, мать его, не хочу.

– Пошёл ты, – выдыхаю я. Без злости. Только усталость.

Я проталкиваюсь мимо него, задевая плечом. Короткий контакт пускает электрический разряд по позвоночнику.

– Я ничего не говорил, – пробурчал он, и в голосе мелькает тень смеха.

Самодовольный ублюдок.

Я резко разворачиваюсь и прижимаю его обратно к стене. Он даже не дёргается – лишь слегка запрокидывает голову, не разрывая зрительного контакта. По росту мы почти равны, но из-за наклона пола я нависаю над ним, а этот гад всё равно выглядит так, будто полностью контролирует ситуацию.

Это бесит до одури.

– Тебе это смешно? – рычу я. – Думаешь, ковыряться у меня в голове – это игра?

– Я думаю, – отвечает он осторожно, отмеряя каждое слово, как скальпелем, – что это ты играешь с самим собой.

Мой кулак врезается в камень рядом с его головой. Он даже не моргает.

– Я ни во что не играю.

– Да? – Его взгляд скользит вниз – туда, где моё тело прижато к его, безошибочно выдавая, насколько меня задевает его близость. – Интересная реакция для человека, которому так… всё равно.

Мне бы отступить.

Мне бы уйти.

Но его запах забивает голову, мешая думать. А то, как он смотрит – будто видит насквозь все мои защиты…

– Пошёл ты, – выдыхаю я снова.

И на этот раз в этом нет даже злости.

Только принятие.

– Можешь, если хочешь, – говорит он ровно.

Его слова бьют под дых, как кулак. Мои пальцы впиваются в каменную стену по обе стороны от его головы, запирая его между моими руками. Он всё так же смотрит на меня с этой бесячей клинической отстранённостью, будто я – очередной грёбаный эксперимент.

– Что ты сейчас сказал? – голос срывается, становится низким и опасным.

– Я сказал, что ты можешь меня трахнуть, если хочешь, – повторяет он спокойно, чётко, словно обсуждает погоду. – Это предложение лишь для того, чтобы доказать один момент.

В горле у меня срывается глухое рычание, я прижимаюсь ближе. Его жилистое тело – сплошные твёрдые мышцы под остатками одежды.

– И какой же это момент, доктор?

– Что ты этого хочешь. – Его бледно-голубые глаза блестят в темноте. – Что ты хочешь этого с той самой ночи в моей клинике. Ты просто не хочешь признаться себе.

– Ты самодовольный су…

– Я ошибаюсь? – он бросает взгляд вниз, прямо на выпирающий бугор в моих штанах.

– Хватит меня анализировать, – рычу я.

Но Чума лишь смотрит в ответ этими холодными голубыми глазами, словно препарирует мне душу.

– Я тебя не анализирую, – его голос по-прежнему клинический, отстранённый. – Я наблюдаю. Это разные вещи.

– Разные? – я рычу, пальцы вгрызаются в камень, крошка осыпается вниз. – Какая, нахрен, разница?

– Анализ подразумевает суждение, – отвечает он всё так же ровно, даже когда моё тело прижимает его к стене. – Я всего лишь делаю наблюдения. Например, как у тебя расширяются зрачки, когда я подхожу ближе. Как сбивается дыхание. Как твой член…

Я вбиваю вторую ладонь в стену, окончательно загоняя его в клетку.

– Заткнись.

Его губы изгибаются в этой сводящей с ума полуулыбке.

– Заставь меня.

Вызов в его голосе ломает что-то внутри меня. С рыком я врезаюсь в его рот. Это не нежно. Не романтично. Просто голая потребность и копившееся напряжение, наконец сорвавшиеся с цепи. Его губы тут же раскрываются, пуская меня внутрь. Позволяя взять.

И, чёрт возьми, какой же у него вкус.

Мята и что-то более резкое.

Стерильное.

Чистое.

Полная противоположность мне.

Его руки скользят по моей обнажённой груди, оставляя за собой огненные следы. Пальцы хирурга изучают каждый шрам, каждую неровность с пугающей точностью. Словно он запоминает меня. Изучает.

Я прикусываю его нижнюю губу так сильно, что выступает кровь.

– Хватит, – рычу я ему в рот.

– Хватит чего? – его голос остаётся пугающе спокойным, даже когда его бёдра перекатываются навстречу моим.

– Перестань обращаться со мной как с грёбаным образцом.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться со мной взглядом. Эти бледно-голубые глаза пробивают насквозь.

– А ты предпочёл бы, чтобы я обращался с тобой как с пациентом?

Я не успеваю осмыслить, что он имеет в виду, как его рука скользит вниз и обхватывает мой член прямо через штаны.

Хватка идеальная.

Клиническая.

Точная.

– Любопытная реакция на стимул, – бормочет он, двигая рукой с доводящей до безумия выверенностью. – Объект демонстрирует явные признаки возбуждения, несмотря на вялые вербальные протесты…

Я хватаю его за запястье, прижимая руку над его головой.

– Я сказал – хватит.

– Почему? – его свободная рука обводит контур моего члена, и меня пробирает дрожь. – Тебя злит, что я читаю тебя так легко? Что я точно знаю, что тебе нужно?

– Ты нихрена не знаешь, – рычу я, хотя мои бёдра сами толкаются в его ладонь.

– Нет? – его большой палец обводит головку через ткань. – Тогда почему ты так твёрд из-за меня?

Я перехватываю второе его запястье, прижимая обе руки над его головой одной своей. Его стройное тело выгибается навстречу, но лицо остаётся всё таким же бесстрастным.

– Может, мне просто нужно кончить, – рычу я, втираясь в него. – Может, ты просто удобный вариант. Может, я просто тренируюсь для Айви.

Он снова приподнимает бровь. Его любимое, мать его, выражение.

– О чём ты вообще?

– Она знает, что мы сделали, – бурчу я. – И она хочет смотреть. Может, я не хочу выглядеть грёбаным идиотом, когда это случится.

– О, так она хочет? – в глазах Чумы мелькает насмешка – и что-то более тёмное, что мне совсем не нравится. – Не переживай, идиотом ты будешь в любом случае.

Я рычу.

– Закрой рот.

– Но ты прав в одном, – задумчиво произносит он. – Возможно, стоит потренироваться. Так хотя бы вероятность того, что мы друг друга убьём, будет меньше, не находишь?

Я фыркаю.

– Ничто этого не уменьшит.

– Взаимно, – сухо отвечает он. Его голос впервые чуть дрогнул, когда я прикусил ему шею. – Значит… для тебя это просто разрядка и игры. И ты не видишь снов о той ночи в клинике.

– Заткнись.

– Ты не видишь снов о моих руках на тво…

– Я сказал, заткнись.

Я снова вжимаюсь в его рот, заглушая всё, что он собирался сказать. Его язык встречает мой – и, чёрт, как он целуется…

Будто препарирует меня изнутри.

Выучивая все мои секреты.

Все мои слабости.

Я ненавижу это.

Мне это нужно.

Свободная рука скользит под остатки его рубашки, изучая сухие, жилистые мышцы. Он весь – из острых углов и выверенной силы.

Ничего мягкого. Ничего нежного.

Идеально.

– Скажи, чтобы я остановился, – рычу я ему в губы.

Даю ему выход.

Даю выход себе.

– Нет, – слово едва слышно, почти шёпотом.

– Скажи, что ты просто издеваешься надо мной.

Его взгляд в темноте намертво сцепляется с моим.

– Я не издеваюсь.

Что-то внутри меня трескается от этих двух простых слов. От голой честности в его голосе. От того, как наконец сползает его клиническая маска, обнажая нечто более тёмное. Более голодное.

– Блядь… – выдыхаю я, упираясь лбом в его лоб.

Хватка на его запястьях слабеет, но он не отстраняется.

– Именно, – бормочет он, и в голосе слышится призрак улыбки.

– Я так тебя, сука, ненавижу.

– Я знаю. – Его губы касаются моих, едва-едва. – Так ты будешь продолжать болтать, или позволишь мне заткнуть тебя своим членом?

По позвоночнику ударяет молния. Я отпускаю его руки и хватаю за бёдра.

– Здесь?

– А почему нет? – его пальцы запутываются у меня в волосах, притягивая ближе. – Остальные спят. Я не в настроении и не отказался бы от отвлечения. И мне всегда было интересно изучить эффект холодного камня на голую кожу во время…

Я затыкаю его очередным жёстким поцелуем. Ублюдок просто не может иначе. Всё обязательно превращать в грёбаное научное исследование. Но когда его умные руки скользят ниже по моему телу, мне становится плевать. Теперь уже плевать.

Его зубы цепляют мою нижнюю губу, когда я пытаюсь отстраниться, и разряд бьёт прямо в член. Рот наполняется металлическим вкусом крови, но мне всё равно. Я сильнее сжимаю его бёдра, наверняка оставляя синяки.

Отлично.

Будет что изучать перед зеркалом потом.

– Не терпится начать эксперимент, доктор? – рычу я ему в рот.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы вонзить в меня этот клинический взгляд, от которого я схожу с ума.

– Предварительные данные выглядят весьма многообещающе. – Его длинные пальцы скользят по моей груди, отмечая каждый шрам, будто каталогизируя улики. – Хотя для серьёзных выводов потребуется большая выборка.

Я вбиваю его спиной в стену, втираясь бёдрами.

– Я тебе обеспечу убедительный вывод.

– Любопытно, – его голос по-прежнему бесит своей ровностью, даже когда его член твердеет, прижимаясь к моему. – Объект демонстрирует типичную агрессию альф перед тем, как начать сос…

Я падаю на колени и дёргаю его штаны вниз, прежде чем он успевает закончить. Его член выскакивает наружу – уже твёрдый, влажный.

– Посмотрим, насколько ровным будет этот грёбаный голос теперь, доктор.

Его пальцы вплетаются в мои волосы, когда я заглатываю его. Не нежно. Не аккуратно. Я хочу, чтобы он потерял это чёртово самообладание. Хочу услышать, как этот контролируемый голос ломается.

– Интересная… техника, – выдавливает он, дыхание сбивается. – Оральная фиксация может указывать…

Да заткнись ты уже, мать твою.

Я втягиваю щёки и сосу сильнее, обрывая его анализ. Я ни хрена не знаю, что делаю, но если он хочет, чтобы я сосал – я буду сосать. Его бёдра толкаются вперёд, член бьёт в горло.

Наконец-то. Реакция.

Я поднимаю взгляд – его голова откинута к камню, идеальная маска невозмутимости начинает трескаться. Пальцы хирурга сжимаются в моих волосах, чуть заметно дрожа.

– Блядь…

Это ругательство прокатывается по мне волной триумфа. Я отстраняюсь, позволяя его члену выскользнуть изо рта с неприличным чмоком.

– Что это было, доктор? Не расслышал твоё научное наблюдение.

Он дёргает меня за волосы, заставляя поднять взгляд. Бледно-голубые глаза теперь тёмные от голода, клиническая отстранённость сменяется чем-то сырым.

– Возможно, это будет продуктивнее с меньшим количеством разговоров.

Я оскаливаюсь.

– Заставь меня заткнуться.

Он заставляет.

Его член снова вталкивается мне в рот – грубее. Менее контролируемо. Я беру глубже, втягивая щёки, пока он трахает мой рот. Его обычно выверенные движения становятся рваными, отчаянными.

Я тянусь вниз, накрывая себя через штаны – мой член уже болезненно твёрдый.

Его рука резко перехватывает моё запястье.

– Не смей, – его голос слегка ломается. – Я не разрешал тебе трогать себя.

Я отрываюсь от него с рычанием.

– Ты мне не босс.

Его пальцы сжимаются в моих волосах, он рывком ставит меня на ноги. Я не успеваю среагировать, как он разворачивает нас и вбивает меня спиной в стену, прижимая своим жилистым телом. Его рот обрушивается на мой – вся клиническая точность исчезла, остался только голод.

– Хочешь быть главным? – рычит он мне в губы. – Тогда дерись за это.

Я рвусь вперёд, но он вжимает меня обратно в камень – неожиданно сильный для такого жилистого тела. Его зубы впиваются мне в шею, и по венам бьёт молния.

– Блядь, – шиплю я, вжимаясь бёдрами в него.

– В этом и смысл.

Его рука скользит мне в штаны, сжимая член. Без колебаний. Без нежности. Просто идеальная, чёртова хватка, от которой подкашиваются колени.

Я хватаю его за запястье, пытаясь перехватить контроль, но он ускользает с текучей грацией. Другая рука смыкается у меня на горле, большой палец прижимается к точке пульса.

– Не двигайся, – приказывает он низким, опасным голосом. – Или я остановлюсь.

– Заставь, – рычу я, но тело предаёт, поддаётся к его прикосновению.

Его зубы касаются моего уха.

– Хороший мальчик.

Слова пускают дрожь по позвоночнику. Хочется врезать ему. Швырнуть вниз и трахнуть до беспамятства. Но его рука движется по мне с доводящей до безумия точностью, и думать уже становится невозможно.

Он раздевает меня с безжалостной эффективностью, спуская штаны к лодыжкам. Холод пещеры лижет кожу, но я едва замечаю. Вся вселенная – это его руки и жар его тела, прижатого к моему.

– Повернись.

– Пошёл ты.

Хватка на горле усиливается.

– Сейчас.

Я оскаливаюсь, но подчиняюсь, упираясь ладонями в шершавый камень. Его тело прилипает к моей спине, член упирается мне в зад. Одна рука скользит по груди, другая снова сжимает мой член.

– Это не так должно быть, – цежу я сквозь зубы.

– Всё ещё хочешь со мной драться? – мурлычет он, проводя медленный штрих, от которого подгибаются колени.

– Всегда, – рычу я, но выходит скорее стон.

Его смешок – тёмный, опасный.

Совсем не тот холодный, клинический он.

Это другое.

И от этого мой член пульсирует в его хватке.

Я рвусь назад, выкручиваясь. Он пытается удержать контроль, но я пользуюсь массой – разворачиваю нас и вдавливаю его лицом в холодный камень.

– Всё ещё думаешь, что главный, док? – рычу ему в ухо, втираясь членом в его зад. Моя рука смыкается у него на горле, повторяя его прежнюю хватку.

Он низко смеётся, и меня прошивает током.

– Я позволяю тебе так думать.

– Правда? – я усиливаю хватку, не перекрывая воздух, но напоминая, кто больше. Кто сильнее. – По-моему, это ты сейчас прижат к стене.

Его жилистые мышцы напрягаются, он проверяет захват. Но не уйдёт, если я не позволю.

– Я мог бы вырваться, если бы захотел, – говорит он, всё ещё зажатый между мной и камнем. – Я даю тебе контроль.

– Чушь.

Я трусь о него, давая почувствовать, насколько твёрд. Пальцы впиваются ему в горло ровно настолько, чтобы он вдохнул с рывком. – Тебе нравится, когда тебя хватают. Признай.

В ответ – только низкий смех, от которого у меня подгибаются ноги. Я отпускаю горло и хватаю его за волосы, дёргая голову назад. Мои зубы находят его шею, я кусаю так, чтобы остались следы.

– Блядь, – шипит он, толкаясь бёдрами назад.

– И это ты говорил про контроль? – рычу я ему в кожу, снова беря его в руку.

Его ладонь проскальзывает между нами и сжимает мой член. Даже под таким углом хватка идеальна. Я давлю стон, когда он сжимает и делает жёсткое, сильное, выверенное движение.

– Я и есть контроль, – говорит он ровно, несмотря на сбившееся дыхание. – Всегда был.

Я вбиваю его руку в стену, прижимая.

– Уже нет.

Он пытается выкрутиться, но я прижимаюсь ближе, удерживая массой. Свободная рука скользит по его плоскому, напряжённому животу и спускает хрустящие белые штаны. Он всё ещё каменно твёрдый, всё ещё влажный.

Вот тебе и клиническая отстранённость.

– Смотри-ка, кто тут нетерпелив, – усмехаюсь ему в ухо.

В ответ он только толкается назад, втираясь задом в мой член. От трения темнеет в глазах. Я отпускаю его руку и хватаю за бедро, удерживая.

– Стоять, – приказываю, копируя его прежний тон.

К моему шоку, он замирает. Лоб упирается в камень, пока я изучаю его тело – жилистые мышцы, старые шрамы. В нём всё – острые углы и скрученная сила.

Моя рука снова находит его член, я дрочу грубо. Он пытается удержать железный контроль, но я чувствую, как он дрожит. Дыхание рвётся, эхом отдаётся от стен пещеры.

– Скажи, чего ты хочешь, – требую я.

Он молчит. Упрямый ублюдок.

Я выворачиваю запястье на подъёме – он выдыхает с рывком.

– Скажи.

– Заставь, – бросает он теперь.

Мои зубы впиваются ему в плечо, я вжимаюсь в него, и у него вырывается сдавленный звук – совсем не холодный и не контролируемый.

– Ты что-то говорил? – рычу я, снова беря его в руку.

Я начинаю дрочить Чуме быстрее, удерживая его прижатым к холодному камню своим весом. Его дыхание сбивается, хирургические пальцы беспомощно сгибаются и разжимаются у стены. Он дрожит – вся эта холодная отстранённость рассыпается под моими руками.

– Чего ты хочешь? – рычу ему в ухо, выворачивая запястье на каждом движении вверх. – Скажи мне.

Он упрямо молчит, но бёдра толкаются мне навстречу. Я чувствую, как он борется за контроль, пытаясь удержать эту чёртову холодную маску. Но член у него каменный и сочится в моей хватке.

– Пользуйся словами, – издеваюсь я, замедляя движения до сводящей с ума медлительности. – Разве не это ты мне всегда советуешь?

– Пошёл ты, – выдавливает он сквозь зубы, но в голосе нет злости. Он дрожит, когда я сжимаю сильнее.

– Неправильный ответ.

Я вообще замираю, просто удерживая его на самом краю.

– Попробуй ещё раз.

Из него вырывается сдавленный звук – нечто среднее между рычанием и всхлипом. Лоб упирается в камень, плечи ходят ходуном от рваного дыхания. Вид того, как он теряет контроль, поджигает мне кровь.

– Пожалуйста, – шепчет он так тихо, что я едва не пропускаю это.

– Пожалуйста – что?

Я прижимаюсь ближе, втираясь членом ему в зад.

– Конкретнее, доктор. В обычное время у тебя язык без костей и ты его не закрываешь.

Его руки сжимаются в кулаки у стены. Я почти слышу, как он скрипит зубами, борясь с собой. С тем, чтобы отпустить этот железный контроль.

– Тебе ли говорить, – цедит он.

– Скажи.

Я выкручиваю запястье, и он резко вдыхает.

– Это.

Он кривит губы.

– Твой рот, – наконец выдавливает он, голос ломается.

У меня болезненно пульсирует член от отчаяния в его голосе. Я и сам не понимаю, какого хрена мне это так нравится, но нравится. Нравится ломать его самодовольную защиту. Но я ещё не закончил.

– Скажи нормально.

Я снова начинаю дрочить, мучительно медленно.

– Умоляй меня.

– Пожалуйста, – выдыхает он, толкаясь мне навстречу. – Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты отсосал мне.

Он рычит.

– Пожалуйста. Этого достаточно?

Блядь.

Услышать это его точным, вылизанным голосом – и я едва не кончаю на месте. Я разворачиваю его к себе и падаю на колени. Грудь у него ходит ходуном, когда он смотрит на меня сверху вниз – бледно-голубые глаза тёмные от голода, чёрные волосы липнут к лицу.

– Раз так красиво попросил, – мурлычу я, фиксируя его бёдра. Его член подпрыгивает у меня перед лицом, и я беру его в рот, не давая себе передумать.

Или ему – начать снова трепаться и разбудить всех.

Его затылок с глухим стуком ударяется о камень. Одна рука запутывается у меня в волосах, другая зажимает собственный рот, глуша звуки, которые я из него вытаскиваю. Бёдра дёргаются сами по себе.

Я втягиваю щёки и беру глубже, поощряемый тем, как его пальцы сжимаются у меня в волосах. От его обычной грации не остаётся и следа – только отчаянные толчки, которые он не в силах контролировать. Каждый приглушённый стон отзывается током у меня в паху.

– Блядь, – выдыхает он, голос сорван. – Ты… как ты… чёрт…

Я мычу вокруг него, и всё его тело содрогается. Рука, не зажимающая рот, скребётся по стене в поисках опоры. Его самообладание полностью рассыпалось, осталась только голая потребность.

Это охуенно.

Я хватаю его за бёдра, удерживая, и беру член до конца. Он упирается мне в горло, и я сглатываю вокруг него, наслаждаясь сдавленным звуком, который он издаёт. Его бёдра дрожат под моими руками.

– Пожалуйста, – снова умоляет он, слово приглушено ладонью. – Пожалуйста, не останавливайся. Я уже близко…

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы взглянуть на него, позволяя члену выскользнуть изо рта.

– Кончишь для меня, док?

Его глаза распахиваются, впиваясь в мои с отчаянной яростью. Вид его таким – раскрасневшимся, растрёпанным, полностью сломанным – заставляет мой член болезненно пульсировать.

– Пожалуйста, – только и успевает он, прежде чем я снова заглатываю его.

Он выгибается от стены, пока я работаю, одной рукой всё ещё удерживая его за бедро, другой спускаясь ниже, чтобы обхватить яйца. Бёдра дрожат сильнее, мышцы стягиваются в узел – он на самом краю.

Я чувствую, как он всё ещё пытается удержать хоть крупицу контроля. Но мне нужно, чтобы он развалился полностью. Хочу услышать, как он ломается.

Я отстраняюсь так, что на языке остаётся только головка, а затем снова беру глубоко одним плавным движением. Его пальцы болезненно скручиваются у меня в волосах, когда я задаю жёсткий ритм, чередуя быстрые неглубокие движения с полным погружением до горла.

– Блядь, блядь, блядь, – бормочет он, голос срывается. – Я сейчас… я не могу…

Я усиливаюсь – быстрее, жёстче. Он толкается вперёд, и я позволяю ему трахать мой рот, принимая всё. Отчаянные звуки вырываются у него громче, эхом отражаясь от стен пещеры, несмотря на попытки сдержаться.

– Тише, – пытаюсь прорычать я вокруг его члена, но он вдавливает его глубже, затыкая меня.

Я чувствую, как узел Чумы начинает наливаться у моих губ – горячий, настойчивый. Блядь. Ну конечно, у этого самодовольного ублюдка ещё и огромный узел под стать его эго. Челюсть уже ноет, но мне мало. Хочу сломать его до конца.

Его пальцы сжимаются у меня в волосах, член пульсирует у меня на языке. Первые горячие струи спермы заливают рот, но я продолжаю сосать, проводя его через оргазм. Он пытается отстраниться, когда узел начинает упираться мне в губы и зубы – наверное, боится застрять. Я вонзаю пальцы ему в бёдра, удерживая на месте. Его руки дёргаются у меня в волосах – между желанием оттолкнуть и притянуть ближе.

– П-подожди, – выдыхает он, его голос сорван и разбит. – Я сейчас…

В ответ я заглатываю его глубже, работая горлом. Его узел пульсирует у моих губ, становясь больше с каждым ударом сердца. Растяжение обжигает, но я этого хочу. Мне это нужно.

– Блядь, – шипит он сквозь стиснутые зубы. – Блядь. Это слишком…

Я втягиваю щеки и принимаю его до самого конца, заставляя челюсть раскрыться шире. Его узел проскальзывает за мои губы, сковывая нас вместе; его ствол и головка заполнили мое горло. Звук, который он издает, – чисто звериный, в нем нет ничего осознанного или контролируемого. Его ноги дрожат так сильно, что мне приходится вцепиться в его бедра, чтобы он не упал.

Мой собственный член болезненно пульсирует в штанах. Я трусь о пустоту, отчаянно нуждаясь в касании. Звуки, которые он издает, будут преследовать меня в ебаных снах. Никогда не думал, что эти четкие, выверенные интонации сорвутся на отчаянные всхлипы и стоны. Его бедра дергаются беспорядочно, пока я высасываю его досуха; от гиперчувствительности он корчится, прижатый к холодной каменной стене.

Его член и узел пульсируют, когда он изливается с резким рыком, заполняя мой рот. Я жадно глотаю, работая горлом, выцеживая из него каждую каплю. Его узел бьется о мой язык, растягивая челюсть до предела. В уголках глаз от напряжения выступают слезы. Но оно того стоит.

Его пальцы перебирают мои волосы, теперь мягче, ногти скребут по коже головы. Почти нежно. Этот жест застает меня врасплох.

– Посмотри на меня, – требует он хриплым голосом.

Я вскидываю взгляд, встречаясь с ним глазами, хотя мой рот забит его членом. Его бледно-голубые глаза потемнели от голода, зрачки расширены во весь глаз.

– Хороший мальчик, – шепчет он, поглаживая большими пальцами мои щеки. – Так стараешься для меня.

От похвалы мой член пульсирует почти болезненно. Его узел бьется о мой язык, полностью заполняя рот. Я едва могу дышать, но мне плевать. Растяжение в челюсти граничит с агонией, но даже от этого я только сильнее возбуждаюсь.

Я мычу, не выпуская его, беспомощно толкаясь бедрами в пустоту. Мой член рвется наружу, истекая смазкой и отчаянно нуждаясь во внимании. Но я держу руки на его бедрах, поддерживая его, пока узел продолжает пульсировать.