Текст книги "Психо-Стая (ЛП)"
Автор книги: Ленор Роузвуд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 36 страниц)
Глава 24
АЙВИ
Мои босые ноги бесшумно ступают по мягкому ковру, пока мы возвращаемся в гостевое крыло; Виски и Чума следуют за мной где-то позади. Воздух здесь кажется другим, не таким, как в покоях Чумы. Как-то легче, он меньше пропитан призраками и воспоминаниями.
Но когда мы сворачиваем за угол, я замираю как вкопанная.
Валек стоит под арочным входом в один из залов; нижняя часть его лица обмотана белым шарфом с серебристыми вставками. Геометрические узоры на ткани ловят свет, поблескивая, словно крошечные лезвия.
– Гляньте, кто тут решил поучаствовать в модном показе, – бормочет за моей спиной Виски.
Валек оборачивается на голос Виски, и я успеваю заметить вспышку странной уязвимости в его выражении лица, прежде чем его привычная резкая маска возвращается на место. Шарф сдвигается, когда он ухмыляется – хотя я понимаю это только по тому, как в уголках его глаз собираются морщинки.
– Ревнуешь? – мурлычет он. – Уверен, мы найдем для тебя что-нибудь подходящее, такое же безвкусное. Может, с вышивкой в виде маленьких пушек и флажков.
Я сдерживаю улыбку. Кое-что никогда не меняется.
Но в Валеке определенно что-то не так. Наркотики, должно быть, отпускают, но вместо того, чтобы стать резче и опаснее, он кажется… как-то мягче. Более человечным. Не то чтобы я когда-нибудь призналась ему в этом.
– Тебе идет шарф, – говорю я вместо этого, удивляя саму себя. – Серебро с белым. Выглядит красиво.
Валек замирает, его глаза едва заметно расширяются. На мгновение мне кажется, что я снова вижу ту самую уязвимость. Затем он смеется, но это не его обычный резкий хохот.
Мягкость в смехе Валека застает меня врасплох. Я никогда не слышала, чтобы он звучал так. В груди что-то сжимается – путаная смесь из застарелого гнева и неожиданного сочувствия.
– Ты добра ко мне, – говорит он, и в его глазах мерцает не то веселье, не то боль. С ним всегда трудно понять. – Как… неуютно.
Я подхожу ближе, привлеченная этой непривычной беззащитностью в его голосе.
– Может, ты заслуживаешь капельку доброты. Совсем немного.
Он наклоняет голову, изучая меня своими слишком яркими глазами. Серебро на шарфе ловит свет при каждом его движении, заставляя геометрические узоры танцевать.
– Я заслуживаю многого, маленькая омега. Доброта в этот список не входит.
– Не тебе это решать. – Слова вырываются прежде, чем я успеваю себя остановить.
Он запинается. На секунду я снова вижу его настоящую неприкрытую суть, прежде чем привычная маска встает на место.
– Нет, – тихо соглашается он. – Полагаю, что нет.
Я всматриваюсь в серебряные глаза Валека, пытаясь примирить это ранимое существо передо мной с монстром, который похитил меня. Который предал нас всех. Шарф шуршит, когда он переминается с ноги на ногу под моим пристальным взглядом, словно мое внимание заставляет его чувствовать себя не в своей тарелке.
– Ты выглядишь менее поехавшим, – осторожно замечаю я. – Наркотики выветриваются?
– Должно быть, – добавляет Виски из-за моей спины. – Жаль. Я уже начал привязываться к Валеку с трахнутыми мозгами.
– Привязываться? – эхом откликается Валек, и голос его звучит почти обнадеживающе.
Глаза Виски сужаются.
– Не смотри на меня так.
– Как «так»? – невинно спрашивает Валек.
– Сам знаешь как, – фыркает Виски, разминая плечи до хруста, а затем делает долгий глоток из бокала с игристым вином – одного из тех, что слуги постоянно подставляют на фуршетные столы. Он допивает последние капли. – Как гребаный кот, который хочет, чтобы его погладили.
– Призрак уже погладил, – говорит Валек.
Виски одаряет его долгим, тяжелым взглядом.
– Да уж, не хочу об этом знать, – бормочет он под нос, заглядывая в бокал в поисках остатков.
– Всё было совсем не так, извращенец, – огрызается Валек.
Виски пожимает плечами.
– Кто тебя знает? – Он откусывает огромный кусок масляного круассана. Смотрит на него так, будто тот только что изменил его жизнь, хватает второй и протягивает мне. Я неуверенно беру. – Попробуй, Айви, тут внутри слива или типа того.
– Это ты у нас привык жрать члены на завтрак, а не я, – замечает Валек.
Я чуть не выплевываю круассан, который только что начала жевать.
Чума материализуется словно из ниоткуда.
– Вы, болваны, опять решили устроить драку? – бормочет он, одаривая обоих осуждающим взглядом.
– О нет, – стонет Виски. – Он начал использовать словечки типа «болваны».
– Ты испортишь себе аппетит, – говорит Чума, забирая круассан из рук Виски прежде, чем тот успевает его доесть. – А королевскую семью ничто не бесит так сильно, как альфа, который не может доесть то, что у него в тарелке.
Виски фыркает.
– Этого не случится. Я чертовски голоден.
– И не по член, – добавляет Валек.
Чума резко разворачивается к нему.
– Ты заткнешься наконец, пока я не приказал бросить тебя в яму? – шипит он. – И не смей так выражаться при моей семье, иначе я исполню угрозу.
Валек лишь хохочет, но его обычного безжизненного веселья как не бывало. Я не могу сдержать улыбки, глядя на их почти игривую перепалку. Это такой разительный контраст с тем напряжением, которое всегда тлело под кожей, когда эти альфы взаимодействовали друг с другом.
– Мне тоже Валек с отшибленными мозгами нравился больше, – ворчит Чума, поворачиваясь обратно к Виски. – Он был хоть чуточку менее раздражающим.
Глаза Валека сужаются над краем нового шарфа.
– А мне ты больше нравился, когда был просто самовлюбленным доктором, а не самовлюбленной принцессой.
– По крайней мере, я самовлюблен последовательно, – парирует Чума. – В отличие от некоторых, кого швыряет из крайности в крайность: то маньяк-убийца, то побитый щенок.
– Я предпочитаю термин «исправившийся психопат», – рассуждает Валек, поправляя шарф с преувеличенным достоинством.
– Исправившийся? – фыркает Виски. – Это с каких же, блять, пор?
– У меня было духовное откровение, – просто отвечает Валек.
Я не могу сдержать смешок. Духовное откровение? У него? Самый нигилистичный и кровожадный альфа из всех, кого я встречала, заявляет, что обрел веру?
– Пиздишь как дышишь, – озвучивает мои мысли Виски.
– Богиня говорит с теми, кто нуждается в ней больше всего, – произносит мягкий голос у нас за спинами.
Мы все резко оборачиваемся и видим одну из служанок, стоящую в дверном проеме; её расшитая бисером вуаль едва заметно колышется. Она слегка кланяется.
– Простите, что прерываю, но скоро будет подан ужин. Мы принесли для вас подобающие наряды.
Из ниш, которых я даже не заметила, материализуются другие служанки; их руки заняты стопками белой ткани, которая ловит свет, словно свежевыпавший снег.
– Наконец-то, – бормочет Виски. – Я устал светить сосками.
– Тут мы солидарны, – растягивая слова, произносит Валек. – Хотя уверен, твои любовники с этим не согласны.
Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, когда Чума снова набрасывается на него:
– Что я только что сказал насчет…
– Насчет того, чтобы вести себя подобающе при твоей семье, да-да, – Валек пренебрежительно машет рукой. – Но их ведь здесь еще нет, верно?
– Уже почти здесь, – рычит Чума, всё еще ершась.
– А служанки – тоже родственницы? – с любопытством спрашивает Валек. – Ваша знать держит всё «в семье» так же плотно, как те ребята с того островка, или нет?
– Нет, – отрезает Чума, на его челюсти так и ходят желваки. – Они не родственницы.
Валек вскидывает ладони в примирительном жесте.
– Я не осуждаю. Мой собственный генофонд определенно оставляет желать лучшего.
Виски шумно выпускает воздух через нос.
– Бро, в тебе вообще всё оставляет желать лучшего.
– Не всё, – вставляю я.
Валек смотрит на меня так, будто я для него – всё мироздание.
– Не привыкай, – бормочу я так, чтобы слышал только он.
Служанки осторожно раскладывают одежду на скамьях неподалеку. Для альф приготовлены свежие белые рубашки с золотым шитьем. Но моё внимание приковывает наряд, явно предназначенный для меня.
Он… прекрасен. Ткань кажется невероятно нежной, словно сотканной из лунного света. Золотая вышивка расходится узорами по лифу и рукавам: птицы в полете, цветущие лозы. Рядом лежит подходящая вуаль, расшитая бисером с крошечными золотыми и кроваво-красными камнями, которые мерцают, как звезды.
– Королева просила что-то особенное для омеги, – мягко говорит одна из служанок, заметив мой взгляд. – Позволите нам помочь вам одеться?
Я колеблюсь. Мысль о том, что ко мне будут прикасаться незнакомцы, о собственной уязвимости… но эти люди были исключительно добры. И мне нужно начать доверять хоть когда-нибудь. Разве нет?
– Хорошо, – тихо говорю я.
Альфы обмениваются взглядами – явно не хотят оставлять меня одну. Но служанка указывает на соседнюю комнату, где ждет их собственная одежда.
– Мы позаботимся о ней, – заверяет она их.
Из-за угла выходит Призрак; его шаги звучат тяжело даже на пушистом ковре. В груди клокочет низкое, настороженное рычание. Тэйн идет прямо за ним, нахмурив брови; его темный взгляд мечется между служанками.
– Здесь безопасно, – говорит Чума остальным альфам.
Виски первым сдается, коротко кивнув:
– Ладно.
Призрак снова рокочет. Тэйн кладет руку ему на плечо, и рычание прекращается – напряжение немного уходит из зажатой позы дикого альфы.
– Не уводите её далеко, – многозначительно бросает Тэйн.
– Или придется расплачиваться, – добавляет Валек.
Чума бросает на него выразительный взгляд, но одна из служанок лишь легко смеется.
– Принято к сведению, – отвечает она, и улыбка на её накрашенных губах видна даже сквозь вуаль. Она жестом приглашает меня следовать за ней и остальными.
Я оглядываюсь через плечо на моих альф и не могу сдержать улыбку при виде их обеспокоенных лиц. Они похожи на свору встревоженных сторожевых псов, которые едва сдерживаются, чтобы не ломануться за мной по коридору.
– Увидимся на ужине, – негромко говорю я, надеясь хоть немного унять их тревогу. – Постарайтесь не развязать войну, пока меня не будет.
Виски фыркает:
– Не обещаем, дикарка.
Странно, как, несмотря ни на что, я привязалась к этим сломленным, прекрасным мужчинам, которые каким-то образом стали моей семьей. А может быть, как раз из-за всего пережитого.
Даже Валек, как бы я ни злилась. Все они.
Я отворачиваюсь, прежде чем эмоции захлестнут меня окончательно, и иду по коридору вслед за служанками. Вес их общего взгляда давит мне в спину, пока я не сворачиваю за угол и не скрываюсь из виду.
Служанки ведут меня вглубь гостевого крыла, через арки, занавешенные полупрозрачной вуалью. Всё здесь кажется сном, чем-то из другого мира.
– Сюда, почетная гостья, – говорит одна из них, указывая на резную дверь. Её вуаль колышется при движении, и крошечные золотые бусины ловят свет.
Комната за дверью под стать всему остальному в этом невозможном месте. Очевидно, это какая-то гардеробная. Высокие зеркала выстроились вдоль стен, их позолоченные рамы украшены резьбой в виде летящих птиц. Латунные фонари отбрасывают на всё теплое сияние, а воздух пахнет жасмином и чем-то еще более сладким.
– Позволите? – спрашивает другая служанка, указывая на мой халат. У неё нежные руки; она помогает мне скинуть его, стараясь не напугать. Словно я дикий зверек.
Наверное, так оно и есть.
Я заставляю себя стоять смирно, пока беты готовят меня к королевскому ужину, хотя каждый инстинкт вопит: «Беги! Сражайся! Не давай никому себя трогать!». Но их движения осторожны и точны. Совсем как у Чумы. Эта мысль почему-то помогает.
Теплая вода с ароматом трав омывает мою кожу, смывая последние следы нашего долгого пути. Мыло пахнет жимолостью, и я гадаю – выбрали ли они его специально, чтобы оно совпало с моим естественным запахом? Здесь ничто не кажется случайным.
– У вас прекрасные волосы, – бормочет одна из них, втирая какое-то масло в спутанные пряди. – Словно живое пламя.
Я напрягаюсь от комплимента. Я к такому не привыкла. Но она просто продолжает работу, её пальцы аккуратно распутывают узлы, стараясь не тянуть слишком сильно.
– Королева будет довольна, – тихо говорит другая. – Так давно у нас не было омеги в гостях.
– Тем более такой, с таким огнем в душе, – добавляет первая.
Они говорят так, будто меня здесь нет; их мелодичные голоса плывут вокруг, как дым. Но в словах нет злобы. Нет осуждения. Лишь какое-то странное благоговение, от которого мне становится крайне не по себе. Они даже не комментируют мой шрам.
Я не привыкла, чтобы со мной обращались как с чем-то драгоценным. Кроме Призраков – никто. Как с сокровищем.
В Центре Перевоспитания беты всегда относились к нам как к грязи под своими начищенными туфлями. Будто само наше существование было оскорблением, которое требовало наказания. Даже вриссианские ученые, хоть и не были так брутальны, видели во мне лишь лабораторную крысу.
Эти беты… другие. Добрые.
Платье, в которое они помогают мне облачиться, ощущается как звездный свет на теле. Ткань невероятно мягкая, она струится вокруг меня, словно вода. Золотые нити мерцают при движении, и кажется, что вышитые птицы вот-вот взлетят. Вуаль с бисером ложится на лицо с неожиданной тяжестью, крошечные камни холодят щеки.
– Идеально, – выдыхает одна из служанок, поправляя складки ткани. – Вы выглядите так, будто сошли со страниц старинных сказаний.
Мне хочется сказать ей, что она ошибается. Что я просто дикая омега, которой повезло. Что вся эта красота кажется ложью, обернутой вокруг моей израненной души.
Я трогаю мягкую ткань платья, всё еще не веря до конца, что это наяву. Тихая болтовня служанок отходит на задний план, пока я изучаю свое отражение. Несмотря на всё это великолепие, я вижу следы, которые оставило на мне наше путешествие. Едва заметные синяки пятнают кожу, как созвездия, рассказывая историю всего, через что мы прошли.
– Ваша стая, должно быть, очень дорожит вами, – мягко говорит одна из женщин, поправляя край вуали.
– У нас всё… сложно, – бормочу я. Она смеется, и звук этот подобен серебряным колокольчикам:
– С любовью всегда так.
Любовь.
– Вы слишком много думаете, – замечает другая служанка, и её вуаль покачивается, когда она идет зажигать новые латунные фонари. Танцующее пламя отбрасывает мечущиеся тени на стены. – У вас брови сошлись на переносице. Забавно… вы очень на него похожи.
– На кого?
– На принца. – Она делает паузу, наклонив голову. – Хотя, полагаю, до сегодняшнего дня вы не знали, что он принц.
Нет. Я знала его только как холодного, но сострадательного альфу, который держался на расстоянии, даже когда мы сближались. Который целовал меня так, будто боялся, что я рассыплюсь в его руках. Который нес на своих плечах груз целого мира, а мы и понятия об этом не имели.
– Готово, – говорит первая служанка, отступая, чтобы оценить свою работу. – Теперь вы выглядите так, будто готовы ужинать с королевскими особами.
Но я не готова. Я – дикая омега, выросшая в глуши. Которая научилась выживать зубами и когтями. Которая до сих пор вздрагивает от резких движений и спит с одним открытым глазом. Весь этот шелк и золото не могут этого изменить. Не могут изменить того, кто я есть. И кем я всегда буду.
Но сегодня я смогу притвориться.
Глава 25
АЙВИ
Я стараюсь не слишком явно показывать, что я на взводе, следуя за очередной служанкой по извилистым мраморным коридорам к королевскому обеденному залу. Мягкий шелест моего платья и тихий перезвон бисера на вуали эхом отлетают от безупречно чистых стен.
Служанка замирает перед высокими белыми деревянными дверями.
– Вы готовы, почетная гостья?
Нет. Я совершенно не готова. Но я всё равно киваю.
Двери бесшумно распахиваются, и мне приходится подавить вздох изумления. Обеденный зал не похож ни на что, виденное мною раньше. Взмывающие ввысь белые колонны уходят в темноту; между ними натянуты полупрозрачные ткани, которые ловят теплый свет сотен латунных фонарей, подвешенных на тонких цепях.
Будто мы ужинаем внутри облака на закате.
Сам стол – это шедевр из белого мрамора; резные ибисы поддерживают его на своих распростертых крыльях. Он тянется во всю длину зала, сверкая, как спокойная вода, отражая свет хрустальных кубков и изящной сервировки, которая посрамила бы всё, что я видела в Райнмихе. Белые цветы, названия которых я не знаю, свисают из богато украшенных ваз, а их лепестки, кажется, светятся изнутри.
Сердце колотится, когда я делаю нерешительные шаги в роскошный зал. Мягкий шепот моего платья по мраморному полу кажется оглушительным в воцарившейся тишине.
Все взгляды прикованы ко мне, и я борюсь с желанием сбежать.
Затем все мои альфы встают как один, чтобы поприветствовать меня вместе с королевой, и мои страхи укладываются в нервное трепетание. Их бело-золотая форма разительно отличается от привычной потрепанной в боях экипировки.
Тэйн первым ловит мой взгляд; легкая улыбка трогает уголки его рта. Свежий белый китель и рубашка подчеркивают его широкие плечи и мощное телосложение. Он выглядит настоящим командиром – от и до. Золотые эполеты на плечах сияют в теплом свете, под стать интенсивности его темных глаз, когда он наблюдает за моим приближением.
Призрак стоит, вытянувшись в струнку, рядом с братом; его массивная фигура кажется еще более внушительной в форме, которая явно не была сшита на альфу такого высокого и мускулистого, как он. Он оставил свой белый шарф плотно намотанным, шрамы на щеках едва видны над краем ткани, и я вижу, как напряжение исходит от него волнами. Его голубые глаза находят мои, полные одновременно благоговения и тревоги.
Рядом с ним стоит Валек с обманчивой небрежностью в расслабленной позе. Серебряный шарф, который он надел ранее, всё еще обмотан вокруг нижней части лица, гармонируя с его глазами. Его взгляд необычно теплый, когда он смотрит на меня, но этот блеск вечного веселья никуда не делся.
Правда, направлен он не на меня. Почти никогда. Вероятно, это потому, что Виски одет в парадную форму.
Виски нервно теребит воротник, явно чувствуя себя не в своей тарелке в официальном наряде. Но выглядит он потрясающе, хоть это и далеко от его обычного вкуса. Приталенный китель подчеркивает его массивную фигуру, делая его вид еще более сильным, чем обычно. Его каштановые волосы укротили, приведя в некое подобие порядка, хотя несколько упрямых прядей всё же выбились.
И, конечно, Чума. Хамса.
Он стоит по правую руку от королевы, выглядя более царственно, чем я когда-либо его видела. Королевская форма сидит на нем идеально, подчеркивая поджарое телосложение и острые черты. Белый шарф, украшенный тонкой золотой вышивкой, закрывает нижнюю половину его лица, но внутренняя борьба в его взгляде видна как божий день. Взгляд смягчается, только когда наши глаза встречаются.
Мелодичный голос королевы нарушает тишину.
– Добро пожаловать, Айви. – Она грациозно указывает на пустой мраморный стул с высокой спинкой на другом конце стола, между моими альфами. – Пожалуйста, присоединяйся к нам.
Я направляюсь к указанному месту, остро осознавая каждый шаг, каждый шорох ткани. Как только я опускаюсь на мягкую бархатную подушку невероятно удобного стула между Тэйном и Призраком, руки королевы тянутся к её вуали.
– В кругу семьи нет нужды в таких формальностях, – говорит она; голос её теплеет, пока она снимает замысловатое покрытие. Её лицо исчерчено морщинами возраста, но в чертах есть неподвластная времени красота. Острые скулы, полные губы и те же умные глаза, что и у Чумы.
Она поворачивается к сыну, выжидающе приподнимая бровь. Он вырывается из того транса, в который я, по-видимому, его вогнала, и тянется, чтобы размотать свой собственный шарф. Аккуратно складывает его и кладет слева от своего прибора.
– Валек, Призрак, – продолжает королева, окидывая взглядом остальных моих альф. – Вы также можете снять свои шарфы. И твою вуаль, дорогая, – добавляет она, глядя на меня с мягкой улыбкой.
Валек не колеблется, разматывая шарф с театральным размахом. Всё, что он делает, должно быть так… показушно. И, к моему бесконечному ужасу, я начинаю находить это очаровательным.
Я тянусь к своей вуали и расстегиваю её. Прохладный воздух ударяет в лицо, и я борюсь с желанием спрятаться в волосах. Похоже, вуаль действовала как щит, помогая мне сохранять равновесие, пока все глазели. Без неё я чувствую себя здесь странно уязвимой, в этом месте, которому я точно не принадлежу.
Призрак, однако, остается неподвижным. Его голубые глаза мечутся между лицами, теперь открытыми, вокруг стола. Я вижу, как его грудь быстро вздымается и опадает под свежей белой формой.
Я мягко сжимаю его руку, пытаясь успокоить, не привлекая лишнего внимания. Мышцы под моими пальцами напрягаются, готовые сорваться в любой момент. Я знаю, как сильно он ненавидит выделяться, как отчаянно хочет слиться с остальными. Но мысль о том, чтобы есть вместе со всеми, когда его так тревожит отсутствие маски, явно подавляет его.
К моему удивлению, Виски ведет себя примерно. Он сидит прямо, сменив привычную дерзкую ухмылку на выражение вежливого интереса, пока слушает королеву, отдающую приказы слугам. Видеть его таким… собранным почти нервирует. Я ловлю взгляд Чумы – он настороженно наблюдает за Виски с другого конца стола, явно ожидая подвоха.
Но его не случается. По крайней мере, пока.
Затем тяжелые мраморные двери со скрипом отворяются, привлекая всеобщее внимание. Особенно Чумы.
Входит высокий альфа, его сапоги цокают по полированному полу. Его королевская форма такая же, как у Чумы, но он крупнее, крепче. Сходство с Чумой всё равно безошибочное. Они явно братья.
Мои альфы вокруг меня напрягаются, руки тянутся к оружию, которого там нет. Даже королева задерживает дыхание.
Затем серьезное выражение альфы ломается широкой ухмылкой. Он пересекает расстояние между ними в три длинных шага и заключает Чуму в сокрушительные объятия.
– Добро пожаловать домой.
Чума отвечает на объятие с такой же силой, и что-то в моей груди ноет при виде неприкрытых эмоций на его обычно закрытом лице.
– Начинаю чувствовать себя реально обделенным. – Виски откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди. – Похоже, мы единственные альфы без братанов, а, Вал?
Губы Валека кривятся в его фирменной опасной улыбке.
– Говори за себя. – Он тянется и проводит пальцами по руке Призрака, словно гладит гигантского кота.
Я готовлюсь к тому, что Призрак сейчас его прихлопнет. Призрак ненавидит, когда его трогают без разрешения. Но он лишь бросает на Валека раздраженный взгляд и отодвигается. Отсутствие кровопролития почти застает меня врасплох. Когда это случилось?
– Все, – Чума расправляет китель, беря себя в руки. – Это мой старший брат, принц Реви.
Мы все встаем и кланяемся, даже у Виски получается изобразить подобающее уважение. Я держу глаза опущенными, остро помня об этикете, вбитом в меня в Центре, хотя это дается мне совсем не естественно.
– Пожалуйста, нет нужды в таких формальностях. – В голосе Реви тот же культурный акцент, что и у его брата. – Любая стая, которая так долго сохраняла жизнь моему проблемному младшему братишке, практически семья.
– Проблемному? – Чума выгибает бровь. – Помнится, это ты был тем, кто прое… – Он замирает, заметив удивленный взгляд королевы. Видимо, он был Призраком, а не принцем, слишком долго. – Я имею в виду, портил всё постоянно.
Повисает момент неловкой тишины. Но нарушает её, конечно же, Виски.
– Приятно познакомиться, Ваше Королевское Высочество, – говорит он Реви, и я готовлюсь к любому неуместному комментарию, который сейчас последует. Но, к моему шоку, Виски просто ухмыляется и добавляет: – Спасибо, что приняли нас. Местечко пиздец какое шикарное.
Я морщусь от ругательства, но Реви удивляет меня смехом. Это теплый, густой звук.
– Рад, что ты одобряешь, – говорит он, и глаза его искрятся весельем. – Хотя должен предупредить: дальше всё будет только «пиздец шикарнее».
Ухмылка Виски становится шире.
– Ну давай. К такому дерьму я бы мог привыкнуть.
Чума выглядит так, будто готов сквозь землю провалиться, но Реви просто посмеивается. Если королева и шокирована, она этого не показывает.
– Когда стража доложила, что вы сели на поезд снабжения, я подумал, что это жестокая шутка, – бормочет Реви, поворачиваясь обратно к Чуме. Он смотрит на брата так, словно видит привидение. В буквальном смысле. – И всё же ты здесь. Я пришел, как только получил весть.
– Рад видеть тебя снова, брат, – искренне говорит Чума, но я не упускаю нотки вины в его голосе. Или нерешительности.
Я вспоминаю, что он говорил мне и Виски ранее. О том, что не знал, что случилось с его отцом и братьями, живы ли они вообще. Меня захлестывает облегчение за него: по крайней мере, Реви всё еще здесь, и, судя по всему, он не держит зла на Чуму за его отсутствие и на долю того, как сам Чума винит себя.
Но осталось еще так много вопросов. Так много времени, которое им придется наверстать.
А еще война, которую мы оставили позади. Здесь всё ощущается как другой мир, и во многом так оно и есть. Но может ли свобода быть такой простой? И смогу ли я вообще наслаждаться ею, зная, что происходит там, за этими позолочеными стенами? Не думаю, что смогла бы. И не думаю, что Призраки смогли бы тоже.
– Реви, – говорит Чума, подходя, чтобы встать рядом со мной. – Я хочу представить тебе кое-кого. Наша омега, Айви.
Взгляд Реви переходит на меня, и я не привыкла к той доброте и теплоте, что нахожу в нем. По крайней мере, не от незнакомых альф, которых едва знаю. Пока что все в Сурхиире были добры, но единственными альфами, которых я встречала, были стражники и слуги. И то лишь мельком.
– Поверь мне, когда я говорю, что это удовольствие и честь, – произносит он, склоняя голову в почтительном жесте и протягивая руку.
Я замираю, бросая взгляд на Чуму. Тот едва заметно, ободряюще кивает, и я вкладываю свою руку в ладонь Реви, хотя понимаю, что понятия не имею, что он собирается делать. Но я доверяю Чуме.
Реви лишь ниже склоняет голову и слегка приподнимает мою руку в своей, прежде чем отпустить её. Мягкий, элегантный жест безошибочного почтения, несмотря на то, что он – королевская особа, а я – просто дикая омега, у которой даже нет фамилии.
По крайней мере, моя мать не считала, что эту фамилию стоит передавать. Учитывая обстоятельства, которые, должно быть, привели её в Центр Разведения, где она меня родила, я не могу сказать, что виню её за это.
Но потом меня осеняет. В этом месте я не какая-то случайная бродяжка. Я – пара принца. Принца страны, которая явно считает таких, как я, чем-то большим, чем просто племенным скотом.
Это всё слишком сюрреалистично, чтобы осознать. Такого я никогда даже не позволяла себе представить в этом мире. В мире, который – насколько я помню себя в нём – всегда был наполнен лишь насилием и хаосом.
– Давайте готовиться к ужину, – говорит королева, подзывая служанку жестом. – Уверена, наши гости проголодались после долгого пути.
– Ага, выпечка в поезде была отличной, – говорит Виски, разминая плечи, прежде чем первым из всех нас плюхнуться обратно на стул. – Но мне бы не помешала настоящая еда после всего того дерьма, через которое мы только что прошли.
Реви ухмыляется.
– Должно быть, это было что-то серьезное, раз вы оказались полуголыми в ледяных горах Внешних Пределов.
Виски лает смехом.
– Бро, ты даже не представляешь.
Я сажусь между Тэйном и Призраком и наблюдаю, как Виски и Реви обмениваются колкостями; их легкая болтовня заполняет обеденный зал, пока слуги разливают вино в наши бокалы – такие же роскошные, как и всё остальное. Напряжение в моих плечах немного отпускает. Остальные, кажется, чувствуют себя почти такими же потерянными, как и я, но предоставьте Виски с его обычным обаянием проехаться катком по королевскому протоколу.
– Знаешь, – говорит Виски Реви. – Ты напоминаешь мне меня самого, будь я сурхиирианцем. Ты типа навороченная, принцевская версия меня.
Я краем глаза вижу, как Чума напрягается. Его челюсти сжимаются, когда он бормочет, достаточно громко, чтобы я услышала:
– Это совсем не то, что мне нужно было слышать.
Валек, который никогда не упустит возможности напакостить, наклоняется вперед с порочным блеском в серебряных глазах.
– О-хо-хо, – шепчет он мне. – Я слышал о проблемах с папочкой, но проблемы с братиком? Это что-то новенькое.
Глаза Чумы опасно сужаются, когда он поворачивается, чтобы испепелить взглядом Валека. Я даже не знаю, как он это услышал, но он явно услышал.
– Я думал, я сказал тебе вести себя прилично, – шипит он.
Валек невинно моргает – само воплощение уязвленного достоинства.
– Это был Виски, – гладко говорит он.
Я задерживаю дыхание, ожидая, что Чума взорвется. Напряжение, исходящее от него, осязаемо; костяшки пальцев побелели, сжимая вилку, пока он настороженно поглядывает на королеву. К счастью, она, кажется, не замечает происходящего, поглощенная ответом служанке, которая задала ей вопрос об ужине.
Чума расслабляется, но лишь немного.
Двери снова открываются, и слуги вплывают в комнату, неся замысловато украшенные блюда. Богатый аромат жареного мяса и сладких специй наполняет воздух, пока слуги бесшумно скользят вокруг стола, наполняя наши тарелки.
У меня текут слюнки при виде идеально прожаренных кусков мяса, блестящих от какого-то соуса на травах, уложенных рядом с яркими печеными овощами, выложенными сложными узорами.
Я оглядываюсь, ожидая, пока кто-то другой сделает первый укус. Виски, предсказуемо, ныряет в еду с энтузиазмом, закидывая её в рот так, будто боится, что она исчезнет.
– Охренеть, блять, – стонет он с набитым ртом.
– Тш-ш, – шипит на него Чума. – Имей хоть какие-то манеры.
– Ты первый, кто бросил слово на букву «п», – фыркает Виски, запивая еду долгим глотком игристого фиолетового вина. – Это реально крутое дерь… добро.
Но Призрак не шевелится.
Его массивное тело застыло на стуле рядом со мной; напряжение исходит от него волнами. Белый шарф, закрывающий нижнюю половину его лица, остается плотно намотанным – разительный контраст с остальными, кто свои уже снял.
Он, должно быть, умирает от голода. Но он не хочет снимать шарф.
Через стол я замечаю, как Чума с беспокойством наблюдает за нами. Он ловит мой взгляд и слегка наклоняет голову в сторону Призрака – немой вопрос. Я едва заметно качаю головой. Нельзя на него давить.
Мелодичный голос королевы прорезает тихий звон столового серебра.
– Всё ли вам по вкусу? – спрашивает она, окидывая взглядом всех нас, прежде чем остановиться на Призраке. Небольшая морщинка появляется у неё на лбу, когда она замечает его нетронутую тарелку.
– Это восхитительно, Ваше Величество, – гладко говорит Тэйн, явно пытаясь отвлечь внимание от Призрака. – Мы польщены вашим гостеприимством.
Но королеву не так легко отвлечь.
– Ты не ешь, мой дорогой, – говорит она Призраку; тон её мягкий, но любопытный. – Еда не по вкусу? Мы можем попросить кухню приготовить что-то другое, если ты предпочитаешь.
