Текст книги "Психо-Стая (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 36 страниц)

Глава 40

ВАЛЕК

Я поправляю шелковый шейный платок перед зеркалом, критически изучая свое отражение. Белый костюм, принесенный слугами Чумы, сидит идеально, хотя мне не хватает привычного тактического снаряжения.

И моего шарфа.

И всё же, я должен соответствовать образу Прителя, богатого финансиста, для нашей встречи с Николаем. Он вышел на связь сегодня вечером и согласился встретиться со мной – точнее, с Прителем – в какой-то забегаловке на самой окраине сурхиирских территорий.

Это может быть ловушкой, но что в этом нового? А еще это единственный выбор, который у нас есть, если мы собираемся следовать этому суицидальному плану вторжения в Райнмих во имя… чего? Сделать мир лучше?

Эта концепция для меня так же чужда, как и сверхчеловеческий уровень самоконтроля, который мне приходится поддерживать последние три дня, чтобы сдержать обещание, данное Айви: не делать ничего, что могло бы унять моё возбуждение.

Три долгих, мучительных дня. И не только потому, что Николай заставил нас ждать.

Мои руки слегка дрожат, когда я разглаживаю лацканы. Каждый нерв будто оголенный провод. Верный своему слову, я не позволил себе ни малейшей разрядки, ни единого касания. Это поистине изысканная пытка. Она – женщина в моем вкусе.

Даже если это означает, что я почти не сплю, а сон мне ох как нужен. Я сжег все свои связи ради «Призраков». Ради Айви. Гео, Ворон, а теперь Николай. Даже если бы я действительно захотел уйти, мне настал бы полный пиздец. Больше некому оказывать услуги, больше нет дверей, которые бы передо мной открылись. И ко всему прочему, я теперь еще и в состоянии депривации сна.

Но она была права. Я раб своих инстинктов, когда дело касается её.

Всю мою жизнь инстинкт самосохранения диктовал мне каждое решение. Каждое предательство, каждый просчитанный риск – всё ради того, чтобы выжить. А теперь? Теперь у меня есть кое-что, что я ценю выше собственного выживания. У меня есть она.

Даже если она никогда больше не позволит мне коснуться её, я лучше буду ползать у её ног, вымаливая крохи внимания, чем буду свободен без неё. Ирония этой ситуации не ускользает от меня, пока я изучаю свое отражение. Я всегда воображал, что любовь – это своего рода тюрьма, но обнаружил, что без Айви свободы не существует. Даже если она меня ненавидит.

Но та ночь, когда я застал её с Призраком и Тэйном… та ночь стала первым разом, когда у меня промелькнул луч надежды. Надежды на то, что в ней есть какая-то часть, пусть крошечная, где любовь уживается рядом с этой ненавистью.

Дверь распахивается, и проем заполняет туша Виски.

– Пора выдвигаться, – бурчит он. – Смотри не просри всё, психопат.

Я закатываю глаза.

– Да-да. Тот, что с ломом в заднице, мне уже угрожал.

– Чума? – спрашивает он, хмурясь.

– Тэйн, – поправляю я, приглаживая волосы назад. – Хотя твой бойфренд тоже выдал парочку отборных предупреждений.

Я прохожу мимо него прежде, чем он успевает что-то выпалить, и направляюсь в общий зал нашей новой базы. Остальные уже собрались, одетые по высшему разряду. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу Айви в летящем белом платье; её дикие рыжие волосы уложены в элегантные волны.

Сегодня она будет играть роль моей омеги. И выглядит она в ней безупречно.

Я не мог бы и мечтать о большем совершенстве. Конечно, это всего лишь роль. Её случайный акт милосердия ничего не меняет. Но человек может мечтать. Даже такой порочный, как я.

– Ты выглядишь прелестно, маленькая омега, – мурлычу я, беря её за руку и запечатлевая поцелуй на костяшках пальцев.

Она позволяет это, но одаряет меня предупреждающим взглядом.

– Не наглей.

Я с улыбкой отпускаю её руку и картинным жестом распахиваю дверь, пропуская её вперед. Не могу удержаться от искушения проводить взглядом её удаляющуюся фигуру. У самоконтроля есть свои пределы.

Сурхиирские автомобили, ждущие снаружи, так же элегантны, как и всё остальное в этой невозможной стране. Белое с золотом, разумеется. Сопровождающие нас гвардейцы в безупречной форме больше похожи на экспонаты выставки, чем на солдат.

Но я-то знаю. Я видел, на что способны сурхиирские воины. Они даже не пытаются скрыть свою национальную принадлежность. Притель – человек с родиной, но без обязательств перед ней. Если он решит, что мне удалось нанять сурхиирский отряд, это может стать тем самым штрихом, который заставит его поверить в мой фасад.

Если, конечно, Совет еще не сжег этот мост, и мы все не идем прямиком в ловушку. Но это риск, на который мы обязаны пойти.

Поездка до границы сурхиирских земель проходит в напряженном молчании. Захудалый бар, где назначена встреча с Николаем, разительно контрастирует с роскошью нашей базы. Это место из тех, что существуют в тенях между территориями, где правила более… Гибкие. Идеально для такой встречи.

Когда мы подъезжаем, я замечаю через грязные окна знакомое кроваво-красное пальто. Николай уже здесь – а это значит, что всё пройдет либо очень хорошо, либо очень плохо. С ним редко бывает середина.

Я мгновенно сканирую присутствующих, как только мы входим внутрь. Группа альф и бет, шумно играют в бильярд. Несколько пьянчуг у стойки в разной степени деградации. Подвыпившая бета в полупрозрачном платье, играющая в дартс с альфой, который годится ей в дедушки. И обычные подозрительные личности в потрепанных кабинках вдоль стен.

По обе стороны от Николая стоят два массивных альфы в длинных темных пальто типично вриссийского покроя. Они торчат тут как бельмо на глазу, даже не пытаясь шифроваться. И как бы буднично ни выглядели остальные посетители, я знаю: любой из них может быть частью его армии.

Такой человек, как Николай, никогда не приходит неподготовленным.

Я в последний раз поправляю манжеты, окончательно вживаясь в шкуру Прителя. Богатого, высокомерного финансиста, который собирается предложить немыслимую сумму денег самому опасному наемнику Внешних Пределов.

Пора проверить, смогу ли я провернуть свою последнюю аферу. Ради неё.

Всегда ради неё.

Николай развалился за столом как король на троне. Его невозможно не заметить в этом тяжелом кроваво-красном пальто, которое выделяется на фоне бара, как пятно крови на свежевыпавшем снегу. Рваный шрам, пересекающий его суровое лицо по диагонали от лба до рта, кривит уголок губ в вечном оскале.

Его холодные глаза коротко оценивают нас через вычурные круглые красные линзы. Он изучает нас с безразличием кобры, которая слишком много раз плевала смерти в лицо, чтобы её хоть что-то волновало.

– Ах, Николай, – мурлычу я своим самым аристократичным тоном, разводя руки в приветствии. – Рад снова видеть тебя, мой друг.

Остальные занимают свои места за столом; от них волнами исходит напряжение. Айви грациозно опускается на стул рядом со мной, идеально играя роль изнеженной омеги, несмотря на тяжелую атмосферу. Призрак застыл за её спиной, нижняя часть его лица скрыта шарфом, которому я начинаю завидовать.

Николай едва удостаивает их мимолетным взглядом, его подкрашенный взор прикован ко мне.

– Давай не будем оскорблять интеллект друг друга, – произносит он с усмешкой. Я вижу, что маска, которую он носил на нашей прошлой встрече, окончательно спала. Один хищник обнажает душу перед другим. – Актер из тебя паршивый.

Я удерживаю свою маску еще секунду, на случай если он блефует, но чувствую, как остальные напряглись, их руки потянулись к оружию. В груди Призрака зарождается едва слышный рык. Маленькая ладонь Айви скользит выше по бедру – туда, где наверняка спрятан нож в кобуре, в которой я мечтал бы переродиться в следующей жизни.

Я выпрямляюсь, искренне оскорбленный:

– Прошу прощения?

– Я всегда знал, что это лажа, – продолжает Николай ленивым взмахом руки. – Притель. Вся эта херня с финансистом. Всё до единого.

Тэйн подается вперед, его темные глаза сужаются.

– Если ты знал, почему не разоблачил нас?

И вот так же легко моя маска тоже падает. Ну конечно, откуда этому пещерному человеку знать, что такое «покерфейс». Но какой уже смысл?

Если сегодня всё пойдет по плану, игра в любом случае должна была закончиться. А тот факт, что джентльмены за бильярдным столом внезапно проявили к нам повышенный интерес, но еще не схватились за пушки – доказательство того, что он не приказал стрелять на поражение.

Холодная улыбка кривит губы Николая.

– Потому что было бы неблагоразумно лишний раз дергать Совет за хвост. Я, может, и бесстрашный, но не безрассудный. – Он делает паузу, и его жуткая улыбка становится шире. – А если проще? Это было забавно. Особенно то, как ты пытаешься не звучать как они. – Он кивает на остальных. – Твоему акценту не хватает убедительности, Притель.

Я подавляю желание оскалиться. Моя гордость уязвлена сильнее, чем следовало бы – я всегда гордился умением входить в любые роли. Слышать, как он так небрежно обесценивает мою игру…

– Тогда зачем ты вообще пришел? – спрашивает Чума безжизненным голосом. – Зачем согласился на встречу?

Взгляд Николая скользит по нашей группе, задерживаясь на каждом лице, прежде чем снова вернуться ко мне.

– Потому что я заинтригован. Самые разыскиваемые преступники Внешних Пределов выходят на связь через старые каналы – притом скомпрометированные – и играют в тех, кем не являются… – Он разводит руками. – Это воняет отчаянием. Как я мог удержаться и не узнать, что может стоить такого театра?

– Ты мог попасть в ловушку, – подмечаю я, не в силах скрыть остроту в голосе.

Он смеется, и звук напоминает треск битого стекла.

– Умоляю. Как я уже сказал, давай не будем держать друг друга за идиотов. – Его глаза опасно блестят за красными линзами. – К тому же, я прихватил страховку.

Будто по команде, несколько «посетителей» в баре слегка смещаются, их руки ложатся на скрытое оружие. Я насчитываю минимум восемь тех, кого вижу, а значит, тех, кого не вижу – вдвое больше.

– Мы привели свою, – грубо роняет Тэйн, кивая на сурхиирских гвардейцев. Те замерли на позициях, неподвижные, но готовые действовать со смертоносным изяществом при малейшей провокации.

– Само собой, – смеется Николай, и его смех эхом отдается в внезапно притихшем заведении. Все глаза устремлены на нас: и наемники под прикрытием, и обычные зеваки.

Хотя теперь я начинаю сомневаться даже в той бете у дартса, которая уже не кажется такой пьяной, как раньше. Похоже, я и правда теряю хватку.

– Итак, – продолжает Николай, откидываясь на спинку стула. – Может, отбросим притворство и перейдем к делу? Чего легендарные «Призраки» хотят настолько сильно, что рискнули высунуться? Уверен, вы знаете, что ищейки Совета сейчас прочесывают каждый угол Пределов в ваших поисках.

Я смотрю на Тэйна, уступая ему слово теперь, когда мой фасад рассыпался. Он едва заметно кивает, и я чувствую, как напряжение немного спадает с моих плеч. По крайней мере, мне больше не нужно играть роль, которая всё равно никого не обманула. Хотя я по-прежнему считаю, что моё исполнение было безупречным.

Я подаюсь вперед, отбрасывая привычное щегольство, и излагаю наш дерзкий план.

– Совет думает, что мы рассеяны и сломлены. Они расслабились, а напряжение в войне возросло после вриссийского удара по поезду из Райнмиха. На Совет давят со всех сторон – не только война, но и тот факт, что их главные «проблемные активы» сбежали. Сейчас – идеальное время для удара.

Когда я заканчиваю, в воздухе повисает тяжелая тишина. Затем Николай разражается резким, неприятным смехом.

– Самоубийство, – говорит он, мгновенно становясь серьезным. – Чистое самоубийство. Но отдам вам должное за креативность. И наглость. – Его улыбка становится хищной. – Конечно, я всегда готов отправить людей на смерть за подходящую цену. Но это? – Он неопределенно ведет рукой. – Это значит бросить их в мясорубку.

Его глаза сужаются за красными линзами.

– И я сильно сомневаюсь, что у вас осталось чем платить мне после найма этих… – Он пренебрежительно кивает на сурхиирских гвардейцев. – Секьюрити-подрядчиков, подрабатывающих охранниками, чтобы ваша маленькая афера выглядела убедительнее.

Ага. Значит, он знает далеко не всё.

– Это не афера, – тихо произносит Чума. В его голосе слышны те самые опасные нотки, которые я научился узнавать. – А что, если ваша армия будет не единственной?

Николай слегка склоняет голову:

– Продолжай.

Тэйн подается вперед, и под его массивным телом скрипит стул.

– Сурхиир согласился выставить свои войска. Если мы сначала обеспечим дополнительные силы.

– Интересно. – Николай барабанит пальцами по столу. Он всё еще считает это бредом, это ясно, но он играет с нами. Как кот с мышкой под лапой. – Но скажите мне, с чего бы самой закрытой нации в мире ввязываться в драку на стороне кучки живых мертвецов? Они настолько изоляционисты, что легко забыть об их существовании. За какого идиота вы меня принимаете, если думаете, что я поверю вам на слово?

Вопрос остается без ответа несколько мгновений. Я ловлю взгляд Айви, проверяя её реакцию. Но маска маленькой омеги сидит крепко. Единственное, почему я вижу искры гнева в её безмятежных глазах – это потому, что я так долго в них смотрел, что заметил бы исчезновение любого сине-зеленого пятнышка.

Николай начинает подниматься.

– Знаете, я собирался вас убить, но вы устроили моим людям такое чудесное представление, что будем считать – мы в расчете.

– Это правда, – рычит Тэйн.

– Твое слово как опозоренного отпрыска рода Харгроув весит меньше, чем когда-то, мой друг, – усмехается Николай. – Вот если бы ты раскошелился настолько, чтобы втянуть в свою шараду коррумпированного сурхиирского чиновника, это было бы уже…

– А как насчет наследного принца? – спрашивает Чума.

Николай замирает на полуслове, опасно следя за каждым движением Чумы. Его рука ложится на золотой пистолет на бедре – я ошибочно принимал его за простое украшение, – а его люди напрягаются, когда Чума достает из пиджака клинок.

Не просто клинок, а кинжал с королевским гербом Сурхиира. Золотая и белая филигрань ловит тусклый свет.

Впервые с тех пор, как я его знаю, на изуродованном лице Николая промелькнуло искреннее потрясение. Оно исчезло в мгновение ока, сменившись знакомой хищной ухмылкой, но оно было.

Затем он склоняется в утрированном поклоне.

– Простите меня, Ваше Высочество, – тянет он с более густым акцентом, чем обычно. Когда он выпрямляется, в его глазах блестит новый интерес. – Вот теперь мы говорим на одном языке.

Я не могу сдержать улыбки. Несмотря на всё его бахвальство о том, что он видит меня насквозь, этого он не ожидал. Честно говоря, никто из нас не ожидал.

– Именно, – мурлычу я, возвращаясь в привычный ритм теперь, когда карты на столе. – Обсудим условия?

Николай снова устраивается в кресле, изучая Чуму с новым уважением в доселе пренебрежительном взгляде.

– Условия, – задумчиво повторяет он. – Да, пожалуй, стоит. Значит, грозный медик «Призраков» – не кто иной, как давно потерянный принц Сурхиира. Должен признать, меня редко что-то удивляет, но это… это любопытно.

Я чувствую, как атмосфера в комнате неуловимо меняется. Те самые «посетители», что мгновение назад были готовы к резне, слегка расслабились, следуя примеру своего лидера. Вот оно. Момент, на котором всё держится.

– Избавлю тебя от трогательной истории о воссоединении моей семьи, – говорит Чума своим обычным сухим тоном. Я замечаю, как Виски держится поближе к нему; глаза здоровяка-альфы прикованы к Николаю, рука на оружии.

– Может быть, в другой раз, – говорит Николай, сверкнув улыбкой, способной резать алмазы. На несколько секунд он уходит в себя, изучая волокна дешевого дерева на столе, и я буквально вижу, как крутятся шестеренки за его линзами. Бешеная энергия безумия за его всё более хаотичными движениями.

Большинство людей во Внешних Пределах умирают. Немногим счастливчикам удается выжить. А такие ублюдки, как Николай? Они питаются хаосом. И это для него – настоящий пир. Рыбак рыбака видит издалека, полагаю.

Я наблюдаю, как Николай барабанит пальцами по исцарапанному дереву, его взгляд за красными стеклами затуманился – он переваривает всё, что мы выложили. У лидера наемников всегда была тяга к драматизму, но сейчас в его выражении лица читается неподдельная серьезность.

– Это всё еще безрассудство, – бормочет он, скорее самому себе. Его вриссийский акцент усиливается, когда он глубоко задумывается. – Хотя с моими обученными отрядами и этой гребаной сурхиирской армией… – Он замолкает, его металлические глаза снова резко фокусируются на нас. – У нас может появиться шанс. Но это всё равно будет лобовая атака, а у хозяев поля всегда преимущество. Кровавая баня, как ни крути.

– У нас есть информатор, – плавно вставляю я, подаваясь вперед. – Тот, кого мы вскоре вызволим из Райнмиха от имени Сурхиира. В рамках обмена пленными.

Я ловлю легкий одобрительный кивок Чумы. Лучше сделать так, чтобы участие Сурхиира выглядело завязанным на возвращении их человека. Так правдоподобнее. Чем правда. О том, что королева просто хочет исправить ошибки прошлого. Правдоподобнее для такого человека, как Николай, который, вероятно, продал бы родную мать, будь цена подходящей.

Лицо Николая искажается от интереса.

– И кто же этот информатор?

– Это не твоя забота, – отрезает Чума прежде, чем я успеваю ответить. Его тон острый, как скальпель, и не терпит возражений. – Мы возьмем на себя прорыв через оборону Райнмиха. От тебя требуется только привести своих людей к границе, когда придет время. Стратегическое вторжение, а не слепой наскок.

Не могу не восхищаться тем, как естественно он вошел в роль принца. Власть в его голосе безупречна. Он не требует – он ожидает повиновения. И это работает. Я вижу расчеты за красными линзами Николая.

– Значит, сделка? – подталкиваю я, стараясь сохранять нейтральный тон.

Николай снова барабанит пальцами по столу, на его губах играет та самая жуткая улыбка.

– Мы всё еще не обсудили цену.

– Называй, – без колебаний отвечает Чума.

Я смотрю, как губы Николая кривятся в жестокой ухмылке.

– Я в деле, – говорит он, – при одном условии. – Он делает драматическую паузу, явно наслаждаясь напряжением. – Твой информатор должен заговорить. А учитывая… энтузиазм Райнмиха в допросах пленных, это знатная авантюра.

Чума рядом со мной каменеет. Я замечаю, как у него дергается челюсть – единственный признак его смятения, но он молчит.

– Какова твоя цена? – нетерпеливо требует Тэйн. Как всегда – грубый инструмент.

Улыбка Николая становится шире, обнажая белоснежные зубы и две пары резцов, которые он подпилил под клыки. Это что-то новое. Вриссийская мода, которую я никогда не понимал.

– Всё просто, – мурлычет он. – Если вы провалитесь – а вы, скорее всего, провалитесь – я заберу ваши трупы. Награды за ваши головы с лихвой покроют мои убытки. – Его глаза блестят за стеклами. – А если случится чудо, мы победим и Райнмих падет… Я хочу доступ к арсеналу.

– Ты это несерьезно, – рычит Тэйн, его массивное тело напрягается. – Там хватит мощи, чтобы сравнять с землей целую страну.

– Именно, – отвечает Николай, разводя руками. – Зачем еще мне рисковать своими людьми в такой идиотской миссии? Награда должна соответствовать риску, разве нет?

Я вижу, как остальные обмениваются взглядами. Даже Айви выглядит обеспокоенной, хотя она прекрасно держит маску безразличия. Мы все знаем, что Николай может сделать с такой огневой мощью. Какой хаос он может развязать. Но какой у нас выбор? К тому же, когда убьем дракона, со змеей мы как-нибудь разберемся.

– Нам нужно посовещаться, – плавно говорю я, поднимаясь со стула.

Остальные следуют моему примеру, и мы сбиваемся в кучу в паре шагов от стола. Достаточно близко, чтобы приглядывать за Николаем, и достаточно далеко, чтобы он не слышал наш шепот.

– Мы не можем дать ему такую власть, – шипит Тэйн. – Он безумец.

– У нас нет выбора, – шепотом отвечает Чума. – Без его сил у нас нет шансов. А если мы провалимся…

Он замолкает, но мы все прекрасно понимаем, что он имеет в виду. Если мы провалимся, мы будем слишком мертвы, чтобы беспокоиться о том, что Николай сделает с наградой за наши головы. Опасливый рык Призрака подтверждает, что он думает о том же.

– К тому же, – продолжает Чума, – даже Николай не настолько самоубийца, чтобы переть против Сурхиира.

– Ты, блять, надейся, – бормочет Виски.

– Тик-так, друзья мои, – подает голос Николай угрожающим тоном.

– Чума прав, – тихо говорит Айви. – Мы должны это сделать. Если он отбьется от рук, мы его просто убьем.

Призрак рычит в знак согласия. Может, виной тому трехдневное воздержание, которое я только что вытерпел, но мой член болезненно дергается в ответ на её слова. Наша яростная маленькая омега никогда не бывает так прекрасна, как в моменты, когда планирует убийство и хаос. Может, если я правильно разыграю карты, она со временем снизойдет до того, чтобы обрушить немного этого хаоса и на меня.

Мы возвращаемся к столу, и Чума делает шаг вперед.

– Мы принимаем твои условия, – говорит он с той клинической отстраненностью, которая всегда делает его голос более опасным, чем когда он пытается таковым казаться.

Волчья ухмылка Николая возвращается мгновенно. Он тянется к бутылке с прозрачной жидкостью и щедро наливает в две стопки.

– Чудесно. Выпьем за это?

Чума лишь каменно смотрит на него. Николай пожимает плечами.

– Нет? Тогда мне больше достанется.

Он опрокидывает стопку одним плавным движением и с такой силой хлопает ею по столу, что дешевое дерево содрогается.

– Есть еще кое-что, что мне любопытно, – добавляет он, переводя взгляд за красными линзами на Призрака. Я чувствую, как Айви рядом со мной тут же напрягается. – Как вам удалось его выдрессировать?

Тихий рык рокочет в груди Призрака, вибрация уходит в пол. Прежде чем кто-то успевает среагировать, глаза Айви опасно вспыхивают.

– Назови его «оно» еще хоть раз, – говорит она тем обманчиво мягким голосом, который обычно предшествует насилию, – и я покажу тебе, насколько хорошо я «выдрессирована».

Николай откидывает голову и хохочет – звук резкий, бьющий по нервам в этой накаленной атмосфере. Её ярость, кажется, только забавляет его. Я чую, как в её дивном аромате жимолости вспыхивает острый гнев.

– Я не хотел обидеть, – говорит Николай, вскидывая руки в притворном жесте капитуляции. – Но вы должны понять моё любопытство. В конце концов, не каждый день встретишь выжившего с объекта «Вытоцкик».

Мы все замираем. Температура в комнате будто падает на несколько градусов. Я ловлю резкую ноту тревоги в запахе Айви, и мои мышцы инстинктивно сжимаются.

– Что ты имеешь в виду? – осторожно спрашиваю я, сохраняя нейтральный тон, несмотря на набатный звон в голове.

Улыбка Николая становится шире, снова обнажая клыки.

– Разве мы не договорились перестать оскорблять друг друга? Вы не думали, что я не изучу события, происходящие на моей собственной родине? Так уж вышло, что недавно я стал обладателем похожего… актива.

Я слышу и вижу, как Айви стискивает зубы. Честно говоря, я и сам теперь на взводе.

– Нашел его по пути сюда, вообще-то, – продолжает Николай, взбалтывая еще одну стопку. – Порядочный экземпляр.

Запах тревоги Айви усиливается. Призрак придвигается к ней ближе, его массивная фигура излучает защитную энергию.

– Объясни, – требую я, чтобы ей не пришлось. И еще потому, что я уверен: она в одном шаге от того, чтобы вцепиться ему в глотку.

– Здоровенный сукин сын, – Николай широко разводит руками. – Ростом футов восемь, не меньше. Железная маска припаяна к лицу, металлическая рука. Спина утыкана штырями, как мечами в доспехах рыцаря. Уложил два десятка моих лучших людей, прежде чем нам удалось его скрутить.

Николай звучит почти гордо. Но у меня такое чувство, что своих людей он считает не более чем оловянными солдатиками. Я почти завидую его апатии.

Мой взгляд скользит к Айви, к её напряженному профилю; я вижу, как ходят желваки на её челюсти при каждом слове Николая – сочувствие к Рыцарю и ярость исходят от неё в равной мере. Почти.

– Где этот актив сейчас? – спрашиваю я, стараясь говорить ровно. Я был бы вполне доволен, если бы никогда больше не видел эту чертову тварь, но у Айви всегда была слабость к монстрам. То, что я до сих пор жив – прямое тому доказательство.

– Сидит в яме, – продолжает Николай, опрокидывая очередную стопку, кажется, не замечая убийственной фиксации нашей омеги на нем. – Неплохой трофей, не находите?

– Этот «актив» – человек, а не оружие, – произносит Айви ровным тоном, явно борясь с желанием порвать его на куски.

Николай наконец переводит взгляд на неё, будто только что заметил её присутствие. Не уверен, игнорировал ли он её до этого (не считая угроз) из уважения к нам – сомнительно – или просто не хотел устраивать перестрелку в тесном помещении. В любом случае, это хороший знак.

– Каждый, кто выживает здесь, учится быть и тем, и другим, омега, – говорит он, одаряя её опасной ухмылкой, которая заставляет меня встать между ними прежде, чем я это осознаю.

Он просто смотрит на меня, в его глазах мелькает любопытство – он оценивает ситуацию. Просчитывает, насколько он готов рискнуть ради того, чтобы потыкать медведя палкой.

– Я не хотел оскорбить этот… уважаемый субъект сравнением со своим новым приобретением, – продолжает он, и его голос сочится сарказмом, когда он указывает на Призрака. – Мне просто было интересно, есть ли какие-то хитрости в укрощении дикого зверя. Но я получил ответ. – Его верхняя губа дергается, обнажая клык. – Возможно, мне придется найти какую-нибудь омегу, чтобы бросить её ему в жертву.

Айви дрожит от едва подавляемой ярости; Призрак издает низкий рокочущий рык, кладя свою огромную ладонь ей на поясницу. Я замечаю, как это успокаивает её, и жалею, что это не я на его месте.

Николай обводит комнату взглядом; очки съехали достаточно низко, чтобы я увидел, насколько сильно поврежден глаз под шрамом. Удивлюсь, если он им вообще что-то видит. Черт, может, это вообще протез. Возможно, в этом истинная причина его очков, а не в снежных бликах.

– Я шучу, – говорит он с примирительным смешком, который никак не вяжется со сталью в глазах, когда они впиваются в меня. – Просто вриссийский юмор. К нему нужно привыкнуть, не так ли?

– К некоторым вещам привыкаешь легче, чем к другим, – сухо отвечаю я.

– Вы вообще-то должны меня благодарить, – фыркает Николай, откидываясь на спинку стула. – Этот монстр, которого я поймал, шел прямиком в Сурхиир. Шел с каким-то маниакальным упорством. Повезло, что я перехватил его вовремя, нет?

Я изучаю его иссеченное шрамами лицо, пытаясь понять, лжет ли он. Но в его глазах нет обмана. Только привычный блеск едва сдерживаемого безумия.

– Зачем ему идти в Сурхиир? – спрашивает Чума, тщательно контролируя голос.

Николай пожимает плечами, вид у него такой, будто тема ему внезапно наскучила.

– Понятия не имею. Но кто знает? Может, это божественное провидение. Я даже смогу найти ему применение перед нашим будущим завоеванием. – Он замолкает, впиваясь в нас тяжелым взглядом, который выдает холодный расчет за его напускным развязным обаянием. – Предполагая, что вы явитесь со своей армией.

– Так и будет, – твердо говорит Чума.

Я наблюдаю, как Николай поднимается из-за стола, и эта вечная ухмылка всё еще играет на его иссеченных шрамами губах. Напряжение в комнате такое, что его можно резать одним из моих ножей. Все на взводе, ждут, когда упадет второй ботинок. И он падает.

Дверь распахивается, и вваливается сурхиирский гонец; её белоснежная форма сияет, как маяк в этом захудалом заведении. Оружие появляется будто по волшебству. Вычурный золотой револьвер Николая, мой клинок, пушка Тэйна. Даже рука Айви исчезает под платьем – без сомнения, тянется к тому стеклянному кинжалу, который ей так полюбился.

Глаза гвардейца за вуалью расширяются, когда она видит арсенал, внезапно нацеленный в её сторону. Она вскидывает руки, они слегка дрожат.

– Принц Хамса, – говорит она дрожащим голосом, низко кланяясь Чуме. – У меня срочное донесение от королевы.

Я не опускаю клинок. Никто не опускает. Мы слишком долго выживали, чтобы верить в совпадения.

– Говори, – приказывает Чума.

Гвардеец выпрямляется, но руки не опускает.

– Официальный представитель Райнмиха вышел на связь. Они… они готовы обсудить обмен пленными.

Воздух будто искрит от электричества. Я вижу, как на лицах всех присутствующих проступает понимание. Это может быть наш шанс вернуть Азраэля. Наконец-то получить реальный рычаг давления на Совет.

Николай первым опускает оружие, и его жуткий хохот разносится по бару. Его люди следуют примеру, пушки исчезают так же быстро, как и появились.

– Ну надо же, – мурлычет он, развязно подходя к Чуме и хлопая его по плечу с такой силой, что принц каменеет. – Божественное провидение, не иначе.

Это нарочито неуважительный жест. Такая фамильярность, которую никто не посмел бы проявить к члену королевской семьи. Игра мускулами, чистая и простая. Я не могу не восхищаться его наглостью, хотя пальцы так и чешутся срезать эту ухмылку с его лица.

Чума замер, не шевелясь, но я вижу, как напряжена его челюсть, как слегка дергается жилка на виске – признак тщательно подавляемой ярости. Виски придвигается к нему ближе, он буквально вибрирует от желания вмешаться, губа приподнимается в тихом рыке, но он ухитряется сдержаться.

– Будем на связи, – тянет Николай, уже направляясь к выходу. Несмотря на показную беспечность, он точно знает, как сильно можно надавить. И когда стоит отпустить.

Он небрежно машет револьвером в воздухе, его кроваво-красное пальто развевается за ним, как плащ.

– Постарайтесь не проливать кровь Райнмиха без меня.

Мы все в напряженном молчании смотрим, как он выходит из бара мимо перепуганного гонца, а его люди следуют за ним, как выдрессированные псы. Только когда стук его сапог затихает, я наконец позволяю себе немного расслабиться.

– Ну, – бормочет Виски, нарушая тишину. – Всё прошло удачно.

Я не могу сдержать смешок. Доверьте этому дураку озвучивать очевидное.

– Если под «удачно» ты имеешь в виду то, что мы все не сдохли в перестрелке, то да, пожалуй, так и есть.

Но он не совсем неправ. Мы получили то, за чем пришли – согласие Николая примкнуть к нашему суицидальному крестовому походу. А теперь у нас появился шанс вернуть и брата Чумы.

Тайминг почти слишком идеальный. А это значит, что скоро всё наверняка пойдет через задницу. Впрочем, в наши дни всё вокруг – ловушка. Фокус не в том, чтобы их избегать. А в том, чтобы выбирать, какую именно захлопнуть.

Я бросаю взгляд на Айви, замечая, как её глаза снова и снова возвращаются к двери, в которую вышел Николай. Я знаю этот взгляд. Она думает о Рыцаре. О том, что сказал Николай про яму. Еще одна потерянная душа, которую ей нужно спасти.