Текст книги "Психо-Стая (ЛП)"
Автор книги: Ленор Роузвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц)
Глава 13
ТЭЙН
Какого
Хуя
Глава 14
АЙВИ
Холодный, пронизывающий до костей воздух пробирается сквозь чужие рубашки, что я надела, несмотря на тепло Призрака. Я теснее прижимаюсь к его широкой груди, благодарная за укрытие его мощных рук, пока он несёт меня через глубокий снег. Каждый его шаг уходит почти по колено в белую гладь, обманчиво скрывающую опасности.
– Смотри под ноги, – окликает Тэйн сзади, его голос заглушает порывистый ветер. – Снег может прятать всякую дрянь.
Словно подтверждая его слова, Виски внезапно срывается вперёд с коротким выкриком и по пояс проваливается в скрытую расщелину. Валек, всё ещё не вполне пришедший в себя после наркотиков, натыкается на него с глухим выдохом брани. На миг сердце замирает – ещё чуть-чуть, и они оба могли бы скатиться по склону.
Но Тэйн бросается вперёд, хватает Виски за плечо и с рывком вытаскивает его. Оба тяжело дышат, снег налипает на их волосы и голые плечи.
– Твою… – Виски встряхивается, словно пёс. – Ещё чуть-чуть – и конец. – Он бросает на Валеки мрачный взгляд. – Наверняка специально подставился. Скотина.
– В этот раз – нет, – бормочет Валек.
Руки Призрака крепче обхватывают меня. Его грудь вибрирует низким рыком, пары вырываются из-под острых зубов в морозном воздухе. Я задерживаю ладонь на его руке, успокаивая. Последнее, что нам сейчас нужно, – чтобы он снова потерял контроль.
К счастью, это помогает.
Мы движемся дальше, ветер усиливается с каждым шагом. Он завывает между скрюченными деревьями, их ветви стонут под тяжестью снега и льда. Огромные сосульки свисают отовсюду, сверкая, словно хрустальные кинжалы в бледном утреннем свете. Один порыв – и они рухнут нам на головы.
Красота вокруг неоспорима, но это холодная, беспощадная красота. Та, что убивает, стоит лишь ослабить внимание.
Я теряю счёт времени. Перед глазами – бесконечная белизна, иногда нарушаемая тёмным пятном ствола или скалы. Мы идём, и мои мысли кружат вокруг недавнего. Выбора, что дал мне Валек. Осознания: я выбрала эту стаю альф – как бы это ни было глупо. Или правильно.
Резкий треск вырывает меня из мыслей. Мы все останавливаемся, насторожённо прислушиваясь.
– Лавина? – шепчет Виски.
Тэйн качает головой, взгляд его скользит по склону выше.
– Нет, это…
Следующий треск режет воздух, затем раздаётся зловещий стон древесины. Мы не успеваем даже вдохнуть – заснеженные ветви огромной сосны обрушиваются вниз, всего в нескольких шагах от Валеки, осыпая нас снегом и щепками.
– Быстро! – рявкает Тэйн.
Мы бросаемся вперёд. Призрак мчится огромными шагами, его тело заслоняет меня от падающих ветвей. Я вцепляюсь в него, сердце стучит в висках, пока остальные уворачиваются от смертоносного дождя.
Наконец мы оказываемся на открытом участке. Все останавливаются, переводя дыхание. На щеке Валека – глубокая царапина, кровь стекает по бледной коже, ярким пятном на фоне белизны.
– Ну, – говорит он, и на лице снова появляется привычная ухмылка, хоть дыхание всё ещё рваное. – Бодрит. – Он зачерпывает кровь пальцами и слизывает её, как чёртов кот.
Мне хочется врезать ему.
Как он может так себя вести, когда мы едва не погибли? Но напряжение в его серебряных глазах и жёсткая линия плеч выдают правду.
Он напуган не меньше нас.
– Надо двигаться, – произносит Тэйн, снег облепил его тёмные волосы. – Мы слишком на виду.
Никто не спорит.
Мы снова трогаемся, шаги быстрее, чем раньше, хотя усталость тянет каждого к земле. Адреналин рассеялся, оставив после себя изнуряющую слабость.
Хотела бы я идти сама – хоть немного облегчить ношу Призраку.
Но я знаю: босыми ногами по такому снегу – далеко не уйдёшь. Поэтому я стараюсь быть как можно легче, игнорируя тупую тянущую боль между бёдрами после недавнего.
Мы идём, кажется, часами, когда Чума внезапно замирает. Его тело напрягается, словно натянутая струна, а бледно-голубые глаза цепляются за нечто вдали.
Я ловлю его взгляд… и по тому, как меняется его лицо, понимаю: что-то там есть.
Я щурюсь, пытаясь разглядеть то, на что смотрит Чума, сквозь ослепляющий блеск солнца на снегу.
Там, у самого склона, расположился самый красивый поезд, что я когда-либо видела. Его гладкий белый корпус сияет даже отсюда, тянется вдоль горы, будто змея. По бокам – изящные геометрические узоры, вырезанные в металле. На локомотиве – золотистая эмблема: ибис в полёте, вытянутый выгнутой шеей, со сжатым в клюве цветком лотоса. Золото мерцает в мягком утреннем свете, словно живое.
– Что это? – спрашиваю, не в силах скрыть восхищения. Такой поезд кажется сказкой, а не средством передвижения. – Я никогда не видела ничего подобного.
– Может, сможем прокатиться, – ухмыляется Виски, и в его глазах вспыхивает искра надежды.
Чума сжимает челюсть – будто пережёвывает слова, которых не хочет произнести.
– Он идёт в Сурхииру, – выдавливает наконец. – Не в Райнмих.
Виски фыркает:
– Да бля, ясно дело. И сурхиирцы нам башки снесут при виде. Знаю. Но дай человеку помечтать, а?
Глаза Чумы опасно вспыхивают, он поворачивается к Виски, и по выражению его лица можно свернуть молоко.
– Сурхииранцы.
– Вы о чём? – уточняю, переводя взгляд с одного на другого. – Что такое Сурхиира? – название звучит легко, музыкально, совсем не похоже на грубые, резкие имена, привычные мне.
Тэйн тяжело вздыхает и проводит рукой по своим светлым, заледеневшим волосам:
– Независимая страна на юго-востоке. Никто толком не знает, что там творится. Они нейтральны, но только потому, что полностью изолированы.
– Ага, – встревает Виски. – Но они охуенные. Там все – убийцы. Даже омеги. Даже дети.
– Это не имеет смысла, – рявкает Чума. – Кого они тогда убивают?
Виски пожимает плечами:
– Хрен его знает, наверно, у них вечный батл-рояль.
Я хмурюсь, переваривая новое знание. Другая страна? О которой я даже не слышала? Как такое возможно?
Потом вспоминаю, насколько мал был мой мир всё это время.
Неудивительно, что я знаю так мало.
Я теснее прижимаюсь к тёплому телу Призрака, пока мы следуем по извилистой тропе. Белоснежный поезд не уходит из поля зрения – будто дразнит, обещая укрытие. Зубы выбивают дробь, хотя я стараюсь сдержаться.
Виски снова оступается, на этот раз успевает ухватиться за плечо Валека. Серебряные глаза вспыхивают, и Валек резко отталкивает его.
– Ещё раз коснёшься – отрежу пальцы.
– Иди нахуй, – Виски показывает ему средний палец, покрасневший от холода.
В груди Призрака поднимается низкий рык. Я глажу его руку, чтобы успокоить, прежде чем напряжение сорвётся в драку. Его мышцы вздрагивают под ладонью, но он сдерживается.
Ветер усиливается, ледяные иглы впиваются в любую открытую часть кожи. Я прячу лицо в шею Призрака.
– Слишком долго, – бурчит Тэйн сзади. – Нам нужно найти укрытие.
– Да ну нахер, – пыхтит Виски. – Я уже жопы не чувствую.
Обычно Чума вставил бы что-нибудь язвительное, но на этот раз он молчит. Идёт призрачной тенью, не сводя взгляда с далёкого белого поезда. Что-то в его осанке выбивается из привычного.
Будто… тоска?
Тропа сужается, нас вынуждает идти гуськом. Под ногами шуршат сыпучие камни, исчезают в белой бездне внизу. Один неверный шаг – и мы полетим следом.
Мои заимствованная одежда затвердела от холода и хрустит при каждом движении Призрака. Холод пробрался уже до костей – всё ноет. Даже ресницы обледенели.
Я теряюсь в гипнотическом ритме шагов и паре дыхания, что тает в морозном воздухе. Время перестаёт существовать – его заменяет блекнущий зимний свет.
Когда поднимаю голову вновь, щурясь от белизны, сердце падает куда-то в живот: горный проход впереди завален до самого верха – снегом и обломанными деревьями.
– Да это ж пиздец, – рычит Виски, пнув бесполезно баррикаду. – И что теперь?
Молчание. Неуютное, тяжёлое.
Каждый думает об одном и том же – но боится сказать.
– Мы можем взять поезд, – говорит Чума так тихо, что я едва слышу.
Все уставляются на него.
– Ты издеваешься, – рык Тэйна звучит, как раскат. – Сурхиира терпеть не может собак Совета. На каждом поезде – снайперы лучшие во Внешних Пределах и дальше. Нас заметят – нам конец. А уж если подойдём к ним…
Остальные выглядят не менее ошарашенными. Виски открывает рот – наверняка, чтобы выдать поток вопросов, но Чума обрывает его резким жестом.
– Оставайтесь здесь. Я вернусь, – бросает он. Голос странно напряжён.
И, ничего больше не объясняя, разворачивается и начинает пробираться по глубокому снегу – прямо к сияющему белому поезду.
– Он совсем рехнулся? – Виски делает шаг, будто намерен рвануть следом. Рука Тэйна на его плече удерживает. – Бро, он же сдохнет там!
– Дай ему уйти, – говорит Тэйн, хотя его взгляд не отрывается от удаляющейся фигуры Чумы. – Что-то тут не так.
Я киваю, не в силах избавиться от тревожного предчувствия, осевшего в животе. – Я никогда не видела его таким, – произношу я сквозь стучащие зубы.
Призрак тихо рокочет, его руки крепче сжимают меня. Я поднимаю взгляд и вижу, что его пронзительные голубые глаза прикованы к месту, где Чума исчез в вихре снега. В его взоре читается настороженность, которая только усиливает мою собственную тревогу.
– Никогда не видели его каким? Странным? – спрашивает Виски, оглядываясь на меня и снова пиная снег, будто наказывая его. – Вы что, всё это время под корягой жили? Этот парень долбанутый на всю голову под всем этим своим пафосным лоском.
– Удивлен, что ты знаешь такое слово, – сухо замечает Тэйн. Виски фыркает. – От тебя научился.
Мы ждем в напряженном молчании, пока тянутся минуты. Ветер усиливается, швыряя ледяные кристаллы мне в лицо. Я зарываюсь глубже в объятия Призрака, а остальные прижимаются к нам со всех сторон, чтобы согреть меня, беспокойно переминаясь с ноги на ногу.
Кроме Валека. Он просто немелодично напевает себе под нос, кажется, совершенно не заботясь ни о растущем напряжении, ни о снеге, скапливающемся в его волосах и на голых плечах. Наконец Виски не выдерживает.
– Да в жопу это всё! – рычит он, выходя из круга и начиная мерить шагами снег, как зверь в клетке; его голый торс стал ярко-красным от ледяного ветра. От него исходит такой жар, что он буквально дымится. – Его слишком долго нет. А что если эти Шиттариане или как там этих ублюдков зовут, решили взять его в плен? Мы должны пойти за ним.
– И что именно сделать? – возражает Тэйн, хотя я вижу беспокойство в морщинках на его лице. – Ворваться туда с пушками наголо? Отличный способ нас всех прикончить.
– И что, мы просто будем сидеть тут, засунув пальцы в задницы? – огрызается Виски. – Хреново геройствуешь, босс. То, что у тебя сегодня был худший день в жизни, не значит, что остальные должны страдать.
Глаза Тэйна сужаются.
– Ты это о чем, блядь?
Виски пожимает широкими плечами.
– Ну, не знаю, чувак, я бы не хотел прижимать к земле своего гребаного брата, пока моя пара сосет ему, чтобы он успокоился.
Призрак опасно рычит.
– У тебя есть брат? – спрашиваю я, удивленная.
– Ну, вообще-то нет, но у меня есть воображение.
Кулак Тэйна дергается, будто он вот-вот проломит голову Виски, но тут движение на краю зрения привлекает мое внимание. Я прищуриваюсь сквозь падающий снег, и сердце подпрыгивает, когда из белой пелены появляется знакомая фигура.
– Он вернулся, – зову я, и облегчение захлестывает меня. Остальные оборачиваются как один, наблюдая, как Чума пробирается к нам. Его привычная грациозная походка затруднена глубоким снегом, но в его шаге чувствуется решимость, которой не было раньше. Когда он подходит ближе, я ищу в его лице хоть какую-то подсказку о том, что произошло за время его отсутствия.
Но его выражение лица по-прежнему нечитаемо, а бледно-голубые глаза ничего не выдают.
– Ну? – требует Тэйн, как только Чума оказывается в пределах слышимости. – Что случилось?
Чума твердо встречает взгляд нашего лидера.
– Мы можем сесть на поезд, – отрезает он. На мгновение воцаряется тишина. Слышен только вой ветра и мягкий хруст снега под сапогами Чумы, когда он останавливается перед нами.
Затем Виски взрывается.
– И это всё?! – ревет он, дико жестикулируя. – Ты исчезаешь хрен знает на сколько, возвращаешься с таким видом, будто призрака увидел, и всё, что ты можешь сказать – это «мы можем сесть»? Какого хрена? Мне надоели твои гребаные загадки.
Глаза Чумы опасно сужаются.
– Я добыл нам выход. Разве не это важно?
– Это хреново далеко от Шато! – орет Виски, вскидывая руки.
– До Шато мы не дойдем пешком – просто сдохнем, – рявкает Чума. – По крайней мере, мы сможем перегруппироваться в Сурхиире.
У Тэйна на лице появляется настороженное выражение, которое мне совсем не нравится.
– Как? – спрашиваю я, не в силах скрыть подозрение в голосе. – Ты говорил, они не хотят иметь с нами дела. Что изменилось?
Желвак ходит на челюсти Чумы, но он не отвечает. Молчание затягивается, становясь всё более неловким с каждой секундой. Наконец Виски нарушает его лающим смехом, в котором нет ни капли веселья.
– О, я понял. Кому ты отсосал, чтобы нас пустили на этот пафосный поезд? Должно быть, это был паршивый опыт…
Чума двигается так быстро, что я почти не успеваю заметить. В одну секунду он стоял неподвижно как статуя, а в следующую уже держит Виски за горло, впечатывая его в заснеженный валун. Глаза огромного альфы округляются от шока, когда Чума наклоняется к нему вплотную, и его голос звучит как низкое, опасное рычание:
– Заткни. Своё. Поганое. Хлебало.
Виски, надо отдать ему должное, не отступает. Он встречает яростный взгляд Чумы своим собственным, и на душераздирающий миг я уверена, что альфы сейчас сцепятся. Снова.
Но тут появляется Тэйн, буквально вклиниваясь между ними.
– Хватит, – отрезает он голосом, полным веса власти. – Оба, отставить. Сейчас же.
Медленно, неохотно Чума разжимает пальцы на горле Виски. Тот растирает краснеющие следы, в его груди рокочет низкое рычание. Но ни один из них не делает попытки продолжить стычку.
– Если вы закончили мериться членами, – говорит Тэйн тоном, сочащимся сарказмом, – то у нас есть поезд, на который надо успеть. Если только вы не предпочитаете замерзнуть здесь насмерть.
Напоминание о нашем отчаянном положении, кажется, возвращает всех в реальность. Виски бормочет что-то под нос, что я не могу разобрать, но уверена, что это связано с чьим-то достоинством. Он встает в строй, когда Тэйн ведет нас к далекому поезду. Чума идет в нескольких шагах позади, его поза застывшая, взгляд устремлен прямо перед собой – будто мы идем прямиком на эшафот.
Это странное напряжение пугает. Но какой у нас выбор?
Ветер нещадно хлещет меня по лицу, пока мы бредем сквозь снег по колено к сияющему белому поезду. Даже в руках Призрака кусачий холод просачивается сквозь слои одежды, висящей на моем теле.
По мере того как мы приближаемся к поезду, я замечаю людей, снующих по платформе. Глаза расширяются, когда я разглядываю их внешность. Высокие скулы и орлиные носы придают им аристократичный вид. Нижние половины лиц у всех закрыты: мужчины носят белые шарфы, женщины – звенящие вуали из бусин. Их одежда – море ослепительно-белого цвета с мерцающими золотыми акцентами, ловящими солнечный свет. Парящие шелковые мантии и приталенные костюмы движутся с неземной грацией. Полупрозрачные головные покрывала женщин едва удерживают их одинаково густые, блестящие чёрные волосы, ниспадающие волнами.
Они выглядят странно чуждыми на фоне этого безмолвного мёртвого пейзажа. Когда мы подходим ближе, несколько человек оборачиваются, изучая нас настороженными взглядами.
Вперёд выходит высокая женщина – её пышная фигура грациозно обтянута роскошными шелковыми одеждами. Золотистая вуаль мягко покачивается при каждом её шаге.
– Добро пожаловать, странники, – говорит она мелодичным голосом, окидывая нас взглядом. Она пахнет альфой, но в её стойке и тоне нет ни тени агрессии.
Её взгляд задерживается на Чуме дольше, чем на остальных – карие глаза остаются непроницаемыми, потом переводятся на Призрака. Он прижимает меня к себе чуть крепче с мягким рычанием, утыкаясь лицом в мои волосы, скрывая изуродованную челюсть. Это привлекает внимание женщины – её глаза чуть морщатся в уголках, словно она улыбается.
– И омега, – мягко добавляет она.
Тэйн напрягается рядом со мной, его челюсть сжимается. Я удивлённо смотрю на него – с чего бы так реагировать на обычное приветствие? – но он делает шаг вперёд и отдаёт ей короткий, резкий поклон.
– Благодарим, – произносит он окаменевшим голосом.
– Пожалуйста, поднимайтесь на борт, – женщина жестом указывает на сверкающий вход в поезд. – Мы подготовили специальный вагон для вашего удобства.
Признаюсь, звучит довольно заманчиво.
Тэйн коротко кивает и подаёт знак следовать за ним. От него исходит такая волна напряжения, что её почти можно потрогать руками – и остальные выглядят не намного спокойнее.
Особенно Чума.
Роскошь, накатывающая на меня, как только мы переступаем порог вагона, ошеломляет. Всё сияет и сверкает, словно мы попали в другой мир. Кремово-золотой ковёр под ногами столь мягкий, что тяжёлые ботинки альф тонут в нём, будто в снегу. Сквозные узоры из цветов переплетаются с геометрическими орнаментами; нити мерцают в свете отполированных латунных ламп, равномерно расположенных вдоль стен.
Пальцы так и чешутся провести по перламутровым инкрустациям на панелях из тёмного дерева – они тянутся, словно замёрзшие ручьи, выгибаясь в причудливых линиях. Эти узоры рассказывают истории: птицы в полёте, цветущие лозы, и, кажется, древние письмена на незнакомом языке. Тонкие занавеси на окнах едва колышутся, их края украшены крошечными золотыми бусинами, которые тихо звенят, касаясь друг друга. В воздухе льётся мягкая фортепианная мелодия – звучит будто из ниоткуда.
Запах жасмина и сандала окутывает, сладкий, томный. Между креслами, обитыми кремовым шёлком, расставлены изящные столики с филигранными ножками из латуни; на каждом – серебряные подносы с печеньем, круассанами, крошечными бутербродами и фарфоровыми чашками. От запаха свежей тёплой еды у меня непроизвольно сводит живот.
Красиво.
Слишком красиво.
А самые прекрасные вещи часто скрывают уродливейшие тайны.
Я прижимаюсь к груди Призрака, и он отвечает настороженным ворчанием. Его сердце бьётся прямо у моего уха – тяжело, уверенно.
Я не одна чувствую себя чужой здесь.
Нас ведут по коридору, уставленному дверями в частные купе, каждый проём украшен ещё более тонкой резьбой. Наш проводник останавливается у особенно нарядной двери в конце вагона.
– Ваше купе, – говорит она с лёгким поклоном. – Прошу, устраивайтесь. Мы отправляемся скоро.
Виски сопит.
– Только бы не «отправляемся» в том смысле, где потом нас хоронят, – бормочет он, когда дверь за женщиной закрывается.
Тэйн моментально разворачивается к Чуме.
– Что, чёрт возьми, происходит? – шипит он. – Как ты это устроил?
Лицо Чумы – холодная маска без единой эмоции.
– Не забивай голову.
– Чушь, – рычит Виски. – Выкладывай, Док. Что ты от нас скрываешь?
Я наблюдаю за обменом реплик с нарастающей тревогой. Привычная клиническая отстранённость Чумы сменилась чем-то… холоднее. Жестче. Он избегает наших взглядов, подходит к окну и складывает руки на груди, будто закрываясь от всех.
– Это не важно, – произносит он ровно. – Мы здесь. Мы в безопасности. Разве этого недостаточно?
– Нет, ни хрена не достаточно, – шипит Тэйн. – Не когда ты ведёшь себя подозрительно, как чёртов призрак. Что ты им пообещал?
Плечи Чумы напрягаются, но он даже не поворачивается.
– То, что мы можем себе позволить отдать.
По позвоночнику пробегает холодок. Что это значит? Что он мог предложить, чтобы им не просто позволили нас принять, а встречали нас как гостей?
Но прежде чем Тэйн успевает надавить, в дверь тихо стучат. Мы все замираем. Через секунду Тэйн открывает.
В купе вплывает бета – молодая, в струящемся белом платье, толкая перед собой резную латунную тележку с накрытыми серебряными блюдами. Запах пряностей и свежего хлеба наполняет помещение – у меня опять сводит живот.
– Угощения для вашего путешествия, – говорит она мягко, запинаясь, когда взгляд цепляется за Призрака. Он ворчит, и я прищуриваюсь на неё. – И… тёплая одежда для вашей омеги.
Она наклоняется под тележку и достаёт стопку белой сложенной ткани. Затем поворачивается ко мне, её взгляд задерживается, голова чуть склонена, будто она пытается понять, что я такое. Но это ощущение быстро проходит – она робко улыбается и протягивает мне ткань.
– Спасибо, – тихо бормочу я, принимая её осторожно. Я всё ещё настороже, но напряжение немного спадает, когда я ощущаю тепло материала. Разворачиваю ткань – это роскошный плюшевый халат, толще и мягче всего, что я когда-либо держала в руках.
– Я могу стоять, – говорю я Призраку.
Он нехотя ставит меня на ноги, и я сгибаю пальцы на ногах, чувствуя, как они утопают в кремовом ковре. Он настолько мягкий, что ступни мгновенно согреваются. Я накидываю халат поверх чужой одежды и начинаю раздеваться под ним – он огромен на мне, и мне совсем не хочется оставаться голой перед незнакомкой.
Призрак протягивает руку, забирая у меня одежду, пока бета расставляет блюда на столах. Деревянные бусины её ожерелья тихо постукивают друг о друга при каждом движении. В центре висит позолоченный кулон в форме черепа ибиса с третьим глазом.
Интересно.
Она замечает мой взгляд и снова улыбается, едва кивнув, прижимая кулон к груди – почти благоговейно. Наверное, это не просто украшение. Я не думала, что кто-то всё ещё религиозен, но бусины на нитке разделены узелками – напоминают чётки.
Пока она раскладывает подносы на маленьких столиках и разливает вино из алебастрового кувшина, я не могу не смотреть на неё. Она двигается одновременно плавно и чётко, почти как будто танцует. Золотые бусины на её вуали тихо звенят при каждом шаге.
Когда она заканчивает сервировку, она глубоко кланяется.
– Наслаждайтесь. Мы скоро отправляемся.
И, как появилась, так же бесшумно вышла.
Некоторое время никто не двигается. Богатые запахи, поднимающиеся от блюд, манят, но подозрительность держит нас на месте.
Наконец, Виски хмыкает и тянется за бокалом вина:
– Да пошло оно. Если нас отравят – то у нас проблемы и так похуже. – Он поднимает бокал, глядя на Чуму. – За… чёрт знает что.
– Виски, не… – начинает Тэйн, но поздно: тот уже делает большой глоток.
Мы замираем, наблюдая за ним. Ждём, когда он рухнет замертво. Но спустя пару секунд он просто довольно облизывает губы.
– Охрененно. Острый привкус, будто кардамон. Вино с кардамоном – кто бы мог подумать, но работает.
Его расслабленность постепенно разряжает атмосферу. Валек подходит к столу, приподнимает крышки, обнюхивает.
– Хм. Похоже, у наших хозяев безупречный вкус.
Один за другим и остальные чуть расслабляются. Я опускаюсь в одно из мягких кресел, а Призрак устраивается рядом – моя тень, как всегда. Я всё ещё не могу поверить в роскошь вокруг, когда беру тёплый слоёный круассан с ярко-красным джемом. Я нюхаю его настороженно. Пахнет сладко, фруктово – аромат незнаком. Внутри – мелкие чёрные точки. Я выковыриваю одну, раздавливаю пальцами.
Семечко?
Не доверяю.
Призрак тихо рычит, спрашивая жестами: Голодна?
– Я не беру еду у незнакомцев, – признаюсь с нервным смешком.
Он смотрит на круассан, затем делает знак: дай мне – и добавляет: не смотри.
– На что? – хмурюсь я.
Он касается своей изуродованной челюсти.
Ах…
Он стесняется, как выглядит, когда ест.
Плечи опускаются.
– Призрак, мне всё равно, – шепчу.
Он вновь жестом: Мне не всё равно. Тебе должно быть.
– Ну а мне не всё равно, – упрямо отвечаю я.
Он тяжело выдыхает сквозь нос и ладонью закрывает мои глаза. Я возмущённо шиплю, пытаюсь сбросить руку, но когда он позволяет мне убрать её, от круассана откушен кусок. Он протягивает мне его, слегка покачивая – уговаривая.
– А если яд действует сильнее на меня, потому что я меньше? – бормочу, понюхав снова.
Он покачивает головой – безопасно.
После долгой паузы я откусываю. И едва не стону от удовольствия – тёплый, рассыпчатый, сладкий – растекается по языку, тает.
– Чёрт… даже если яд – оно того стоит, – бурчу себе под нос и откусываю ещё.
Тишина опускается снова; поезд плавно трогается, лёгкая вибрация проходит по полу. Но даже еда не полностью утоляет тревогу, свербящую под кожей.
– Одно скажу, – бурчит Виски. – Эти ребята чертовски стильные.
Чума фыркает, не отрывая взгляда от окна.
Валек вполголоса хмыкает, отпивая ярко-рубиновый напиток. Рука у него подрагивает – наркотики ещё не вышли из его организма, но взгляд стал яснее, чем утром.
– Несомненно.
Виски сверлит его взглядом.
– А ты какого хрена мнения тут раздаёшь? Ты вне стаи.
Губы Валека тянутся в ленивую ухмылку.
– Вне? Вот как. Интересно. Айви, разве не тебе решать?
Я моргаю, не ожидая этого.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну… – Валек улыбается шире. – Стоит тебе сказать слово – мы идём охотиться, ложимся спать, меняем планы – ты командуешь этой стаей сломанных игрушек куда сильнее, чем наш громила.
Я просто смотрю на него, слова застревают в горле.
– Эй, – вмешивается Виски. – Я громила. Если уж на то пошло.
– Нет, ты просто придурок, – отрезает Валек.
У Виски дёргается рука – ещё секунда, и он врежет Валеку. Все смотрят на меня.
Они ждут, что скажу я.
– Разберёмся позже, – бурчу, чувствуя, как странно тяжелеет воздух. – Я сама не знаю, что думаю. И не узнаю ещё какое-то время. Ладно?
Валек открывает рот, но дверь раздвигается снова.
На этот раз входит мужчина.
Огромный. Плечи распирают белоснежный костюм, нижняя часть лица скрыта тонкой вышитой вуалью-шарфом, по краям темнеет борода. Но, в отличие от предшественницы, от него веет властью – той, что заставляет всех нас мгновенно напрячься.
Он слегка склоняет голову.
– Надеюсь, всё вам понравилось? – голос певучий, с мягким акцентом. Звучит почти аристократично – не так, как ожидаешь от альфы, способной одним ударом перемолоть кости.
Тэйн расправляет плечи.
– Да. Благодарим. Мы ценим гостеприимство.
Мужчина кивает.
– Прекрасно. Через шесть часов мы будем в Сурхиире.
Виски ёрзает на сиденье, хмурит брови. Я почти вижу, как шестерёнки крутятся у него в голове.
О нет. Я знаю этот взгляд.
Сейчас он что-то скажет. А зная Виски – это может быть всё что угодно: от гениального до катастрофически тупого.
– У меня вопрос, – произносит он, прорезая голосом тяжёлую тишину.
Все напрягаются. Челюсть Тэйна сжимается так, что я боюсь – он сейчас расколет зуб. Пальцы Чумы белеют на изящной чайной чашке. Руки Призрака чуть двигаются, будто он готовится к бою.
Я задерживаю дыхание, ожидая, что сорвётся с языка Виски.
Пожалуйста. Хоть раз в жизни – подумай, прежде чем…
– Почему вы позволяете нам ехать в Сурхииру? – спрашивает Виски неожиданно спокойным тоном. – Не в обиду, но маленькая птичка сказала мне, что попасть туда, мм… мягко говоря, нелегко.
Я моргаю в удивлении.
Это… хороший вопрос.
Я оглядываю остальных – такое же изумление на их лицах. Кроме Чумы – у него лицо, как всегда, непроницаемо, но плечи напряжены чуть больше, чем минуту назад.
Мужчина в белом костюме долго смотрит на Виски, его светлые глаза за вуалью не мигают. Тишина тянется, становится вязкой, неуютной. И когда я уже почти открываю рот, чтобы её разорвать – его взгляд смещается.
На Чуму.
Дыхание застревает в горле. В этом молчаливом обмене взглядами есть что-то… тревожное. Мужчина смотрит так, будто знает.
Чума встречает его взгляд, ставит чашку на стол. Указательный палец едва дёргается.
– Он вам не сказал? – спрашивает мужчина.
Сердце начинает биться быстрее.
О чём он должен был нам сказать? Что он знает?
Я смотрю на Чуму, молча умоляя – объясни, скажи хоть что-нибудь, развей это липкое беспокойство. Но он отворачивается к окну.
– О чём не сказал? – рычит Виски, спокойствие улетучивается. Он почти вскакивает, мышцы натянуты, как перед прыжком. – Что, блядь, происходит?
Мужчина в белом не отвечает. Лишь секунду смотрит на Виски, затем бесшумно разворачивается и выходит. Дверь скользит и закрывается – мягкий щелчок звучит, как выстрел.
На мгновение никто не двигается. Никто не говорит. Мы словно застыли, пытаясь понять – что это было. Что это значит.
А потом ад разрывает тишину.
– Да что за нахр…? – ревёт Виски, вскакивая на ноги и нависая над Чумой. – Что ты от нас скрываешь? Во что ты нас втянул?
Чума не дёргается. Даже не моргает. Он просто поднимает глаза – холодно, ровно.
– Я же сказал, – отвечает он, и в голосе едва заметная дрожь – и я уверена, дрожит не от Виски. – Вам не о чем беспокоиться.
– Хуйня! – рычит Виски. Его кулак ударяет по столу – фарфор звенит, едва не лопаясь. – Этот криповый ублюдок только что очень ясно дал понять, что нам стоит волноваться!
– Виски! – рявкает Тэйн, тоже поднимаясь.
Я чувствую, как Призрак напрягается рядом, низкий рычащий звук вибрирует в его груди. Но я не могу просто сидеть и смотреть, как всё разваливается. Нам нужны ответы.
– Чума, – тихо говорю я, удерживая голос от дрожи. – Пожалуйста. Что бы ни происходило – мы имеем право знать. Мы стая. Мы должны доверять друг другу.
Что-то мелькает в его глазах.
Боль? Вина?
Я не успеваю уловить это чувство исчезает слишком быстро. Он открывает рот, но закрывает снова – будто борется с самим собой.
– Вы не поймёте, – наконец произносит он едва слышно.
– Попробуй, – рычит Тэйн, его массивная фигура дрожит от сдержанного напряжения. – Потому что сейчас я понимаю одно: ты заключил какую-то сделку, не спросив никого из нас. Сделку, которая ведёт нас в сердце страны, которая… насколько нам известно… веками держит всех чужаков на прицеле и казнит, если кто-то рискнёт приблизиться.
Чума медленно выдыхает, снова отворачиваясь к окну – будто нас нет.
Тишина становится тяжёлой, как снег перед обвалом. Я чувствую, как терпение остальных истончается. Если Чума не заговорит скоро – я боюсь, что это кончится кровью.
– Это был единственный способ, – наконец произносит Чума, его голос едва слышен. – Единственный способ сохранить нам жизнь. Сохранить ей жизнь.
У меня в груди что-то болезненно сжимается.
– О чём ты говоришь? – спрашиваю я, голос дрожит, как бы я ни пыталась удержать его ровным. – Что ты сделал, Чума?
– Айви права. Хватит говорить загадками, – рычит Тэйн, нависая над столом, ладони уперты в полированное дерево. – Что. Ты. Сделал?
Но Чума не смотрит на Тэйна. Он смотрит на меня. По-настоящему смотрит.
– Ничего плохого, – тихо отвечает он. – Не для вас, во всяком случае.
Он делает паузу, уголки губ едва трогаются призрачной улыбкой, когда он удерживает мой взгляд.
– Ты можешь доверять мне хотя бы в этом, разве нет?
Его вопрос словно застывает в воздухе. Я чувствую взгляды остальных на себе – все ждут, что скажу я. Воздух в вагоне такой густой от напряжения, что им можно захлебнуться.
