Текст книги "Психо-Стая (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 36 страниц)

Глава 35

ВАЛЕК

Я откидываюсь на мягкое бархатное сиденье, наблюдая, как остальные зализывают раны. Адреналин выветривается, оставляя после себя странную меланхолию. Чувство, к которому я не привык. И то, которое мне не особенно нравится.

Мой взгляд скользит к Айви – она хлопочет над раной на затылке Тэйна, оставшейся после яростной атаки нашей пленной омеги. То, как нежно она касается его, с какой заботой… от этого в груди что-то болезненно сжимается. Я действительно чувствую раскаяние. Сожаление о том, что она, возможно, никогда больше не коснется меня так же.

Я думал, что поступаю правильно, когда забирал её. Давал ей свободу выбора, которую у меня самого украли в той стерильной лаборатории. Но я ошибся. Так эффектно, катастрофически ошибся. К тому, чтобы быть неправым, я тоже не привык. Многовато «впервые» для меня в последнее время.

Я скрещиваю руки на груди и закидываю ногу на ногу, продолжая наблюдать за ней с расстояния, которое я тщательно выверил. Достаточно близко, чтобы удовлетворить мой альфа-инстинкт быть рядом с маленькой омегой, притягивающей меня как магнит гвоздь, и достаточно далеко, чтобы ей было комфортно находиться со мной в одном пространстве.

Это больно. Жить с тем, что я натворил. Видеть её с другими. Сидеть с полным осознанием и пониманием того, что я, скорее всего, никогда не смогу вернуть то, что разрушил.

– Хватит хандрить, – бормочет Виски, плюхаясь в кресло рядом со мной. Кровь на его лице уже запеклась там, где его приложили статуей. Похоже, пленная омега попала по нему не так удачно, как по Тэйну. – Странно видеть тебя таким… задумчивым и всё такое.

Я оскаливаю зубы в подобии улыбки.

– Я всегда задумчив. Просто предпочитаю не делиться мыслями с идиотами.

Он фыркает, но беззлобно. Мы все слишком вымотаны для привычных пикировок.

Бессознательная омега лежит на одной из лавок, её серебристые волосы рассыпались по бархату. Должно быть, вриссийка, если только не покрасилась. Мне показалось, я уловил легкий акцент, когда она орала, но в том хаосе сложно сказать наверняка. Призрак крутится неподалеку, наблюдая за ней с явным опасением, хотя Чума и вколол ей успокоительное, когда она начала шевелиться. В ближайшее время она точно никуда не денется.

Но кто может его винить? Эта омега нанесла больше ударов, чем вся охрана. Даже по яйцам мне заехала. Я не могу не восхищаться её духом, хоть мне и хочется придушить её за это. Не придушу, только потому что она омега, а это идет вразрез с моим ебанутым кодексом, которым я руководствуюсь. Но хочется.

Поезд замедляет ход, приближаясь к нашей новой базе, и я выглядываю в окно. Она обустроена прямо в стенах сурхиирской шахты: всё тот же белый мрамор и золотая филигрань, как в самом Сурхиире. Сторожевые башни, замаскированные под элегантные обелиски. Орудийные расчеты, спрятанные за вычурными скульптурами.

Это совершенно излишне. И это, блять, просто великолепно.

– Это… перебор, – ровно произносит Чума. – Простите.

– Это круто, – отзывается Виски, издавая тихий свист.

Я замечаю, как у Айви слегка расширяются глаза при виде этого зрелища. Как она неосознанно подается вперед, привлеченная красотой вопреки самой себе. Не я один обладаю хорошим вкусом.

На частном перроне нас встречает отряд гвардейцев в безупречно белой форме. Они провожают нас по мраморным залам и вниз по винтовой лестнице – одной за другой – в место, которое можно описать только как подземелье, хотя это самое чистое и элегантное подземелье из всех, что я видел. Там даже есть фонтан. Хотел бы я, чтобы в моей старой камере был фонтан.

– Положите её туда, – командует Тэйн, указывая на кушетку. Даже она бархатная. Призрак опускает омегу с удивительной нежностью, учитывая, что она пыталась проломить нам черепа.

– Как будем с этим разбираться? – спрашивает Виски, поворачиваясь к нам. – Нельзя же пытать омегу ради информации.

– Я могу, – говорит Айви.

Мы все оборачиваемся и уставляемся на неё.

– Что? – Она скрещивает руки. – Думаете, я не знаю, как вытягивать информацию? К тому же, она явно не так беспомощна, как притворяется.

– Мы не будем пытать омег, – ворчит Тэйн.

Я прислоняюсь к девственно белой стене камеры, наблюдая, как остальные спорят о том, что делать с пленницей, будто мы можем что-то еще, кроме как стоять, засунув пальцы в задницу. Она омега. Максимум, что мы реально можем – это доставить ей неудобства.

– Она явно знает что-то ценное, иначе Ворон не отреагировал бы так, когда увидел её, – говорит Чума.

– Кстати, что это вообще было? – спрашивает Виски, расхаживая по комнате.

– Возможно, он её узнал, – вставляю я. – Или влюбился с первого взгляда. Мы, вриссийцы, в конце концов, неотразимы.

– Думаешь, она вриссийка? – хмурится Тэйн. – Что вриссийской омеге делать с бетой из Совета?

Я жму плечами.

– Не в первый раз олигарх заводит себе «питомца» из других краев.

– Ага, «питомца», которого он бросил при первых признаках шухера, – фыркает Виски. – Насколько я понимаю, нам стоит больше париться о том, что Ворон придет за этой мелкой психопаткой, чем Филч.

– Вентиляция закачивала подавители запаха, – размышляет Тэйн, глядя на спящую омегу. Я вижу, как шестеренки крутятся в его голове, приводя к тем же подозрениям, что терзают и нас остальных. Всех, кроме Виски, в любом случае. Сомневаюсь, что между его висками гуляет что-то, кроме легкого бриза.

– Я почувствовала, как воздух очистился, когда Виски выбил окно, – задумчиво говорит Айви. – Может, именно тогда Ворон и заметил.

– Хорошее замечание, – мурлычу я с впечатленной улыбкой.

Она закатывает глаза, будто думает, что я саркастичен. И, полагаю, мне некого винить в этом, кроме самого себя, но ничто не может быть дальше от истины. Она всегда была умной. Достаточно умной, чтобы не хотеть иметь со мной ничего общего.

Глава 36

АЙВИ

Я не могу понять, ведет ли себя Валек как говнюк, но вообще всегда безопаснее исходить из того, что «да». Даже если в последнее время он стал другим.

Я не уверена, почему именно, ведь он, кажется, вернулся к своему странному, но адекватному состоянию. Но что бы это ни было, я слишком устала и издергана, чтобы разбираться в этом сейчас. Я знаю одно: я всё еще хочу, чтобы он был здесь.

Иногда я не уверена, люблю ли я его или хочу пытать. Иногда и то, и другое сразу. Но так или иначе, он – часть стаи. Моей стаи. С остальным разберемся.

Первым делом нам нужно понять, что, черт возьми, происходит с нашей пленницей и сможем ли мы вообще использовать её как рычаг давления. Виски прав. Её жалкое подобие пары просто бросило её в клубе, не раздумывая ни секунды, хотя она буквально пошла ради него в бой. Со статуей.

Пусть моя стая немного хаотична, совершенно безбашенна и полна конфликтующих личностей, от которых опытный сержант-инструктор выбросил бы белый флаг, я ни на секунду не сомневаюсь: каждый из них пройдет через сам ад, лишь бы вытащить меня. Они доказывали это раз за разом. Все они, даже Валек.

Предательство её беты должно быть болезненным. Но когда действие седативного проходит и другая омега пробуждается от наркотического сна, замешательство в её фиалковых глазах исчезает, обнажая лишь лед под ним. Да уж. Не такая уж она и беспомощная.

– Где я? – требует она ответа, оглядывая белые каменные стены тюремной камеры, в которую мы все набились, и плотнее запахивая шелковый халат на своем пышном теле. Такое носят в… ну, в секс-подземельях. А не в настоящих тюрьмах.

Альфы стоят так, чтобы перекрывать ей путь ко мне, будто не я та самая, кто её вырубил.

Чума делает шаг вперед.

– Ты не в том положении, чтобы задавать вопросы, – произносит он холодным тоном, который, я сомневаюсь, он когда-либо раньше использовал по отношению к омеге.

Тэйн подходит ближе к кушетке, его массивная фигура отбрасывает на неё тень.

– Какое твое имя?

Она свирепо смотрит на него, плотно сжав полные губы.

– Мы хотим решить это по-хорошему, – продолжает Тэйн, и его глубокий голос гулко отдается в камере. – Но если ты не заговоришь, у нас не останется выбора.

– И что, вы будете пытать омегу? – говорит она с горьким смешком.

– Нет, – бормочу я, обходя тушу Призрака. – Но я – буду.

Наши взгляды встречаются, и на мгновение мне кажется, что я смотрю в зеркало. Я вижу тот же огонь, тоже упрямство, которое помогало мне выживать все эти годы. Даже если в её глазах оно больше похоже на лед. И есть кое-что еще, что мне хорошо знакомо. Горечь.

– Скажи нам свое имя, – повторяет Тэйн. Она первой отводит взгляд.

– Козима, – произносит она.

– Козима? – эхом отзывается Валек, звуча удивленно. Прежде чем она успевает ответить, Виски вставляет свои пять копеек с привычной неуместной уверенностью:

– Не, бро, её зовут Космо.

Голова омеги резко вскидывается, фиалковые глаза вспыхивают.

– Козима, ты, мужлан! – шипит она, и её едва заметный акцент становится гуще. – Ко-зи-ма. Произноси правильно.

– Это не вриссийское имя, – размышляет Валек, подтверждая, что он тоже уловил её акцент. Губы Козимы кривятся в презрительной усмешке.

– Vlytek vakh myv vakrav vodznyc, – выплевывает она.

Виски моргает, переводя взгляд с неё на Валека.

– Че она сказала?

У Валека вырывается тихий смешок.

– Ничего такого, что я мог бы повторить при леди, – говорит он, кивая в мою сторону.

Я закатываю глаза, доставая свой сурхиирский стеклянный кинжал из тайника. Лезвие поблескивает в тусклом свете, пока я надвигаюсь на неё. Козима слегка вжимается в стену, но её яростный взгляд не дрогнет.

– У нас нет на это времени, – бормочу я. Адреналин после побега испаряется, оставляя после себя лишь раздражение и взвинченность. – Что такая вриссийская принцесса, как ты, забыла с бетой из Совета?

Она колеблется, стиснув челюсти.

– Моя мать – вриссийка, – наконец выдавливает она сквозь зубы.

– А отец? – давит Тэйн.

Снова пауза. Её пальцы теребят шелк халата.

– Он купец. Глаза

Тэйна сужаются.

– Мне нужно имя.

Я слегка помахиваю ножом в воздухе – деликатное напоминание. Взгляд Козимы на миг задерживается на лезвии, затем снова возвращается ко мне. На секунду мне кажется, что она может броситься на меня. Но затем её плечи слегка опускаются.

– Артур Майбрехт, – произносит она, и это имя слетает с её губ как проклятие.

Тишина, последовавшая за этим, была оглушительной. Я видела, как на лицах альф проступает узнавание.

– Ну надо же, – протянул Валек. – А это любопытный поворот сюжета.

Я перевела взгляд с одного на другого.

– Кто это?

Голос Чумы звучал натянуто, когда он ответил:

– Невероятно богатый финансист. Он сколотил состояние, рассылая мародерские отряды для захвата медикаментов сразу после первых бомбежек, а затем подмял под себя весь рынок в последовавшем хаосе.

– «Купец», жопа моя ленивая, – фыркнул Виски, скрестив руки на широкой груди. – Он один из тех богатых членососов, которые спонсируют папашу Тэйна. И других влиятельных мудаков по всему Райнмиху.

– Кажется, я просил тебя не называть его так, – отрезал Тэйн, заметно заерзав. Но я видела, как в его голове крутятся шестеренки. Каждое упоминание об отце было для него словно удар кинжалом в спину. Для Призрака тоже.

Глаза Козимы слегка расширились, когда она уставилась на Тэйна.

– Вы сын генерала Харгроува? – У неё вырвался изумленный смешок. – Тот самый, который вырвал скелет своего командира?

– Только позвоночник, – поправил её Виски. – Но это он.

Это принесло Виски очередной испепеляющий взгляд от Тэйна. Козима склонила голову набок, оценивающе оглядывая массивную фигуру Тэйна.

– Хм. Я думала, вы будете… выше.

Тэйн ощетинился.

– Во мне два метра и три сантиметра, – выдал он с недоверием.

Было очевидно, что омега просто пытается вывести нас из себя. И это работало. Альфы, блять, такие предсказуемые.

Я повернулась обратно к Козиме.

– Что ты делала в «Альфе Альф»? – потребовала я ответа, прежде чем начнется очередной замер хуями. – Почему ты была с Монти?

– Разве это не очевидно? – спросила она скучающим тоном. – Я его омега.

Я нахмурилась.

– Он бета. Нас не так много, чтобы хватало на каждую влиятельную стаю альф, которая хочет себе «игрушку». С чего бы им отдавать тебя ему?

– Умоляю. Деньги и власть могут купить что угодно. Кого угодно, – горько добавила она, обводя взглядом моих альф. – Вам это должно быть известно лучше, чем кому-либо.

Я ощетинилась от этого намека, хоть он и был недалек от первоначальной истины. Я была всего лишь призом, отданным «Призракам». Правда, на самом деле я была бомбой с часовым механизмом, призванной разорвать их на куски. Это осознание до сих пор не уложилось у меня в голове до конца. Но как бы всё ни начиналось, сейчас всё иначе.

Однако взгляд на себя глазами другой омеги стал напоминанием о том, как много изменилось.

– Мы не такие, – твердо сказала я. – Начнем с того, что мои альфы никогда бы не бросили меня так, как Монти бросил тебя. Ты действительно готова рисковать жизнью, чтобы защитить этого труса?

В её глазах что-то мелькнуло. Боль, возможно. Или гнев. Всё исчезло прежде, чем я успела понять наверняка.

– Единственный человек, которого я защищаю, – это я сама, – ответила она. – И вы все идиоты, если думаете, что мой бесполезный партнер – это ключ к тому, чтобы заставить Совет отозвать ищеек.

– О, мы уже давно прошли этот этап, – трезво заметил Тэйн. – Сейчас мы на стадии «сжечь всё дотла и посмотреть, что будет».

Козима отчетливо сглотнула, но её лицо осталось стоическим и неподвижным, как у фарфоровой куклы. Она снова посмотрела на меня.

– Ты сама сказала, Монти – трус. Если вы планируете использовать меня как рычаг давления на него, вы зря тратите время.

– Монти, может, и нет, – задумчиво произнес Чума, изучая её, словно мышь в клетке. – Но готов поспорить, что позвоночники твоего отца стали побольше. Человек, сумевший превратить ядерную зиму в империю, может быть кем угодно, но только не трусом.

– Черт, бро, – благоговейно прошептал Виски. – Это было жестче, чем требовалось.

Чума раздраженно зыркнул на него.

– Не время и не место.

Выражение лица Козимы подсказывало, что Чума попал в точку.

– Ты омега члена Совета, – продолжил Чума. – Ты наверняка видишь и слышишь многое – особенно когда Монти выставляет тебя напоказ на своих секс-вечеринках.

– Это зависит от обстоятельств, – отрезала она.

– От каких? – спросил он.

Она ухмыльнулась.

– От того, о каких именно «вещах» ты говоришь.

Я видела напряжение в поджаром теле Чумы – единственный признак того, что его начинают бесить её увертки и игра в невинность.

– Человек по имени Зеран. Он должен был быть в плену. Захвачен четыре, может, пять месяцев назад.

Мое сердце забилось чаще, когда я поняла, к чему он клонит. Его брат. Зеран, должно быть, псевдоним Азраэля.

– Зеран? – повторила Козима.

– Никаких ассоциаций. Как он выглядит?

Либо она была актрисой, которой Мила Молотова и в подметки не годилась, либо она говорила правду.

– Рост за два метра, телосложение примерно как у Тэйна. – Чума сделал шаг вперед, снимая маску. – Но лицом почти как я.

Глаза Козимы расширились, когда она увидела его лицо, и впервые она, казалось, потеряла самообладание. Это длилось всего долю секунды, но этого было достаточно. Я поняла, что остальные тоже это заметили.

– Значит, ты его видела, – заметил Чума, и в его голосе прорезались нотки, которые я слышала лишь пару раз. Какими бы натянутыми ни были его отношения с братом, это всё равно его брат. Семья.

– Нет, – сказала Козима, и её безразличное выражение лица вместе со скучающим тоном вернулись на место, словно маска. Она носила её мастерски, но я видела трещины. Она не отвела взгляд, как сделали бы большинство людей, пойманных на лжи, а значит, она была в этом очень натренирована.

Должно быть, все омеги этому учатся. Ее клетка могла быть позолоченной, а моя – ржавой, с зазубренными прутьями, но мы обе были узницами. Теперь она стала ею в буквальном смысле. К сожалению, это ничуть не мешало нам быть врагами.

– Ты лжешь, – говорит Чума прежде, чем я успеваю вставить слово. Он сужает глаза. – Почему?

Она смотрит на него с пренебрежительной усмешкой, но глаза выдают её.

– С какой стати мне лгать о каком-то там пленнике?

– Это я и намерен выяснить, – замечает Чума, переводя взгляд на меня.

Я вспоминаю о ноже в своей руке и поднимаю его. Но прежде чем я успеваю хотя бы припугнуть Козиму, звуки потасовки охранников в коридоре привлекают всеобщее внимание. Где-то дальше по коридору хлопает дверь, и какофония пьяных, возмущенных протестов эхом отдается от каменных стен.

Виски дергается на звук – слишком резко – и кончик рога на его маске цепляет край волчьей маски Призрака, срывая её. Он замирает, осознав, что только что натворил в этом тесном пространстве.

– О, черт…

Шрамы и острые зубы Призрака мелькают перед глазами, прежде чем его руки взлетают к лицу с мучительным ревом, заполняющим всю камеру. Другие альфы вскакивают, отшатываясь от него, словно он вот-вот взорвется дикой яростью, но я тоже прихожу в движение. Я убираю нож обратно в скрытые ножны, бросаясь к Призраку. Хватаю упавшую маску, но крик чистого ужаса, эхом разносящийся по камере, говорит мне, что уже слишком поздно.

Вспышка защитной ярости пронзает меня, но я игнорирую панику Козимы, сосредоточившись на Призраке. Он всё еще закрывает лицо руками и дрожит так, будто готов взорваться, но я притягиваю его голову к себе и прижимаюсь своим лбом к его лбу, пытаясь успокоить.

– Всё хорошо, всё хорошо, – шепчу я, целуя тыльную сторону его ладоней. – Посмотри на меня.

Его руки слегка сдвигаются, и я ловлю его голубые глаза, устремленные на меня. Я с тревогой ищу в них ту звериную ярость, которая обычно овладевает им в такие моменты. К моему шоку, там нет ярости. Только замешательство, стыд и тень беспокойства, пока он осматривает меня. Будто он переживает за меня.

Он осторожно показывает мне знаками: Ты в порядке?

Я смотрю на него, краем глаза видя, как остальные застыли, положив руки на оружие в разной степени готовности усмирять надвигающийся хаос. Хаос, который… судя по всему, не наступает.

– Да, – хриплю я, всё еще зацикленная на Призраке и смутно осознавая, что вопли омеги сменились рваным дыханием. Но с ней я разберусь позже. – А ты?

Призрак переводит взгляд на маску волка в моей руке и жестом просит отдать её ему. Когда я это делаю, он быстро надевает её обратно, завязывая ленту и опасливо поглядывая в другой угол комнаты.

Козима слетела с кровати и забилась в угол, её глаза прикованы к Призраку, зрачки расширены настолько, что от фиалкового цвета осталась лишь тонкая каемка.

Он снова смотрит на меня и вздыхает. Коротко кивает. Я тоже выдыхаю, и остальные Призраки заметно расслабляются. Я приподнимаюсь на носки, прижимаясь поцелуем к челюсти Призрака прямо через маску – надеюсь, эта сука видит.

– Я горжусь тобой, – шепчу я так, чтобы слышал только он, проводя ладонями по его груди.

Мои эмоции заостряются до бритвенной остроты, когда я поворачиваюсь к омеге, которая всё еще ежится в углу, глядя на него так, будто увидела демона, вылезшего из глубин ада. И я, блять, ненавижу то, что она не единственная, кто так на него смотрит.

– Что… что он такое? – выдавливает она, не мигая.

В моей груди расцветает свежая ярость.

– С «по-хорошему» мы закончили, – говорю я, снова доставая клинок. Он издает приятный звук «сник» при выходе из ножен. Я вальяжно направляюсь к Козиме, проходя мимо вытянутой руки Тэйна и игнорируя то, как он зовет меня по имени, явно боясь, что я сделаю какую-нибудь глупость. Ему стоит бояться. Я едва слышу его из-за грохота сердца в ушах.

– Айви, она нужна нам живой, – предостерегающе говорит Чума.

– О, она будет живой, – отвечаю я; мой голос звучит непривычно спокойно для такой ситуации. – Я не отрежу ничего жизненно важного.

– Женщина в моем вкусе, – мурлычет Валек.

– Заткнись, – огрызаюсь я.

Самосохранение Козимы, кажется, включилось, и она выходит из транса, в котором пребывала секунду назад, отпрянув от моего ножа.

– Простите! – выпаливает она, вскидывая руки с безупречным маникюром. Они дрожат. Хорошо. – Я подумала… я подумала, что он кто-то другой.

Я замираю от её слов. Она блефует, чтобы спасти свою шкуру? Нет… звучит искренне. Но это порождает еще больше вопросов.

– Это было бы впервые, – бормочет Виски себе под нос. Тэйн толкает его локтем в бок так сильно, что тот кряхтит – мне даже не пришлось этого делать.

– Что значит «ты подумала, что он кто-то другой»? – выплевываю я, и каждое слово пропитано ядом.

Козима медлит, её взгляд украдкой мечется между мной и Призраком. Он сейчас вжался в самый дальний угол камеры, и я вижу, что он пытается спрятаться от Козимы за спинами остальных.

Один шаг вперед, два шага назад. Но, по крайней мере, он не впадает в ярость, вызванную паникой, как обычно бывает, когда он теряет маску. Это прогресс. Большой прогресс.

– Ничего, – говорит Козима, глядя в пол; её ледяное самообладание вернулось на место. Слишком мало, слишком поздно.

– Отвечай мне, – цежу я сквозь зубы, прижимая лезвие к её горлу. Она замирает и перестает дышать, явно боясь пошевелиться. Она знает, что я не блефую. Умна, по крайней мере, настолько.

Её губы приоткрываются, дыхание сбивается, и я вижу, как она старается не сглатывать. Но в её глазах, когда они встречаются с моими, всё еще горит злоба. И, если я не ошибаюсь, тень неохотного уважения.

– Его… лицо, – говорит она, тщательно подбирая каждое слово, будто знает, что от этого зависит её жизнь. – Я… видела его раньше. Кого-то вроде него. Острые зубы. Голубые глаза. Шрамы. И я подумала… – Она зажмуривается, её брови мучительно сдвигаются, словно сейчас она боится того, что видит за закрытыми веками, больше, чем меня.

Нам придется это исправить.

– Что ты подумала? – требую я, надавливая лезвием ровно настолько, чтобы на её молочно-белом горле проступила капля крови. Она вздрагивает, и я убираю нож, прежде чем она запаникует и убьется раньше, чем мы получим нужные ответы. – Ты видела кого-то вроде него раньше? Где?

– Вы мне не поверите, – горько шепчет она.

– А ты рискни.

Она колеблется, глядя то на нож, то на Призрака. Я уже готова выколоть ей глаза, если она еще раз посмотрит на него «не так», но ужаса в её взгляде больше нет. Не уверена, что жалость, которую я там нахожу, намного лучше. Но это удерживает мою руку. Пока что.

– Во сне, – тихо произносит она.

– Во сне? – повторяю я. – Тебе снился Призрак?

Теперь я уже не знаю, из-за чего мне хочется её порезать: из чувства защиты или из ревности.

– Нет, – говорит она, и в её голос возвращается раздражение. Если что-то и убеждает меня в том, что она говорит правду, так это именно этот тон. – Не он. Кто-то с такой же… – Она медлит, опасливо косясь на меня и подбирая слова. – Улыбкой.

Валек прыскает со смеху, но быстро маскирует это кашлем, прежде чем я успеваю испепелить его взглядом.

– Это был не он, – продолжает она. – У того ч-человека, которого я видела, нет лица. Шрамы куда более… обширные.

– Куда уж обширнее-то? – ляпает Виски. Он бросает на Призрака извиняющуюся ухмылку. – Сорян, бро. Я в плане комплимента. Ты… уникальный.

Призрак негромко рычит в раздражении. Я тоже. Будь на месте Виски кто-то другой, я бы его укусила. Но учитывая, что буквально любая мысль Виски тут же вылетает наружу, это, наверное, не так плохо, как половина другого дерьма, которое он несет.

– Человек, которого ты видела в этом сне, – говорю я, поворачиваясь к Козиме и пытаясь мыслить рационально, хотя все мои инстинкты взвинчены до предела. – Какой он был?

– В смысле, он не совсем человек, – говорит она, и её голос становится надтреснутым, пока она смотрит на стену. Сквозь неё. – Он не общается и не думает, он просто… он следует.

– Следует за чем? – настороженно переспрашивает Тэйн. – За кем?

Её глаза резко перескакивают на него, снова широкие и дикие.

– За мной. Он следует за мной. Я ему нужна. Это всегда я.

– Хорошо, – произносит Чума, и его голос теперь звучит мягче. Тот самый голос, который он приберегает для буйных пациентов. Тех, кого он считает балансирующими на грани безумия. Я-то знаю – он использовал этот тон со мной, когда я была совсем дикой. – И что, по-твоему, ему от тебя нужно?

Она качает голвой, крепко прижимая колени к груди и обхватывая ноги руками.

– Я не знаю, – бормочет она. – Мне снится один и тот же сон каждую ночь всю мою жизнь, и я знаю: когда он поймает меня, он меня сожрет. Я знаю, что сожрет. Так всегда заканчивается сон.

Глядя на неё сейчас, слыша, как дрожит её голос, когда она говорит об этом монстре… я гадаю, не прав ли Чума и всё ли у неё в порядке с реальностью. И это ставит её реакцию на Призрака в иной контекст. Осознание того, что она реагировала не на лицо моего альфы – во всяком случае, не совсем на него – делает меня чуть менее склонной к поножовщине. Чуть-чуть.

– Это сон, – твердо говорит Чума. – Сон не может тебе навредить.

– Этот – может! – ярится она. В воздухе пахнет кровью, и я замечаю, что её острые ногти прорезали полумесяцы на её же бедрах. – Он найдет меня. Если я буду здесь, снаружи, он найдет меня и разорвет каждого из вас на куски. Вы должны вернуть меня обратно.

Мы с альфами обмениваемся настороженными взглядами. Ни слова не произнесено, но мы все думаем об одном и том же.

– Между тобой и внешним миром как минимум тридцать метров армированной стали и монолитного камня, – говорит Чума своим логичным, бесстрастным тоном, но это, кажется, только сильнее её заводит. – Никто не войдет внутрь. И не выйдет.

– Вы, блять, полные идиоты, – ярится она. – Вам его не остановить. Единственный, кто на это способен, находится в Райнмихе, а мы тут все сидим как подсадные утки.

– Как бы там ни было, ты никуда не пойдешь, – спокойно говорит Чума. – Не раньше, чем кто-то захочет заключить сделку.

Виски, напротив, спокойствием не блещет. Он то и дело оглядывается через плечо и крутится так, чтобы видеть коридор, будто монстр вот-вот материализуется прямо у него за спиной и вцепится ему в задницу.

– Я же сказала, Монти вам ни хрена не даст, – шипит она.

Я невольно вздрагиваю из-за неё, слыша эту уверенность в её тоне. Абсолютную убежденность в том, что человек, которого она называет своим парой, пальцем не пошевелит ради её спасения.

– Я не его имел в виду, – отвечает Чума. – Но что-то мне подсказывает, что твой отец захочет тебя вернуть. Ведь ты о нем говорила, верно? О человеке, который может защитить тебя от этого большого и страшного чудовища?

Взгляд Козимы снова превращается в лед, но она ничего не отвечает. Вместо этого она откидывается на камни, позволяя голове удариться о стену с таким глухим стуком, что даже я морщусь, и её мелодичный смех разносится по камере.

– Нам всем пиздец, – пропевает она.

Альфы обмениваются очередным взглядом, после чего Тэйн кивает на дверь.

– Пошли, – бормочет он. – В таком состоянии мы из нее ничего не вытянем.

– Не говорите, что я не предупреждала, когда он придет за мной, – говорит Козима, закрывая глаза с обреченным вздохом. – И за всеми вами тоже.

Думаю, Тэйн прав. Я убираю нож в ножны, и один за другим мы выходим из камеры. Чума выходит последним и захлопывает дверь с гулким грохотом, который эхом разносится по притихшему коридору. Те буйные пленники, которых стража привела раньше, теперь замолкли или вырубились.

– М-да, это было… – Тэйн не договаривает.

– Жутко до усрачки, – заканчивает за него Виски со содроганием. – Не знал, что омеги могут быть такими пугающими. – Он косится на меня. – Ты просто «с перчинкой». Я выберу твои укусы вместо той херни в любой день недели.

– Я бы тоже, – вставляет Валек, и в его голосе слышится надежда. Впервые за несколько минут он подал голос. Видимо, новый рекорд. Он был непривычно мрачен. О. Точно. Он только что наблюдал за тем, как я угрожаю кому-то пытками. Наверное, это его возбудило, и настроение улучшилось.

– Я запомню это на будущее, – сухо роняю я.

– Думаешь, вся эта история с безумием – игра? – настороженно спрашивает Тэйн, глядя на Чуму. Учитывая, что он наш врач и, по сути, психолог, вопрос логичный.

– Может быть, – задумчиво отвечает Чума. – Но я сомневаюсь.

– Я тоже, – признаюсь я. – Она кажется… по-настоящему напуганной.

Ей повезло, потому что я уже собиралась срезать эту заносчивую ухмылку с её лица. Тогда бы не только у Призрака была «уникальная» улыбка.

Остальные замолкают, но, как обычно, тишину нарушает Виски.

– Она точно врала, когда сказала, что не видела твоего брата, – говорит он Чуме.

Чума кивает.

– Я тоже это заметил. Но не думаю, что дальнейшие допросы, пока она в таком состоянии, принесут пользу. И, к сожалению, пытки тоже вряд ли помогут, – говорит он, и в его взгляде, скользнувшем по мне, мелькает тень иронии.

Я фыркаю:

– Я это переживу.

– Если ты жаждешь вонзить этот нож в чью-то плоть, я с радостью предлагаю свою, – мурлычет Валек.

Что-то мне подсказывает, что он не шутит. Если бы не те агрессивно нормальные ученые и ассистенты, которых я встречала в лаборатории, я бы решила, что вриссийцы – это просто хаос в человеческом обличье. Но нет. Почти уверена – это только Валек.

А теперь еще эта жуткая фарфоровая куколка, которая может оказаться нашим единственным шансом попасть в Райнмих и не сдохнуть. Если она действительно дочь какой-то неприлично богатой шишки.

– Если заслужишь, – отрезаю я Валеку.

Он одаряет меня своей порочной ухмылкой, но проблеск надежды в его глазах мешает мне слишком сильно закатывать свои.

Виски бросает на Валека опасливый взгляд, расправляет плечи и снова озирается – он явно всё еще на взводе.

– Насчет этой страшилки той омеги, – неловко произносит он. – Мы уверены, что она пиздит?

– Вряд ли она пиздит, – сухо отвечает Чума. – Её страх был настоящим. Просто она явно страдает от какого-то вида бреда.

– Ну да, только вот про зубы она знала, – говорит Виски, рисуя в воздухе ломаные линии перед своим ртом. – Я понятия не имел, что такое вообще возможно, пока… – он замолкает, неловко указывая на Призрака и поглядывая на меня так, будто я его укушу, если он скажет что-то не то.

Оправданное опасение.

– Это странно, – признает Валек, прислонившись к дверному косяку и скрестив руки на груди.

Виски переводит взгляд на него, затем на Призрака.

– Ты уверен, что никогда не видел ничего подобного в лаборатории? Как выглядит Рыцарь под маской?

Призрак качает головой.

– Насколько я могу судить, его маска припаяна, – отвечает Валек. – Не думаю, что она вообще снимается. Но, полагаю, чисто технически возможно, что под ней скрыто нечто подобное.

– Мы не будем всерьез обсуждать существование омег-экстрасенсов, – говорит Чума, не скрывая раздражения от этого разговора. – Можем мы вернуться к делу, а не тратить время на раздумья о невозможных вещах?