Текст книги "Психо-Стая (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 36 страниц)

Тэйн низко рычит, мышцы на его челюсти ходят, словно он сдерживается, чтобы не схватить Чуму за горло и вытрясти из него ответы.

Я продолжаю смотреть в глаза Чуме, пытаясь вычитать в них хоть намёк на обман. Его обычно непроницаемая маска на глазах осыпается, обнажая что-то уязвимое. В его взгляде есть отчаяние. Молчаливая просьба – поверь.

– Да, – говорю я тихо, сама удивляясь своему голосу. – Доверяю.

Слова повисают, как хлопья снега – медленно, тяжело.

Я буквально ощущаю, как остальные замирают от удивления. Руки Призрака вокруг меня напрягаются, в груди поднимается рык-вопрос. Но я не отвожу взгляд от Чумы – и вижу, как облегчение на миг вспыхивает в его глазах, прежде чем он вновь натягивает на себя ровную, холодную маску.

– Айви, да что за хрень? – выдает Виски, заикаясь от возмущения. – Он явно что-то скрывает! Как ты можешь…

– Потому что должна, – перебиваю я, голос уже твёрже. Я обвожу всех взглядом. Своих альф. – Мы должны. Мы стая. Если мы не доверяем друг другу – что у нас вообще остаётся?

Тэйн выпрямляется, скрещивает руки на груди и сверлит Чуму взглядом.

– Доверие – дорога с двусторонним движением, – рычит он. – Если ты хочешь, чтобы мы шли за тобой вслепую, скажи хоть что-то в ответ.

Я вижу, как внутри Чумы что-то борется. Он приоткрывает рот – закрывает. Пальцы нервно постукивают по столу, будто считают удары сердца – тикающий метроном тревоги, которого я раньше у него не видела.

– У меня… есть связи в Сурхиире, – выдыхает он наконец, тихо. – И это всё, что я готов пока сказать.

Я жду, что Тэйн снова взорвётся – но, к моему удивлению, он лишь коротко кивает. Это не доверие – но первая ступень, на которую можно встать, чтобы идти дальше.

Виски краснеет до кончиков ушей, размахивая руками:

– И это ты не мог сказать раньше?! – взрывается он. – «Связи» звучит куда менее грёбанно-зловеще, чем всё твоё молчаливое дерьмо!

Я вздрагиваю от громкого голоса, и низкий рык Призрака поднимается у меня под ребрами – предупреждение Виски говорить тише. Мы хоть и в отдельном вагоне, но кто знает, есть ли тут слежка?

Серебристые глаза Валека блестят.

– Вот это да, – тянет он. – Связи в Сурхиире. Примечательно. Учитывая, что у сурхиирцев само слово «связи» отсутствует в природе.

Результат мгновенный.

Три голоса рявкают в унисон:

– Никто тебя не спрашивал!

Я не могу сдержать короткого смешка, который прорывается сквозь напряжение, словно солнечный луч сквозь снежные тучи.

Абсурдность момента – трое альф, впервые за долгое время едины хотя бы в раздражении Валеком – и это на секунду разряжает атмосферу.

Валек лишь ухмыляется своей лисьей улыбкой и медленно делает глоток вина.

– Просто наблюдение, – мурлычет он. – Не стоит закручивать себе яйца узлом.

– Я тебе узел на шею завяжу, если не заткнёшься, – рычит Виски, делая шаг вперёд.

– Хватит, – обрывает Тэйн. В голосе усталость, почти без жара – как у родителя, замученного школотой. Он сжимает переносицу, будто прогоняя мигрень. – Все на нервах. Но драться между собой – последнее, что нам сейчас нужно.

– Да, – киваю я, благодарная за его холодный разум. – Мы должны держаться вместе. Сейчас – больше, чем когда-либо.

Мои слова прокатываются по вагону, и я вижу, как они действуют.

Плечи Виски опускаются, он тяжело плюхается обратно в кресло. Пальцы Чумы останавливаются – никаких нервных стуков. Руки Призрака расплетаются вокруг меня чуть свободнее – не отпуская, но и не сжимая до боли.

Тишина вновь ложится на нас – натянутая, но уже не удушающая.

Я смотрю на них – на этих сломанных, красивых мужчин, которые стали моей стаей – и чувствую, как тяжёлый узел в груди медленно ослабляется.

Они смотрят на меня.

Ждут.

Я втягиваю воздух, собирая силы:

– Послушайте. Да, мы не знаем, что нас ждёт. Да, Чума что-то скрывает. Но он дал нам путь, когда другого пути не было. И сделал это, чтобы мы выжили.

Глаза Чумы едва заметно расширяются.

Я продолжаю, пока никто не успел перебить:

– Я не говорю, что нужно выключить осторожность. Но, может, пока просто… попытаемся доверять? До Сурхииры. А там – решим, что дальше. Всё равно у нас не было выбора. Верно?

Альфы обмениваются взглядами – молчаливый обмен, который я ещё не умею читать.

Наконец, Тэйн кивает.

– Хорошо, – произносит он хрипло. – Поступим по-твоему, Айви. Но… – он переводит тяжёлый взгляд на Чуму, – если всё пойдёт по жопе – отвечать будешь ты.

Чума склоняет голову. Это не согласие – но и не отказ.

Я доедаю круассан и откидываюсь на грудь Призрака. Его руки снова обнимают меня – на этот раз не как щит, а как якорь. Веки тяжелые, мир чуть покачивается вместе с вагоном. Тепло Призрака окутывает меня, нежно укачивает.

Слишком много неизвестности впереди. Слишком много вопросов без ответов.

Но сейчас – я позволяю себе выдохнуть.

Глава 15

ТЭЙН

Мягкое покачивание поезда никак не помогает развязать узел тревоги, стянутый в животе. Я заставляю себя дышать медленно и ровно, в сотый раз осматривая роскошный вагон. Пальцы подрагивают – так и тянутся к оружию, которого при себе нет. Вокруг нас – изысканность и комфорт, но я вижу лишь потенциальные угрозы.

Аромат Айви тянется сквозь воздух – жимолость и мед, вперемешку с тревогой.

Меня почти тянет к ней, как магнитом – накрыть руками, прижать к себе, спрятать от любой опасности, что ждёт впереди.

Каждый инстинкт орёт, что мы идём прямо в ловушку.

Сурхиира.

Название гулко отдаётся в голове, будто похоронный звон. Всё, что я знаю об этой изоляционистской стране, никак не состыкуется с тем, что происходит сейчас. Они не пускают чужаков.

Тем более не приглашают их на безупречно белые поезда с улыбающимися сопровождающими и бесконечными подносами с едой.

Это не складывается.

Ничего не складывается.

Взгляд сам собой возвращается к Чуме, который сидит, словно статуя, у окна, и не отрывает глаз от снежного пейзажа. Его слова о «связях» вновь и вновь всплывают в памяти, и с каждым повтором беспокойство лишь растёт. Какие такие связи могут дать пропуск в страну, где нарушителей сносят с дистанции?

Я пытаюсь найти логическое объяснение.

Фантазирую, выстраиваю версии.

Может, Чума когда-то спас кому-то жизнь, ещё до службы – тому, кто до сих пор ему обязан. Может быть, кому-то влиятельному. Может, даже сурхиирцу.

Эта мысль кажется утешительной – но в животе лишь сильнее стягивает.

Если бы всё было настолько просто – почему тайны? Почему уклончивость? Он бы сказал нам, если бы так и было.

Сказал бы… верно?

Я почти уверен, что Айви он бы точно сказал. Они выстроили между собой связь – хрупкую, шаткую, но всё же связь. Он бы не стал держать её в неведении. Она не выглядит напуганной сильнее обычного – но я вижу по тому, как она вздрагивает на каждый звук и быстро оглядывается, что внутри она напряжена.

Он бы сказал ей.

Если бы всё было так просто.

Значит, он что-то скрывает.

Я провожу рукой по волосам, раздражённо, будто пытаясь вырвать ответ вместе с прядями, вспоминая хоть что-то существенное о прошлом Чумы. Но чем сильнее пытаюсь собрать факты – тем больше они рассыпаются, словно дым.

Как возможно, что после стольких лет бок о бок, после крови и огня, я знаю о нём почти ничего?

Снова смотрю на него. Он всё так же неподвижен, подбородок напряжён, пальцы отбивают нервный ритм на бедре.

Тик. Тик. Тик.

Нервный тик. Вот это любопытно.

Обычно он – сама холодная точность. Отстранённость.

Но сейчас – нет.

Сейчас он выглядит… будто его преследуют.

Я возвращаюсь мыслями к тому дню, когда Чума впервые стал частью нашего подразделения. Воспоминание – мутное, обрывочное. Помню, как он ловко зашивал раны, удерживая жизнь там, где все уже махнули рукой.

А до того что было? Откуда он?

Пусто. Чёртовая пустота.

Я сжимаю зубы – злость поднимается горячей волной.

Какой же я лидер, если не знаю даже самых простых вещей о своём человеке?

У всех есть тайны. Такова служба. Но это… это другое.

Где он учился? Почему ушёл из медицины в чёрные операции?

Я пытаюсь собрать по кусочкам то, что знаю – но выходит, будто собираю лицо по общей форме, не имея черт.

Будто он чужой, которого я просто давно знаю по имени.

Я смотрю на остальных – интересно, приходит ли им в голову то же самое. Лоб Виски нахмурен – его обычная расслабленность сменилась раздражённым подозрением. Призрак… как всегда непроницаем, но его мышцы напряжены, а в глазах темнеет настороженность, даже когда голова опущена. Все напряжены.

И в этом моя вина.

Я должен был заметить раньше. Должен был давить, спрашивать, копать. Но я расслабился. Позволил себе поверить, что общие раны, общее братство – достаточно.

Глупец.

Чёртов глупец.

Всплывает воспоминание – смазанное, будто выцветшее краской. Годы назад, после особенно кровавой операции. Мы были пьяны дешёвой водкой и победой, растянувшись вокруг костра в каком-то забытом богом лесу. Чума тогда молчал больше обычного, глядя в огонь глазами, в которых жили призраки.

Тогда Виски спросил его прямо, без прелюдий:

– Откуда ты, Док? Чего тебя занесло в это дерьмо?

Чума смотрел на него долго, бледно-голубые глаза были нечитаемы в пляске огня. А потом он улыбнулся. Не своей обычной холодной усмешкой – чем-то более печальным. Более настоящим.

– Иногда, – сказал он тихо, – единственный способ искупить свои грехи – это совершить грехи куда более тяжкие.

Виски тогда разразился хохотом и ляпнул что-то похабное – уже не помню, что именно, – и это спровоцировало очередную драку. Я тогда отмахнулся, был слишком пьян, чтобы заметить вес его слов.

А теперь…

Теперь я думаю – какие грехи он пытался искупить. И какие, возможно, совершил с тех пор.

Поезд слегка вздрагивает, дребезжит тонкий фарфор на столах. Айви вздрагивает на звук и жмётся ближе к Призраку. Я едва удерживаю себя, чтобы не подойти к ней. Приходится давить вспышку ревности.

Есть заботы и покрупнее.

Ведь мы мчимся к потенциально враждебной стране – имея на руках лишь слово Чумы и пропасть тайн.

С каждым заснеженным пиком, остающимся позади, по мере того как мы спускаемся в более ровные земли Внешних Пределов, не отпускает чувство, что мы несёмся к чему-то куда опаснее той бури, что оставили позади.

Я заставляю себя дышать ровно, подавляя желание пройтись взад-вперёд по нашему роскошному… заключению.

Потому что, что это ещё, если не это?

Позолоченная клетка, влекущая нас всё дальше на чужбину с каждым оборотом колёс.

Я должен был давить на Чуму раньше. Должен был требовать ответы в тот же миг, как он вернулся с переговоров. Но тогда мной двигало другое – облегчение. Способ выбраться из той проклятой бури, способ согреть замерзающую до боли в костях Айви – этот факт застилил мне взгляд.

Я позволил себе поверить, что можно положиться на братство. Сразу после того, как один из этих ублюдков нас предал. И он сейчас – в этом поезде вместе с нами.

Какого хрена я вообще думаю?

Будто почувствовав, что я снова о нём думаю, Чума поднимается и бесшумно выходит из вагона. Он, пожалуй, единственный – кроме Призрака, – кто не стал бы бурчать «надо отлить», так что само по себе это ещё не повод для подозрений.

Но времена сейчас далеко не обычные. И он ведёт себя подозрительно, чертовски подозрительно.

Голубой взгляд Призрака встречается с моим – молчаливое понимание, и я лишь киваю. Он встаёт и выходит вслед, чтобы проследить.

Я снова смотрю на Айви. Она осторожно пробует звёздчатый фиолетовый фрукт. Закипающий под кожей инстинкт защиты грозит прорваться. Я хочу развернуть этот чёртов состав и увезти её как можно дальше отсюда.

Но не могу.

Мы уже на этом пути.

И всё, что произойдёт дальше – моя грёбаная вина.

Я так увязаю в своих мыслях, что не сразу замечаю её взгляд. Когда осознаю – моргаю, удивлённый, видя, как Айви изучает меня с тревогой в зелёных глазах.

– Ты в порядке? – спрашивает она тихо.

Мягкость её голоса застигает меня врасплох. Я не привык, чтобы обо мне беспокоились. Тем более наша омега. Первая реакция – отмахнуться, удержать железную маску, отточенную годами. Но что-то в её лице заставляет слова застрять в горле.

– Всё нормально, – выдыхаю наконец, и вкус лжи горчит на языке.

Айви хмурится – очевидно, не верит. Без слов поднимается, собирая огромный халат как плащ, и подходит, садясь рядом. Достаточно близко, чтобы я чувствовал её тепло.

– Но выглядишь ты не очень нормально, – произносит она так тихо, что слышу только я.

Я открываю рот, готовясь снова уйти от ответа, но в её взгляде – искреннее беспокойство.

Когда в последний раз кто-то спрашивал, как я? Когда в последний раз я позволил себе ответить честно?

– Я… – начинаю и спотыкаюсь.

Как словами объяснить шторм сомнений и страха, рвущий грудь? Как признать, что чувствую, будто подвожу их всех?

Подвожу её.

Айви ждёт – молча, терпеливо, её присутствие будто якорь в буре. Она не давит, не требует – просто сидит рядом. И я вдруг понимаю – именно этого мне и не хватало.

Наконец я тяжело выдыхаю:

– Я… беспокоюсь, – признаю хрипло, понижая голос, хоть уверен – остальные слышат каждое слово. – Обо всём этом. Куда мы едем. Во что мы ввязываемся.

Она кивает, и в глазах появляется понимание.

– Ты чувствуешь ответственность, – говорит она. Не спрашивает – утверждает.

– Я и должен быть ответственен, – рычу сквозь зубы, злость прорезает голос. – Я должен быть лидером. Должен держать всех в безопасности. А теперь мы едем чёрт знает куда, потому что я не задал лишних вопросов. Потому что не надавил как надо.

Маленькая ладонь Айви ложится мне на руку. Вспышка тока под кожей – будто кто-то прикоснулся к оголённому нерву.

– Ты не можешь контролировать всё, – говорит она мягко. – Иногда нужно отпускать и верить тем, кто рядом. Даже когда страшно.

Я фыркаю, не в силах скрыть горечь в голосе:

– Да, вот только посмотри, куда нас это привело. Один из наших нас предал. Другой скрывает тайны, которые могут нас всех убить. А я… – слова застревают в горле, будто ком.

Айви наклоняет голову, её голос мягок, но настойчив:

– И ты что?

Я заставляю себя выдохнуть, но признание режет изнутри, будто рваная рана.

– И я не знаю, хватит ли у меня сил защитить вас всех, – шепчу, почти беззвучно. – Кого угодно из вас. Что, если я облажаюсь? Что, если я не смогу…

Пальцы Айви сжимают мою руку, обрывая этот самопожирающий водоворот.

– Эй, – говорит она твёрдо, дожидаясь, пока я встречу её взгляд. – Ты никого не подвёл. Ты вытащил нас из того объекта. Ты не дал нам сдохнуть в шторме. И сейчас ты делаешь всё, что можешь, чтобы нас защитить, даже когда сам не уверен, куда мы идём.

Её слова пробивают брешь в тех стенах, что я годами возводил вокруг себя.

Я хочу ей верить.

Хочу увидеть себя её глазами.

Но груз ответственности давит так, что трудно дышать.

– Почему ты так веришь в меня? – спрашиваю я, ненавидя ту уязвимость, что слышу в собственном голосе. – После всего, что случилось?

Её губы трогает едва заметная улыбка:

– Потому что я видела твою силу. – Голос у неё тихий, уверенный. – И не только силу в мышцах, но ту, что нужна, чтобы вести за собой. Делать трудные выборы. Продолжать идти, даже когда всё кажется обречённым.

Я качаю головой – её слова никак не укладываются с тем сомнением, что выгрызает меня изнутри.

– Ты не понимаешь. Я должен был это предвидеть. Должен был знать, что Чума что-то скрывает. Хороший лидер бы…

– Хороший лидер доверяет своей стае, – мягко перебивает Айви. – И учится на своих ошибках. Ты не идеален, Тэйн. Никто из нас не идеален. Но это не значит, что ты плохой лидер.

Её слова ложатся на меня, как мазь, приглушая острые края тревоги.

Я хочу верить.

Хочу увидеть в себе то, что видит она. Но годы привычки – давить эмоции, быть несокрушимым, держать удар один – делают это чертовски сложным.

– Я не знаю, как… – глотаю воздух, едва слышно. – Как вести нас через… всё это.

Айви подвигается ближе, её бедро касается моего. По телу разливается тепло, возвращая меня в настоящий момент.

– Ты не обязан делать это один, – шепчет она. – В этом смысл стаи, верно? Мы поддерживаем друг друга. Идём через дерьмо вместе.

Я только смотрю на неё.

Она улыбается чуть шире:

– Думаю, именно поэтому я терплю всех вас. В стае есть свои плюсы.

Я выдыхаю – дыхание дрожит, её слова бьют сильнее, чем я ожидал.

Как долго я тащил этот груз в одиночку? Как долго убеждал себя, что уязвимость – это слабость?

– Я не привык… к такому, – я делаю жест рукой между нами. – Разговаривать о… чувствах. Сомнениях. Мне всегда вбивали: лидер должен быть сильным. Несокрушимым. Смелым.

Рука Айви находит мою, её маленькие пальцы переплетаются с моими. Простой жест – а внутри меня всё кричит и плавится.

– Храбрость есть только там, где есть страх, – улыбается она. – Иначе это просто безрассудство.

Я смотрю на наши сцепленные руки, будто вижу их впервые.

Как может такое маленькое прикосновение удерживать меня крепче, чем любые доспехи? Сколько лет я был один даже среди тех, кого называл братством?

Мы сидим молча, в тишине, где слышно лишь лёгкое шипение и рокот поезда – и далёкое ворчание Виски с Валеком о том, как называются фаршированные виноградные листья.

И впервые с тех пор, как мы ступили на этот позолоченный поезд, я чувствую себя… чуть менее обречённым.

Чуть. Но я готов принять и это.

– Спасибо, – произношу наконец, голос хрипит. – Что выслушала.

Айви поднимается чуть выше и касается моих губ поцелуем – таким мягким, будто пытается стереть раны.

– Всё будет хорошо, – шепчет она. – Мы всегда выкручивались. И выкрутимся ещё раз.

И как бы глупо это ни звучало…Я верю ей.

Глава 16

ПРИЗРАК

Бреду по слишком идеальному поезду.

Нужно найти Чуму.

Его чистый, холодный запах легко выхватить из клубов ладана и пряностей.

Слишком легко.

Он знает, что я следую за ним.

Должен знать.

Но не пытается уйти или столкнуться лицом к лицу.

Просто продолжает идти по вагону.

Словно меня нет.

Другие – видят.

Их взгляды цепляются за меня, как когти.

Глаза расширяются, лица напрягаются под вуалями и шарфами.

Старик делает жест от сглаза.

Сжимает чётки у горла.

Они шепчутся.

Обо мне.

О нас.

Чужаки.

Чужие.

Чужие.

Опускаю голову.

Иду дальше.

Следую за Чумой.

Золото и белые стены, мягкие ковры – будто издеваются.

Здесь всё такое чистое.

Такое безупречное.

А я – пятно на их чистоте.

Грязь на снегу.

Я не принадлежу этому месту.

Глаза бегают по сторонам, выискивая выходы.

Оцениваю угрозы.

Привычка.

Но мы окружены.

Здесь ничего не безопасно.

Такая красота не бывает без зубов.

Без капкана.

Без цены.

Белый цвет мелькает на краю зрения.

Шарф, забытый на пустом сиденье.

Не думаю.

Просто хватаю его.

Ткань мягкая под моими грубыми пальцами.

Скользит, как вода.

Подношу к лицу.

Вдыхаю.

Чисто.

Без запаха владельца.

Хорошо.

Никто не станет искать.

Осторожно обматываю нижнюю часть лица.

Нужно прикрыть шрамы.

Звериные челюсти.

Не скроет всё.

Но лучше, чем ничего.

Здесь у всех закрыты лица.

Здесь я почти сливаюсь с ними.

Почти.

Нет. Не думай об этом.

Вперёд.

Вперёд.

Миссия.

Найти Чуму.

Выяснить, что за херня происходит.

Запах становится сильнее.

Мы у хвоста поезда.

Дверь на открытую платформу распахнута.

Ветер бьёт ледяными когтями, рвёт одежду.

Он хотел, чтобы его нашли.

Странно.

Отталкиваю дверь.

Позолота скрежещет под моей ладонью.

ГРОМКО.

СЛИШКОМ ГРОМКО.

Чума стоит, опершись о перила.

Его худую фигуру очерчивает серое небо.

Снег вихрем кружит вокруг, цепляется в тёмные волосы.

Он не поворачивается, когда я подхожу.

Смотрит на горы, что остаются позади.

В белёсые, затянутые метелью небеса.

Останавливаюсь в нескольких шагах.

Жду.

Молчу.

Он знает, что я здесь.

Будто я объявил о себе трубным боем.

Но я буду ждать.

Он заговорит, когда будет готов.

Минуты тянутся.

Единственный звук – ровное гудение поезда.

Клак-клак-клак – колёса по рельсам.

Моё дыхание белеет туманом под шарфом.

Наконец Чума говорит:

– Прекрасный день, правда?

Голос тихий. Почти печальный.

Не похож на его обычную холодную клиническую манеру.

Я не отвечаю.

Не нужно.

Он всё равно говорит не мне.

– Думаю, ты задаёшься вопросом, почему я привёл нас сюда, – продолжает он, всё ещё не глядя на меня. – Почему заключил эту сделку. Какие у меня могут быть связи в месте вроде Сурхииры, где никто не входит и никто не выходит.

Я тихо рычу, коротко.

Да.

Очевидно.

Он усмехается – без тени юмора.

– Прости. Но пока я ничего не могу тебе сказать.

Пауза.

Пальцы стучат по перилам.

Так он делает, когда нервничает.

Тук-тук-тук.

Тук-тук-тук.

– Ты хороший слушатель, Призрак. Всегда был таким. Наверное, поэтому мне неважно, что ты идёшь следом. Ты не лезешь не в своё дело. Не требуешь ответов, к которым я ещё не готов.

Я переношу вес и едва слышно переступаю на мягком ковре.

Жду.

Должно быть продолжение.

– Остальные… – Чума запинается, мотает головой. – Они не поймут. Не могут понять. Пока нет. Возможно, никогда. – Он поворачивает голову чуть вбок, и бледно-голубые глаза встречаются с моими. – Но ты… ты знаешь, что значит иметь прошлое, от которого не уйти. Быть чем-то иным, чем все думают.

Челюсть невольно сжимается под тканью.

Он прав.

Но к чему он ведёт?

– Я не тот, кем они меня считают, – тихо произносит Чума, слова почти уносит ветер. – Никогда не был. Личность, которую я создал… это маска. Как и те, что мы носим на лицах.

Не нравится.

Опасно для Айви.

Я делаю шаг.

Нависаю над ним.

Перейди, блядь, к сути.

Чума вздыхает.

Снова смотрит на исчезающие вдали горы.

– Тебе нужно понять: всё, что я сделал, и всё, что делаю сейчас… чтобы защитить стаю. Чтобы защитить её.

В груди что-то дёргается.

Айви.

Тёплая.

В безопасности.

С другими.

Далеко от игры, в которую играет Чума.

Он вцепляется в перила так сильно, что костяшки белеют.

– Я делал ужасные вещи. Такие, за которые невозможно искупить вину. Это мой шанс хоть как-то всё исправить.

Я рычу коротко.

Этого мало.

Но это больше, чем он сказал кому-либо ещё.

Пальцы снова стучат по металлу.

Тук. Тук. Тук.

Будто выбивает шифр, понятный только ему.

– Забавно, – произносит он задумчиво. – Раньше я думал, что ты едва ли человек. Я ошибался. Ты – самый человечный из нас. Единственный Призрак, которому не за что просить прощения.

Это было извинение?

Призраки не извиняются.

Что-то правда не так.

Ветер хлещет по коже.

Снег цепляется за волосы.

Я стою.

Жду.

– И что бы ни случилось, – тихо говорит он. Почти не слышно из-за гула поезда, – я хочу, чтобы ты знал: я рад, что мы все оказались вместе в этом ебаном братстве. Пусть это было грязно, беспорядочно… но это что-то значило. По крайней мере, для меня.

Он снова смотрит на горы.

Они теперь лишь призраки силуэтов вдали.

Минуты проходят.

Мир – тоже.

Он закончил.

Я знаю.

И не знаю, что делать.

Как реагировать.

Я знаю только одно – как молчать.

Но этого оказывается достаточно.