Текст книги "Психо-Стая (ЛП)"
Автор книги: Ленор Роузвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 36 страниц)
Глава 17
ВАЛЕК
Похоже, никто больше не замечает огромную, мать её, птицу прямо в комнате.
Занятно.
Огромная белая птица расправляет крылья – перья сияют радужным отливом, которого просто не может существовать. Я смотрю, загипнотизированный, как эти невозможные перья проходят сквозь изящные пирожные на столе, заливая их калейдоскопом цветов.
Это красиво. Завораживающе.
Я перевожу взгляд по роскошному вагону – напряжённые плечи, нахмуренные брови моих… спутников? Захватчиков? Честно говоря, я уже не уверен, кем мне считать этот разношёрстный выводок сломанных ублюдков.
Отбрасываю тягучие мысли.
Пока что.
Фокусируюсь на крошечных человечках, которых только что заметил – они ползают по макаронам. Крошечные, размером с муравьёв, их миниатюрные фигурки шустро бегают по цветным, нежным пирожным. Жаль, что они ссут на макароны (печенье).
А я любил каждый макарон, который когда-либо пробовал, и хотел бы попробовать и эти.
Один из крошечных радужных человечков машет мне.
Я машу в ответ.
– Ты вообще в порядке? – ворчит Виски, срезая мои мысли. – Ты пялишься на эти печеньки так, будто они твою мать оскорбили.
Я отрываюсь от миниатюрного цирка на десертном подносе.
– Я мог бы стать их богом, если бы захотел, – растягиваю я ленивую ухмылку.
Откидываюсь глубже в мягкое кресло и с ленивым удовольствием наблюдаю за шоу. Наркота всё ещё поёт у меня в венах, делая мир приятно размытым, смягчая края реальности.
Но не настолько, чтобы притупить чувства.
Нет.
Для этого я слишком опытен.
Глаза Виски прищуриваются.
– А?
Не сдерживаюсь и у меня вырывается тихий смешок. Если бы только они знали, какие чудеса скрыты прямо под поверхностью их тупого восприятия. Какая яркая ткань реальности разворачивается перед теми, у кого есть глаза чтобы видеть.
Но они все такие… ограниченные. Слепые к истинной природе вещей. Они даже не замечают, что наш дорогой доктор всех нас поимел.
Прямо идеальный шанс свалить к ебеням на закате, и если бы у меня осталась хоть капля инстинкта самосохранения – именно это я бы и сделал.
Мне совершенно незачем тащиться в огороженный кошмар под названием Сурхиира. С нашим везением – Чума либо шпион, либо убийца, либо всё это время был настоящей принцессой и просто искал подходящий момент, чтобы нас сдать.
Он и выглядит соответствующе – острые скулы, красивые глаза, чёрные волосы и высокомерие, сочащееся из каждой поры.
Но, похоже, теперь я на поводке.
Айви успешно надела на меня ошейник, и он так же реален, как металлический, который я снял с её шеи, прежде чем отпустить.
Пока она осторожно откусывает фиолетовый звёздчатый фрукт – подозрительно, потому что она умная хорошая девочка – мой взгляд скользит по её прекрасной голой шее.
И всё-таки она выбрала плен.
Видимо, и я тоже.
Блядь.
Мой взгляд возвращается к большой белой птице.
Она наклоняет голову так, что та оказывается вверх ногами, длинный тонкий клюв раскрывается – и внутри проявляется чёрная, вращающаяся пустота космоса, когда она говорит:
– Гнаться за тенями – значит заходить всё глубже во тьму.
Её голос звучит прямо в моей голове.
– Превосходная мысль, пернатая подруга, – бормочу я, поднимая бокал в тост.
– Какого хера ты несёшь, псих? – требует Виски.
Я медленно поворачиваюсь к нему, смакуя, как мир размывается по краям. Его лицо проясняется, словно через линзу. Бедный, простак Виски. Такой рвущийся драться, ебаться, чувствовать хоть что-то, кроме зияющей пустоты, что приходит, когда ты всего лишь пёс на государевой службе.
– Просто мило беседую с богиней, – отвечаю я, лениво махнув в сторону птицы. – Тебе стоит попробовать. Возможно, расширит горошину, которую ты называешь мозгом.
Взгляд Виски дёргается туда, куда я киваю – в пустоту.
– Там ничего нет, ёбнутый.
– О? – я изображаю удивление, наклоняя голову. – А я-то думал, огромную светящуюся птицу сложно пропустить. Моя ошибка.
У Виски в груди поднимается низкое рычание.
– Клянусь богами, Валек, если ты не прекратишь эту хрень…
– И что ты сделаешь? – перебиваю, мой голос – как лезвие ножа. – Побьёшь меня до полусмерти? Было-проходили. Тебе придётся быть изобретательнее.
– Прекратите оба, – бурчит Айви, раздражённо морщась; её красивые губы чуть фиолетовые от фрукта. – Нам не нужен бой «Пещерный человек против Психопата» до того, как мы вообще туда доберёмся.
– Как пожелаешь, – говорю я любезно, даря Виски свою самую сладкую улыбку.
Челюсть Виски напрягается, его руки сжимаются в кулаки. Но прежде чем он успевает выплюнуть какую-нибудь остроумную реплику, собранную из трёх слов, перекатывающихся в его пустой башке, – в его глазах вспыхивает понимание. Губы изгибаются в ухмылку, наполовину насмешливую, наполовину жалостливую.
У меня дёргается верхняя губа.
Как смеет этот олух жалеть меня.
– Теперь дошло, – говорит он, откидываясь на спинку кресла. – Ты просто слишком много раз башкой приложился.
Смех поднимается из моей груди – тёмный, пустой.
О, если бы он только знал.
Если бы кто-нибудь из них знал правду о том, что скрыто под поверхностью реальности. О чудовищах, что ждут в тени – голодных, терпеливых.
– Нет, – мурлычу я. – Это вы просто слишком слепы, чтобы видеть правду.
В вагоне становится как будто на несколько градусов холоднее. Айви и Тэйн теперь тоже смотрят на нас – внимание притянуто натянутой, электрической тишиной между мной и Виски.
– Правду? – глубоко рычит Тэйн с другого конца купе. – И какую же?
Я поворачиваюсь к нашему дорогому лидеру.
Как низко пал – свалился до того, что теперь идёт по крошкам, которые оставляет человек, которого мы почти не знаем. Человек, ведущий нас прямиком в пасть зверя.
– Правду, – смакую каждое слово, как хорошее вино, – что нам пиздец. Королевский, основательный, без остатка – пиздец.
– Раскроешь тему? – спрашивает Тэйн, голос подозрительно спокойный. Но я вижу, как в его огромном теле скручено напряжение – готов в любую секунду рвануть, драться.
Вот только… это всё, что эти альфы умеют?
Жаль, что у Айви нет вкуса получше. Жаль, что мне придётся терпеть их дерьмо всю оставшуюся жизнь. Хотя, возможно, эта жизнь оборвётся, как только поезд достигнет назначения.
Айви будет в безопасности. В этом я уверен. Сурхиирцы – народ загадочный, но их любовь и благоговение перед омегами – вовсе не тайна. Зная, что она будет обожаема и боготворима, как заслуживает, легче проглатывать мысль о том, что меня, скорее всего, сотрут с лица земли.
Только бы расстрел.
Не хочу висеть.
– Ну? – подталкивает Тэйн, вырывая меня из мыслей.
Я наклоняюсь вперёд, опираясь локтями на колени, пальцы складываются под подбородком.
– Подумайте сами, – говорю. – Мы едем в страну, которая известна жесточайшей секретностью и презрением к чужакам. И всё же вот мы – сидим как почётные гости. И вы правда ни капли ничего не подозреваетe?
Повисшая тишина такая густая, что ей можно забить лёгкие. Я почти слышу, как в их головах начинают вращаться шестерёнки, вижу, как сомнение медленно прорастает в глазах.
Хорошо.
Пусть гниёт.
Пусть растёт.
– Нашёл кто говорить о подозрительности, – рычит Виски, но в его голосе теперь тоже слышится неуверенность. – После всего, что ты провернул, похитив Айви…
– Ах да, – перебиваю я, улыбаясь так остро, что можно порезаться. – Моё великое предательство. Скажи, Виски, ты вообще удосужился спросить нашу маленькую дикарку, что именно случилось между нами? Или тебе комфортнее тонуть в собственных предположениях?
Айви напрягается, зелёные глаза остро сверкают.
– Хватит, – рявкает Тэйн, вставая. Он возвышается над всеми – гора мышц и едва сдерживаемой ярости. Просто огромная грёбаная горилла. – Не сейчас. Нам нужно держаться вместе, а не…
Из меня вырывается короткий, горький смешок.
– О, держаться вместе? Должно быть, ты чувствуешь себя особенно единённым после того, что только что сделал со своим братом.
Слова повисают в воздухе, как граната с выдёрнутой чекой. На мгновение я думаю, что Тэйн реально меня убьёт. Его глаза пылают яростью, которую я не видел со времён поля боя. Но что-то меняется в его взгляде. Злость полностью не исчезает – но рядом возникает другое. Опасно похожее на понимание.
– Ты пытаешься нас рассорить, – говорит он тихо, почти шёпотом. – Зачем?
Я откидываюсь в кресле, раскинув руки.
– А почему бы и нет? Мы уже трещим по швам. Разбиты. Стая бешеных псов, притворяющихся семьёй. Я просто вслух говорю то, о чём вы все думаете.
Мой взгляд находит Айви, я не отвожу глаз.
– Мы идём в ловушку. Все.
А один из нашей «братии» точно знает, что нас ждёт по ту сторону.
И как по команде поезд начинает замедляться.
За окнами – белые каменные стены и сверкающее, синее до боли озеро, тянущееся на мили.
Мы приехали.
Точка невозврата. Начинается финальный пиздец.
Глава 18
АЙВИ
Поезд слегка вздрагивает, замедляя ход, и меня выдёргивает из тревожных мыслей. Я придвигаюсь ближе к окну, жадно вглядываясь в пейзаж, который постепенно открывается перед нами.
Безупречные белые камни тянутся куда хватает глаз, здания поднимаются, словно башни из слоновой кости, на фоне невероятно синего неба. Архитектура не похожа ни на что знакомое: изящные арки, сияющее стекло, тонкие шпили, будто бросающие вызов гравитации. Каждую поверхность украшает тончайшая золотая филигрань, ловящая солнечный свет и заставляющая весь город мерцать, словно мираж над кристально-чистым озером, раскинувшимся к горизонту.
Мне требуется несколько секунд, чтобы понять: весь город встроен в отвесную скалу, что вздымается прямо у кромки озера. Поэтому тут всё и белое. На не менее безупречном берегу заметны пышные сады, взрывающиеся красками незнакомых мне цветов. Контраст ярких лепестков и белого камня – завораживающий.
– Охренеть… – выдыхает Виски рядом.
Я молча киваю. Не могу отвести взгляд от сверкающего белого города, раскинувшегося перед нами в резком контрасте с жестоким миром, который мы оставили позади. Эти тонкие шпили и изящные арки выглядят так, будто их вытащили из сказки, а не из той суровой реальности, к которой я успела привыкнуть.
Это красиво. Слишком красиво.
Пальцы крепче сжимают мягкую ткань моего заимствованного халата, пока в животе оседает знакомое, неприятное чувство. Ничто настолько идеальное не бывает бесплатным. Я усвоила этот урок – снова и снова.
Дверь купе раздвигается с мягким шипением, и я оборачиваюсь – дверной проём почти полностью заполняет массивная фигура Призрака. Белоснежный шарф скрывает изуродованную нижнюю часть его лица; голубые глаза вспыхивают теплом, когда наши взгляды встречаются – несмотря на напряжение вокруг. Он движется с той текучей, хищной грацией, которая неизменно поражает меня, учитывая его размеры.
– Чума…? – начинаю я, не договорив.
Отвечать не нужно. Чума входит следом, на секунду задерживаясь – он не может встретиться со мной взглядом.
Он выглядит… потерянным.
Сломанным так, как я ещё никогда его не видела.
Сердце болезненно сжимается от вида альфы – моего альфы – в таком явном эмоциональном разладе, даже несмотря на то, как громко в голове начинают звенеть тревожные колокольчики.
Что, чёрт возьми, происходит?
Я следую за ним через вагон – настолько близко, что чувствую исходящее от него тепло. Долгое время мы молчим. Я смотрю на его отражение в стекле, пока он вглядывается в белый город: сжатая челюсть, тени под глазами.
– Красиво, – тихо произношу я.
Губы Чумы изгибаются в горькой усмешке:
– Да.
Я хочу спросить, что он имеет в виду. Хочу потребовать объяснений – что здесь на самом деле творится. Но потерянность в его взгляде останавливает. Какие бы секреты он ни хранил, какой бы груз ни нес… по той напряжённости, что исходит от него волнами, я понимаю – он не готов говорить.
Пока нет.
Вместо этого я нерешительно протягиваю руку и беру его ладонь. Его кожа прохладная и сухая, он вздрагивает от прикосновения. На мгновение мне кажется, что он отдёрнет руку.
Но его пальцы сжимаются вокруг моих – мягко.
Я поднимаю взгляд – и замираю. В его глазах – не льдинки, к которым я привыкла. Они тёплые. Грустные, но тёплые.
– Айви… – выдыхает он хрипло, словно слова ранят его изнутри. – Я…
Он обрывается, не в силах подобрать фразы. Я сжимаю его руку чуть крепче, отдавая столько поддержки, сколько могу.
– Всё нормально, – говорю, хотя не уверена в этом ни на грамм. – Что бы ни происходило, с чем бы ты ни боролся… мы рядом. Я рядом.
Глаза Чумы едва заметно расширяются. Надежда?
Но прежде чем он успевает ответить, голос Тэйна разрезает воздух:
– Нам нужно готовиться. – Голос жесткий, короткий, почти чужой. – Они скоро придут за нами.
– Надеюсь, не за нашими головами, – фыркает Виски.
Реальность врезается обратно, и Чума отпускает мою руку. Он отступает на шаг – знакомая маска холодной отстранённости снова падает на его лицо, когда он сверлит Виски взглядом.
Ладонь кажется пустой, там, где была его рука.
Поезд останавливается окончательно, с мягким шипением. На мгновение мы остаёмся недвижимы, обмениваясь настороженными взглядами.
Дверь в купе открывается – снова это мягкое шшш, от которого я вздрагиваю. Входит та же проводница, что встречала нас раньше, её расшитая бисером вуаль чуть колышется.
– Мы прибыли, – произносит она музыкальным, но непривычно жёстким голосом. – Прошу следовать за мной.
Я бросаю взгляд на Чуму, но он смотрит прямо перед собой, лицо – непроницаемо. Остальные альфы смыкаются вокруг меня – и мы следуем за проводницей по узкому коридору вагона.
Мои альфы сомкнули ряды. Справа нависает Призрак, слева – Тэйн, их тела отбрасывают двойную тень. Чума и Виски остаются позади, и даже Валек – всё ещё покачиваясь – выравнивается сбоку, его серебристые глаза уже не такие затуманенные.
Проводница ведёт нас по богато украшенному коридору. Её белые одежды шелестят по ковру, солнечный свет, льющийся из окон, цепляется за золотые бусины на вуали – разноцветные блики танцуют по отполированному дереву.
Когда мы ступаем на платформу, величие Сурхииры перехватывает дыхание. Белый каменный город возвышается перед нами, словно сон наяву, его тонкие шпили пронзают невозможную синеву неба. Мрамор под ногами – чистейший, прожилки золота пульсируют мягким светом, будто сам камень хранит в себе солнечное сияние.
– Держись рядом, – бормочет Тэйн, его рука ложится мне на поясницу, уверенно, по-властному.
Мне и не надо напоминать. Эта красота делает меня только осторожнее.
Слишком идеально. Слишком точно. Слишком похоже на… ловушку.
Мимо скользят люди в белых одеждах, их лица скрыты вуалями и шарфами, что колышутся в тёплом ветре, дующем с озера. Воздух пахнет иначе. Чисто. Сладко. Ничего общего с химической вонью Райнмиха или едким дымом Внешних Пределах.
Призрак тихо рычит рядом, и даже белый шарф не заглушает звук. Я поднимаю взгляд – его голубые глаза прикованы к группе стражей по краю платформы. Их безупречно белые мундиры безукоризненны, но я замечаю: руки лежат на изящных ножнах изогнутых мечей у пояса. Они выглядят церемониально – золото, драгоценные камни – но нутром чувствую: они так же смертоносны, как и прекрасны.
Они, похоже, нас даже не заметили. У меня создаётся впечатление, что понятия опасности здесь почти не существует. Слишком ясно: этот сверкающий город никогда не видел бомбы.
– Сюда, пожалуйста, – говорит наша проводница, указывая на широкую лестницу, что будто парит без опоры над краем платформы. Ступени вырезаны из того же белого камня, но прожилки перламутра пересекают их, ловя свет, словно застывшие молнии.
Плечи Чумы напрягаются, как только мы подходим к лестнице. Что-то в его осанке заставляет внутри меня звенеть тревожные колокольчики.
Он знает это место.
Знает слишком хорошо, если я правильно читаю его.
От этой мысли по спине пробегает холодок, несмотря на тёплый воздух.
– Ты как, Док? – негромко спрашивает Виски. – Видок у тебя бледный.
Чума откровенно его игнорирует.
Виски хмурится. Я вижу – под бравадой и грубостью он беспокоится о нём не меньше моего.
Мы спускаемся по плавающей лестнице плотной формацией, мои альфы движутся с доведённой до автоматизма точностью, заслоняя меня со всех сторон. Озеро простирается под нами, его поверхность настолько гладкая и прозрачная, что кажется отполированным стеклом. Под ним мечутся стайки серебристых рыб, их чешуя вспыхивает, словно монеты на солнце.
– Словно во сне, да? – бормочет Валек, едва держась на ногах.
Впервые – я с ним согласна. Всё вокруг кажется нереальным, будто я шагаю внутри картины, а не по настоящему городу. Даже воздух здесь мерцает магией.
Лестница выводит нас на широкую набережную, извивающуюся вдоль берега озера. Здесь цветут новые сады – совсем не такие, как висячие выше. Нежные деревья с кристальными листьями бросают на путь радужные тени. Цветы, похожие на стеклянные колокольчики, тихо звенят на ветру, и их колоколообразные бутоны выпускают облачка переливчатой пыльцы, танцующей в воздухе, как светлячки.
Перед нами раскинулся мраморный двор, белоснежные шпили тянутся к небу по обе стороны. В противоположном конце двора возвышается дворец, будто бросающий вызов законам природы: сияющие башни и изогнутые арки парят над каскадом бассейнов. Струящаяся вода ловит свет – кажется, будто жидкие алмазы переливаются с уровня на уровень.
Мои босые ступни почти не издают звука по безупречному мрамору, а халат шелестит вокруг щиколоток, пока проводница ведёт нас через раскинувшийся двор к невозможному дворцу. Гулкие шаги альф отзываются эхом между шпилями.
Не покидает ощущение, что нас ведут. Как добычу, которую направляют в ловушку.
Мои глаза бегло изучают всё вокруг, отмечая каждую деталь, каждый возможный путь к бегству. Старые привычки не умирают. Центр Перевоспитания вложил их в меня слишком глубоко – хотя точно не с той целью, что они хотели. Годы выживания отточили мои инстинкты до лезвия.
Орнаментальные арки вдоль двора могли бы дать укрытие, но они слишком открыты. Каскадные бассейны, возможно, ведут к озеру, но вода наверняка мелкая – сломаешь ногу, и всё, путь закрыт. У тонких кристальных извилистых стволов идеальная высота для обзора, но ветви слишком хрупкие – меня не выдержат.
Мой взгляд поднимается к дворцу. Ещё больше невозможных арок и парящих башен, уходящих в безоблачную синеву. Никаких опор. Никакой возможности взобраться по гладким стенам. Единственный путь внутрь – главный вход, к которому мы приближаемся.
Ставлю горлышко бутылки, если я когда-либо такое видела.
Обычно нас загоняют.
Сдерживают.
Запирают.
Грудь Призрака тихо вибрирует – он чувствует моё беспокойство. Привычный запах кожи и сырого лесного ветра помогает заземлиться, но не способен заглушить сигнал тревоги, бьющий в голове.
Мы сейчас войдём в бой, которого не переживём?
Мимо проплывают фигуры в белых одеждах, их лица скрыты вуалями и шарфами, что ловят свет. Они двигаются с такой текучей грацией, что это тревожит – словно не идут, а плывут. Их скрытые лица поворачиваются вслед нам, и я чувствую вес невидимых взглядов.
Судят.
Оценивают.
Просчитывают.
А потом – в их глазах вспыхивает шок, и они поспешно склоняются.
Почему?
Я инстинктивно прижимаюсь ближе к своим альфам, когда мы приближаемся к входу во дворец. Арка из белоснежного камня нависает над нами, золотая филигрань ловит утренний свет. Узоры рассказывают истории, которых я не понимаю: птицы в полёте, распускающиеся цветы, что-то вроде древних письмен – они текут по камню, как застывшая музыка.
Но взгляд приковывают стражи.
Они выстроены вдоль стен на одинаковом расстоянии, недвижимые, словно статуи, в ослепительно белой форме. Изогнутые мечи блестят у их боков, рукояти усыпаны драгоценными камнями, словно пойманными звёздами. Они не двигаются, пока мы проходим мимо, но я чувствую, как их внимание поворачивается, отслеживая каждый наш шаг.
Мозг автоматически начинает считать варианты.
Двадцать стражей, которых я вижу. Скорее всего, ещё больше – в тенях над нами. Все вооружены. Все обучены. Все готовы сорваться в любую секунду.
Мы в западне. И выход только идти вперёд.
Плечи Чумы напряжены, будто стянуты проволокой, пока он идёт рядом со мной. Его привычная маска холодной отрешённости трескается по краям. Он что-то знает.
Что-то о этом месте. Что-то такое, из-за чего он на взводе сильнее, чем я когда-либо видела.
И это делает меня ещё нервнее.
Единственное, что удерживает меня на земле – я ему доверяю.
Не должна, и это злит меня сильнее всего.
Но доверяю.
Один из стражей косится на нас.
В его взгляде вспыхивают удивление, шок и узнавание – всё сразу, как подброшенные искры. По рядам стражей прокатывается шёпот, словно домино падает одно за другим. И в одно мгновение все они кланяются глубоко, их мечи мягко звякают при грациозном движении.
Рядом со мной Виски резко замирает и чуть ли не складывается пополам, кланяясь так стремительно, что я боюсь – сейчас навернётся. Остальные повторяют – даже могучая фигура Тэйна сгибается в знак почтения. К моему удивлению, Призрак тоже склоняется – тяжёлый силуэт будто сгибается под весом невидимого долга, и его ладонь поднимается, придерживая шарф на лице, а голубые глаза метаются между стражами. Я уверена – он их оценивает, один за другим.
Что происходит?
Чума – единственный, кто стоит прямо и неподвижно, словно древний монолит. Его челюсть сжата, взгляд устремлён вперёд. Он ловит мой взгляд – и посылает Виски раздражённый, почти презрительный взгляд, будто показное почтение другого альфы – это позор.
Я не успеваю ничего обдумать, потому что движение у входа во дворец приковывает внимание.
Воздух вырывается из моей груди, когда по двору к нам скользит пожилая омега – её появление заставляет каждую голову в округе подняться.
Она великолепна.
Её белые одежды текут вокруг, словно лунный свет, растаявший в шелке, а тончайшая золотая вышивка будто шевелится сама по себе. Корона из золота и жемчуга покоится на её седых волосах – металл формирует лепестки лотоса и крылья ибиса. Вуаль, расшитая теми же разноцветными камнями, что сверкают на рукояти длинного изогнутого меча у её бедра, мерцает под высокими скулами.
Королева.
Омега – королева.
Грудь сдавливает, сердце взмывает куда-то к горлу, пока Чума выходит вперёд. Королева останавливается, наблюдает за ним – выражение её лица непроницаемо. А Чума опускается на одно колено и склоняет голову, тёмные волосы падают, закрывая взгляд. Движение такое плавное, отработанное – будто память тела захватила управление. Его ладони лежат раскрытыми вверх на бёдрах – жест полный уязвимости.
Беззащитности.
Нет.
Нет.
Он предлагает свою голову.
Подставляет шею под удар.
– Не надо! – крик рвётся у меня из горла, и я срываюсь с места, даже не думая.
– Чума, ты ебаный идиот! – орёт Виски, рвётся вперёд. На миг мне кажется, что он попытается меня удержать – но он обгоняет меня, несётся, будто сорвавшийся с цепи поезд.
Стражи взмывают вперёд, мечи выхвачены.
Виски рычит, заслоняя меня собой, и другие Призраки окружают меня, каждый готов умереть на месте.
Но королева… Она не двигается. Она не тянется к мечу.
Вместо этого она протягивает руку – плавно, невесомо, как вода – и её украшенные драгоценностями пальцы касаются подбородка Чумы. Она поднимает его лицо с такой бережной лаской, что у меня перехватывает дыхание.
Я застываю на полушаге.
Сердце спотыкается, будто падает в пустоту, пока я вижу, как суровость её лица меняется.
Лёгкое изменение – едва заметное смягчение в бледно-голубых глазах.
Мгновение гнева.
А затем…
Тоска.
Любовь.
Всё складывается в головоломку в один оглушающий щелчок, пока она говорит – её мелодичный голос дрожит от эмоций:
– Добро пожаловать домой, принц Хамса.
