Текст книги "Психо-Стая (ЛП)"

Автор книги: Ленор Роузвуд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 36 страниц)

Глава 43

АЙВИ

Сердце бешено колотится, пока я взбегаю по каменистому склону холма; ноги горят от напряжения. Ветер швыряет волосы мне в лицо, но я не замедляюсь.

Он спас нас. Он спас Чуму.

Осознание снова накрывает меня, когда я преодолеваю очередной подъем, сканируя скалистый пейзаж в поисках знакомой копны белоснежных волос. Валек мог позволить Азраэлю убить Чуму. Мог стоять в стороне и смотреть, как всё рушится.

Но он этого не сделал.

Вспышка белого цепляет взгляд, и внезапно он оказывается там. Валек выходит из-за выступа скалы, снайперская винтовка небрежно перекинута через плечо. Даже с такого расстояния я вижу настороженность в его позе – он следит за моим приближением.

Он думает, что я всё еще злюсь. Он понятия не имеет.

Я не замедляюсь, подходя к нему. Наоборот, ускоряюсь, мои ноги буквально летят по неровной земле. Глаза Валека расширяются за мгновение до того, как я врезаюсь в него, обвивая руками его шею. От удара мы оба отшатываемся на шаг, но руки Валека инстинктивно подхватывают меня, чтобы удержать.

– Айви? – его голос охрип от замешательства. – Что ты…

Я прерываю его, утыкаясь лицом ему в грудь и глубоко вдыхая. Знакомый запах камня и дымного металла наполняет мои легкие, и я крепче сжимаю его.

– Спасибо, – яростно шепчу я. – Спасибо, что спас его.

На мгновение Валек замирает, не шевелясь. Затем медленно, нерешительно его руки смыкаются вокруг меня. Одна ладонь ложится на мой затылок, пальцы запутываются в моих растрепанных ветром волосах.

– Не за что… – говорит он. Шарф съехал набок, голос звучит ошеломленно. Будто он не может поверить в происходящее.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы взглянуть на него, жадно впитывая черты его лица. Эти серебряные глаза, которые я так хорошо знаю, широко распахнуты от удивления; в них видна уязвимость, которую я редко в нем встречала.

Прежде чем я успеваю отговорить себя, я приподнимаюсь на цыпочки и прижимаюсь своими губами к его губам.

Валек каменеет на один удар сердца, и я успеваю подумать, что совершила ужасную ошибку. Но в следующий миг он отвечает на поцелуй с отчаянной интенсивностью, от которой у меня перехватывает дыхание. Его грубые ладони обхватывают мое лицо, он наклоняет мою голову, углубляя поцелуй, вкладывая в него недели тоски и сожаления.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, оба тяжело дышим. Валек прижимается своим лбом к моему, его глаза изучают мое лицо, словно он пытается запомнить каждую деталь.

– Маленькая омега, – выдыхает он.

В том, как он произносит это прозвище, чувствуется огромный вес, будто он хочет сказать намного больше. Я вижу борьбу в его глазах, вижу, как дергается его кадык, когда он с трудом сглатывает.

Ему не нужно ничего говорить. Мы всегда были на одной волне, каким-то извращенным образом. Может, потому что он тоже дикий. Не в том буквальном смысле, как я или Призрак, но у него глаза лесного зверя. И у него точно волчья ухмылка.

И я думаю, я знаю, что он собирается сказать. Те три коротких слова, что висели в воздухе невысказанными. Те, что я чувствовала в каждом прикосновении, в каждом взгляде, даже когда они не звучали вслух.

Блять. Мне тоже страшно. Почему? Почему произнести это намного страшнее, чем чувствовать?

Валек ищет ответа в моих глазах, и я вижу его внутреннюю борьбу. Слова на кончике его языка, я это чувствую. Но затем что-то меняется в его взоре. Вспышка понимания, будто он читает мои мысли.

Хриплый смех вырывается из него, разряжая напряжение.

– Сейчас неподходящий момент, – говорит он хрипло. – Ты всё еще меня не простила.

Мое сердце пропускает удар от его слов. Он неправ. Я простила его. И я не уверена, что до конца осознавала это до этого самого момента.

Но я вижу обреченность в этих острых глазах, принятие того, что он считает правдой. Того, что, по его мнению, он заслуживает.

Я медленно качаю головой, на губах играет слабая улыбка.

– Может, сейчас подходящий момент для чего-то другого, – бормочу я, глядя, как замешательство мелькает на его лице.

Валек хмурится, его руки всё еще легко лежат на моих бедрах.

– Что ты имеешь в виду, маленькая омега? – спрашивает он своим бархатным голосом.

– Хочу показать тебе, что ты ошибаешься, – говорю я, и мой голос теперь звучит увереннее. – Я простила тебя, Валек.

Его глаза расширяются, недоверие борется с надеждой в его взгляде. Прежде чем он успевает ответить, я прижимаюсь к нему плотнее, уничтожая то малое пространство, что оставалось между нами. Мои руки скользят под полы его распахнутого пальто. Даже через рубашку я чувствую под ладонями бешеное биение его сердца.

– Айви, – выдыхает он, голос напряжен. – Что ты делаешь?

Я наклоняюсь, мои губы задевают его ухо, когда я шепчу:

– А на что это похоже?

Его прошибает дрожь, руки сильнее сжимают мои бедра. Я чувствую жар его тела через одежду, чую дымный, металлический запах, присущий только ему.

– Хорошее ведь место, правда? – спрашиваю я, отстраняясь ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. – Здесь, наверху, уединенно. Безопасно.

– Да, – хрипло говорит Валек, его глаза темнеют от голода. Но затем он берет себя в руки, тряхнув головой, будто проясняя мысли. – Подожди… нет. Нет, здесь не безопасно. – Он издает хриплый, тихий смешок. – Слишком много времени прошло. Боюсь, я не смогу сдержаться и не завязать узел. Если нас обнаружат…

– Есть и другие вещи, которые мы можем сделать, – предлагаю я, спуская одну руку ниже, накрывая ладонью отчетливую выпуклость в его брюках. Валек шипит, его бедра непроизвольно дергаются вперед. – Я могла бы позаботиться об этом для тебя.

Низкое мурлыканье рокочет в его груди.

– Я бы точно от такого не отказался, – говорит он натянутым голосом. – Но… ты уверена, маленькая омега?

Тревога в его голосе, даже когда он явно борется за самообладание – вот почему я его простила. Потому что за всеми этими острыми гранями и опасными улыбками ему не плевать. Ему всегда было не плевать.

– Уверена, – твердо отвечаю я, уже расправляясь с его ремнем. – Я хочу этого. Я хочу тебя.

У Валека перехватывает дыхание, когда я освобождаю его из тесноты брюк. В моей руке он твердый и горячий, на проколотой головке уже блестит капля смазки. Я и забыла, как мне нравятся его пирсинги на члене. Я провожу большим пальцем по головке, размазывая влагу вокруг металлических штифтов, и он стонет.

– Блять, – выдыхает он, откидывая голову назад.

Я начинаю ласкать его, поражаясь бархатистой мягкости кожи поверх стальной твердости. Он прислоняется спиной к скале, и я вижу, как он старается не дышать, чтобы не потерять контроль.

Моя рука медленно движется вверх-вниз по всей длине, смакуя ощущения. Его неровно остриженные белые волосы падают на серебряные глаза, пока он наблюдает за мной, тяжело дыша; грудь быстро вздымается и опускается. Запах его мускуса альфы становится сильнее с каждой секундой.

Я опускаюсь перед ним на колени, и его вдох становится отчетливо слышным. Его руки сжимаются в кулаки, кончики пальцев впиваются в грубый камень скалы. Напряжение в каждой линии его тела проступает резким рельефом – он борется за то, чтобы не шевелиться.

Я наклоняюсь, обдавая его член своим дыханием. Он такой твердый, головка налилась кровью и блестит. Я слизываю каплю языком, пробуя его на вкус, и Валек шипит сквозь стиснутые зубы.

– Сука, – стонет он. – Маленькая омега, ты меня в могилу сведешь…

Я улыбаюсь ему, не разрывая зрительного контакта, и обхватываю губами головку. Металл пирсинга холодит язык – восхитительный контраст с жаром его кожи. Бедра Валека непроизвольно дергаются вперед, и мне приходится упереться руками в его бедра, чтобы не поперхнуться.

– Прости, – хрипит он. – Так долго не было… ты такая классная…

Я утвердительно мычу, и от этой вибрации он содрогается. Медленно я заглатываю его глубже, втягивая щеки. Солоноватый вкус наполняет рот, когда предэякулят стекает мне в горло.

Надо мной Валек окончательно рассыпается на части. Его голова откинута назад, обнажая длинную линию горла. Грудь ходит ходуном от рваных вдохов. Но больше всего на меня действуют звуки, которые он издает. Низкие, отчаянные, сдавленные рыки, которые он явно пытается задушить в себе.

Как раз когда я начинаю гадать, не услышит ли его кто-нибудь, он зажимает рот рукой и прикусывает её, заглушая рычание. Я чувствую прилив гордости от того, что смогла так лишить его контроля. Великий Валек, поверженный моим ртом.

Я задаю ровный ритм, водя головой вверх-вниз по всей длине. Мой язык очерчивает пирсинг на головке при каждом движении вверх, отчего мускулистые бедра Валека дрожат и дергаются под моими руками. Его свободная рука ложится мне на затылок, запутываясь в волосах – не давит, просто мягко направляет.

Я смотрю на него из-под ресниц. От этого зрелища кружится голова. Глаза Валека плотно зажмурены, лицо превратилось в маску изысканного экстаза. Рука всё еще крепко прижата ко рту, но я вижу, как ходит его челюсть – он сдерживает стоны зубами.

Желание услышать эти звуки, заставить его полностью сломаться, заставляет меня удвоить усилия. Я заглатываю его еще глубже, расслабляя горло, чтобы принять его внушительную длину. Когда головка упирается мне в глотку, бедра Валека бешено вскидываются.

Его снайперская винтовка, всё еще висящая на плече, лязгает о каменную стену скалы. Звук кажется оглушительным в относительной тишине, и мы оба замираем.

Долгое мгновение никто из нас не шевелится. Я замерла, чувствуя тяжесть его члена на языке, пока мы прислушиваемся – не обнаружили ли нас. Но ничего. Только свист ветра в камнях и стук моего собственного сердца в ушах.

Я отстраняюсь, позволяя его члену выскользнуть.

– Тссс, – шепчу я, прежде чем лизнуть его по всей длине до самого основания. Он издает сдавленный звук и еще сильнее прикусывает руку.

По его запястью течет кровь.

Этого зрелища достаточно, чтобы я запустила руку под одежду; пальцы мгновенно находят пульсирующий клитор, пока я продолжаю сосать его с новым рвением. Чем быстрее он кончит, тем скорее мы окажемся в безопасности. Опасность – это часть веселья.

Мои пальцы описывают круги, пока я заглатываю Валека глубже, обхватывая губами его ствол. Я уже такая мокрая, смазка покрывает пальцы, которыми я ласкаю себя.

Валек совершает ошибку, взглянув на меня, и его глаза расширяются, зрачки заливают серебро радужек. Осознание того, что я делаю, пока сосу у него, заставляет всё его тело одеревенеть, мышцы мелко дрожат от усилий оставаться на месте.

Я немного отстраняюсь, сосредоточив внимание на головке. Мой язык кружит вокруг пирсинга, прослеживая прохладный металл. В то же время я увеличиваю давление и скорость пальцев на клиторе. Двойное ощущение – это почти чересчур, и мне приходится замедлиться, чтобы не кончить первой.

Валек крепко зажмуривается, на лбу прорезается складка – он пытается не кончить от одного вида того, что я творю. Кадык на его горле дергается, когда он судорожно сглатывает. Момент, когда он начинает окончательно «плыть», становится очевиден сразу.

Рука в моих волосах сжимается. Его бедра начинают двигаться рвано, сбиваясь с ритма. Кровь струйками стекает по его предплечью.

Сдавленный, приглушенный рык, вырывающийся сквозь его окровавленную руку, посылает разряд жара прямо в мой низ. Всё его тело натягивается, как тетива лука. И вот он кончает, изливаясь мне в горло горячими толчками.

Я жадно глотаю, не желая терять ни капли. Я кончаю одновременно с ним, раскаленное удовольствие расходится волнами оттуда, где мои пальцы всё еще ласкают клитор. Я стону и мурлычу, не выпуская его члена, мои губы прижимаются к краю его набухающего узла, и этот звук резонирует в нас обоих.

Когда спазмы наконец утихают, я медленно отстраняюсь. Ноги Валека подкашиваются, и он сползает по скале, приземляясь бесформенной кучей на каменистую землю. Его грудь тяжело вздымается – он пытается отдышаться. Кровь теперь покрывает всё его предплечье, ярко-алая на фоне кожи.

Я, не раздумывая, забираюсь к нему на колени, прижимаясь к его груди. Его руки автоматически обхватывают меня. Долгое время мы просто сидим так, оба слегка дрожа после случившегося.

– Ты в порядке? – спрашиваю я наконец охрипшим голосом.

Валек издает прерывистый смешок.

– Думаю, это я должен спрашивать тебя об этом, маленькая омега.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы взглянуть на него. Его взгляд затуманен, зрачки всё еще расширены. Но там есть и что-то еще. Та же уязвимость, что и раньше.

– Я в норме, – заверяю я его. – Даже лучше, чем в норме.

Тень его привычной ухмылки дергается на губах.

– Не уверен, что слова «в норме» достаточно для того, что только что произошло.

Я тихо смеюсь, качая голвой. Весь Валек в этом – пытается острить сразу после того, как у него высосали мозг через член. Но тут мой взгляд падает на его окровавленную руку, и веселье угасает.

– Надо этим заняться, – бормочу я, потянувшись к его ладони.

Валек пытается отстраниться, но я держу крепко.

– Это ерунда, – бросает он пренебрежительно. – Бывало и похуже.

– Знаю, что бывало, – отвечаю я. – Дай мне позаботиться о тебе.

Он замирает, вглядываясь в мое лицо. Не знаю, что он там видит, но через мгновение он слегка расслабляется.

– Хорошо, – уступает он. – Если тебе так будет спокойнее.

Я киваю, уже доставая небольшой набор медикаментов, который стала носить с собой вместе с кобурой для ножа. Пока я очищаю и перевязываю следы укусов на его ладони, мы оба молчим. Никто не чувствует нужды заполнять тишину. Это кажется… правильным. Естественным.

Когда я заканчиваю, Валек экспериментально сжимает и разжимает руку.

– Неплохо, – говорит он, и в голосе слышится искреннее впечатление. – Вижу, ты поднабралась опыта у нашего дорогого доктора.

Я пожимаю плечами, стараясь игнорировать тепло, разливающееся по телу.

– Кто-то же должен следить, чтобы «Призраки» не истекли кровью.

На этот раз смех Валека звучит мягче, почти нежно.

– Моя героиня, – поддразнивает он.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку, когда снова прижимаюсь к его боку. Я была бы рада сидеть с ним так сколько угодно, глядя с обрыва на руины старой церкви и пустоши за ней, но серые тучи, собирающиеся вдали, обещают, что нас накроет дождем, если мы задержимся.

– Пора возвращаться, – шепчу я неохотно. – Остальные будут гадать, где мы.

Валек кивает, поднимаясь и увлекая меня за собой.

– Конечно. Нельзя допустить, чтобы они подумали, будто я тебя похитил.

Я фыркаю, вставая и отряхивая одежду.

– Боюсь, этот поезд уже ушел, учитывая всё наше прошлое.

Он грациозно выпрямляется, поправляя одежду. На мгновение он просто смотрит на меня. В его взгляде такая интенсивность, что у меня перехватывает дыхание.

– Спасибо, – тихо говорит он. – За то, что дала мне еще один шанс. Я знаю, что не заслуживаю его, но…

Я прерываю его, приложив палец к его губам.

– Ты прав, – говорю я твердо. – Ты его не заслуживаешь. Но дело не в этом. Мы стая. Ты – часть стаи.

– Даже я? – спрашивает он с легкой усмешкой.

– Даже ты, – подтверждаю я. А потом, не удержавшись, добавляю: – Да поможет нам всем Богиня.

Это заставляет его искренне рассмеяться. Мне приходит в голову, что такой смех у Валека – невероятная редкость. Чистое, безоружное веселье.

– Пойдем? – спрашивает он, протягивая руку.

Я с улыбкой принимаю её.

– Спасибо.

Его ладонь теплая в моей, пока мы спускаемся по каменистому склону. Ветер швыряет волосы мне в лицо, принося запах дождя. Я глубоко вдыхаю его, смакуя этот момент покоя перед тем, как нам придется вернуться к остальным и встретить всё, что будет дальше.

Ноги всё еще немного дрожат после нашей встречи на утесе, и я слегка спотыкаюсь на шатком камне. Рука Валека мгновенно обхватывает мою талию, придерживая. Эта непринужденная близость заставляет сердце екнуть. Прошло так много времени с тех пор, как я позволяла себе быть так близко к нему, доверять ему вот так.

Мы добираемся до подножия холма, и я замечаю что-то блестящее в слабом солнечном свете. Изящный белый мотоцикл. Явно сурхиирский, но без привычного кричащего лоска. Этот достаточно сдержан, чтобы не бросаться в глаза.

Валек отпускает мою руку, подходит к байку и берет шлем, висящий сбоку. Когда он поворачивается ко мне, я ловлю в его глазах искорки озорства.

– Безопасность превыше всего, маленькая омега, – мурлычет он, подходя ко мне со шлемом. Голос низкий и дразнящий.

Я выгибаю бровь.

– Разве не ты у нас тот, кто не может позволить себе еще одну травму головы?

– Туше, – говорит он, и его губы кривятся в знакомой ухмылке. – Но я настаиваю.

Прежде чем я успеваю возразить, он надевает шлем мне на голову. Его пальцы касаются моей кожи, пока он застегивает ремешок, и мне приходится подавлять дрожь. Даже после того, что мы только что сделали, малейшее его прикосновение поджигает мои нервы.

– Вот так, – шепчет он, его лицо совсем рядом с моим. Он поправляет шлем, заправляя мои волосы за шею, чтобы они не липли к лицу. – Идеально.

Я закатываю глаза, хоть он и не видит этого за тонированным визором.

– Ты невозможен.

– Тебе это нравится, – парирует он.

И на этот раз я не нахожу в себе сил это отрицать. Валек перекидывает ногу через мотоцикл.

– Прыгай.

Я не колеблюсь. Одним плавным движением я оказываюсь сзади, обхватывая его за талию. Я прижимаюсь к его спине, наслаждаясь теплом его тела даже через одежду.

– Держись крепче, – говорит он. Его голос едва слышен за рокотом мотора, который оживает под нами; вибрация отдается между моих ног, напоминая о том, что только что было на скалах.

Я сжимаю руки сильнее как раз в тот момент, когда он выкручивает ручку газа. Мотоцикл прыгает вперед с такой силой, что я ахаю. Мы несемся по извилистой дороге прочь от утесов; ветер бьет по одежде, а мир вокруг превращается в размытое пятно приглушенных красок под пасмурным небом.

Когда мы входим в крутой поворот, я не выдерживаю и издаю восторженный возглас. Я чувствую, как грудь Валека под моими руками содрогается от смеха. Следующий поворот он проходит еще быстрее, уверенно закладывая байк.

Это свобода. Это то, за чем я гналась всю жизнь, даже не осознавая этого. Не просто ветер в волосах или рев мотора, а это чувство принадлежности. Чувство, что ты часть чего-то большего, чем ты сама. Что есть люди, которые перевернут мир, чтобы защитить тебя, и ради которых ты сделаешь то же самое.

Не просто люди.

Моя стая.

Глава 44

АЙВИ

Я сижу на краю мягкого бархатного дивана, наблюдая, как мои альфы готовятся к войне. Тишина в нашей временной резиденции оглушает. Даже Виски за последние несколько часов не отпустил ни одной шутки, а это говорит об их уровне стресса больше, чем любые слова.

Чума только что вернулся: он организовывал войска и проводил время с семьей. Его мать настояла на встрече перед вторжением, хотя Реви решил остаться, чтобы помогать с координацией из Сурхиира. Полагаю, они не могут позволить себе отправить всех троих наследников престола в гущу боя.

Эта мысль ложится мне на сердце свинцовым грузом.

Я замечаю, как Чума в сотый раз поправляет свое полностью черное тактическое снаряжение; его движения резкие и точные. Слишком точные. Он волнуется.

Они все волнуются. И не зря. Мы собираемся совершить нечто беспрецедентное. Полномасштабное вторжение в Столицу. Оплот Совета. Центр их власти и гнили.

Дверь открывается, и входит высокий сурхиирец; его белая форма украшена медалями, которые ловят свет. Генерал Ларихм. Я видела его всего пару раз, но под его подчеркнуто серьезной внешностью он кажется добрым человеком. Он низко кланяется Чуме.

– Принц Хамса, – произносит он официально. – Войска собраны. Всё готово.

У меня перехватывает дыхание. Это происходит на самом деле.

– А второй вопрос? – спрашивает Чума, тщательно контролируя голос.

– Омегу-заключенную переводят на объект господина Влакова прямо сейчас, – отвечает Ларихм с еще одним легким поклоном. – Она должна прибыть к наступлению темноты.

После стычки Чумы с Азраэлем он решил, что Козиму лучше держать на более нейтральной территории. Не уверена, что Николай Влаков был лучшим выбором, но он единственный, у кого в этом плане столько же интереса, сколько и у всех нас. Даже если его преданность сейчас под вопросом, Азраэль всё равно сурхиирец – и технически у него столько же прав зайти сюда и потребовать доступа к ней, сколько и у Чумы. Когда мы уйдем, у него появится такая возможность.

Я знаю, часть Чумы всё еще не хочет верить, что родной брат подставит нас, когда мы будем уязвимы, но он не хочет рисковать. К тому же, если моя теория о связи Козимы и Рыцаря верна… возможно, то, что они оба сейчас в плену у Николая – не самое худшее. Это не совсем то, что я имела в виду, когда обещала помочь ему, но прямо сейчас я больше ничего не могу сделать.

– А гонец? – спрашивает Чума.

Генерал Ларихм кивает.

– Он будет отправлен, как только мы получим известие, что наши силы прорвали периметр, как вы и приказали.

Я напрягаюсь при этих словах, вспоминая обещание Чумы брату. Что даже если он погибнет при штурме, кто-то передаст Азраэлю местонахождение Козимы. От этой мысли желудок сводит узлом.

Сегодня могут погибнуть все.

Реальность того, что мы собираемся сделать, давит неподъемным грузом. Мы больше не деремся только за себя. Мы деремся за каждую омегу, запертую под контролем Совета. За каждую семью, разорванную их тиранией. За свободу. Но цена может быть сокрушительной.

Я оглядываю свою стаю, жадно впитывая их образы. Тэйн проверяет оружие, его темные глаза напоминают грозовое небо. Призрак замер у ближайшего ко мне окна, высматривая угрозы даже здесь, на нашей защищенной базе. Виски сидит неестественно тихо; его привычная неуемная энергия заперта внутри, как бомба, ждущая взрыва. Валек молча рыщет в тенях, вышагивая взад-вперед.

Мне есть что терять. Нам всем есть. Но в глубине души я знаю: чтобы шагнуть в будущее, которое мы могли бы построить вместе, мы должны упокоить призраков нашего прошлого.

– Наемники также на позициях, – продолжает Ларихм. – Хотя я должен выразить свои сомнения по поводу доверия к…

– Ваши сомнения приняты к сведению, – плавно перебивает его Чума. – Но Влаков выполнит свою часть обязательств. Ему слишком выгодно помогать нам – и он слишком много потеряет, если предаст нас.

Я не так в этом уверена, но для сомнений уже слишком поздно.

– Очень хорошо, Ваше Высочество, – Ларихм снова кланяется. – Мне отдать приказ выступать?

Глаза Чумы находят мои в другом конце комнаты. В этом моменте я вижу всё, о чем он молчит. Его страх, его решимость, его любовь к нам всем.

Я едва заметно киваю ему. Что бы ни случилось, мы встретим это лицом к лицу. Как стая.

– Да, – говорит он, поворачиваясь к Ларихму. – Отдавайте приказ. Сходимся у старой шахты, рядом с северо-восточным КПП Столицы.

Когда генерал уходит, я встаю и выхожу в центр комнаты. Мои альфы инстинктивно тянутся ко мне, образуя свободный круг. Мгновение мы просто смотрим друг на друга. Я ловлю себя на том, что пытаюсь запечатлеть каждое лицо в памяти, но тут же понимаю: они и так уже там, выжжены глубоко в моей душе.

– Ну что, – Виски наконец нарушает тишину, голос его звучит хрипло. – Похоже, это оно, да?

– Оно самое, – мрачно подтверждает Тэйн. – Все готовы?

– Готовы к вторжению в одну из самых могущественных стран мира? – сухо спрашивает Чума. – Разве к такому можно быть готовым?

Я тревожно переступаю с ноги на ногу, глядя, как мои альфы готовятся к тому, что может стать нашей последней битвой. Реальность происходящего бьет по мне всё сильнее с каждой секундой. В груди тесно. Будто не хватает воздуха.

Я могу их потерять. Кого-то из них. Всех их.

От этой мысли подгибаются колени. Я физически не могу этого представить. Слова на кончике языка, искушают меня тем, как просто было бы их выкрикнуть. Чтобы удержать их всех в безопасности. Пожалуйста, не делайте этого. Мы найдем другой путь. Любой другой путь.

Но прежде чем я успеваю дать волю минутной слабости, Валек подает голос из теней.

– Мы действительно собираемся довести это до конца?

Все замирают – он каким-то образом озвучил мольбу, рикошетящую в моем мозгу. Я замечаю встревоженные взгляды, которыми обмениваются остальные, вижу, как напрягаются их плечи.

– Довести до конца что? – рычит Тэйн. – Вторжение? Поздно давать заднюю.

Но серебряные глаза Валека прикованы ко мне.

– Нет, – тихо говорит он. – Не вторжение.

– Тогда что? – нетерпеливо требует Виски. Такой серьезный. Совсем на себя не похож.

– Мы собираемся ввязаться в самую безрассудную, наглую и суицидальную миссию, которую когда-либо предпринимали, – продолжает Валек, и его акцент становится гуще от эмоций. – А это о многом говорит. И при этом мы всё еще ходим вокруг да около очевидного из-за страха перед неизвестностью.

Остальные обмениваются недоуменными взглядами. Даже я не уверена, к чему он клонит.

Валек делает шаг вперед, и на этот раз его привычная хищная грация сменяется чем-то почти уязвимым.

– У меня накопилось достаточно сожалений на одну жизнь, – тихо произносит он. – Если я сегодня сдохну, я не хочу, чтобы это преследовало меня на том свете.

Сердце колотится о ребра, когда он подходит ближе.

– Я люблю тебя, – просто говорит мне Валек. – А так как остальные, за исключением Призрака, боятся спугнуть тебя, облекая это в слова… ну что ж… – Тень его привычной ухмылки касается губ. – Я и так здесь злодей. Так что я просто это скажу. Они тоже тебя любят.

– Валек, – предупреждает Тэйн, но в его голосе звучит то, чего я никогда раньше не слышала. Что-то обнаженное, лишенное защиты.

– Тебя никто не просил, – резко бросает Чума.

Ухмылка Валека становится шире.

– Нет? А когда тогда? Когда мы будем мертвы? – Он качает головой, пристально глядя на меня. – Сейчас самое время.

Всё, что я могу – это смотреть на него. На них всех.

– Да, – грубо роняет Виски, складывая руки на груди. – Мы любим тебя, дикая кошка.

– С того самого момента, как увидели тебя, – тихо говорит Чума, делая шаг вперед. – С того момента, как поймали твой запах, и наши миры по отдельности и вместе сдвинулись со своих осей… – Он тяжело сглатывает. – Мы знали, что ты наша. А мы – твои.

Призрак придвигается ближе, кожаные ремни его тактического снаряжения тихо скрипят, когда он показывает знаками: Всегда.

– Мы не хотели давить на тебя, – хрипло добавляет Тэйн. – После всего, что ты пережила… мы знали, что может пройти время, прежде чем ты будешь готова это услышать. Знали, что есть шанс, что ты никогда не будешь готова.

– Но сейчас мы можем умереть, – вклинивается Валек, прямолинейный как всегда, и ловит на себе новую порцию гневных взглядов. – Что? Можем. И я отказываюсь подыхать, если она не знает правды. А вы?

Тэйн вздыхает.

– Нет, – признает он, встречаясь со мной взглядом. – Он прав. Я люблю тебя. Сильнее, чем можно выразить словами.

– Я тоже люблю тебя, – нежно добавляет Чума, и от его привычной отстраненности не остается и следа. Только тепло и уязвимость.

Голос Виски немного надламывается:

– Да. Люблю тебя больше всего на свете, кошка.

У Призрака собираются морщинки в уголках глаз, когда он снова показывает это знаками. Он говорил мне это раньше, но видеть этот жест снова – заставляет мое сердце петь. Я тебя люблю.

– Я уже говорил, но скажу еще раз, – произносит Валек своим бархатным голосом. – Я люблю тебя, маленькая омега.

Слезы катятся по моим щекам, когда тяжесть их слов – их любви – накрывает меня с головой. Я не ожидала этого, и если бы я знала, что вся стая собирается признаться мне в любви, я бы, наверное, испугалась. Запаниковала бы. Но теперь, когда это происходит на самом деле, это не просто нормально, это… Это невероятно.

Я приоткрываю рот, пытаясь облечь в слова то, что жжет мне грудь, но Тэйн поднимает руку.

– Не надо, – мягко говорит он. – Не говори этого только потому, что сказали мы. Скажи, только когда будешь готова. Если будешь готова.

Сквозь слезы у меня вырывается влажный смешок, я смотрю на них всех.

– Я готова, – шепчу я охрипшим голосом. – Я тоже вас люблю. Я полюбила вас всех гораздо раньше, чем хотела признаться в этом самой себе.

Напряжение в комнате прорывается, как плотина. Они двигаются как одно целое, окружая меня кольцом тепла, силы и преданности. Их запахи окутывают меня, когда сильные руки смыкаются вокруг.

Запах дома.

– Я не знаю, смогу ли я, – шепчу я, внезапно чувствуя, что вот-вот рассыпаюсь в их руках. Я способна на многое, но, видимо, не знать, выберутся ли живыми все эти мужчины, в которых я влюбилась – это уже слишком.

– Ты нас не потеряешь, – твердо говорит Чума, находя мою руку.

– Мы слишком упрямы, чтобы сдохнуть, – соглашается Виски с хмыком.

– Когда ты стала нашей омегой, – произносит Тэйн, и его глубокий голос вибрирует во мне, – мы сделали выбор. Дать тебе всё, чего ты заслуживаешь. И часть этого – лучший мир.

– Мир, где омеги не являются собственностью, – продолжает Чума.

– Где никому не нужно жить в страхе, – добавляет Виски.

– Где ты сможешь быть свободной, – заканчивает Валек вполголоса.

Призрак согласно рокочет, его массивное тело прижимается ближе, защищая.

Я сглатываю подступивший к горлу ком, чтобы обрести голос.

– Тогда пойдемте и создадим этот мир. И когда мы все будем дома, когда мы все будем в безопасности… я хочу, чтобы вы все меня пометили.

– Что ты сказала? – переспрашивает Тэйн, и его тон становится еще грубее.

Я глубоко вдыхаю, глядя на своих альф, которые замерли в ошеломленном молчании.

– Я хочу, чтобы вы меня пометили, – повторяю я тверже. – Все вы. Когда мы вернемся домой. – Я касаюсь рукой места, где шея переходит в плечо, рядом со шрамом, туда, где должна быть брачная метка. – Я хочу принадлежать вам полностью. И я хочу, чтобы вы были моими.

– Маленькая омега… – Валек смотрит на меня так, будто не уверен, правильно ли он расслышал. – Ты уверена?

– Да, – отвечаю я без колебаний. – Я ни в чем не была так уверена. – Я обвожу их всех взглядом, встречаясь глазами с каждым по очереди. – Так что вам всем лучше вернуться живыми, потому что без кого-то из вас я этого делать не стану.

– Блять, – выдыхает Виски с тихим смешком. – Это… это охренительный стимул остаться в живых, дикая кошка.

– В этом и была идея, – говорю я со слабой улыбкой. – Мне нужно, чтобы вы все пообещали мне быть осторожными. Что вы вернетесь ко мне. – Мой голос слегка надламывается. – Потому что вы не просто моя стая. Вы моя семья. Мой дом.

Тэйн притягивает меня ближе, прижимаясь своим лбом к моему.

– Обещаем, – хрипло говорит он. – Ничто в этом мире не удержит нас от возвращения к тебе. Ничто ни в одном из миров.

– Тогда решено, – произношу я, стараясь игнорировать то, как бешено колотится сердце от их слов и обещаний в их глазах. – Мы входим, сносим Совет, возвращаемся домой… – Я тяжело сглатываю. – И тогда вы сделаете меня своей.