Текст книги "Психо-Стая (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц)

Глава 19

ЧУМА

Десять лет назад…

Тягучий аромат ночного жасмина окутывает меня, пока я откидываюсь на резной каменный парапет и наблюдаю, как закат окрашивает озеро в золото и багрянец. Здесь, высоко в подвесных садах, легко забыть о грузe долга и ожиданий, вечно давящих на плечи.

Легко притвориться, что я просто Хамса.

А не принц.

Адиир растянулся рядом на мягкой кушетке, его длинные ноги небрежно вытянуты вперёд. Угасающий свет цепляется за золотые нити, вплетённые в его белые одежды, делая его похожим на древнего бога. Он – единственный, кто когда-либо видел дальше моего титула, он видел человека под ним.

– Ты опять хмуришься, – говорит он, толкая меня ступнёй в ногу. – Я почти слышу, как шестерёнки скрипят в твоей чересчур активной голове.

Я фыркаю, отбрасывая его ногу, чтобы он не повторил – и поднимаюсь, прежде чем он успеет дотянуться снова.

– Я не хмурюсь. Я думаю.

– У тебя это одно и то же. – Он садится, и его взгляд – тот самый, пронзительный, будто видящий сквозь все мои тщательно выстроенные стены – снова на мне. – И о чём на этот раз? Опять о тех медицинских текстах, которые тебе читать строго запрещено?

Жар приливает к лицу.

Конечно, он знает.

Адиир всегда знает.

– Я нашёл кое-что интересное в архиве, – признаюсь. – Трактат о полевой хирургии, ещё до войны. Методы… они были революционными. Если адаптировать их, совместить с нашими целительскими практиками⁠…

– Хамса. – В его голосе столько мягкости, что от этого болит грудь. – Ты ведь знаешь, что не можешь.

– Почему нет? – слова вырываются прежде, чем успеваю их удержать, слишком острые от раздражения, пока я снова смотрю на парапет, за которым раскинулись пустынные земли, а дальше, на горизонте, мелькают оранжевые вспышки взрывов и пожаров. – Почему принц не может быть лекарем? Что плохого в желании лечить людей, а не править ими?

Адиир вздыхает, проводя рукой по тёмным волосам. Движение сбивает его шарф, на мгновение открывая линию челюсти, прежде чем он поправляет его обратно.

– В этом нет ничего плохого. Но у тебя есть другие обязанности. Священные обязанности, которые⁠…

– Это чушь, и ты это знаешь. – Я отталкиваюсь от перил, слишком взвинчен, чтобы стоять на месте. – Что может быть святее, чем спасение жизней? Облегчение страданий?

– Твоя мать⁠…

– Моя мать не права. – слова обжигают язык горечью, но я не забираю их назад. И не хочу. – Всё это – изоляция, жёсткие традиции, стены, которыми мы обложились – убивает нас. Мы задыхаемся от собственной безупречности.

Он наблюдает за тем, как я меряю шагами террасу, выражение лица скрыто шарфом, но я знаю взгляд его тёмных глаз – они полны беспокойства.

– Правда? – тихо спрашивает он. – Мы задыхаемся? Или ты?

Я бросаю на него раздражённый взгляд – и знаю, что он прав. Но вместо спора опускаюсь обратно на кушетку, так близко, что наши плечи соприкасаются.

– Я не хочу быть принцем, – шепчу, почти не слышно из-за плеска фонтанов. – Никогда не хотел. Я просто… хочу помогать людям. По-настоящему помогать, не сидеть на троне и не издавать указы с высоты. И я даже не следующий в очереди на корону. Но я и этого не хочу.

Есть и кое-что ещё.

То, что я никогда не признаю вслух.

– Я знаю, – отвечает Адиир мягко, так, как может только он. Единственный, с кем я могу быть честен, кроме одной маленькой вещи, которую я никогда ему не скажу. – Но желание не делает это возможным.

– Почему нет? – я поворачиваюсь к нему, отчаянно пытаясь заставить его понять. – Посмотри, что у нас есть. Лучшие медицинские центры в известном мире, века знаний, спрятанные в архивах, методики, которые могут спасти бесчисленные жизни. И что мы делаем? Запираем всё это за стенами, пока люди там… – я киваю в сторону горящего горизонта – …умирают.

– Законы⁠…

– Законы можно изменить.

– Не эти. – Он перехватывает моё запястье, когда я подаюсь прочь, хватка мягкая, но бескомпромиссная. – Хамса, пожалуйста. Я знаю, что ты хочешь помогать. Это одна из тех вещей, которые я л⁠… – он осекается, откашливается. – Которые делают тебя тем, кто ты есть. Но есть и другие способы служить своему народу.

Я смотрю вниз – туда, где его пальцы обхватывают моё запястье. Мне нужно время, чтобы найти голос.

– А если я не смогу? – шепчу. – А если я не создан для этого?

Большой палец скользит по моему пульсу, и искры пробегают по венам.

Зачем он так делает? Он – альфа. И благородных кровей, к тому же. Альфы не прикасаются к другим альфам без надобности.

Я бы знал.

Я думаю об этом слишком часто.

– Ты учишься таким быть, – продолжает он. – Привыкаешь. Находишь способы помогать – в рамках своей роли.

– Как ты?

Слова слетают прежде, чем я успеваю поймать их зубами. Адиир замирает, его хватка на моём запястье едва, почти незаметно, усиливается – и он заставляет себя ослабить пальцы.

– Это было другое, – тихо отвечает он.

– Другое? – я поворачиваю кисть в его ладони, пока не сплетаю наши пальцы. – Ты хотел быть учёным. Изучать древние тексты, сохранять историю нашего народа. Но твоя семья нуждалась в тебе – в командире Королевской Гвардии, на месте твоего отца.

– И я адаптировался, – его голос шершавый, будто потёртая ткань. – Как и ты адаптируешься.

– Но ты несчастлив.

Он молчит долго – так долго, что воздух успевает стать прохладнее, а на небе загораются первые звёзды, сияя, как крошечные алмазы на темнеющем индиго.

– Счастье не всегда возможно, – произносит он наконец. – Иногда долг должен быть достаточным.

От этой покорности, звучащей в его голосе, внутри что-то ломается.

Не задумываясь, я тянусь к краю его шарфа и цепляю его пальцем, опуская ткань.

Он позволяет – хотя глаза расширяются от неожиданности.

– А если мне не хочется, чтобы этого было достаточно? – шепчу.

Он замирает, его вдох сбивается.

– Хамса⁠…

– А если я хочу большего?

Мы сидим слишком близко, и пространство между нами дрожит от того, что может произойти. Я вижу, как в нём что-то трескается – желание темнеет в его ореховых глазах, делает взгляд тяжёлым.

– Мы не можем, – выдыхает он, но не отстраняется.

– Почему?

– Потому что ты – принц.

– Я не хочу им быть.

Его ладонь поднимается к моему лицу, тёплая, уверенная, большой палец медленно скользит по скуле. Я цепенею от этого прикосновения – хотя сам же снял с него шарф.

А потом он резко тянется вперёд и прижимает свои губы к моим.

Поцелуй – отчаянный, голодный, в нём годы несказанного, спрятанного. Я хватаю его за плечи, притягивая ближе, когда его язык прорывается в мой рот.

Его губы – болезненно мягкие, совсем не такие, какими я представлял в бесконечных украденных взглядах и случайных касаниях. Я таю под ним, пальцы запутываются в тёмных волосах, а он тянет меня ближе. Запах жасмина смешивается с его собственным – тёплым, пряным, выбивающим землю из-под ног.

Мы не должны этого делать.

Не можем.

Но я хотел этого слишком долго.

Тихий рык срывается у меня с губ, когда его зубы прикусывают мою нижнюю.

Этот звук будто срывает стопор внутри него – хватка крепнет, одна ладонь скользит на затылок, другая уверенно ложится на моё бедро.

От этого прикосновения по венам проносится ток.

– Хамса, – выдыхает он мне в губы. То, как он произносит моё имя – хрипло, голодно – заставляет меня дрожать. – Нам нужно остановиться.

Но он не отстраняется.

Вместо этого его губы спускаются к моей челюсти, к шее. Я запрокидываю голову, открывая доступ. Пульс бьётся под его ртом, бешено.

– Почему? – выдыхаю, слишком сбитым дыханием. – Почему мы должны?

Он прикусывает кожу на моей шее, вырывая из меня резкий вдох.

– Потому что ты – принц, – шепчет он на моей коже. – Альфы так не делают. Это был бы скандал, какого королевская семья ещё не видела. Твой отец⁠…

– Мне плевать. – Мои пальцы вцепляются в его плечи, когда он находит особенно чувствительное место. – К чёрту моего отца.

И прямо сейчас мне действительно плевать.

Я должен заботиться.

Но не могу.

Он смеётся низко, темно, близко к уху.

– Вот почему ты такой опасный, – он отстраняется ровно настолько, чтобы наши взгляды встретились, и голод в его глазах перехватывает мне дыхание. – Ты заставляешь меня хотеть невозможного.

Золотой ибис на его броши ловит последний отблеск солнца, привлекая моё внимание.

В глазке проблескивает что-то… неправильное.

Сердце падает.

Линза.

Он записывает это?

Ужас царапает горло изнутри, давит, душит.

– Адиир… – хриплю.

Он замирает, взгляд падает на брошь, следуя моим глазам.

– Ты всегда был наблюдательным, – произносит он тихо, почти разочарованно, проводя пальцем по позолоченному крылу нашей богини.

– Ты предал меня, – шепчу.

Как он мог?

Мы выросли вместе.

Мы были почти братьями.

Он поднимает взгляд – и на миг в его глазах вспыхивает вина, но исчезает так же быстро, как появилась. Уголок губ приподнимается в насмешливой ухмылке.

– Что такое? Ты думал, я на самом деле хотел тебя? – он усмехается мрачно. – Ты, может, и наблюдательный, но всё ещё идиот.

Мои руки двигаются прежде, чем я успеваю подумать. Я хватаю его за горло – находя нужные точки, перекрывая кровь к мозгу. Глаза Адиира расширяются – в шоке, в предательстве… даже сейчас слишком убедительно – пока я сжимаю.

– Зачем? – спрашиваю хрипло, голос рвётся из груди. – Оно того стоило?

Он царапает мои руки, пытается сбить хватку, но у меня больше рычага. Его рот открывается, будто он пытается выдавить хоть слово – но ничего не выходит.

Я чувствую его пульс под пальцами. Чувствую момент, когда его сопротивление начинает ослабевать. Я слишком хорошо знаю, сколько времени умирают таким образом. Точно знаю, что происходит внутри его тела, пока я медленно, методично выдавливаю из него жизнь.

Это знание подступает к горлу желчью.

Он не сводит глаз с моих до самого конца.

И даже когда осознанность тускнеет в его взгляде, ощущение предательства не исчезает. Будто это я предал его.

Когда он наконец обмякает в моих руках, я держу ещё тридцать секунд.

На всякий случай.

Точно так, как учился – изучая хрупкие структуры человеческого горла. Знание, созданное для исцеления, превращённое мной в оружие.

Руки дрожат, когда я опускаю его тело на мягкие подушки. Он выглядит спокойно – будто спит. Будто в любой момент распахнёт глаза и улыбнётся мне, пошутит про моё вечное мрачное настроение, дотронется до руки, когда в этом нет нужды.

Но он не сделает этого.

Я убил его.

Я убил мужчину, которого я…

Нет.

Об этом думать нельзя.

Нужно двигаться.

Бежать.

Я уверен – кто-то смотрит через линзу ибиса.

Скоро узнают всё.

Если я не исчезну прежде.

Слёзы жгут глаза. Я вырываю фальшивую брошь с его одежды, отдирая её. На всякий случай. Хотя это уже не меняет ничего.

Я не могу остаться. Нельзя рисковать.

Я бросаю последний взгляд на тело Адиира, грациозно раскинувшееся на том самом месте, где мы делили столько секретов.

Столько мечтаний.

Всё – ложь, в конце концов.

Закат окрашивает его кожу в золото и багрянец, пока я бегу в сгущающуюся тьму, оставляя позади всё, что знал.

Всё, что любил.

Всё, чем был.

– Добро пожаловать домой, принц Хамса.

Слова моей матери ломают стены, которые я возводил десять лет.

Мрамор под моими коленями будто вращается.

Словно я снова в тех снах, что душили меня после бегства, – просыпаюсь, захлёбываясь, уверенный, что вернулся в висячие сады, с кровью Адиира на руках.

Но это – реальность.

Холодный камень под коленями, шелест шёлка, звон золотых бусин, знакомый запах лотоса и жасмина – всё реально.

Вес её взгляда прижимает меня к земле сильнее любых цепей. Я не могу поднять глаза. Не могу выдержать то, что увижу в её – наших – бледно-голубых глазах. Взгляд, которым она смотрела на меня с гордостью… пока я всё не разрушил.

За спиной – резкий вдох Виски:

– Охуеть…

Стук – наверняка Тэйн двинул ему в бок.

Я зажмуриваюсь, пытаясь задержать дыхание, чтобы мир перестал крениться. Десятилетие выстроенной хладнокровности рушится. Моя маска – та, что прятала всё, что могло выдать меня – кажется тонкой, как бумага.

Стиснув челюсть так, что ноют зубы, я понимаю: здесь я больше не смогу прятаться.

Не в этом месте.

Не в этот момент.

– Встань, сын мой.

Голос моей матери мягче, но в нём всё равно слышится власть.

Её пальцы остаются на моём подбородке – аккуратные, нежные – большой палец скользит по щеке, так же, как когда-то, когда я боялся грома. Этот жест почти ломает меня.

Я заставляю себя подняться – ноги ватные, как после жара. Золотые бусины на её вуали тихо позвякивают, когда она подходит ближе.

Её запах – жасмин и лотос – тянет меня назад к той ночи в садах.

К тому, что я потерял.

К тому, что разрушил.

– Посмотри на меня, Хамса.

Я поднимаю взгляд. И едва не тону в той любви, что всё ещё есть в её глазах – со старыми ранами, но не ослабевшая. Серебро в её тёмных волосах. Тонкие морщины у глаз. Но она всё та же – королева, которую я помню.

Как она может смотреть на меня так?

После всего, что я сделал?

После того, как убежал, как трус, оставив её думать, что…

– Ваше Величество, – голос Тэйна режет воздух.

Звук ботинка по мрамору – он кланяется. – Мы не знали⁠…

– Конечно, вы не знали.

Сталь звенит в голосе матери. Она отпускает мой подбородок, но не отходит.

– Мой сын всегда был… изобретателен в способах скрываться.

Виски роняет:

– Это ещё мягко сказано…

Один из стражей дергается, рука падает к эфесу, но мать лишь поднимает украшенную драгоценными камнями ладонь… и он замирает на месте.

Я заслужил её злость.

Её презрение.

А она смотрит на меня так, будто меня всё ещё можно спасти.

Разве она не знает, что я сделал?

Она должна знать.

Не может быть, чтобы не знала.

– Мама, я⁠…

– Тсс. Поговорим позже. Ещё будет время всё объяснить. А сейчас… – её взгляд скользит к моей стае – моей стае, когда я успел начать думать о них так? – и задерживается на Айви. – Позволь нам достойно поприветствовать тебя и твою стаю.

– Ну, это объясняет весь этот пиздатый поезд, – протягивает Виски. – А я-то думал, нас сейчас пойдут казнить.

– День ещё только начался, – лениво отзывается Валек где-то у меня за спиной.

Айви.

Моя храбрая, упрямая Айви – смотрит на меня с таким чистым облегчением, что у меня сжимается грудь.

В этих морских глазах нет осуждения.

Только принятие.

Она стоит между Призраком и Тэйном, крошечная на фоне их массивных фигур, и всё равно смотрит именно на меня – так, будто видит глубже любых моих масок.

Как всегда.

Даже когда я этого не заслуживаю.

– Я знала, что ты скрываешь что-то хорошее, – говорит Айви. Потом её губы изгибаются в нахальной улыбке: – Но, признаюсь, «секретный принц» – этого варианта у меня в списке не было.

Из моих груди вырывается смех – неожиданный, сорвавшийся прежде, чем я успел его удержать. Звук эхом отражается от мраморных колонн, пугая придворную, которая торопливо кланяется и ускользает прочь.

Звук – чужой. Ржавый.

Когда я в последний раз по-настоящему смеялся?

– Теперь понятно, почему он такая принцесса, – бубнит Виски, но без злобы. В его медово-карих глазах пляшут смешки: – Вся эта пафосная лексика и маниакальная ненависть к микробам – и ко всему, что он считает микробами – наконец-то приобретают смысл.

– Несомненно, – губы моей матери под вуалью едва заметно дёргаются, золотые нити вспыхивают в свете. – Хотя он доводит нашу религиозную неприязнь к скверне дальше, чем кто бы то ни было.

Мимо проскальзывает служанка, опустив голову. Шелест белых одежд.

Призрак вздрагивает, отслеживая её движение, плечи напрягаются. Его белый шарф смещается, обнажая вспышку острых зубов, прежде чем он быстро поправляет ткань.

Виски фыркает, возвращая моё внимание:

– Конечно грязь – против твоей грёбаной религии.

Я поморщился:

– Виски⁠…

Но королева – моя мать – лишь переливчато смеётся:

– О, мне он нравится. Тебе стоит оставить его при себе, – говорит она мне и направляется дальше во дворец. Её царственные одежды шуршат по мраморному атриуму, звук тонких бусин звенит в воздухе.

Если бы она только знала правду про них.

Про нас.

Про то, что мы сделали.

Про то, кто мы есть.

Коридоры дворца проплывают мимо размытыми пятнами белого мрамора и золотой филиграни, пока мы следуем за лёгкой походкой моей матери.

Каждый шаг – словно по воде. Звуки глуше, дальше. Шорох тканей, позвякивание бусин, эхо шагов по отполированному камню – всё будто издалека.

Придворные и слуги прижимаются к стенам, глубоко кланяясь.

Шёпот тянется за нами, как тени.

Принц вернулся.

После стольких лет…

Но где он был?

Что с ним случилось?

Это невозможно…

Это не может быть реальностью. Но вес присутствия моей стаи за спиной – неоспорим. Тепло их тел, смешанные запахи – якорь, которого у меня не было раньше. Я стал зависеть от них, выходит. Какой ужас.

– Итак, – тянет Виски слева, голос прорезает туман в моей голове. Его ботинки скребут по полу, он подкрадывается ближе: – Нам теперь как тебя называть? «Ваше Высочество»? «Ваша Милость»? Или это только по праздникам?

Я бросаю на него взгляд, полный ледяного презрения, но он только шире ухмыляется.

– Я выпотрошу тебя во сне, – бормочу, но странным образом привычная пикировка помогает. Делает эту сюрреалистичную ситуацию чуть-чуть ближе к норме.

– Кинк, – фыркает Виски, качнув бровями.

Серебристый смех Валека плывёт откуда-то сзади:

– Похоже, моё прозвище подходит ему ещё лучше, чем я думал. Принцесса Чума. Приятно звучит, не правда ли?

…Да.

Вот это, блядь, не помогает.

Я стискиваю зубы, подавляя желание врезать кому-нибудь из них. Но ловлю взгляд Айви – на её губах лёгкая улыбка. Улыбка для меня, и ни для кого больше. Как же мне хочется понять, что у неё в голове. Даже теперь, спустя всё – она остаётся для меня загадкой.

Но тепло в её глазах…Она верит мне. Даже сейчас. После всего.

Эта мысль болит сильнее, чем давление стен, замыкающихся вокруг.

Группа знатных фигур проплывает мимо, шелестя белыми одеждами. Они кланяются низко, но я ловлю вспышку узнавания в их взглядах. Как смотрят. Одна женщина прикрывает рот рукой, подавляя вздох. Они помнят. Помнят принца, который сбежал в ночь, оставив хаос за собой.

Моя мать ведёт нас глубже, под своды и вдоль фонтанов, которые не изменились за десятилетие моего отсутствия. Те же резные узоры – золото и перламутр. Тот же сладкий дым благовоний в бронзовых кадилах – запах воспоминаний, которых я пытался не помнить.

– Нам многое нужно обсудить, – голос матери – идеально ровный, знакомо безупречный. – Но прежде, вам нужна передышка. Персонал поезда сообщил, что вы выглядели «неважно», и, боюсь, это ещё мягко сказано.

Её взгляд окидывает их критически.

– Не говоря уже о нормальной одежде.

Тэйн бросает взгляд на свою голую грудь – будто только сейчас понимая, что мы все полуголые, давно пожертвовав одеждой, чтобы согреть нашу омегу.

– Эй, мы солдаты, а не королевские особы, – бурчит Виски, скрещивая руки на широкой груди. – У нас были другие заёбы поважнее.

Тэйн пихает его локтем в бок:

– Проявляй уважение, – рычит он.

Но смех моей матери звенит, как серебряные колокольчики:

– О, они мне очень нравятся, Хамса. Они именно те, кто тебе был нужен.

Звук моего настоящего имени – как удар током. Я так давно его не слышал вслух, что почти забыл, как оно звучит. Почти убедил себя, что я и правда просто Чума. Холодный Призрак, которого сам из себя вылепил. Но здесь, в этих белых залах – невыносимо прекрасных и удушающе полных воспоминаний – моя маска трескается.

– Твои покои поддерживали в порядке, – продолжает мать, когда мы подходим к знакомому коридору.

Эти слова бьют, как физическая боль.

– Хотя ты, возможно, предпочтёшь разместиться со своей стаей в гостевом крыле…

– Гостевое крыло, – выпаливаю я.

Слишком быстро.

Слишком резко.

– Что у тебя там в «покоях»? – мгновенно подаётся вперёд Виски, как гончая, взявшая след. Он может быть придурком, но ни одна сука деталь не ускользает от него. – Я хочу посмотреть⁠…

– Нет, – резко отрезаю я.

Слово отзывается эхом от мраморных стен – жёстче, чем я рассчитывал. Несколько слуг вздрагивают. Все смотрят на меня.

– Что ты там прячешь? – настаивает Виски.

Он никогда не может просто заткнуться, да?

– Ничего, – шиплю. – Я просто не хочу, чтобы твои сраные лапы трогали мои вещи.

Виски фыркает:

– Ну ты, блядь, точно хотел⁠…

Я метаю на него такой взгляд, что он захлопывает рот впервые за долгое время. По выражению его лица видно, что он вполне допускает вероятность того, что я расплескаю его кровь по этим белоснежным полурам.

Хорошо.

– Гостевое крыло подойдёт, – мягко заключает королева, будто и не заметила вспышки, и меняет направление. Край её царственных одежд шепчет по полу.

Я иду за ней, не тратя ни секунды, чтобы снова ввязаться в перепалку с Виски.

Я до сих пор не въехал, что, чёрт возьми, у нас происходит – но его присутствие здесь, когда каждый коридор кишит призраками Адиира, – не облегчает мне жизнь.

Особенно учитывая, что подумал бы мой отец. Если он вообще жив. Странно, что мать одна. В нашем обществе омег высоко чтят, и то, что она бывает вдали от короля, не редкость. Но если она знала, что мы приедем…

Где он?

Горькое чувство разрывает грудь, когда я осознаю – мне хочется, чтобы он был жив.

Особенно теперь, когда я знаю, каково это – иметь пару. Тот леденящий ужас при мысли, что с ней что-то может случиться.

Мой отец был не добр и не ласков. Нихуя не идеальный родитель. Но он – её пара. И она любит его несмотря ни на что. Если что-то случилось с ним – это случилось, пока меня не было.

Чёрт.

Мы продолжаем идти, а мысли носятся, как рой ос. Каждый шаг – будто по патоке, ноги свинцовые на безупречном мраморе. Я цепляюсь за звуки позади: за размеренный стук сапог, за тихие босые шаги Айви по камню, за всё, что может отвлечь от тяжести прошлого, давящей на плечи.

Моя стая.

Мысль всё ещё чужая, непривычная, будто надеваю одежду не по размеру. Я не собирался привязываться. Не собирался снова подпускать кого-то близко.

Но вот мы здесь. И вот он я – веду их прямо в сердце того, от чего сбежал.