Текст книги "Психо-Стая (ЛП)"
Автор книги: Ленор Роузвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 36 страниц)
Призрак замирает рядом со мной. Я чувствую дрожь, пробегающую по его телу, то, как его мышцы сжимаются, будто он готов сорваться с места в любую секунду. Его дыхание учащается, грудь вздымается и опадает резкими, быстрыми толчками.
– Он, эм… он не очень хорошо себя чувствует, – быстро лгу я, ненавидя себя за это, но зная, что это необходимо. – Мы через многое прошли. Можно нам минутку?
Глаза королевы слегка сужаются, и я знаю, что она мне не верит. Но прежде чем она успевает надавить, подает голос Чума.
– Вы можете идти, – говорит он голосом с той самой тщательной нейтральностью, которую я научилась распознавать как маску для более глубоких эмоций.
Я дарю Чуме благодарную улыбку, прежде чем быстро встать. Может, немного слишком быстро для королевского ужина, но это последнее, о чем я сейчас думаю. Призрак следует за мной, едва не опрокинув стол в своей спешке убраться прочь.
Моё сердце тоже колотится, когда я хватаю массивную руку Призрака и тяну его в пустой коридор, прочь от гнетущей тяжести всех этих взглядов. Его ладонь поглощает мою, слегка подрагивая, несмотря на железную хватку.
– Всё хорошо, – бормочу я, когда мы отходим дальше по коридору, хотя не уверена, кого пытаюсь успокоить – его или себя. – Мы теперь далеко от всех. Можешь дышать.
И я тоже. Охренеть, этот ужин – это… перебор.
Он не отвечает, но его грудь ходит ходуном, он жадно хватает воздух, словно тонул. Я ненавижу видеть его таким. Мой свирепый, защищающий альфа, низведенный до состояния паникующего зверя чем-то столь простым, как официальный ужин. Но я понимаю. После всего, через что он прошел, после долгих лет изоляции, быть выставленным вот так напоказ, под свет софитов, должно быть невыносимо.
Мы сворачиваем за угол, и я замечаю нишу, спрятанную за занавеской. Идеально. Я мягко тяну Призрака за руку, направляя его в это маленькое пространство. С его габаритами там тесновато, но это, кажется, помогает. Теснота заземляет его, дает что-то твердое, на что можно опереться, пока он борется за контроль над собой.
Я тянусь вверх, обхватывая его лицо ладонями. Его кожа лихорадочно горячая под моими пальцами – резкий контраст с прохладным шелком его шарфа.
– Посмотри на меня, – мягко говорю я. – Сосредоточься на мне. Сейчас ничего не имеет значения, хорошо? Только мы.
Медленно его дикий взгляд фокусируется на моем. Я вижу, как он борется, чтобы собраться, чтобы отогнать панику, грозящую поглотить его. Он выигрывает этот бой: плечи слегка опускаются, прежде чем он подается вперед с тихим рычанием и прижимается лбом к моему, его веки трепещут и закрываются.
Мой храбрый, сломленный альфа.
– Вот так, – подбадриваю я. – Ты молодец. Просто дыши со мной, ладно?
Я нарочито дышу медленно и ровно, пока он не начинает подстраиваться под мой ритм. Дрожь, сотрясающая его массивное тело, постепенно стихает, хотя напряжение всё еще скручивается пружиной внутри, готовое вырваться в любой момент.
Когда я убеждаюсь, что он успокоился достаточно, чтобы слышать меня, я спрашиваю мягко:
– Хочешь, я принесу тебе немного еды? Тебе не обязательно возвращаться туда, если это слишком тяжело.
Призрак немного отстраняется, и его руки накрывают мои, всё еще лежащие на его лице. Он яростно мотает головой, затем отпускает меня, чтобы показать на языке жестов: Остаться с тобой. Защищать.
Моё сердце полнится любовью, даже когда тревога грызет внутренности. Всегда так озабочен моей безопасностью, даже когда сам рассыпается на части.
– Я в порядке, – уверяю я его. – Со мной здесь ничего не случится. И я не против остаться здесь с тобой, если тебе это нужно. Мы могли бы найти тихое место, чтобы поесть, только мы вдвоем.
Но Призрак уже снова качает головой, на этот раз более решительно. Его руки двигаются в резких, взволнованных жестах. Нет. Ты иди. Будь в безопасности. Веселись.
Я хмурюсь – мне не нравится, к чему всё идет.
– Призрак, я не оставлю тебя здесь одного. Либо мы оба возвращаемся, либо оба остаемся здесь. Меня устроит любой вариант, лишь бы я была с тобой. – Я делаю глубокий вдох. – Честно говоря, мне тоже тяжело. Этот ужин… это перебор, правда?
Он смотрит на меня долгую минуту, эти пронзительные голубые глаза сверлят мои. Я вижу конфликт, бушующий в их глубине. Потребность защищать воюет с его собственными страхами.
Он издает долгий, тяжелый вздох. Затем, с мучительной медлительностью, его руки тянутся к краям шарфа. Моё дыхание перехватывает.
– Ты уверен?
Ради тебя, – показывает он знаками, и мое сердце немного разбивается.
Он кивает один раз – резкий рывок головой – и стягивает шелковую ткань с лица. Шарф слегка цепляется за один из его острых зубов, немного надрываясь, и он смотрит на него с явным страданием.
– Мы достанем тебе новый, – мягко говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать его шрамированную челюсть. – У меня такое чувство, что у них тут нет дефицита шарфов.
Он кивает, немного расслабляясь.
Я веду его обратно к обеденному залу; наши шаги эхом отражаются от безупречных мраморных стен. С каждым шагом я чувствую, как хватка Призрака крепнет, вижу, как сжимаются его челюсти. Но он не колеблется. Не пытается повернуть назад.
Я так горжусь им, что это помогает мне забыть, как я сама нервничаю.
Мы останавливаемся прямо у входа, и я поворачиваюсь к нему лицом. Ему явно трудно смотреть мне в глаза, он предпочитает пялиться в мраморный пол. Может быть, все эти зеркала и отражающие поверхности беспокоят его. Он вздрагивает, когда я тянусь и обхватываю его изуродованное лицо ладонями.
– Я прямо здесь, с тобой, – шепчу я. – Мы можем уйти в любой момент, когда тебе понадобится, хорошо? Не забывай, я буду только рада перерыву.
Он отрывисто кивает, затем наклоняется, чтобы прижаться лбом к моему. Знакомый жест заземляет нас обоих.
– Готов? – тихо спрашиваю я. Еще один кивок, на этот раз тверже. Я делаю глубокий вдох и толкаю двери.
Глава 26
ПРИЗРАК
Тяжёлые двери распахиваются.
Звук камня по камню скребёт по нервам, будто точит мои зубы.
Но хуже всего – ощущение взглядов.
Жгучих, цепких.
Кажется, будто ими прожигают дыры в моей коже, пока мы возвращаемся в зал.
Только одно удерживает меня от бегства.
Маленькая ладонь Айви в моей руке.
Её прикосновение – якорь.
Пушистый ковёр глушит наши шаги, но каждый из них для меня звучит, как гром в груди.
Мы подходим к своим местам.
Взгляды.
Так много взглядов.
Все – на мне.
На моём открытом лице.
На шрамах.
На зубах, которые делают меня чудовищем.
Хочется зарычать.
Оскалиться.
Показать слугам, что я и правда тот зверь, которого они видят.
Но пальцы Айви сжимаются крепче.
Я глотаю рык, который поднимается из глубины.
Ради неё.
Всегда ради неё.
Мы садимся.
Мой стул кажется слишком хрупким.
Словно развалится под моей тяжестью.
Опускаюсь осторожно, будто боюсь расколоть его пополам.
Слишком остро чувствую, как выделяюсь здесь.
В этом идеальном мире.
Айви устраивается рядом.
Её близость приглушает зверя внутри.
Зверя, которым я и являюсь.
Я цепляюсь за её запах.
Запах солнца.
Жимолость и мёд, тёплый и яркий – ярче всего в Сурхиире.
Он перебивает остальные ароматы
Слишком густые, слишком сильные: жир мяса, пряное вино, резкие духи.
Дышать.
Просто дышать.
Вдох – носом.
Выдох – через эти уродливые челюсти.
Как учила Айви.
Запах еды заставляет рот наполняться слюной.
Я не ел по-настоящему целую вечность.
Грудь сжимает от голода.
Но я не могу.
Не здесь.
Не под этими глазами.
Я обещал Айви, что поем.
Но не могу.
Представляю, каким зверем выгляжу, когда ем:
как рву, как пачкаюсь, как…
как люди отворачиваются.
Я ем, как дикий зверь.
Как бешеный.
Нет.
Лучше потерплю.
Сбоку появляется слуга, протягивает руку к моему бокалу.
Движение слишком резкое.
Я вздрагиваю, инстинкт бросает руку вперёд, защищаясь от призрачной угрозы.
Тонкое стекло разлетается.
Тёмно-красное вино растекается по белой скатерти —
как…
как многое, что я видел прежде,
чего не хочу вспоминать.
Тишина падает на зал.
Все взгляды снова на мне.
Стыд обжигает меня – горячий, удушающий.
Хочу исчезнуть.
Провалиться сквозь пол и больше никогда не подняться.
Жду отвращения.
Злости.
Отторжения – того, что всегда следует за мной по пятам.
Но этого не происходит.
И тут двигается Виски.
Локтем задевает свой бокал.
Разливает всё к чертям.
– Чёрт! – шипит он. – Да их тут сдунь – и опрокинешь.
Я смотрю на него.
Он смотрит на меня.
И… ухмыляется.
Почему?
Он сделал это нарочно?
– Всё в порядке.
Голос королевы режет тишину.
Тон мягкий.
Понимающий.
Как музыка.
Совсем не похожий на холодную жестокость, к которой я привык.
– У нас достаточно скатертей, – добавляет она, чуть смеясь.
Она делает знак слуге.
Тот торопливо убирает беспорядок.
Через пару мгновений пятно исчезает.
На моём месте снова стоит чистый бокал.
И у Виски – тоже новый.
Будто ничего не было.
Будто я только что не доказал, что вообще не вписываюсь в этот мир.
Я смотрю на королеву.
Не могу понять её доброты.
В моём мире ошибки карают.
Жёстко.
Особенно – лидеры.
А здесь…
Здесь ведут себя так, будто это пустяк.
Будто я не чудовище посреди их идеального общества.
Я поворачиваюсь к Виски.
Всё ещё ничего не понимаю.
Он подмигивает мне.
Почему он подмигивает?
Глаз что ли чешется?
Стоп…
Он сделал это, чтобы я не выделялся?
Маленькая ладонь Айви находит мою под столом.
Она мягко сжимает мои пальцы.
Встретиться с ней взглядом – без маски – заставляет сердце дрогнуть.
Даже с маской нервы на пределе.
Но в её глазах – только тепло.
Никакого осуждения.
Только любовь.
Я сжимаю её руку в ответ – осторожно.
Чтобы не причинить ей боль своей силой.
Она улыбается.
И на миг я забываю, где мы.
Забываю про этот идеальный мир вокруг.
Про чужие лица.
Про груз ожиданий.
Остаёмся только мы.
Но потом я замечаю напряжение в её взгляде.
Её глаза всё время скользят по комнате, никогда не задерживаясь.
Всегда настороже.
Она тоже чувствует себя чужой.
Этот мир шёлка и хрусталя чужд ей так же, как и мне.
Во мне вспыхивает инстинкт защитника.
Я могу быть чудовищем в этих белых стенах.
Я могу быть слишком большим, слишком уродливым, слишком диким.
Но я знаю, зачем живу.
Знаю свою цель.
Защищать её.
От любого вреда.
Даже если этот вред – всего лишь её собственное неудобство.
И ради неё я выдержу что угодно.
Что угодно.
Даже это.
Глава 27
АЙВИ
Я остро ощущаю реакцию слуг на Призрака с того момента, как мы вернулись в зал. Остро ощущаю, потому что знаю: Призрак чувствует то же самое.
Глаза слуг широко раскрыты под их вуалями, они наблюдают за ним с явной опаской, которая только возросла после инцидента с бокалом вина. Каждый его низкий рык заставляет их вздрагивать.
Хотя небольшое представление Виски помогло.
Не то чтобы это остановило нескольких слуг, расставленных по комнате, от того, чтобы нервно поглядывать на Призрака каждые несколько мгновений. Мне приходится сдерживать собственное рычание в ответ на их реакцию.
Как они смеют судить его?
Но когда я наблюдаю за ними со своего места рядом с моим альфой, положив руку на его ладонь под столом, я ловлю то, как их взгляды задерживаются на нем, когда они думают, что никто не смотрит. Быстрые взгляды, легкий наклон головы. Это напоминает мне детей, впервые видящих что-то новое.
И, честно говоря, они так же реагируют на всех Призраков, украдкой бросая завороженные и нервные взгляды на каждого из моих альф по очереди. На самом деле, я – единственная незнакомка, которой они, похоже, не боятся.
Возможно, это изменилось бы, знай они, что я – единственная чужачка с репутацией откусывания пальцев. Или если бы знали, что я подумываю добавить пальцы принца в свою коллекцию, если он продолжит пялиться на Призрака. Реви может быть братом Чумы, но это не мешает мне одарить его смертоносным взглядом, который наконец заставляет его уткнуться обратно в свою чертову тарелку.
Королева не реагирует, и это, кажется, помогает. В тот единственный раз, когда она мельком взглянула на Призрака, она тут же отвела глаза, словно поняв, что ему не нравится, когда на него смотрят. И, полагаю, это довольно очевидно по языку его тела. Несмотря на свои внушительные размеры, он явно пытается казаться меньше. Плечи ссутулены, поза закрытая, неровно остриженные темные волосы падают на лицо.
Я просто надеюсь, что он в порядке. И я очень надеюсь, что он поест.
– Знаете, здесь милое местечко, – говорит Виски, нарушая безмолвное напряжение в комнате. – Но должен сказать, есть одна вещь, в которой Райнмих вас уделывает.
Чума резко вскидывает голову, а затем начинает разрезать мясо на своей тарелке с ожесточением, которое я могу воспринять только как предупреждение.
– О? – спрашивает королева, слегка склонив голову набок. – И что же это может быть?
– Крысы, – невозмутимым тоном произносит Виски. – В здании такого размера к этому времени уже пробежало бы как минимум три или четыре штуки. Отсутствие крыс вызывает у меня легкую ностальгию по дому.
Реви первым разражается смехом.
– Ну, уверен, мы могли бы импортировать парочку.
– Идиот, – бормочет Чума в свой бокал с вином. Но в его голосе слышится намек на привязанность.
И вот так просто напряжение в комнате рассеивается. Разговоры за столом медленно возобновляются, и я чувствую, как плечи Призрака рядом со мной расслабляются.
Кризис миновал. По крайней мере, пока.
Я переключаю внимание на тарелку перед собой, заваленную едой, которая выглядит и пахнет невероятно. Беру вилку, остро ощущая тяжесть серебра в руке. В крайнем случае сойдет за неплохое оружие. Старые привычки умирают с трудом, полагаю.
Накалываю кусок идеально прожаренного мяса, блестящего от какого-то масляного соуса на травах, и подношу к губам. В тот момент, когда он касается языка, мне приходится подавить стон. Это самое вкусное, что я когда-либо пробовала.
– Чертовски вкусно, да? – спрашивает Виски, сверкая улыбкой. – Такое чувство, будто мы умерли и попали в рай.
– Я, безусловно, надеюсь, что мы не умерли, – сухо замечает Валек.
– Мы не умерли, – чопорно бормочет Тэйн.
Я с энтузиазмом киваю Виски, откусывая еще кусочек, не доверяя себе заговорить, чтобы не издать смущающих звуков. Рядом со мной Призрак всё еще не притронулся к еде. Осторожно, следя за тем, чтобы мои движения были медленными и выверенными, я тянусь под столом и кладу руку ему на бедро. Он слегка вздрагивает от контакта, но не отстраняется.
Медленно он тянется за вилкой левой рукой. Сжимает её как кинжал, и я ловлю себя на мысли: держал ли он её вообще когда-нибудь раньше? Я никогда не видела, как он ест. Он оглядывается, чтобы убедиться, что никто на него не смотрит. К счастью, никто не смотрит. Может быть, даже намеренно, словно они знают, что ему нужно уединение.
Он накалывает маленький кусочек мяса и подносит вилку к своим обнаженным зубам, колеблясь всего мгновение и с опаской поглядывая на меня – будто боится, что я испугаюсь и сбегу – прежде чем отправить кусок в рот. Без губ и щек, которые направляли бы пищу, ему приходится слегка запрокидывать голову. Мясо исчезает за его острыми зубами, и я мельком вижу, как работают обнаженные мышцы челюсти, проталкивая еду в глотку.
В том, как он ест, есть что-то странно притягательное.
Как волк.
В этом есть смысл. Все его зубы острые. Ни одного коренного. Он не смог бы жевать, даже если бы захотел. Я мягко сжимаю его бедро, даря ему улыбку, прежде чем снова откусить кусочек; я стараюсь не смотреть на него, чтобы он мог продолжать есть без стресса, хотя часть меня жаждет наблюдать.
Особенно когда под этим углом я замечаю, какой у него длинный язык. С закрытым ртом это совершенно неочевидно. Что еще он мог бы им делать?
Слова Чумы, сказанные ранее, эхом отдаются в голове: «Возможно, тебе стоит «перепрошить» его травму более приятным опытом. Только вы втроем. Знаешь, острые зубы Призрака могли бы обеспечить… уникальные ощущения, если быть осторожными».
Ладно. Он определенно имел в виду именно это.
Лицо вспыхивает от этой мысли, и мне приходится плотно сжать бедра, чтобы мой запах не взлетел до небес. От этого движения я невольно ерзаю, и Тэйн бросает на меня взгляд; его темные глаза заинтригованы моим ароматом, несмотря на явное напряжение и стресс.
Мое воображение разыгралось, и очень быстро. Представляю, как Призрак ласкает меня там, внизу, как этот длинный язык проходится по моей киске, проникая глубоко, в то время как острые зубы задевают мои складки, словно лезвия… Это было бы опасно, но в этом и была бы часть кайфа.
Призрак точно бы не понял, если бы я попыталась объяснить, почему эта мысль такая чертовски возбуждающая. Он бы решил, что я сошла с ума. Но, возможно, он почувствовал бы себя увереннее, если бы хоть на секунду узнал, что эта новая фантазия мгновенно взлетела на первое место в моем хит-параде.
И теперь, когда эта идея пришла мне в голову, я чувствую: мне от нее не отделаться, пока она не станет реальностью.
Я сдвигаюсь на стуле, пытаясь изгнать яркие образы языка и зубов Призрака между моих ног. Жар разливается по щекам, и я заставляю себя сосредоточиться на богато украшенной тарелке, изучая узоры, чтобы занять ум. Меньше всего мне нужно, чтобы мой запах выдал, куда именно забрели мои мысли.
Но уже поздно. Я чувствую, как темные глаза Тэйна буквально впиваются в меня, изучая с тем сосредоточием, от которого всегда кажется, будто он видит меня насквозь. Его ноздри слегка раздуваются, и я понимаю: он почуял перемену в моем запахе. Проклятые альфы с их обостренными чувствами.
Я рискую поднять взгляд, на мгновение встречаясь с ним глазами. От понимающего блеска в его зрачках у меня перехватывает дыхание. Он выгибает бровь, словно понятия не имеет, что творится у меня в голове. Хотя, полагаю, он и правда не знает. И он бы тоже этого не понял.
Я хватаю свой бокал и залпом выпиваю игристое фиолетовое вино. Оно мне почти противно, и это помогает. Это единственная вещь в Сурхиире, которая мне совсем не понравилась. Пряное, отчетливо перченое вино быстро меня охлаждает.
Когда я ставлю бокал, то замечаю, что Валек тоже наблюдает за мной. Его взгляд на мгновение перемещается на Призрака, потом снова на меня. Ухмылка, которую он демонстрирует, говорит о том, что он в точности разгадал мои мысли.
Призрак замечает взгляд Валека и издает низкое предупреждающее рычание. Вибрация проходит сквозь меня там, где наши бедра прижаты друг к другу под столом, и мне приходится прикусить губу, чтобы подавить стон. Я выпиваю еще вина.
– Я не на тебя смотрю, – лениво бросает Валек Призраку, и голос его сочится весельем. Рычание Призрака становится глубже.
– Всё в порядке, дикарка? – спрашивает Виски так тихо, чтобы слышали только ближайшие соседи. – Ты что-то вся раскраснелась.
Я открываю рот, чтобы ответить, но слова не идут. Как, черт возьми, я должна объяснить, что сижу тут на королевском ужине в окружении вельмож и слуг и фантазирую о том, как мой дикий альфа делает мне кунилингус?
– Я в норме, – хрипло отвечаю я, запихивая в рот побольше еды. Но когда Призрак косится на меня, тревога в его голубых глазах становится болезненно очевидной. О нет. Неужели он думает, что мне противно смотреть, как он ест?
Осознание бьет под дых. Конечно, он так и думает. Он так закомплексован, а я тут сижу, вся красная, и ерзаю рядом с ним. Он ни за что не догадается, о чем я думаю на самом деле. Наверное, решит, что я издеваюсь, если попытаюсь объяснить.
Надо это исправить. Медленно, так, чтобы никто не заметил движения моей руки, я веду пальцами выше по его бедру. Его дыхание слегка учащается, и краем глаза я вижу, как он настороженно наблюдает за мной. Я же не свожу глаз с тарелки, притворяясь, будто очарована замысловатыми узорами на тонком фарфоре, и жую еду с притворно задумчивым видом.
Но всё мое внимание сосредоточено на том, как тело Призрака отзывается на мои прикосновения. Когда кончики моих пальцев наконец касаются бугра в его штанах, из его груди вырывается еще одно низкое рычание. Звук вибрирует во мне, оседая внизу живота.
Его член дергается под моей рукой, и я вскидываю на него взгляд из-под ресниц с невинной улыбкой. Его голубые глаза полны растерянности и недоумения, но то самобичевание, что было там минуту назад, исчезло. Он смотрит на меня так, будто я окончательно спятила, но, по крайней мере, больше не выглядит так, будто хочет провалиться сквозь землю. Вот и славно.
– Айви, тебе нужен воздух?
Внезапный вопрос королевы ударил по мне как ведро с ледяной водой.
Мое лицо, которое мгновение назад, казалось, пылало огнем, резко остыло. Я подняла взгляд и встретилась с ней глазами. Её брови были сдвинуты в явном беспокойстве; она наблюдала за мной с другого конца стола, слегка наклонив голову.
– Н-нет, Ваше Величество, – выпалила я, выдавливая улыбку, которая, учитывая мое состояние, наверняка выглядела безумной. Ну, или выглядела так раньше. Сейчас – точно нет.
– Ты уверена? – спросил Валек с понимающей ухмылкой. От этого гада черта с два что скроешь. – Если тебе нужно время, вы с Призраком могли бы выйти…
– Я уверена, – быстро отрезала я, снова натянув улыбку.
Виски фыркнул и пробормотал что-то себе под нос, отчего Валек захохотал. Тэйн перевел взгляд с них на меня, хмурясь так сильно, как никогда прежде.
Впрочем, разговор пошел дальше, и, несмотря на недавнее внимание к нашей паре, Призрак, кажется, немного успокоился. Он всё еще бросал на меня обеспокоенные взгляды, но это были те самые взгляды, которыми одаряют человека, вызывающего у тебя оторопь. Ну и ладно. Это лучше, чем если бы он думал, что мне противно.
Сидящий напротив нас Чума откашлялся, привлекая мое внимание. В его плечах появилось напряжение, которого я не видела с момента нашего приезда. Он отложил вилку, не сводя глаз с брата.
– Реви, – произнес он тщательно нейтральным тоном. – Где отец? Я думал, он будет здесь ради… всего этого.
Температура в комнате, казалось, упала до нуля. Легкая улыбка Реви исчезла, он нахмурился и взглянул на королеву.
– Мама, – медленно проговорил он. – Хамса не знает?
Королева покачала головой, её пальцы крепче сжали салфетку.
– У меня еще не было возможности сказать ему.
Сердце забилось чаще – я почувствовала тяжесть того, что сейчас будет сказано. Взгляд Чумы метнулся от матери к брату; тень страха промелькнула на его лице, прежде чем он снова взял себя в руки, вернув маску холодного спокойствия.
– Сказать что? – спросил он.
Королева заколебалась, боль отразилась в морщинках на её лице.
– Твой отец… король… его больше нет, Хамса. Он умер вскоре после твоего исчезновения.
Ох, блять.
Чума застыл. На мгновение мне показалось, что он даже перестал дышать.
– Как? – спросил он почти неслышно.
– Сердечный приступ, – мягко ответил Реви. – Всё произошло быстро. Он не мучился.
Я видела, как на лице Чумы сменяли друг друга эмоции: облегчение, вина, гнев. Всё это пронеслось за доли секунды, прежде чем застыть в маске абсолютной пустоты.
– Понятно, – сказал он странно ровным голосом, потянувшись к бокалу. – А что насчет Азраэля? Он тоже должен быть здесь, верно? Или… он тоже…?
Неловкий взгляд, которым обменялись Реви и королева, заставил мой желудок сжаться. Чума тоже это заметил, его костяшки пальцев побелели вокруг ножки бокала.
– Он не мертв, – быстро вставил Реви. – По крайней мере… мы на это надеемся.
Чума просто сверлил его взглядом.
– Что это значит?
Королева тяжело вздохнула, внезапно выглядя на все свои годы. Реви подошел к ней, помогая устроиться в кресле поудобнее. Нежность этого жеста застала меня врасплох.
– Твой брат отправился на задание несколько лет назад, – объяснила королева, и в её голосе зазвучала тревога. – Он внедрился в ряды Райнмиха, чтобы следить за угрозой, которая, скорее всего, вторгнется в Сурхииру в будущем.
– Держим друзей близко, а врагов еще ближе, – добавил Реви, и его губы искривились в кривой улыбке, которая не коснулась глаз.
Чума побледнел.
– Вы знали, что я жив и служу в армии? – тихо спросил он.
– Нет, – прошептала королева. – Пока мы не получили известие о том, что вы добрались до нашего поезда, мы предполагали худшее.
Вина зашевелилась в моей груди, хотя я знала, что это не моя ноша. Я могла только догадываться, что чувствует сейчас Чума. Его лицо оставалось беспристрастной маской, как обычно, но было там что-то еще. Едва заметный изгиб губ вниз, который я бы наверняка пропустила, если бы не знала его так хорошо, но и он исчез в мгновение ока.
– Мы потеряли связь с Азраэлем относительно недавно, – продолжил Реви, его голос был напряжен от волнения. – Мы не слышали о нем уже несколько месяцев. Мы… обеспокоены.
Чума задвигал челюстью, переваривая информацию. Я видела, как в его голове крутятся шестеренки: он наверняка уже выстраивал планы и просчитывал варианты. В конце концов, это то, что он умеет лучше всего.
– Мы должны его вытащить, – твердо заявил он. – У нас есть связи, ресурсы. Мы могли бы…
– Всё не так просто, – перебил его Реви, качая головой. – Мы не можем рисковать нашей разведывательной сетью. И наша армия не приспособлена для операций такого рода. Мы сохраняли изоляцию не просто так.
Глаза Чумы сузились.
– То есть вы просто оставите его там? Нашего брата?
– Разумеется, нет, – вмешалась королева резким тоном. – Мы изучаем все варианты. Но мы должны быть осторожны. Безопасность Сурхииры…
– К черту безопасность Сурхииры! – взорвался Чума, и его хваленая выдержка наконец дала трещину. – Какой толк во всем этом, – он обвел рукой роскошный зал, – если мы не можем защитить своих? Если мы ничего не можем сделать с омегами, которых похищают и пытают?
За столом воцарилась тяжелая тишина. Я затаила дыхание, ожидая взрыва. Но, к моему удивлению, королева заговорила первой – тихо и с явной тревогой:
– О каких омегах идет речь?
Её слова повисли в воздухе. Я видела, как на виске у Чумы бьется жилка, пока он мучительно подбирал слова. Мне хотелось потянуться к нему, предложить хоть какую-то поддержку, но я словно приросла к месту.
Это не моя история, чтобы её рассказывать. И всё же, в каком-то смысле – моя. Это история каждого из нас, сплетенная воедино обстоятельствами и жестокостью.
Чума делает глубокий вдох, его пальцы выстукивают нервный ритм по безупречной скатерти.
– Совет… они не те, кем мы их считали. Не те, кем их считал кто-либо из нас.
– В этом нет ничего удивительного, – отрывисто роняет Реви.
Королева подается вперед.
– Объясни.
– Они… коллекционировали омег, – говорит Чума, и голос его натягивается, как струна. – Похищали их, если называть вещи своими именами. Отовсюду. Везде, где только могли дотянуться. Использовали их для любых своих прихотей. – Его взгляд становится жестким. – Уверен, воображения вам хватит.
Я тяжело сглатываю.
– Но зачем? – спрашивает Реви, и его недавнее непринужденное обаяние сменяется острой сосредоточенностью, которая напоминает мне о Чуме. – Омег ценят. Защищают. Это самое дорогое, что есть на этой планете.
Прежде чем я успеваю себя остановить, у меня вырывается горький смешок. Все взгляды обращаются ко мне, и я чувствую, как лицо заливает краска. Но я зашла слишком далеко, чтобы отступать.
– Защищают, – повторяю я, не в силах скрыть сталь в голосе. – Вы это так называете? Запирать в золотых клетках, обращаться как с имуществом, которое можно обменивать и продавать?
Глаза королевы расширяются. Я кожей чувствую тяжесть их взглядов – смесь ужаса и жалости, от которой по телу пробегает дрожь. Я вскидываю подбородок, вызывающе встречая их взгляды. Я не позволю их шоку или сочувствию запугать меня.
– Совет отдал меня этой стае. Они вытащили меня из Центра Перевоспитания, – говорю я, и голос мой звучит тверже, чем я на самом деле себя чувствую. – Из места, где нас должны были «приручить». Превратить в идеальных, послушных маленьких кукол, с которыми альфы могли бы играть.
Реви бледнеет.
– Это варварство.
– Если Азраэль – наш информатор, – цедит Чума, – почему он не сообщил вам о том, что происходит?
Похоже, у Реви нет ответа. Когда он наконец заговаривает, в его голосе нет и тени былой уверенности.
– Я не знаю. – Он делает паузу, поглядывая на королеву.
– Возможно, потому что он не хотел, чтобы вы знали, – многозначительно бросает Чума.
Изящная рука королевы крепче сжимает ножку бокала.
– Хамса…
– Это правда, – говорит он, и его резкий тон смягчается. – Реви, может, и старший, но Азраэль всегда был больше всех похож на нашего отца. Возможно, он хочет, чтобы Сурхиира оставалась в точности такой, какая она есть. Мы все знаем, как он относится к традициям.
В этих словах невозможно не заметить горечь. Тишина, воцарившаяся за столом, становится такой громкой, что я начинаю мучительно четко слышать пульсацию крови в собственных ушах.
– У тебя есть доказательства всего этого? – осторожно спрашивает Реви. – Это меняет всё. И я имею в виду вообще всё. – Он выразительно смотрит на остальных, останавливая взгляд на Тэйне. – Ты ведь лидер этой стаи? Что ты скажешь обо всем этом?
Тэйн выпрямляется, его темные глаза твердо встречают взгляд Реви. В его плечах чувствуется напряжение, которое я видела редко – будто он готовится к удару.
– Я скажу вот что, – начинает Тэйн, и его глубокий голос легко разносится по роскошному залу. – Мой отец – и отец Призрака тоже – стоит во главе всего этого. – Он делает паузу, желваки на челюсти сжимаются. – У нас есть контакт, и до того, как нас… отвлекли, – он делает паузу, бросая многозначительный взгляд на Валека, – мы собирались наконец получить необходимые доказательства того, что Совет скомпрометирован. Что в него внедрились торговцы омегами.
Впервые Валек выглядит искренне виноватым – эмоция, на которую, как я думала, он вообще не способен. Я узнаю что-то новое о каждом из моих альф.
Тишина накрывает обеденный зал, как тяжелое одеяло. Лицо королевы бледнеет, пальцы сжимают салфетку так, что костяшки белеют. Непринужденное обаяние Реви сменилось напряжением вокруг глаз – он выглядит чертовски похожим на Чуму, когда тот в стрессе и не знает, что сказать.
Наконец Виски нарушает тишину, его голос прорезает её, как нож.
– Что? Что, блять, вообще происходит?
Я морщусь от его прямоты, но кто-то должен был это сказать. Пусть это будет Виски. Снова. Он тащит на своих широких плечах весь этот ужин.
Реви откашливается, переводя взгляд на мать, прежде чем заговорить.
– Ну… возможно, мы и потеряли связь с Азраэлем, – говорит он напряженным голосом. – Но у нас всё еще есть другие агенты в регионе. Совет выдал ордер на уничтожение Призраков. На всех вас.
Я чувствую, как кровь отливает от лица. Призраки замирают.
– И… ордер на возвращение Айви, – тихо заканчивает Реви.
Комната кружится перед глазами, и на мгновение мне кажется, что я сейчас упаду в обморок. Приказ убить при встрече? Моих альф? И они хотят вернуть меня? От мысли о возвращении в ту дыру меня тянет тошнить.
