Текст книги "Дорога Ведьм (ЛП)"

Автор книги: Кейт Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 36 страниц)

15. ТРЕТЬЯ ИСКУПИТЕЛЬНИЦА

Элен пересекла южный канал, дорогу через Привал и северный канал по длинному низкому мосту, который вел в торговый квартал. Официальный караван-сарай находился под контролем интенданта. В его огороженном дворе в данный момент не было ни повозок, ни посетителей, но служащие суетились вокруг, потому что получили известие о приближении каравана, того самого, который принц обогнал и оставил позади.

Жетон ждал Элен в кабинете кастелянши. Для нее была выделена отдельная комната. Она была одной из самых дорогих, с выложенным плиткой полом для мытья, и была оборудована бамбуковыми трубами, соединенными с бачком на крыше, медными ведрами для полоскания, чистящими щетками, набором для ухода за волосами и мылом. Деревянная ванна для мытья в углу уже была наполнена горячей водой.

Она разделась и положила свою грязную одежду на скамью. Стоя на кафельном полу, она вымылась с головы до ног. Невозможно было не вспомнить обнаженного принца. Любовался ли он собой? Она подумала, что нет. Казалось, он не замечал других людей в комнате, был способен воспринимать только самого себя.

Купание было великолепным, роскошь, которую она никогда бы не приняла как должное. Иметь чистую, надушенную кожу было великолепно. Иметь чистые, подстриженные ногти было великолепно. Иметь чистые, без вшей волосы было великолепно.

С благодарным вздохом она погрузилась в горячую глубокую ванну. Положив голову на край ванны, она закрыла глаза. Тепло воды проникло в ее тело. Она забыла о неожиданных событиях путешествия: провокационном и потенциально опасном призраке; бледной, как личинка, шляпке Споры, спрятанной в грязи; надменном принце. Гадюка замерла, словно задремала. Веки Элен затрепетали. Она погрузилась в туманную дремоту, которая растворилась в туманном воспоминании, одном из ее самых ранних воспоминаний, о месте, названия которого она не помнит и, возможно, никогда не знала.

Она стоит рядом с другой девочкой. Они обе очень молоды, вероятно, им не больше пяти-шести лет, хотя она этого не знает. Другая девочка – незнакомка, недавно переданная на попечение господина. Обе девочки одеты в лохмотья, которые им велики, – обрывки одежды, снятые с последней умершей искупительницы. Одежда не живая, и поэтому ее можно безопасно передать следующей искупительнице, потому что в ней не могут поселиться споры. Наступили сумерки. Позади нее ждут повозки и нервничающие слуги. Солдат тычет в другую девочку концом копья. Как самая новая искупительница, эта незнакомка должна первой пройти по тропинке, которая пересекает лощину, густо заросшую деревьями. Вдали, там, где земля поднимается над лощиной, едва виден свет. Этот фонарь указывает им место назначения – пандус, который ведет вверх по насыпи на дорогу, запрещенную для искупителей, хотя он и станет надежным убежищем господина на ночь, если они смогут добраться до него. Но все они слышали тихий скрип Пелены, доносящийся из-за деревьев. Она чувствует аромат розового масла, означающий, что поблизости Спора.

Копье толкает другую девочку вперед. Такая маленькая девочка не может сопротивляться; она начинает плакать от страха. Стражник поднимает хлыст. Через мгновение он щелкнет. Так что задача Эл – защитить новичка, если не от угрозы Пелены и Споры – это невозможно, – тогда, по крайней мере, от удара кнута. Она берет другую девочку за руку, чтобы показать, что пойдет с ней; они пойдут вместе, а не поодиночке. Это первый раз, когда она держит за руку девочку, которая станет ее сестрой, но не последний. Они пересекают лесистую лощину и добираются до пандуса, когда третья искупительница, та, что шла в конце процессии, вскрикивает.

Элен вскочила, широко раскрыв глаза, вода выплеснулась из ванны. Звук повторился, но это был взрыв смеха, доносившийся из гостиной караван-сарая, где подавали напитки и еду. Не было крика ужаса, сопровождаемого влажными звуками разрубаемой до костей плоти, когда солдаты убивали, а затем сжигали искупительницу, чтобы Спора, схватившая ее, не смогла распространиться на кого-либо еще. Все это случилось давным-давно. Ее там больше не было.

Дрожа, она потерла глаза. По большей части, ей удавалось оставить позади воспоминания о своем детстве. Но всякий раз, когда гадюка питалась Спорой, она становилась уязвимой для воспоминаний о других встречах со Спорами. С годами сны почти исчезли. В эти дни она спала крепко; этому трюку она научилась после того, как они с Аовинг чудесным образом сбежали из места, названия которому у них не было, из дома их самых ранних воспоминаний. Они проделали свой невинный, отчаянный путь через предположительно непроходимую Пелену и попали, как они в конце концов узнали, в Империю Спокойствия, в северную провинцию под названием Лесоповал.

Не то чтобы их жизнь в провинции Лесоповал стала лучше для Аовинг с тех пор, как ее юная красота привлекла внимание лорда. Но, по крайней мере, они не голодали все это время. Элен заслужила место в ополчении лорда в качестве стажера, где она научилась вести разведку, пользоваться луком, ножом и копьем, ездить верхом, читать и писать, рисовать и понимать карты.

После рождения ребенка Аовинг они прожили несколько месяцев более или менее мирной жизни в Маноре. Но когда этот мир был нарушен самым ужасным образом, они снова сбежали. Случайность или судьба привела их в провинцию Илвивайнд, а затем и в Привал Орледдер. Здесь они и остались.

Элен рискнула, надеясь, что этот дом станет надежным убежищем. В некотором смысле, для ее сестры так оно и было. Аовинг нашла покой в акушерстве, работая среди сельских жителей и в беднейших деревушках. Этого было достаточно.

Такие люди, как она и Аовинг, были всего лишь хрупкими палочками, отданными на милость ревущей реки. Выжить так долго, как им удалось, обрести хотя бы крупицу самостоятельности – это был триумф, о котором Элен даже не мечтала, когда была маленькой испуганной девочкой, тянущейся за руку еще более испуганную маленькую девочку.

Свет, проникавший сквозь решетку, сместился, сменившись длинными послеполуденными тенями. Она проспала дольше, чем предполагала. Кучка одежды, которую она оставила на скамейке, исчезла, вместо нее появилась аккуратная стопка чистой одежды и ее начищенные ботинки. Этот Кем! Он прокрался внутрь и вышел, не разбудив ее. Конечно, он это сделал, и забрал с собой ее грязную одежду.

Вода быстро остывала, заставляя ее дрожать. Она с трудом выбралась из глубокой ванны, вода капала на дощатый пол. Она быстро вытерлась полотенцем и оделась.

Кем ждал в гостиной, облокотившись на стойку и болтая с дочерью кастелянши, Релией – он болтал с ней всякий раз, когда у нее появлялась возможность отвлечься от своих обязанностей и перекинуться парой слов. Кем был влюблен в Релию с тех пор, как Элен себя помнила, но та была умной, амбициозной девушкой, которая мечтала стать имперской кастеляншей, с возможностью работать в административном крыле дворца и семейными связями, которые помогли бы этому осуществиться. У Кема едва хватало статуса, чтобы поддерживать с ней дружеские отношения. Конечно, он был далеко не самым подходящим кандидатом для романтических отношений. Но, судя по глупой улыбке на его лице, когда он наблюдал, как Релия разливает напитки, надежда угасала с трудом.

Подойдя к нему, Элен похлопала его по руке.

– Ты пойдешь со мной в Резиденцию или хочешь остаться здесь?

Он взглянул на Релию, но она повернулась к нему спиной, изучая бухгалтерскую книгу.

– Пойду. Я сложил продукты в пакет. Все рассортировано. Можешь отблагодарить меня, если вернешься вовремя ко Дню Заявления.

Закидывая рюкзак на плечо, она чуть было не спросила его, принял ли он, наконец, решение, но его напряженный взгляд заставил ее промолчать. Они пробрались мимо пустых столиков к двери. В середине дня посетителей было немного, если только мимо не проходил караван, а караваны обычно прибывали ближе к вечеру, поскольку Привалы располагались на расстоянии дневного перехода друг от друга.

Кем вполголоса сказал:

– Я знаю, что из этого ничего не выйдет, но она мне нравится, даже если тебе и не нравится.

– Я никогда этого не говорила.

– Ты только что так посмотрела на нее…

– Неужели?

Он грустно улыбнулся.

– Это была не ты. Ты никогда так не делаешь. Это была мама. Она никогда не одобряла желание Релии отправиться в сердце страны и стать кастеляншей во дворце. Она сказала, что у людей, которые жаждут власти, гниют руки, даже если снаружи они выглядят чистыми и невредимыми.

– Это похоже на то, что могла бы сказать твоя мама.

Когда они подошли к двери, та распахнулась снаружи. Младший брат Релии ворвался в комнату, протиснувшись мимо них.

– Они здесь! – взволнованно закричал мальчик. – Лорд говорил со мной! Я должен принести ему кружку нашего лучшего эля! Папа! Релия! Вы слышали? Он посмотрел на меня и сам говорил со мной, а не через свою собеседницу! Поторопитесь!

Элен и Кем вышли во внутренний двор, наполненный шумом прибытия. Повозки, животные и толпа людей хлынули на широкий двор.

Пожилой привратник кивнул ей.

– Посмотрите на эти знамена. Должно быть, это припасы для имперских инженеров, которые были обещаны интенданту в течение нескольких месяцев. Теперь они, наконец, могут вернуться к работе.

– Посмотри на этих лосей! – Кем взволнованно потянул Элен за руку. – На них нет имперской упряжи, значит, они не из имперской армии. Как ты думаешь, они призваны в помощь инженерам? Должно быть, так оно и есть, потому что погонщикам лосей из Лесоповала нет смысла ехать этим путем, поскольку дорога перекрыта.

Конюхи держали лосей, пока их всадники спешивались. Элен увидела их вблизи, и ее словно ударили ногой в живот. Она остановилась и сглотнула, пытаясь восстановить дыхание.

– Тетя? – Голос Кема донесся до нее словно издалека, сквозь толщу лет.

По ее телу пробежал холод, словно она нырнула в ледяное озеро. Ее взгляд застрял на самом высоком из всадников, мужчине с мускулистыми плечами и седеющими волосами под золотым венцом лорда. Это не мог быть он, не после стольких лет.

Брат Релии подошел к Элен с лучшей медной кружкой в руке.

– Лорд Дуэнн! Ваш эль!

Мужчина повернулся на звук голоса мальчика. Прежде чем Элен успела отскочить в сторону и спрятаться за швейцаром, он увидел ее. Он указал на нее своим хлыстом лорда. Его крик перекрыл шум во дворе.

– Воровка! Убийца! Немедленно арестуйте ее!

16. ЛЖИВОЕ И ПОРОЧНОЕ СЕРДЦЕ

– Кем, – произнесла она сдавленным голосом. – Беги.

Из ее горла вырвалось только неразборчивое карканье. Кем в замешательстве уставился на нее. К тому времени было уже слишком поздно. Лорд Дуэнн подошел к ней, окруженный своим личным эскортом. Никто из них не обнажил мечей, не на Привале и не без разрешения интенданта, но скорость, с которой они окружили ее, была тем оружием, которое им было нужно. Она не могла пошевелиться.

Лорд Дуэнн навис перед ней, его глаза сверкали от ярости. Он выхватил хлыст и занес его, чтобы ударить ее. Она приготовилась к удару.

Прежде чем хлыст успел опуститься, Кем встал перед Элен. Он упер руки в бока и выпятил подбородок – высокий, ширококостный юноша, очень похожий на лорда, перед которым он сейчас стоял.

Лорд агрессивно ткнул Кема в плечо концом хлыста, и когда Кем чуть-чуть пошевелился, мужчина отвел руку для удара. Но затем он остановился, разглядывая мальчика.

Ошеломленный, он опустил хлыст.

– Святые небеса! Это, должно быть, Кема! Ты очень похожа на свою мать. Те же волосы. Не такая хорошенькая, как она, но я одену тебя в приличное платье, украшу твою прическу драгоценностями и смогу договориться о выгодном браке для тебя.

– Меня зовут Кем, так было Заявлено в имперском святилище, – сказал мальчик с терпением, которое он проявлял в течение первого года после своего Заявления.

Лорд Дуэнн отвесил ему пощечину.

Звук разнесся по теперь уже тихому двору конюшни, сопровождаемый испуганными возгласами. Все уставились на него. Кем отшатнулся от силы удара, но не дрогнул. Он уставился на лорда с крайним изумлением.

– Тебя зовут Кема. Это имя я дал своей дочери в тот день, когда она родилась у моей конкубины, Сови. – Он обратился к своему собеседнику, более молодому и угрюмому на вид мужчине, чем тот добродушный пожилой собеседник, которого Элен помнила по их пятилетнему пребыванию в Маноре Дуэнн. – Я называл ее Сови за большие глаза, которые всегда смотрели в одну точку.

– От страха, – пробормотала Элен хриплым шепотом.

Лорд Дуэнн не услышал, потому что продолжал говорить.

– Она была моей любимицей.

– Вранье, – выплюнула Элен, забыв о благоразумии. – Она тебе надоела. Ты отправил ее в казармы. Ты сказал, что твоим солдатам нужно повеселиться.

Он ударил ее в живот рукоятью кнута. От удара она согнулась пополам, боль пронзила ее насквозь. Сквозь смертельную боль она услышала, как он произнес одну из своих любимых речей, и его голос разнесся по двору конюшни. У него был явный акцент провинции Лесоповал, хотя он говорил с формальной имперской дикцией.

– Эллет. Так звали эту особу, пронырливую, хитрую ласку. Она быстро училась и добровольно бралась за любое задание, если это давало ей лишний кусок хлеба или возможность заглянуть в комнату, где ей не место. – Вас не было в Маноре в те дни, поэтому вы никогда не встречались с капитаном Роэлом. – Это замечание было адресовано собеседнику, но предназначалось для всех. – Бедный капитан был полностью очарован ею, относился к ней как к сыну, хотя у нее нет члена, который сделал бы ее мужчиной, даже если она одевалась и ходила как мужчина. Я знаю, что вас, жителей сердца империи, такие вещи не волнуют, вы смешиваете людей, как будто они рагу, и это вызывает у меня жалость. Но нам, северянам, не все равно. Император предоставляет нам жить и действовать так, как мы хотим, на наших собственных территориях, потому что мы верны империи и платим щедрую десятину храму и дворцу. Она никогда не была верной, хотя и прожила в безопасности в стенах Манора пять лет. Она ела за столом Манора и заняла место юноши, который мог бы стать достойным ополченцем. Она никогда не вела себя достойно. Она была воровкой, которая хотела украсть мой хлеб, мою женщину и моего ребенка. Теперь я настиг ее. Найдите Сови. Приведите ее ко мне.

Элен наконец смогла выпрямиться, стиснув зубы, чтобы унять пульсацию в животе. Будет синяк. Но как бы ни было больно думать о том, что Аовинг мертва, по крайней мере, ее сестра будет избавлена от этого воссоединения.

– Она мертва. Вне твоей досягаемости.

– Мы скоро узнаем правду об этом заявлении. – Лорд Дуэнн выхватил кружку с элем у сына кастелянши и осушил ее одним глотком. – Отведите меня к интенданту. Только не ты!

Он снова ткнул Элен, которой на этот раз хватило времени напрячь мышцы, хотя она преувеличенно взвизгнула и постаралась сделать вид, что удар причинил ей больше боли, чем на самом деле.

– С тобой все в порядке? – Кем схватил ее за локоть. Его глаза наполнились слезами, которые он с трудом сдерживал. Как только она выпрямилась, выражение его лица напряглось. Он отпустил ее и прошептал дрожащим голосом: – Это правда?

Лорд Дуэнн схватил мальчика за руку.

– Ты пойдешь рядом со мной, Кема, как подобает моей дочери. Мы купим тебе приличную одежду. Ты похожа на грязную сороку, которая роется в куче тряпья.

Кем стиснул зубы и ничего не сказал. На его лице застыло упрямое выражение, которое она узнала по его спорам с матерью. Аовинг любила его, но все эти годы сражалась со своей собственной смертельной спорой разрушения. Когда он достиг подросткового возраста, возвышенные высказывания Кема о жизни и его настойчивость в том, что существует абсолютная разница между добром и злом, приводили Аовинг в ужас. Он не мог понять, что это было потому, что его мать боялась за него, за то, что станет с ребенком, который был достаточно уверен в себе, чтобы знать себя и все-таки не понимать, насколько безжалостен мир. Не так, как Эл и Ао, две крошечные девочки, взявшиеся за руки во взаимном ужасе, в котором они жили с самого раннего детства.

– Двигайся! Двигайся! – крикнул Дуэнн, который никогда не ждал, пока заговорит его собеседник, когда вместо этого мог слышать звук своего собственного голоса.

Элен, спотыкаясь, побрела вперед, окруженная ополченцами Дуэнна, некоторых из которых она знала по тем дням, что провела среди них. Они не заговаривали с ней, хотя она слышала бормотание «Эллет, мошенница» и «Эллет, эта ворона-воровка», а однажды: «Конечно, но ты помнишь, что она прошла лабиринт в Огненных Скалах быстрее, чем кто-либо другой? И на ней не было ни царапины?»

Бежать было некуда. Хуже того, она была отрезана от Кема, который был вынужден идти рядом с лордом Дуэнном во главе процессии.

Это было первое различие между их безымянной родиной и Империей Спокойствия, которое Эл заметила много лет назад, ребенком. В Безымянной Стране хозяева стояли в центре, окруженные своими слугами, а искупители – по краям, где люди были наиболее уязвимы для Спор. В империи лорды, принцы и императоры указывали путь, и никому не позволялось идти впереди них.

Долгое время Эл удивлялась тому, что эти имперские лорды обладали такой мощью, что не боялись Спор. Она узнала, что это произошло потому, что империя использовала свои ресурсы для поиска, уничтожения, управления и составления карт Пелены и ее вторжений. Это было то знание, которое она стремилась усвоить больше всего на свете. Она всегда знала, что прошлое может… в состоянии… когда-нибудь догнать их. Когда это произойдет, она собиралась быть готовой снова бежать.

И вот оно здесь, застигло ее врасплох.

Гадюка шевельнулась у нее на сердце. Пока нет, прошептала Элен, успокаивая ее. Еще нет.

Злиться не было смысла. Она могла убить Дуэнна, но ценой собственной жизни, и тогда кто защитит Кема? Ей нужно было дождаться возможности или создать таковую.

Они добрались до ворот Резиденции. За звоном колокольчика последовали ура собеседника и возглас, возвещающий о прибытии лорда Манора Дуэнн. К тому времени, когда они пересекли площадь перед входом и вошли в зал для аудиенций, интендант с невозмутимым видом восседал на своем рабочем месте.

Он поднялся из вежливости. Интенданты были чиновниками третьего ранга в дворцовой иерархии и обычно занимали более низкое положение, чем лорды Маноров. Но этот интендант родился в Маноре в сердце страны, престиж которого всегда превосходил престиж провинциального Манора, каким бы богатым он ни был.

– Лорд Дуэнн. Добро пожаловать в Привал Орледдер. – Интендант окинул взглядом шествие, и в его глазах появилось недоумение, когда он заметил Кема рядом с лордом и Элен, окруженную ополченцами Манора Дуэнн.

– Уважаемый интендант, пожалуйста, примите мои приветствия. – Дуэнн сделал жест рукой.

Двое слуг поспешили вперед с двумя ящичками. Когда открыли меньший, оказалось, что это драгоценные масла в закупоренных флаконах. В большем находилась колыбелька, вырезанная целиком из святодерева, поистине драгоценный подарок.

Два собеседника обменялись официальными приветствиями. Собеседник Манора Дуэнн предъявил интенданту декларацию каравана и объяснил, что груз – это обещанные материалы для инженеров.

Интендант изучил декларацию, дважды подняв брови, когда прочитал что-то, что его заинтриговало или удивило. Закончив, он обратился прямо к лорду.

– Я с удовольствием увижу, когда дорога, наконец, будет расчищена. Мы ждали довольно долго. Задержка повлияла на все наши дела.

– Да, да, – согласился лорд Дуэнн. – Действительно, караваны из Манора Дуэнн обычно не пользуются этим маршрутом, поскольку мы живем в западном регионе провинции Лесоповал. Но я не поэтому напросился сопровождать этот караван. Много лет мы все считали, что беглецы погибли в Пелене.

– О каких беглецах вы говорите? – вежливо осведомился комендант.

– Я думал, что они мертвы, и поэтому не стал расследовать это дело. Затем мои агенты случайно наткнулись на возможную зацепку в цензе Креста Илвивайнд – упоминание имени моей дочери, которое происходит от древнего языка, использовавшегося в Лесоповале еще до империи. Я начал поиск, и вот она здесь.

Управляющий посмотрел на Элен, словно думая, что Элен и есть та самая дочь, о которой идет речь. Дуэнн был достаточно старым, чтобы быть ее отцом.

– Кема Дуэннар – моя дочь, – сказал Дуэнн с самодовольной гримасой удовлетворения. – Ее мать была моей конкубиной, которую я звал Сови. Это правда, что она умерла?

– Я не знаю никого по имени Сови, – сказал интендант. – Однако мать этого мальчика, Аовинг, вознеслась на Высокие Небеса. Одна из многих, кто погиб под обвалом, перегородившей дорогу.

– Называйте ее, как хотите. У нее не было официального имени, потому что она приехала из-за пределов Манора Дуэнн и не была зарегистрирована ни в одном цензе империи. Ей повезло, что моя кастелянша великодушно взяла ее в штат прислуги и подарила ей ценный знак проживания в Маноре. Если вам нужны документы, у меня есть документы ценза, подтверждающие факт рождения Кемы. Моей личной присяги и свидетельств моей кастелянши и ополченцев должно быть достаточно.

– Я не уверен, что понимаю, о чем здесь идет речь, – сказал интендант.

Элен украдкой взглянула на Кема, но он смотрел в пол, напряженно расправив плечи, и слушал.

Лорд усмехнулся.

– Разве это не очевидно? Мать при попустительстве этой воровки украла у меня мою дочь.

– Элен его тетя, – сказал интендант, протягивая руку, чтобы погладить бороду.

– Это то, что она утверждала? Она не его тетя. Она и мать девушки – не сестры по крови, как бы они себя ни называли. Она не может доказать законное кровное родство с моим ребенком. И Элен – не то имя, которое она носила, когда ела хлеб в Маноре Дуэнн и мирно спала в стенах Манора Дуэнн. Как только вы, как юстициарий Орледдера, проверите бумаги ценза, я заберу свою дочь к себе домой.

– Мне нужно пописать, – внезапно хрипло сказал Кем.

Элен не думала, что у Кема будет шанс, если он попытается сбежать, поэтому она слегка наклонила подбородок в деликатном Нет, которое другие могли бы не принять за сигнал. Но он не смотрел на нее.

Лорд Дуэнн грубо рассмеялся.

– Старый трюк. Мы принесем ведро и занавеску, и ты сможешь заниматься своими делами в одной комнате с моими людьми. Ты не останешься одна, пока мы не вернемся в Манор Дуэнн и ты не окажешься в безопасности в крыле с сокровищами. – Он помолчал, затем отрывисто добавил: – Выведите девушку на улицу.

Его охранники вытолкали не сопротивлявшегося Кема за дверь.

В наступившей неловкой тишине интендант просмотрел бумаги.

Суровое выражение его лица сменилось хмурым.

– Похоже, все в порядке. Согласно процедуре, я отправлю бумаги моему архивисту для печати.

– Как вам будет угодно, – согласился лорд Дуэнн. – Что касается этой воровки, то она еще и убийца. Когда она была стражем в Маноре Дуэнн, она убила своего собственного капитана, Роэла Дуэннола.

Обвинение вызвало молчание и множество потрясенных взглядов.

Интендант потер лоб, выглядя измученным.

– Это серьезное обвинение. Помощница-курьер, у вас есть что сказать?

Лорд Дуэнн заговорил прежде, чем Элен успела что-либо сказать.

– Эта особа все еще состоит в ополчении Манора Дуэнн. Формально она никогда не была уволена со службы у меня. Поэтому, интендант, мне не нужно спрашивать вашего разрешения. Я могу воспользоваться своим правом лорда Манора Дуэнн, чтобы немедленно казнить эту служанку за ее преступления против Манора.

Он подал знак, и ополченцы, стоявшие по обе стороны от нее, рывком поставили Элен на колени. Один из них пригнул ее голову, словно подставляя ее под удар топора по незащищенной шее. По телу Элен пробежала дрожь от старого, хорошо забытого ужаса. Собирался ли Дуэнн выхватить меч и убить ее на месте?

Но в то же время угроза неминуемой смерти растревожила змею в ее сердце и обострила ее разум. Она заметила, как интендант взглянул на своего капитана стражи и кивнул; заметила, как стражи сменили позицию на случай, если им придется сражаться с новоприбывшими.

Медленным, холодным голосом интендант произнес:

– Это в высшей степени необычно.

Дуэнн прочистил горло.

– Очень хорошо. Из вежливости к вашей власти я требую проведения расследования. Пусть никто не говорит, что я использовал это дело для личной мести. Было бы лучше, если бы суд состоялся в Маноре Дуэнн, где люди помнят о неприятном инциденте и могут дать показания. Теперь, когда с этим покончено и я нашел свою дочь, я передам вам список товаров для каравана.

– И что потом? – спросил интендант все тем же холодным тоном.

– Я намерен вернуться со своими людьми в Крест Илвивайнд, зарегистрировать свои права на ребенка у губернатора провинции, а затем отправиться домой, на западную территорию Лесоповала, по Северо-западной дороге. Я, конечно, буду рад никогда больше не переступать порог этого забытого небесами интендантства.

За этим оскорбительным заявлением последовала тишина. Никто не осмелился заговорить вслух, но один из ополченцев, стоявший рядом с Элен, прошептал: «Может быть, ты меня и не помнишь, но я помню, как ты смошенничала и выиграла в ту карточную игру, а в качестве приза взяла мои перчатки. Я отомщу тебе за это, вот увидишь». Он пихнул ее ботинком, не так сильно, чтобы сбить на пол, но достаточно сильно, чтобы пообещать взбучку.

Дыши, приказала она себе, глядя в переднюю часть зала, в то время как рука другого ополченца прижимала ее голову к коленям.

Интендант что-то тихо сказал своему камердинеру, и тот поспешно вышел. После того, как Кариол вышел из комнаты, интендант повернулся к лорду Дуэнну. За исключением одного испуганного взгляда при слове «убийца», он ни разу не взглянул на Элен.

– Как я уже сказал, лорд Дуэнн, это серьезное обвинение выдвинуто против одного из моих самых ценных курьеров. Человека, который только сегодня утром обнаружил и уничтожил Спору на вершине горного хребта, возвышающегося к востоку от нас. Вы должны понять, что мы ведем постоянную борьбу с Пеленой и ее Спорами.

– Вы думаете, что я, живущий в провинции Лесоповал, не знаю этого? Манор Дуэнн гордится тем, что является одним из первых поставщиков святодерева для империи.

– Следовательно, вы поймете, почему мне потребуется нечто большее, чем ваше публичное заявление, прежде чем я соглашусь так легко расстаться с помощницей-курьером, которая не раз доказывала свою состоятельность в нашей продолжающейся войне против Пелены. У меня есть долг перед империей и императором.

– Может быть, но у меня есть право и честь, как у лорда Манора Дуэнн. Если вам придется меня задержать, я представлю свое дело вам, интендант, в качестве юстициария. Когда вам будет удобно. Сейчас, если хотите. Сегодня вечером, если вы позволите. Завтра, если я буду вынужден. В следующем месяце, если это будет то, что от меня потребуется. Я не сдвинусь с места, пока не буду уверен, что правосудие свершится в соответствии с волей Высоких Небес и законами империи.

– Я понимаю. – Интендант передал документы о цензе капитану Джиньян, которая продолжала поглядывать на Элен с непонятным выражением: Жалость? Отвращение? Гнев? Сочувствие? – Передайте эти документы имперскому архивисту для тщательного анализа.

– Я пришлю своего капитана, чтобы он присутствовал при осмотре архивиста, – обиженно сказал Дуэнн.

– Вы мне не доверяете? – спросил интендант, приподняв бровь.

– Я не верю, что эта воровка не украла ваше доверие. Вот так она злоупотребила своим положением в Маноре Дуэнн. Она украла синекуру службы в Маноре, которая могла достаться более достойному человеку. Она нравилась людям. Они доверяли ей. Они давали ей шансы, которых не дали бы другим, потому что доверяли ее бойкой болтовне и дружелюбной улыбке. Только когда было слишком поздно, они поняли, что ни одно слово, слетающее с ее губ, никогда не было правдой. Только когда было слишком поздно, они поняли, что за ее непринужденными улыбками скрывается лживое и порочное сердце.