Текст книги "Психо-Стая (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 36 страниц)

Глава 6

ПРИЗРАК

Чёрная кровь отмечает наш путь.

Тёмные пятна на камне.

Каждый шаг уводит нас глубже.

Вниз.

Вниз.

Вниз.

Маленькое тело Айви прижимается к моей спине.

Её ноги обхватывают мою талию.

Руки – вокруг моей шеи.

Её запах наполняет меня.

Жимолость и свет.

Пахнет летом.

Пахнет надеждой.

Моё солнце.

Кровь Рыцаря смешивается с её сладостью.

Густая. Маслянистая. Неправильная.

Без маски всё слишком ясно.

Слишком резко.

Моё лицо чувствует себя обнажённым.

Мне нужна маска.

Я не выношу, когда на меня смотрят.

Хотя бы сейчас она не видит моего лица, пока едет на моей спине.

Но она видела.

Трогала.

Целовала.

Грудь сжимается от воспоминания.

Её губы были такими мягкими рядом с моими острыми зубами.

Нежная плоть – против зазубренной кости и обнажённых мышц.

Я чувствовал медь на языке.

Её кровь.

От этой мысли поднимается желчь.

Я причинил ей боль.

Я всегда буду причинять ей боль.

Просто тем, что я есть.

Чудовище.

Урод.

Нечто.

Туннели расходятся и закручиваются.

Вода капает с осыпающегося камня.

Каждая капля эхом отсчитывает время, пока мы спускаемся ниже.

Позади нас идёт стая.

Их запахи напряжены.

Страх.

Ярость.

Они готовы к насилию.

Рыцарь опасен.

Даже раненый, он способен убить нас всех.

Убить Айви.

Я это знаю.

Но Айви попросила помочь ему.

Айви – наша богиня.

И мы поможем.

Свежий запах крови ударяет в нос.

Мы близко.

Очень близко.

Мышцы под изуродованной кожей напрягаются.

Всегда готовы драться.

Защищать.

Уничтожать.

Но маленькая ладонь Айви сжимает моё плечо.

Нежно.

Успокаивающе.

Без насилия.

Без новой крови.

Это против всего дикого, что выжгли в моей ДНК.

Рвать.

Терзать.

Убивать.

Но я попробую.

Ради неё.

Ради моей прекрасной, яростной связанной.

Моей пары, которая смотрит на моё изуродованное лицо без отвращения.

Которая улыбнулась мне, а не отпрянула в ужасе.

След Рыцаря уводит глубже во тьму.

Моё зрение легко приспосабливается.

Они сделали мои глаза для темноты.

Для охоты.

Для смерти.

Но я могу использовать эти «дары» ради моей богини.

Мир – вместо войны.

Милосердие – вместо убийства.

Сооружение над нами содрогается.

Бетон стонет.

Сталь визжит.

Времени остаётся всё меньше.

Нужно двигаться быстрее.

След крови Рыцаря показывает – он замедляется.

Пошатывается.

Лужи становятся больше.

Ближе друг к другу.

Он слабеет.

Умирает?

Нет.

Мы найдём его.

Спасём.

Потому что она попросила.

Потому что она видит в нём то, что стоит спасти.

Как увидела во мне.

Сверху раздаётся особенно громкий грохот.

Руки Айви сильнее сжимаются вокруг моей шеи.

Её сердце колотится об мою спину.

Она нервничает.

Но не из-за меня.

Никогда – из-за меня.

Как такое возможно?

Я не заслуживаю её доверия.

Её веры.

Её лю…

Нет.

Нельзя думать об этом слове.

Невозможно.

Слишком много надежды.

Сосредоточься на охоте.

На том, чтобы защитить её.

На том, чтобы идти по следу Рыцаря – хоть в сам ад.

Потому что она попросила.

А я не могу отказать ей ни в чём.

Туннель раскрывается в огромную пещеру.

Сине-зелёные грибы и водоросли покрывают стены.

Потолок теряется во тьме наверху.

Множество ходов расходятся, как вены в умирающей плоти.

И там, у дальней стены…

Рыцарь.

Его механическая рука искрит и дёргается.

Чёрная кровь растекается под ним, расползаясь по камню.

Железные стержни торчат из его массивного тела под странными углами.

Голубые прорези глаз на маске слабо мерцают.

Он видит нас.

Из-под железной маски вырывается глухой стон.

Боль.

Страх.

Принятие.

Я знаю эти звуки.

Я сам их издавал.

Айви шевелится у меня на спине, пытаясь слезть.

Я колеблюсь.

Небезопасно.

Но она снова хлопает меня по плечу.

Доверься ей.

Я опускаюсь на корточки, позволяя ей соскользнуть.

Без её тепла моя кожа кажется холодной.

Пустой.

Она делает шаг к Рыцарю.

Каждый инстинкт кричит – схвати её.

Закрой собой.

Спрячь.

Но я не двигаюсь.

Я смотрю.

И жду.

Готов разорвать мир, если он хоть дёрнется не так.

Но он тоже не двигается.

Мы все затаиваем дыхание, пока Айви приближается.

Рука протянута к дикому зверю.

Наши судьбы балансируют на краю её милосердия.

Мышцы скручиваются, когда Айви тянется к нему.

Её маленькая ладонь замирает над железной маской.

Каждый инстинкт орёт – оттащи её.

Но я заставляю себя стоять.

Доверять ей.

Голубые прорези глаз Рыцаря вспыхивают ярче, когда она касается холодного металла.

В его груди нарастает низкий рык.

Но не угрожающий.

Не такой, как раньше – для нас.

Этот другой.

Мягче.

Похож на те звуки, что я издаю для неё.

Стая шевелится за моей спиной.

Их запахи – страх, ярость, жажда крови.

Готовы напасть, если он двинется не так.

Но он не двинется.

Я знаю.

Я вижу себя в нём.

Сломанный.

Изуродованный.

Чудовище, играющее в человека.

Но она видит глубже.

За яростью, шрамами и болью.

Так же, как видит за моими.

– Нам нужно вытащить его отсюда, – говорит Айви.

Голос мягкий, но под ним – сталь.

– И как? – фыркает Виски.

Я рычу на него, не задумываясь.

Он отступает на шаг.

Хорошо.

Голова Рыцаря резко поворачивается на звук.

Но ладонь Айви на его маске удерживает его.

Чёрная кровь продолжает капать там, где мы вырвали стержни.

Он умирает.

Медленно.

Я хватаю одну из толстых цепей, тянущихся из-за его спины.

Начинаю тянуть.

Металл стонет, когда его огромный вес сдвигается.

Первым двигается Тэйн – берёт другую цепь.

Потом Виски и Чума.

Даже Валек, всё ещё покачиваясь на ногах, хватается за кусок железа.

Мы тащим Рыцаря по туннелям.

Его кровь снова отмечает наш путь.

Чёрные пятна на бледном камне.

Капает вода.

Бетон стонет.

Время наверху заканчивается.

Но мы продолжаем идти.

Ради неё.

Вверх.

Вверх.

Вверх.

Механическая рука Рыцаря искрит и дёргается.

Свет в прорезях его маски меркнет всё сильнее.

Умирает.

Но не мёртв.

Пока нет.

Его ещё можно спасти.

Айви идёт рядом с его головой, всё так же касаясь маски.

Говорит тихие слова, которых я не слышу из-за скрежета цепей и рыков.

Тэйн снова смотрит на меня.

Почему?

Не смотри на меня, брат.

Я опускаю голову.

Не могу выносить, когда они видят.

Но в глазах Айви нет ужаса.

Только то, что пугающе похоже на любовь.

Она правда имела это в виду?

Она правда любит меня?

Она не может.

Но она сказала это.

И я ей верю.

Она… любит меня.

Айви любит меня.

Глава 7

ТЭЙН

Ещё один кусок бетона обрушивается позади нас, когда мы тащим истекающее чёрной кровью тело Рыцаря по затопленному туннелю. Удар пускает круги по зловонной воде у наших ног. Плечо горит от напряжения, но я продолжаю тянуть цепь.

Я не могу оторвать взгляд от Призрака.

Мягкость в движениях моего брата, с которой он проводит громадного Рыцаря через тесный проход… будто передо мной совсем другой человек.

Это тот самый альфа, который рвёт врагов голыми руками. Тот самый, которого я боялся подпустить к Айви – даже не намеренно, – если бы он участвовал в том, чтобы облегчить ей течку.

А теперь он следует её тихим указаниям, как преданный пёс, меняя хват на цепях, когда она даёт знак, что Рыцарю нужна дополнительная опора. Его острые зубы вспыхивают в тусклом свете, когда он оборачивается проверить её – тот, кто всегда паниковал и срывался, стоило кому-то увидеть его лицо.

А она просто улыбается ему той самой мягкой улыбкой – и вся его сущность меняется.

Грудь сжимается.

Раньше он слушал меня. Я был тем, кто мог его сдержать – пусть и с трудом. А теперь наша омега держит его на кончиках пальцев.

И нас всех тоже.

– Нам нужно ускориться, – говорю я, глядя на след чёрной крови позади нас. – По нему нас легко отследят.

Айви смотрит на меня – жёстко, прямо, непреклонно в фосфоресцирующем свете грибов.

Я захлопываю рот. Остаток фразы умирает на языке.

Одного взгляда достаточно.

Когда это произошло?

– Несущие конструкции долго не продержатся, – бормочет Чума, его аналитический ум всё ещё просчитывает варианты, пока он тянет свою цепь. – Если за нами кто-то идёт, они долго не протянут. Но при таком темпе – и мы тоже. Нам нужен план отхода.

– К чёрту планы отхода, – рычит Виски, упираясь пятками и продолжая тянуть. – Нам нужно грёбаное чудо.

Железная маска Рыцаря поворачивается на голос Виски, голубые прорези глаз на мгновение вспыхивают ярче. Из-под металла вырывается глухое рычание, он пытается приподнять голову.

Звучит… угрожающе.

– Тсс, – успокаивает Айви, прижимая ладонь к холодному железу. – Береги силы.

К моему шоку, чудовище замирает от её прикосновения. Его огромное тело податливо, пока мы тащим его за очередной поворот туннеля. Даже умирая, он мог бы разорвать нас всех – если бы захотел.

Но он подчиняется ей.

Как раненый зверь, принимающий помощь.

Как Призрак.

Как мы все.

И Совет ещё смеет утверждать, что омеги – слабое звено? Всё, что я читал, изучал и помечал в этих книгах, – полная, абсолютная чушь.

– Налево, – окликает Чума. – Туннель дальше расширяется.

Мы меняем направление, цепи скрипят, пока мы протаскиваем тело Рыцаря через узкий проход. Его механическая рука скребёт по стене, выбрасывая снопы искр. Из отверстий, где раньше торчали металлические стержни, продолжает капать чёрная кровь, смешиваясь с водой под ногами. Остальные стержни царапают камень, искрят и дымятся.

Призрак резко поднимает голову, голубые глаза вспыхивают. Он подаёт знаки одной рукой, не отпуская цепь.

Наверху охрана. Двигаются быстро.

– Сколько? – спрашиваю я.

Он качает головой.

Слишком много, чтобы считать.

Прекрасно.

Взрыв сотрясает туннель – на этот раз ближе. Обломки сыплются вниз, заставляя нас прижаться к стенам. Айви спотыкается, и пятеро альф одновременно бросаются её ловить.

Но Призрак уже там.

Его огромная фигура сворачивается вокруг её маленького тела, закрывая её собой.

В груди что-то вспыхивает.

Гордость?

Страх?

И то, и другое.

Это уже не тот одичавший альфа, с которым я рос.

Не тот, за кем нужен был постоянный присмотр. Не тот, кто мог сорваться в любую секунду.

Это… больше.

Лучше.

И это сделала она.

Наша маленькая, яростная омега – с сердцем из стали и бесконечным состраданием. Она увидела человека под чудовищем. Увидела сквозь всю нашу тьму нечто, что стоит спасти.

По правде говоря, мы все чудовища. Даже если внешне это не всегда заметно.

И, несмотря на изуродованное лицо и вспыльчивый нрав, Призрак, возможно, наименее чудовищный из нас. Он единственный, кто не подписывался под всем этим дерьмом.

Да, меня тоже с детства затачивали под насилие и кровь. Но я хотел сражаться – за свои идеалы, за идеалы нашего отца, которые, как выясняется, тоже были полным дерьмом.

Но не Призрак.

Ему нужен был лишь дом.

Семья.

Им пришлось сделать его таким.

Сделать из него кровожадного убийцу.

И я помог.

Призрак потерял себя – а Айви нашла его.

Не я.

Айви.

Что я за брат после этого?

Шестнадцать лет назад…

Старинные напольные часы в вестибюле бьют полдень. Гулкий звук разносится по пустым залам нашего родового поместья. Я стою на своём привычном месте – на вершине парадной лестницы, наблюдая, как пылинки кружатся в лучах осеннего света, льющегося из высоких окон. Внизу мраморный пол блестит, как зеркало, отражая багряно-золотые листья за стеклом.

Это моё любимое место. Отсюда удобно следить за приходами и уходами отца, оставаясь незамеченным. Так я могу понять его настроение ещё до того, как он заметит меня – пьян ли он, зол или, в редких случаях, относительно благодушен. Навык выживания, отточенный годами.

Тяжёлая дубовая дверь скрипит на древних петлях, впуская в дом позднеосенний свет. Каблуки отцовских сапог отдаются по камню – но сегодня что-то не так.

За ним тянется тень.

Я замираю, сжимая резные перила так, что костяшки белеют. Тень оформляется в фигуру мальчика. Он выглядит ровесником мне – но выше, шире, массивнее. Плечи непомерно широкие, мышцы перекатываются под слишком маленькой рубашкой и стандартным военным пальто, пережившим лучшие времена. Нижнюю половину лица закрывает грязная тёмно-синяя бандана, и он то и дело тянется поправить её руками, которые могли бы дробить камень.

Я ловлю себя на том, что смотрю именно на руки. Они покрыты шрамами и мозолями, но двигаются с какой-то странной осторожностью – будто он боится сломать всё, к чему прикасается. Его пальцы скользят по дверному косяку, проверяя его прочность.

– Тэйн, – голос отца рассекает тишину, как хлыст. Его взгляд мгновенно находит меня. Всегда находит. – Спускайся.

Я начинаю спускаться, медленно считая ступени и одновременно изучая нашего гостя. Семнадцать ступеней. Я знаю это, потому что пересчитывал их тысячи раз, гадая о настроении отца.

Сегодня его лицо ничего не выдаёт. Но в глазах блеск, который мне не нравится.

Такой у него бывает, когда он заполучил новое оружие.

Мальчик не поднимает головы, держась сгорбленно, словно пытаясь сделать своё огромное тело меньше. Его взгляд мечется по залу, отмечая выходы, углы – привычки того, кто привык быть добычей. Но под тёмными, спутанными волосами я всё же ловлю вспышки ярко-синих глаз, полных такой сырой боли, что на них трудно смотреть.

Впрочем, он и не пытается.

– Это твой новый брат, – объявляет отец. – Его зовут Призрак.

Никаких объяснений.

Никакого прошлого.

Очередной приказ, который я должен принять без вопросов – как всё в этом доме.

Мальчик вздрагивает от слов «брат» и «Призрак», но остаётся неподвижным. Вблизи я замечаю края шрамов на его щеках и возле глаза, выглядывающих из-под банданы. Что бы ни случилось с его лицом, он старательно это скрывает.

Поэтому его зовут Призрак?

Чертовски жестоко.

– Отведи его в восточное крыло, – приказывает отец. – Покажи ему его комнату.

Я ничего не понимаю, но это не первый и не последний раз, когда он делает что-то безумное, не объясняя причин. Я киваю и жестом предлагаю мальчику следовать за мной. Он двигается с неестественной для такой массы грацией, каждый шаг выверен. Словно боится проломить пол босыми ногами.

Слуги рассыпаются в стороны, прижимаясь к стенам и ныряя в дверные проёмы. За нами тянутся испуганные шепоты:

– Ты видел, какой он?

– Эти шрамы…

– Что за чудовище…

С каждым словом плечи мальчика опускаются всё ниже.

Я ускоряюсь, уводя его прочь от этих голосов. Восточное крыло тянется перед нами – лабиринт закрытых дверей и тенистых ниш.

Идеальное место, чтобы спрятаться.

– Это твоя, – говорю я, открывая дверь в давно пустующую спальню.

Он замирает на пороге, синие глаза методично проверяют каждый угол, прежде чем он осторожно заходит внутрь. Его огромные руки скользят по всему подряд – изголовье кровати, шторы, комод – он будто изучает новое пространство через прикосновения.

– Ужин в семь, – говорю я. – Но можешь есть в комнате, если захочешь.

Он кивает один раз и уже прячется в тени у окна. Я оставляю его там, тихо закрывая дверь.

Той ночью я долго не могу уснуть, прислушиваясь к скрипу половиц – он бродит по дому. Его шаги не раз замирают у моей двери, но он так и не входит. Когда я выглядываю, вижу, как он трогает обои, рамы, мебель.

Изучает текстуры своего нового мира.

Он не спит.

Дни идут. Мальчик исчезает в светлое время суток, находя все возможные укрытия. Шкафы. Технические ниши. Пространство за книжным шкафом в библиотеке. Он ведёт себя скорее как дикое животное, чем как человек. Слуги оставляют еду у его двери, но он ест только тогда, когда они уходят. Нет ни единого следа, что он вообще существует.

Терпение отца быстро истощается. Он вытаскивает мальчика из его убежищ, силой усаживает за парадные ужины, хотя тот лишь смотрит в пустоту и отказывается снимать бандану, закрывающую изуродованную нижнюю часть лица, требует, чтобы он вёл себя «нормально». Но чем сильнее он давит, тем глубже мой странный новый брат уходит в себя. Его синие глаза стекленеют, и никакие крики или встряски не способны вернуть его обратно.

Однажды ночью я нахожу его в своём шкафу – он сидит, подтянув колени к груди. Вместо того чтобы рассказать кому-то, я остаюсь с братом до рассвета. Это становится нашей привычкой. Он прячется, а я храню его тайны. Иногда я читаю вслух или тихо говорю, пока он молча слушает.

Я не уверен, что он вообще может говорить.

Отец вообще не понимает, что его новое «оружие» не нуждается в силе. Ему нужны время. Пространство. Бережность. Но исцеление не входит в планы генерала Харгроува по созданию идеального солдата.

– Он сломан, – заявляет отец однажды вечером, меряя шагами кабинет, пока я стою по стойке «смирно». – Бесполезен. Я думал, он будет воином, когда мы нашли его, покрытого кровью и кишками, а не немым зверем, который прячется по углам.

Я молчу, удерживая лицо абсолютно пустым. Отец не знает о тренировочном манекене, разорванном в саду. О вмятинах в каменных стенах, по форме напоминающих огромные кулаки. О чудовищной силе, заключённой в этом массивном теле и удерживаемой железной волей.

– Возможно, нужны более жёсткие методы, – задумчиво произносит отец.

– Позволь мне поработать с ним, – перебиваю я, нарушая протокол. – Дай мне время.

Глаза отца сужаются.

– Времени у нас нет, мальчик. Надвигается война. Мне нужны солдаты, а не сломанные игрушки.

– Две недели, – настаиваю я. – Если за это время не будет прогресса…

– Одна неделя, – отец садится за стол, давая понять, что разговор окончен. – Не разочаруй меня, Тэйн.

В ту ночь я нахожу нового брата в библиотеке, в его привычном укрытии за стеллажами. Даже в одиночестве он носит бандану. Когда я приближаюсь, он тянется рукой, проверяя край – на месте ли она.

Какие чудовища могли сотворить такое с ребёнком?

Я приседаю рядом с ним в тени книжных полок.

– Здесь ты в безопасности, – говорю тихо, сохраняя дистанцию. – Никто не заставит тебя снимать её.

Его синие глаза метаются к моим – и тут же прочь. Огромные руки сжимаются и разжимаются на коленях. Даже сидя, он больше меня. Но в его позе нет угрозы. Скорее наоборот – он пытается стать меньше.

– Отец не понимает, – продолжаю я, внимательно наблюдая за его реакцией. – Но я понимаю. Или, по крайней мере, пытаюсь.

Лёгкий наклон головы. Он слушает.

– Я знаю, что ты умеешь драться. Я видел, что ты сделал с манекеном в саду.

Его плечи напрягаются.

– Не волнуйся. Я никому не скажу. Но тебе не нужно скрывать свою силу от меня.

На этот раз его взгляд задерживается на моём лице дольше. В нём есть разум. Боль – да. Но ещё и острая осознанность, которую генерал будто вовсе не замечает.

– Ты не сломан, – твёрдо говорю я. – Ты защищаешь себя. Это не одно и то же.

Он двигается, половицы тихо скрипят под его весом. Одна рука снова тянется к бандане – бессознательный жест, который я уже замечал, когда он нервничает. Его руки такие огромные, такие сильные… и при этом способные на удивительно точные движения.

И тут меня осеняет.

Если он немой, значит, нужен другой способ общения.

Библиотека тянется вокруг нас – ряды знаний, гордость отца, хоть он и читает в основном лишь военные трактаты.

Но где-то здесь…

– Останься, – мягко говорю я Призраку.

Его глаза следят за мной, когда я встаю, как у дикого зверя, готового сорваться с места.

– Я хочу кое-что попробовать.

Я методично просматриваю полки, углубляясь в ряды.

Медицинские книги. Исторические хроники. Военная стратегия.

И наконец, в пыльном углу я нахожу то, что искал. Тонкий том о военных жестах – системе беззвучного общения в полевых условиях. Не совсем то, что нужно, но начало.

Когда я возвращаюсь, Призрак вжимается ещё глубже в свой угол. Его плечи ссутуливаются, делая массивную фигуру ещё меньше. От этого зрелища у меня сжимается грудь.

– Смотри, – говорю я, поднимая книгу.

Он резко дёргается, руки взмывают вверх, прикрывая лицо.

Удар под дых.

Он думает, я собираюсь ударить его?

Я замираю, затем медленно опускаюсь на пол, садясь по-турецки, и кладу книгу между нами.

– Никто не причинит тебе вреда, – говорю спокойно и тихо. – Ты в безопасности.

Его руки опускаются чуть-чуть. Синие глаза мечутся между моим лицом и книгой.

Оценивает угрозу.

Я открываю книгу на первой странице, движения предельно медленные.

– Видишь? Это про жесты. Про способы говорить, не используя голос.

Я показываю жест приветствия, неуклюже повторяя иллюстрацию. Призрак слегка склоняет голову. Любопытство пробивается сквозь страх. Я осторожно пододвигаю книгу ближе.

– Мы можем учиться вместе. Если ты хочешь.

Его рука тянется к странице. Я задерживаю дыхание. Его пальцы касаются бумаги, обводя рисунок с неожиданной мягкостью.

И тут я совершаю ошибку.

Я тянусь, чтобы перевернуть страницу, и моя рука задевает его предплечье. Он рычит – звук вырывается из горла, как треск ломающегося стекла. Я резко отдёргиваю руку, но не отступаю полностью.

– Прости, – быстро говорю я. – Глупо. Никаких прикосновений. Я понял.

Рык стихает, превращаясь в низкое ворчание… а затем – тишина. Его взгляд остаётся прикованным к книге, плечи напряжены. Но он не убежал. Не ушёл в себя, как всегда, когда отец давил слишком сильно. Я принимаю это за хороший знак.

– Давай попробуем вот этот, – говорю я, указывая на другую иллюстрацию, не касаясь страницы.

Жест «да» – кулак, слегка покачивающийся вверх-вниз. Я показываю, наблюдая за его реакцией.

Долгую секунду он не двигается. Потом медленно сжимает ладонь в кулак. Движение неловкое, осторожное. Но жест он повторяет идеально.

Сердце у меня подпрыгивает.

– Хорошо. Вот так.

Он опускает голову, словно смущаясь похвалы, но я успеваю заметить, как чуть морщатся уголки его глаз. Самое близкое к улыбке, что я когда-либо у него видел.

Я вообще не уверен, что он способен улыбаться – судя по тому, насколько сильно изуродовано его лицо. Это видно даже несмотря на бандану, которую он постоянно проверяет, словно боится, что она исчезнет.

Мы переходим к другим жестам.

Нет.

Стоп.

Опасность.

Сначала – базовые военные сигналы. Потом я начинаю импровизировать.

Придумываю собственные жесты для «голоден», «устал». Он схватывает всё с пугающей скоростью, с каждым новым словом его движения становятся увереннее.

Свет свечи тускнеет, тени вытягиваются по библиотеке. Но мне не хочется останавливаться. Он впервые так долго остаётся включённым в контакт с кем-то с момента прибытия.

Он касается страницы, привлекая моё внимание, и показывает новый жест – пальцы раскрываются, затем медленно сжимаются.

Знак «брат».

У меня перехватывает горло.

– Да, – хрипло отвечаю я. – Брат.

Он поднимает взгляд и впервые удерживает его. А потом его руки снова двигаются, медленно, осознанно складывая знакомые нам жесты.

Спасибо, брат.

Слова неровные. Грамматика, скорее всего, к чёрту. Но я понимаю.

И впервые с тех пор, как отец привёл этого странного, израненного мальчика в дом, я чувствую, что, возможно…

Нет. Не «возможно».

Я знаю, что смогу помочь ему исцелиться.

Знак за знаком.

Голова тренировочного манекена дёргается назад, когда кулак Призрака врезается в неё. За последние дни его техника заметно улучшилась. Ни одного лишнего движения. Чистая, сфокусированная сила. Я обхожу его, наблюдая.

– Хорошо. А теперь попробуй ту связку, над которой мы работали.

Он кивает, вставая в стойку. Плечи перекатываются под рубашкой, мышцы собираются – и он выбрасывает серию сокрушительных ударов.

Левый джеб.

Правый кросс.

Левый хук.

Манекен раскачивается, солома вываливается из свежих разрывов в брезенте.

Отец наблюдает из окна кабинета. Я чувствую его взгляд – оценивающий. Взвешивающий. Но впервые в нём нет недовольства.

Только холодный расчёт.

– Ещё раз, – говорю я. – Теперь быстрее.

Огромные кулаки Призрака размываются в воздухе. Голова манекена продавливается внутрь, набивка разлетается наружу. Он отступает, тяжело дыша, и смотрит на меня, ожидая одобрения.

Я не могу сдержать улыбку.

– Отлично, брат. Хочешь попробовать на движущейся цели?

Его глаза загораются. Мы шли к этому. Настоящий спарринг. Он занимает позицию напротив меня, легко пружиня на носках, несмотря на свой размер.

– Помни, – говорю я, поднимая руки. – Контроль. Сила без точности бесполезна.

Он кивает – и бросается вперёд.

Я ускользаю от первого удара, отвечая быстрым тычком в рёбра. Он принимает его так, будто это ничего не стоит, и уже выбрасывает следующую комбинацию. Я блокирую сверху, ныряю вниз, двигаюсь по кругу, не позволяя загнать себя под его превосходящую досягаемость и мощь.

Мы обмениваемся ударами, находя ритм. Он учится сдерживать свою грубую силу, думать тактически, а не полагаться лишь на мощь. В груди разливается гордость. Он так далеко ушёл от того испуганного мальчика, прятавшегося в шкафах.

А потом это происходит.

Мой локоть задевает край его банданы, когда я проскальзываю мимо хука. Ткань рвётся и падает на землю между нами.

Время замедляется, когда я впервые вижу его лицо по-настоящему.

Шрамы страшнее, чем я представлял. Рваные полосы рубцовой ткани там, где должны быть щёки. Оголённые мышцы и сухожилия обрамляют рот, полный неестественно острых зубов, застывших в вечном оскале. Как из кошмара.

Но его ярко-синие глаза полны чистого ужаса.

Я открываю рот, чтобы сказать, что всё в порядке. Что ничего не изменилось. Но не успеваю. Он на мне.

Теперь им движет голая паника. Удары становятся дикими, отчаянными. Я едва успеваю заблокировать кулак, который мог бы снести мне голову. Он рычит – звук чистой боли и ярости, от которого кровь стынет в жилах.

– Призрак, стой! Это я!

Но он не слышит.

Не понимает.

Его кулак врезается в блок, ломая мне предплечье. Кость трескается с тошнотворным хрустом. Боль взрывается во всём теле, когда я падаю. Не успеваю откатиться – его массивный вес прижимает меня к земле.

Острые зубы сверкают в солнечном свете. Я поднимаю здоровую руку, защищая горло, но он впивается в неё вместо этого. Его зубы рвут мышцы и сухожилия, как бритвы. Кровь брызжет.

Я кричу – звук вырывается сам.

– Брат, пожалуйста!

Он рычит надо мной, кровь капает с оголённых зубов. Его руки сжимаются у меня на горле, дробя трахею. По краям зрения пляшут чёрные точки. Я смотрю в дикие синие глаза, в которых нет узнавания.

Только слепой животный ужас.

Пальцы беспомощно скользят по его железной хватке.

Не могу дышать. Не могу думать. Мир сужается до этих хищных зубов в нескольких сантиметрах от моего лица, нитей моей крови, тянущихся между ними, как алые паутины.

И вдруг в его взгляде что-то вспыхивает.

Узнавание.

Ужас.

Его руки разжимаются. Я судорожно втягиваю воздух, а он отползает назад, уставившись на свои окровавленные ладони так, будто они принадлежат кому-то другому.

– Подожди… – пытаюсь сказать я, но из горла вырывается лишь хрип.

Я не успеваю его остановить – он разворачивается и бросается в лес.

Из дома раздаются крики.

Со всех выходов высыпают охранники, оружие уже наизготовку.

– Нет! – я хватаю бандану и срываюсь вслед за Призраком, но он невозможным образом быстр для своего размера. Сапоги грохочут по ухоженному газону, когда я мчусь к линии деревьев. – Брат, стой!

Позади охранники расходятся веером, винтовки подняты. Их шаги гремят по лужайке. Голос отца перекрывает всё, отдавая приказы.

Задержать.

Устранить.

Призрак врывается в лес, ломая подлесок, как раненый зверь. Ветки трещат под его массой, когда он уходит всё глубже в тень. Я бегу по следу разрушения, не обращая внимания на шипы, рвущие одежду и кожу.

– Стоять! – орёт один из охранников.

– Нет! – кричу я в ответ. – Прекратить огонь! Это приказ!

Но они мне не подчиняются.

Первый выстрел разрывает воздух. Призрак спотыкается, на рубашке распускается алое пятно. Он не падает. Даже не замедляется. Следуют новые выстрелы, эхо мечется между деревьями.

Я ускоряюсь, лёгкие горят.

Нужно добраться до него раньше.

Нужно защитить его.

Мой брат огромен и безумно силён, но сейчас им движет чистый страх. Он не думает. Не дерётся. Он просто бежит.

Охранники сокращают дистанцию. Я слышу их тяжёлое дыхание, хруст листвы под сапогами. Они расходятся, заходят с флангов.

Загоняют нас.

Впереди – вспышка движения. Призрак натыкается на овраг, крутые стены перекрывают путь. Он разворачивается, ищет выход – но мы в кольце. Из деревьев выходят охранники, оружие направлено на его массивную фигуру.

– На колени! – рявкает один. – Руки на виду!

Призрак прижимается к стене оврага, грудь ходит ходуном. Кровь капает из нескольких ран, пропитывая разорванную одежду, стекая по изуродованному лицу и острым зубам, смешиваясь с моей собственной кровью.

Его глаза мечутся, отчаянно ища выход.

Но выхода нет.

Я встаю между ним и охранниками, поднимая руки.

– Прекратить! Он не угроза!

– Уйдите в сторону, молодой господин, – говорит капитан охраны. – Это чудовище опасно. Мы видели, что оно с вами сделало.

– Он мой брат!

– В сторону, Тэйн.

Голос отца разрезает напряжение, как нож. Он выходит на поляну, сапоги хрустят по опавшим листьям. Его лицо – камень, когда он окидывает сцену взглядом.

– Отец, прошу…

– Я сказал – отойди.

Я не двигаюсь.

– Он испугался. Вот и всё. Он не хотел…

Тыльная сторона его ладони бьёт меня по лицу. Меня швыряет в сторону.

– Когда я отдаю приказ, ты подчиняешься.

Двое охранников хватают меня за руки и утаскивают. Я вырываюсь, но они сильнее.

– Нет! Оставьте его!

Отец подходит к Призраку, который ещё сильнее вжимается в стену оврага. Его огромные плечи сжимаются внутрь, он пытается казаться меньше. Менее опасным. Его громадные руки поднимаются к лицу – не для защиты, а чтобы закрыть шрамы и окровавленные зубы.

От этого зрелища у меня в груди будто нож проворачивают.

– Я возлагал на тебя большие надежды, – холодно говорит отец. – Но ты всего лишь животное. Непредсказуемое. Бесполезное.

Его кулак врезается Призраку в живот. Брат сгибается с хриплым стоном. Следом – жёсткий апперкот, от которого его голова бьётся о камень. Кровь брызжет из изуродованного рта.

– Хватит! – я бьюсь в руках охраны. – Ты его убьёшь!

Отец игнорирует меня, методично ломая более крупного мальчика точными ударами. Он меньше Призрака, но он обученный убийца. Каждый удар – в уязвимое место.

Призрак не отвечает.

Не защищается.

Не дерётся.

Он просто принимает удары. Он даже не пытается защититься. Просто принимает всё. Будто заслужил.

– Дерись! – ору я. – Призрак, пожалуйста!

Но он не будет. На миг его голубые глаза встречаются с моими – и в них столько покорности, что внутри у меня что-то ломается.

Он сдался.

Принял любое наказание.

Даже смерть.

Нет!

Я резко откидываю голову назад, врезаясь одному охраннику в лицо. Его хватка слабеет – и я тут же вбиваю локоть второму в солнечное сплетение. Они отпускают меня, и я бросаюсь вперёд, вставая между отцом и братом.

– Хватит! – кричу я.

Кулак отца замирает в считаных сантиметрах от моего лица.

– Отойди.

– Нет. – Я выпрямляюсь, встречая его взгляд. – Хочешь бить его – сначала пройди через меня.

– Он опасен, Тэйн. Он – проблема. Посмотри, что он сделал с твоей чёртовой рукой!

Я опускаю взгляд на раздробленное предплечье и только сейчас замечаю, как оно бессильно висит вдоль тела. Второй рукой я всё ещё могу сжать кулак – хоть это и адская боль – но она выглядит так, будто её терзал волк.