Текст книги "Психо-Стая (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 36 страниц)

– Сука, – бормочет Тэйн рядом со мной, его глубокий голос охрип от гнева и, к моему ужасу, от страха. Я никогда раньше не слышала, чтобы Тэйн звучал напуганно. – Мой отец, должно быть, понял, что мы на него вышли.

Глаза Чумы сужаются.

– Или они знают, что нас захватила Вриссия. Могут думать, что мы теперь скомпрометированы.

– Или тот урод нас сдал, – огрызается Виски.

– Ворон или Николай? – бормочет Тэйн.

– Выбирай любого, – фыркает Чума, а затем замолкает, словно обдумывая. – Сомневаюсь, что это связано с кем-то из них. На самом деле, они, вероятно, единственные два подонка во Внешних Пределах, которых Совет хочет видеть мертвыми больше, чем нас. Разве что ты знаешь что-то, чего не знаем мы, Валек?

Валек, который все это время молча сверлил взглядом пол с плотно сжатыми челюстями, качает головой.

– Значит, нам пиздец, – просто резюмирует Виски.

– Нет, – говорит королева, мгновенно приковывая к себе всеобщее внимание. Она делает глубокий вдох, обводя всех нас взглядом. – Возможно, – произносит она осторожно, – пришло время для перемен. Какой смысл жить в утопии, когда за нашими границами столько страдающих? И… возможно, мы сможем найти Азраэля.

Реви выпрямляется, на его лице отражается явное удивление.

– Мама, наша изоляция веками обеспечивала нам безопасность. Если мы начнем вмешиваться во внешние дела…

– То мы сможем хоть на что-то повлиять, – заканчивает она за него. – Какой прок во всех наших знаниях и ресурсах, если мы копим их за этими стенами, пока мир вокруг нас полыхает?

Ее слова шокируют меня. Я думаю обо всех страданиях, что видела, о всей боли, причиненной власть имущими. Слышать, как правитель говорит о реальном желании помочь… это больше, чем я когда-либо смела надеяться. Конечно, это всё еще может быть ловушкой. Но инстинкты говорят мне об обратном. А они редко ошибаются.

– Это будет непросто, – говорит Чума, но в его голосе звучит нотка надежды, которой я никогда раньше не слышала.

Королева торжественно кивает.

– Именно поэтому нам понадобится ваша помощь. Всех вас, – добавляет она, одаряя нашу разношерстную группу мягкой улыбкой. – Вы видели худшее, что может предложить этот мир. Вы знаете, как выживать среди его опасностей.

Я чувствую, как тяжесть ее слов ложится на наши плечи. Это масштабнее всего, с чем мы сталкивались раньше. Это может изменить всё. Но… это действительно может изменить всё.

Я вскидываю подбородок, встречая взгляд королевы.

– Чего бы это ни стоило.

Медленная улыбка расплывается по ее лицу.

– Теперь я вижу, почему мой сын выбрал тебя, – тепло говорит она. – У тебя сердце истинной королевы.

Жар приливает к моим щекам. Я не королева. Я просто дикая омега, которая научилась выживать любыми способами. Но когда я оглядываюсь на своих альф – на мою семью, – я понимаю, что, возможно, именно это сейчас и нужно.

– Итак, каков наш первый шаг? – спрашивает Виски, подаваясь вперед с азартной ухмылкой. – Я голосую за то, чтобы начать что-нибудь взрывать. К слову, я в этом эксперт.

Чума сдавливает переносицу пальцами.

– Это абсолютно не…

– Мне любопытно, – прерывает его королева, не сводя глаз с Виски. – Кем именно вы приходитесь моему сыну?

Ее прямой вопрос повисает в воздухе; привычная дерзкая ухмылка Виски на мгновение меркнет, в глазах мелькает неуверенность.

– Я, э-э… – Он косится на Чуму, который застыл рядом с королевой. – Я его со-брат по стае. Мы тут все в некотором роде братья.

Губы королевы изгибаются в понимающей улыбке.

– Да, это и так ясно. И вы, безусловно, один из альф Айви. Но на этом всё заканчивается?

Я задерживаю дыхание, наблюдая за этой игрой. Лицо Виски заливается пунцовым румянцем, что разительно контрастирует с его обычной бравадой. Чума выглядит так, будто хочет, чтобы мраморный пол разверзся и поглотил его целиком.

– Мама, – натянуто произносит Чума. – Я не думаю…

– Тише, Хамса, – мягко перебивает она. – Я не слепая и не дура. Я вижу, как вы смотрите друг на друга.

Ох, блять.

Виски откашливается, расправляя широкие плечи.

– Ваше Величество, – говорит он голосом более грубым, чем обычно. – Я… мне небезразличен ваш сын. Больше, чем, наверное, следовало бы, учитывая, что мы, ну… оба альфы. Но я бы не стал придавать этому большого значения. Я не совсем в его вкусе, – добавляет он с хитрой ухмылкой, которая не касается глаз.

Лицо королевы остается непроницаемым, пока она слушает Виски, затем она переводит взгляд на Чуму. Его глаза расширяются, он открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова не выходят.

– Понимаю, – тихо говорит королева. – Это правда, Хамса? Его чувства безответны?

Я внимательно наблюдаю за Чумой, замечая, как его пальцы выстукивают нервный ритм по бедру. Снова этот нервный тик. Он долго молчит, пока травмы прошлого вскипают внутри. Годы самоконтроля, годы сокрытия огромной части того, кто он есть на самом деле, бьются против честности этого момента. И Виски только что дал ему удобный путь к отступлению.

– Я… – начинает Чума, затем запинается. Он делает глубокий вдох, расправляя плечи. – Нет, – наконец говорит он, и его голос крепнет. – Это не так.

Виски в шоке уставляется на него. Я никогда не видела его настолько онемевшим, но, полагаю, для всего бывает первый раз. Чума дарит ему слабую улыбку, но тут же внутренне сжимается, ожидая отторжения.

Вместо этого королева просто кивает, и на ее губах играет мягкая улыбка.

– Хорошо, – просто говорит она.

Чума моргает, явно выбитый из колеи.

– Хорошо? – эхом переспрашивает он.

Королева протягивает руку и накрывает его ладонь своей.

– Сын мой, неужели ты и правда думал, что я осужу тебя за это? После всего, что произошло? После того, как я думала, что потеряла тебя навсегда?

Я вижу, как что-то внутри Чумы словно рушится. Тщательно выстроенные стены, маска холодного безразличия, которую он носил так долго, – всё это осыпается в один миг. Он вдруг выглядит молодым и уязвимым так, как я никогда раньше не видела.

– Но… законы, – слабо произносит он. – Традиции…

– Изменились, – заканчивает за него королева.

Чума смотрит на неё еще целую вечность, его пальцы замерли на полпути к очередному удару по скатерти.

– Изменились, – эхом повторяет он, его голос едва громче шепота. – Что ты имеешь в виду?

Мне хочется потянуться к нему, предложить хоть какое-то утешение, но я словно приросла к стулу. Это кажется слишком интимным, слишком обнаженным. Будто я вторгаюсь в момент, свидетелем которого мне быть не полагалось.

– Я знаю про Адиира, – мягко говорит королева.

Резкий вдох Чумы слышен даже с моего конца стола. Он бледнеет, и на мгновение я пугаюсь, что он может упасть в обморок.

– Знаешь? – выдавливает он.

– Отец Адиира был тем, кто организовал всё, что произошло в ту ночь, – объясняет она, и в её голосе появляются жесткие нотки. – Он хотел записать твоё признание – в том, что тебе нравится компания как омег, так и альф, – чтобы шантажировать твоего отца. Заставить его вернуть долг за сохранение тайны.

Низкое рычание зарождается в груди Чумы, его руки на столе сжимаются в кулаки.

– Этот ублюдок, – хрипит он. – Значит, это он подговорил Адиира? Заставил его записать… заставил его… – Он замолкает, не в силах закончить фразу.

От этой жестокости меня начинает подташнивать.

– Да, – тихо подтверждает королева. – Хотя я не думаю, что Адиир знал о планах отца во всех подробностях. Он был пешкой, так же как и ты. Готовой к игре пешкой, но всё же пешкой.

Чума испускает дрожащий вздох.

– Это не отменяет того, что я сделал, – тихо говорит он.

– Нет, – соглашается королева. – Но это может изменить то, как ты смотришь на это. Как ты смотришь на самого себя.

Я наблюдаю за тем, как Чума борется с этим, его привычная маска холодного безразличия с каждой секундой трещит всё сильнее. Это похоже на разрушение плотины в замедленной съемке: годы тщательно похороненных эмоций наконец вырываются на свободу.

– Когда ты сбежал, – продолжает королева, и её голос дрожит от чувств, – я думала… я думала, это потому, что тебе стыдно. Потому что ты боялся реакции отца на твою тягу к альфам.

Чума резко вскидывает голову, его глаза расширены от шока.

– Ты знала об этом раньше?

Смех королевы тихий, с оттенком грусти.

– Я знала это с тех пор, как ты был маленьким. То, как ты смотрел на Адиира… точно так же я смотрела на твоего отца.

Я чувствую, как все остальные за столом неловко ерзают; явно не все уверены, стоит ли им это слушать. Но я не могу отвести глаз. Это та сторона Чумы – Хамсы, – которую я никогда не думала увидеть. Настоящий, уязвимый и такой… человечный.

– Я не… – начинает Чума, затем замолкает, тяжело сглатывая. – Я никогда не хотел, чтобы всё это случилось. Я просто… я не мог остаться. Не после того, что я сделал. Не когда я думал…

– Когда ты думал, что мы отвергнем тебя, – заканчивает за него королева.

Чума кивает, не в силах встретиться с ней взглядом.

Королева сжимает руку сына. Он сначала вздрагивает, но затем накрывает её ладонь своей.

– Я никогда не смогла бы отвергнуть тебя, – продолжает она. – Ни за то, кого ты любишь, ни за что-либо другое. – Её взгляд перемещается на Виски с одобряющей улыбкой. – И вообще, мне нравится этот альфа. Он ценит нашу кухню, и, возможно, он заставит тебя хоть немного расслабиться.

Виски скалится ей в ответ. На этот раз улыбка искренняя.

– Чертовски верно.

Я смотрю, как Чума переваривает это – годы вины и стыда воюют с этой новой информацией.

– Но отец…

– Тебе больше не нужно бояться отца, – твердо говорит королева. – Когда он умер и я взяла полное управление на себя, я внесла изменения. Начиная с законов об отношениях между альфами.

Глаза Чумы округляются.

– Ты… что?

Улыбка королевы мягкая, но решительная.

– Я издала указ, разрешающий альфам быть вместе в Сурхиире. Открыто. Без стыда.

Тишина, воцарившаяся в зале, становится оглушительной.

Я почти слышу, как в головах у всех крутятся шестеренки, переваривая эту новость, даже если для слуг это уже старая история. У Виски от шока отвисла челюсть, Тэйн глубоко задумался, нахмурив брови. Даже Валек выглядит ошарашенным – его привычная ухмылка сменилась искренним удивлением. Призрак молчит, как обычно, но я чувствую: он вообще не понимает, из-за чего весь сыр-бор.

Но я не могу оторвать глаз от Чумы. Он выглядит… раздавленным. Словно всё, во что он верил в отношении себя и своего прошлого, рассыпается в прах.

– Зачем? – спрашивает он, и его голос срывается. – Зачем ты это сделала?

Глаза королевы сияют.

– Потому что я надеялась… я молилась… что если ты когда-нибудь вернешься домой, ты будешь знать, что тебя любят. Что тебя принимают. Что здесь для тебя есть место. – Она делает глубокий вдох. – И если ты сможешь собрать армию, которая хочет изменить мир, мы будем стоять плечом к плечу с тобой.

– Так, и что? – Голос Виски, прозвучавший резким контрастом к эмоциональной беседе, заставляет меня вздрогнуть. – Мы затеваем целую грёбаную революцию?

– Давно, блять, пора, – бормочу я, не в силах сдержаться.

– Погодите, – раздается голос Тэйна, сильный и трезвый, как всегда. Мы все поворачиваемся к нему, даже королева.

Но он смотрит прямо на меня.

– Мы все занимались этим так долго, что работаем на автопилоте, – продолжает Тэйн, и его голос становится тише. – Вечно движемся к следующей миссии, к следующему запасному плану. Но нам нужно остановиться и подумать вот о чем. Это первый раз – и, возможно, единственный, – когда у нас есть шанс сделать что-то иначе. Дать Айви что-то другое.

Остальные умолкают, но по их задумчивым лицам я вижу, что они понимают его слова лучше, чем я.

– О чем ты говоришь, Тэйн? – спрашиваю я, хмурясь.

– Он пытается дать тебе выбор, маленькая омега, – произносит Валек, и в его тоне слышится странная меланхолия. – Настоящий выбор. Прожить ту жизнь, которая должна была быть у тебя с самого начала.

– Жизнь, которая возможна только здесь, – заканчивает Тэйн, подтверждая, что они – к моему шоку – заодно. – Жизнь, которую мы можем дать тебе только здесь.

Мне требуется время, чтобы смысл этих слов дошел до меня. Когда это случается, я медленно качаю головой.

– Нет, – говорю я с твердостью, которая удивляет меня саму; мой голос эхом разносится под сводчатыми потолками. – Я не… мы не можем просто остаться здесь, пока твой отец и Совет втаптывают в грязь то, что осталось от нашего мира.

– Но это мир, который создали мы, – отрезает Тэйн. Он кивает остальным Призракам. Всем, кроме… я замечаю – кроме Призрака. – Ты заслуживаешь чего-то лучшего.

– Тэйн, нет, – говорю я сквозь зубы, вскакивая со стула прежде, чем успеваю себя остановить. – Ты не оставишь меня здесь одну, пока сам отправишься воевать в Райнмих.

– Не одну, – поправляет он, многозначительно глядя на своего брата.

Призрак в замешательстве негромко рычит, весь напрягаясь. Я вижу, что тон Тэйна пугает его так же сильно, как и меня. Осознание того, о чем он просит, сбивает с ног, как скоростной поезд.

Остаться здесь, в Сурхиире, с Призраком? Пока они четверо уйдут – возможно, навсегда? Туда, где они могут погибнуть?

Я открываю рот, чтобы возразить, но Чума опережает меня.

– Об этом стоит подумать, Айви, – мягко говорит он. И серьезно. – Тэйн прав. Ты и Призрак… вы не выбирали это. А мы – выбрали. Мы все приложили руку к поддержанию мира, который проявил к тебе столько жестокости. – Его голос натягивается от вины. – Наша ответственность – разрушить его.

– К черту вашу ответственность, – свирепею я, прежде чем успеваю сдержаться.

Теперь на меня смотрят все пять альф. Если уж альфе материться на королевском ужине – табу, то омеге и подавно, но я не могу остановиться. Не тогда, когда само предложение разлучить меня с моей стаей, какими бы благородными ни были их намерения, наполняет меня еще большим ужасом, чем идея снова оказаться в Центре Перевоспитания.

Там они могут лишь пытать меня. Запереть. Убить.

Но разлука с моими истинными? Это участь хуже смерти. Это смерть души, а это единственное, что я пообещала никогда не отдавать этим ублюдкам.

– Айви, – начинает Виски. – В их словах есть смысл.

– Нет, – шиплю я. – Мы – стая. Это ведь что-то значит, разве нет?

Они обмениваются напряженными взглядами, ведя какой-то немой спор.

– Конечно, значит, – тихо говорит Тэйн. – Но…

– Тогда вы не пойдете без меня, – твердо заявляю я. – Я знала, на что шла, когда сделала выбор стать вашей омегой. Если Райнмих падет, он падет из-за нас. Из-за всех нас. Как стаи. Как единого целого. – Я сглатываю слезы, подступающие к глазам, понимая, что это бесполезно. – Либо так, либо никак.

Тэйн долго сверлит меня взглядом, и я ловлю себя на мысли, сколько бывалых солдат сломалось под этим темным, пронзительным взором. Выдерживать его труднее, чем я готова признать. Но затем он медленно моргает, и из его широкой груди вырывается тихий смешок.

– Это ультиматум?

Я расправляю плечи, понимая, что всё еще стою.

– Да, – говорю я, стараясь звучать увереннее, чем чувствую себя на самом деле. – Именно.

На его лице проскальзывает тень улыбки, он переглядывается с остальными.

– Ну что ж, похоже, решено. У нас есть омега. У нас есть отряд. У нас есть союзники. Теперь нам просто нужна армия. – Он делает паузу, переводя взгляд на королеву. – При всем уважении, Ваше Величество… какой вам в этом прок? – спрашивает он, озвучивая мое негласное опасение.

К моему удивлению, королева улыбается.

– Шанс исправить часть того зла, которому моя изоляция позволила расцвести в мире за нашими границами, – говорит она. – И шанс помочь моему сыну залечить раны прошлого. – Её взгляд обводит всех нас. – И, если нам очень повезет, шанс обрести могущественных союзников в борьбе против тех, кто готов причинять вред самым уязвимым среди нас.

Красивая речь. Но я на горьком опыте усвоила, что за красивыми словами часто прячется уродливая правда, и даже сейчас мне трудно принять её слова за чистую монету. По крайней мере, пока я не встречаюсь с ней взглядом.

Она коротко кивает мне. И с этим жестом любые мои страхи о том, что я просто отчаянно хочу верить, будто в этом гребаном мире осталось хоть что-то доброе, мгновенно испаряются.

Я верю ей. Всем сердцем верю.

– Нам нужно время, чтобы всё обсудить, – говорит Тэйн. – Всей стаей.

Королева кивает.

– Разумеется. Берите столько времени, сколько потребуется. Мы продолжим разговор утром, когда вы все отдохнете и закончите трапезу.

– Вот это дело, – отзывается Виски, потирая ладони, прежде чем снова наброситься на еду. – Если уж мы идем на войну, лучше заправиться как следует.

Чума вздрагивает от его выражений. Но королева лишь сияет.

Разговоры за столом превращаются в далекий гул, пока я прислоняюсь к мощному плечу Призрака. Веки кажутся невероятно тяжелыми; тяжесть всего, через что мы прошли, наконец наваливается на меня. Я знаю, что должна сидеть прямо, должна хотя бы притворяться, что слушаю. Но у меня нет сил даже на то, чтобы беспокоиться о приличиях.

Призрак обнимает меня за плечи; его прикосновение сначала нерешительное. Когда я не отстраняюсь, он притягивает меня ближе, его массивная рука описывает успокаивающие круги на моем плече. Негромкий рокот в его груди вибрирует во мне, словно колыбельная.

Мне хочется сказать ему, как я горжусь тем, что он сидит здесь со мной, хотя этот королевский ужин для него – сущая пытка. Как сильно я его люблю. Как сильно я люблю их всех. Этих прекрасных, сломленных альф, которые принадлежат мне, даже когда мир вокруг нас рушится. Но слова теряются где-то между мозгом и губами, запутываясь в тумане изнеможения, застилающем разум.

Теплая рука ложится мне на бедро. Мне не нужно смотреть, чтобы понять – это Тэйн. Его пальцы вычерчивают ленивые узоры на шелковой ткани платья, и каждое касание посылает по телу крошечные искры жара, несмотря на мою усталость.

Наверное, ни одному из них не стоило бы делать этого здесь. Они даже не пытаются скрываться, как я, когда трогала Призрака под столом. Но я слишком вымотана, чтобы думать о приличиях. Слишком изнурена, чтобы волноваться о том, что подумают другие.

Эти альфы – мои, а я – их. И пусть весь мир это видит.

Глава 28

ЧУМА

Тяжелый взгляд матери провожает нас, когда мы покидаем обеденный зал; Айви, полусонная, бредет, спотыкаясь, между Тэйном и Призраком. У меня щемит в груди при виде нее – такой маленькой и беззащитной между их массивными телами.

Она не должна нести на себе бремя нашего сломленного мира. Никто из них не должен. Но она выбрала это. Выбрала нас. Эта мысль до сих пор сбивает меня с толку.

Мы пробираемся по извилистым коридорам дворца; безупречно белые стены резко контрастируют с тьмой, которая, как мне кажется, подползает к краям моего зрения. Каждый шаг дается так, будто я иду сквозь густую патоку – груз прошлого тянет меня назад.

Когда мы добираемся до гостевого крыла, Айви уже скорее спит, чем бодрствует. Тэйн легко подхватывает ее на руки, прижимая к своей широкой груди. Она прижимается к нему, и с ее губ срывается довольный вздох.

– Она на мне, – бормочет он, и его глубокий голос звучит непривычно мягко. – А вы все готовьтесь ко сну.

Я киваю, не доверяя собственному голосу. Остальные начинают стягивать официальные наряды, но я пока не могу заставить себя пошевелиться. Мой взгляд прикован к спящей Айви, пока Тэйн несет ее к огромной кровати, занимающей центр комнаты.

Она выглядит такой умиротворенной. Такой нетронутой ужасами этого мира. Но я-то знаю правду. Мы все знаем.

Рука Виски на моем плече вырывает меня из раздумий.

– Ты как? – негромко спрашивает он.

Я выдавливаю улыбку, которая больше похожа на гримасу.

– Я в порядке.

Он фыркает, явно не поверив ни на грош.

– Ну да, конечно. А я, блять, принцесса Райнмиха.

Несмотря ни на что, у меня вырывается смешок.

– Я почти уверен, что эта поговорка звучит иначе.

– Ну, я импровизирую. – Он начинает расстегивать мой китель, его пальцы оказываются на удивление ловкими. – Давай, вытряхивайся из этого парадного прикида, пока не вырубился стоя.

– Это же не корсет, в конце концов, – сухо замечаю я. Виски ухмыляется:

– А мой – да.

Мне стоит запротестовать. Стоит сохранить ту тщательную дистанцию, которую я выстраивал так долго. Но я так устал бежать. Прятаться. Я позволяю ему раздеть меня, прикрывая глаза, пока его руки скользят по моему телу.

К тому времени, как мы оба раздеваемся до белья, остальные уже устроились в постели вокруг Айви. Она свернулась калачиком между Призраком и Тэйном, её огненные волосы рассыпались по их широким грудям. Тэйн пристроился сзади, по-хозяйски обняв её за талию, пока она утыкается носом в шрамированную шею Призрака. Валек, как ни странно, втиснулся между Призраком и изголовьем кровати; его серебристые волосы поблескивают в тусклом свете, падая на закрытые глаза.

Вместе они выглядят… правильно. Целостно.

Я колеблюсь у края кровати, внезапно теряя уверенность. Место ли мне здесь? После всего, что я совершил, всего, что скрывал…

Рука Виски ложится мне на поясницу, мягко подталкивая вперед.

– Давай уже, – бормочет он. – Ты один из нас, нравится тебе это или нет.

Я позволяю ему завести меня на кровать и устраиваюсь рядом с Тэйном. Виски разваливается рядом со мной, его тело так и пышет жаром. Айви слегка шевелится, когда матрас прогибается, её глаза приоткрываются.

– Хамса? – бормочет она, тянясь ко мне с сонной улыбкой.

Звук моего настоящего имени на её губах прошивает меня насквозь. Я беру её за руку, запечатлев нежный поцелуй на костяшках пальцев.

– Я здесь, – шепчу я. – Спи.

Она довольно мычит, и её глаза снова закрываются. Через мгновение её дыхание выравнивается, становится глубоким и размеренным.

Мы долго лежим в тишине; слышен лишь тихий шепот дыхания и случайный шорох простыней. Я смотрю в украшенный потолок, прослеживая глазами знакомые замысловатые геометрические узоры. Что угодно, лишь бы отвлечься от шторма эмоций, бушующего внутри.

– Ты слишком громко думаешь, – бормочет Виски рядом. – Я почти слышу, как скрепят шестеренки в твоих больших мозгах.

Я поворачиваю голову к нему и с удивлением обнаруживаю, что его медово-карие глаза устремлены на меня. В его взгляде сквозит мягкость, которую я никогда раньше не видел. От этого в животе всё скручивается.

– Прости, – шепчу я. – Постараюсь думать потише.

Он фыркает, звук гаснет в подушке.

– Умник хренов. – Его рука находит мою под одеялом, кончики пальцев касаются моих. – Хочешь поговорить об этом?

Я колеблюсь. Слова уже здесь, они так и просятся наружу, но я никак не могу дать им волю. Годы жесткого самоконтроля, привычка прятать всё глубоко внутри делают саму попытку открыться почти невозможной.

Но Виски просто терпеливо ждет, лениво очерчивая большим пальцем круги на тыльной стороне моей ладони. Это простое прикосновение удерживает меня в настоящем, когда мне кажется, что я вот-вот уплыву в море странной и неуютной ностальгии.

– Я не знаю, как это делается, – признаюсь я наконец, и мой голос едва слышен. – Как снова быть… собой. Кем бы этот «я» ни был.

Виски долго молчит, обдумывая. Затем он мягко тянет меня за руку.

– Пошли, – тихо говорит он. – Проветримся.

– Только не голышом, – бормочу я.

Его низкий смешок вибрирует во мне.

– Не хочешь показать наши члены всей Сурхиире?

– Нет. Не хочу.

Он медленно скатывается с кровати, увлекая меня за собой. Я с усмешкой наблюдаю, как он неуклюже, словно огромный медведь, роется в гардеробе. Он находит пару шелковых халатов и без предупреждения бросает один мне. Я ловлю его, но не раньше, чем он накрывает меня целиком, как гребаная простыня – привидение.

Он подавляет хохот, который наверняка разбудил бы всех остальных.

– Свежий подгон: маскировка для Чумы.

– Заткнись, – ворчу я, стаскивая халат с головы и накидывая его на плечи. Но я и сам немного смеюсь.

– Ну, теперь я реально похож на принцессу Райнмиха, – криво усмехается Виски, затягивая пояс на талии. Я не могу удержаться и обвожу взглядом его мощное тело, отмечая, как ладно на нем сидит халат: ткань собирается на широких плечах и расходится на мускулистом животе.

– Ты же в курсе, что такой не существует? – спрашиваю я, внезапно засомневавшись.

– Пока нет, – ухмыляется он. – Но может появиться, если Сурхиира всё захватит. Ты тогда станешь королем?

Странная мысль.

– Я только третий в очереди, но даже если бы это было не так – корона мне нахрен не сдалась, – отрезаю я.

– Зато моя тебя очень даже интересует.

Я выгибаю бровь.

– Удивлен, что ты вообще знаешь это слово.

– Я много чего знаю, – бросает он, уже направляясь на балкон.

Я следую за Виски наружу; прохладный ночной воздух заставляет кожу покрыться мурашками. Мгновение мы просто стоим в тишине, любуясь видом на сияющий белый город из мрамора и камня, раскинувшийся перед нами. Наше озеро мерцает, как миллиарды бриллиантов в свете полной луны.

Странно, насколько всё это кажется одновременно знакомым и чужим.

Виски опирается на перила, его халат распахивается, обнажая крепкий торс.

– Ну что, Ваше Высочество, – говорит он с дразнящей интонацией. – Не желаете устроить мне гранд-тур?

Я закатываю глаза, но не могу сдержать слабую улыбку.

– Я думал, ты хотел подышать воздухом, а не устраивать полуночный променад.

Он скалится той самой невыносимой ухмылкой, которая всегда умудряется залезть мне под кожу.

– А почему бы не совместить? Давай, покажи мне свои старые охотничьи угодья.

Прежде чем я успеваю возразить, он уже перекидывает ногу через перила балкона. Сердце подпрыгивает к самому горлу, когда он опасно балансирует на краю.

– Ты что, блять, творишь? – шиплю я, хватая его за огромную ручищу.

Он только смеется, и этот звук подхватывает ночной ветерок.

– Живи на полную, Док. Или мне называть тебя Принцем?

С этими словами он сигает с балкона. Я с ужасом наблюдаю, как он летит по воздуху и тяжело приземляется на каменную крышу строения пониже, замирая в полуприседе. Он выпрямляется, разминает плечи до хруста и поворачивается ко мне, широко разведя руки; эта самоуверенная ухмылка всё еще приклеена к его лицу.

– Ну, ты идешь или как?

Я колеблюсь лишь секунду: годы выверенного контроля борются с безрассудным порывом последовать за ним. Но, может быть, именно это мне сейчас и нужно. Отпустить себя. Вспомнить, каково это – быть свободным.

Прежде чем я успеваю передумать, я уже перелезаю через перила. Камень холодит босые ноги, пока я прикидываю расстояние. Прыжок не невозможный, но я не делал ничего подобного уже много лет.

Я глубоко вдыхаю, сгибаю колени и отталкиваюсь.

На один замирающий миг я оказываюсь в полете. Ветер бьет в лицо, перебирает волосы, и я чувствую себя более живым, чем за все последние годы. Затем я перекатываюсь по крыше и замираю у ног Виски.

Он протягивает руку, помогая мне подняться.

– Неплохо для изнеженного принца, – подначивает он.

Я принимаю его руку, позволяя потянуть меня вверх. Хотя бы потому, что если я откажусь, он станет еще несноснее.

– К твоему сведению, я далеко не изнеженный.

– Да неужели? – Его глаза искрятся интересом. – Ну-ка, просвети.

Вместо ответа я срываюсь с места и бегу по крыше; ноги сами находят знакомые тропы, которые, как я думал, я давно забыл. Виски преследует меня, его раскатистый смех эхом отдается в тихом ночном воздухе. И я тоже смеюсь.

Мы проносимся над внутренними двориками, заполненными невероятно хрупкими кристаллическими деревьями – их листья нежно позвякивают на ветру. Мимо фонтанов, которые, кажется, бросают вызов гравитации: вода в них течет вверх сверкающими дугами. Мимо садов, переполненных цветами, что светятся изнутри, окрашивая белый камень в радугу мягких цветов.

Это захватывает дух.

Волшебно – так, как я почти успел позабыть.

Мы замедляем бег и останавливаемся на широкой плоской крыше, возвышающейся над центральной площадью. Огромная мраморная статуя Небесной Матери доминирует в пространстве; её тонкий клюв обращен вниз к балкону, позолоченные глаза сияют в мягком лунном свете, а крылья широко распростерты, словно она хочет обнять весь город.

Словно она хочет обнять нас.

Этот вид слишком знаком. Здесь всё и произошло. Здесь я убил Адиира. Здесь всё изменилось.

– Ладно, признаю, – говорит Виски, подходя ко мне к краю крыши и указывая на панораму. – Это место просто охренительно эффектное.

Я киваю; в горле встает ком, когда воспоминания накрывают меня с головой. Воспоминания, в которые я не хочу погружаться прямо сейчас.

– Я постоянно пробирался сюда ребенком. Это было мое тайное убежище, когда давление королевских обязанностей становилось невыносимым.

Виски на мгновение замолкает, изучая меня своими медово-карими глазами, которые, кажется, всегда видят меня насквозь.

– Должно быть, тебе было одиноко, – тихо произносит он.

Слова бьют по мне сильнее, чем я ожидал.

– Так и было, – признаюсь я почти шепотом. – В материальном плане у меня было всё, что только можно пожелать. Но я всегда чувствовал себя… отделенным. Другим.

– Из-за того, что ты би-альфа?

– Что? – выдавливаю я, и смех невольно вырывается наружу, несмотря на спазм в горле. – Этот термин вообще не имеет смысла.

– Ну, я не знаю, как это называется! – протестует он.

– Не думаю, что такое слово вообще есть, – признаю я, всё еще немного посмеиваясь. – Но… да, это было частью проблемы. Хотя дело не только в этом. – Я вздыхаю, глядя на безмятежный пейзаж. – Я никогда не хотел править. Мне никогда не было уютно от мысли о такой власти над жизнями людей. Я просто хотел помогать. Исцелять.

Рука Виски находит мою, его пальцы переплетаются с моими. Это простое касание не дает мне снова сорваться в бездну старой боли.

– Мне кажется, ты всё равно нашел способ это делать, – говорит он. – Может, не так, как ожидал, но всё же.

Я смотрю на наши сцепленные руки, поражаясь тому, насколько естественно это ощущается. Насколько правильно.

– Полагаю, что так, – бормочу я. – Хотя я не уверен, много ли добра я принес на самом деле, если смотреть масштабно.

– Эй. – Голос Виски звучит непривычно серьезно. Он полностью поворачивается ко мне, его свободная рука ложится мне на щеку. Его ладонь грубая на ощупь. – Ты сделал больше добра, чем сам понимаешь. Ты спасал наши задницы столько раз, что не сосчитать. И особенно – нашу омегу.

Жар приливает к моему лицу от его слов.

– Если бы ты знал хоть половину того, что я совершил… – я замолкаю, не в силах встретиться с ним взглядом.

– Мы знаем, кто ты сейчас, – прерывает меня Виски. – Вот что важно.

Я замираю, обдумывая его слова. Неужели это действительно всё, что важно? Мне хочется верить в это. Хочется верить, что я могу освободиться от прошлого, которое, кажется, душит меня. И когда я смотрю на дом, который когда-то казался тюрьмой, я чувствую, что не только я здесь изменился.