Текст книги "Дорога Ведьм (ЛП)"

Автор книги: Кейт Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 36 страниц)

55 ДИКАЯ И МАНЯЩАЯ ИСТОРИЯ

Кирпичи камина за ее спиной были теплыми. Стояла ночь, темная и тихая. Неужели слуги закончили свои дела и легли спать? И все же ее разбудила не тишина. На нее навалилась какая-то тяжесть, как будто воздух стал тяжелым и неподвижным. Она уже ощущала это жуткое вторжение раньше. Магия.

Было ли это дело рук призрака? Или что-то еще? Что-то ужасное? Что-то, от чего она не могла убежать? Она определенно не собиралась лежать здесь и ждать, пока угроза не обрушится на нее!

Она свесила ноги, сунула их в ботинки, накинула плащ и прокралась на кухню. Лампы все еще горели. В их свете она увидела повариху, помощников, официанток и уборщицу, которые мирно спали, растянувшись на столах или на полу. Элен подбросила дров в огонь, который уже начал затухать.

Выскользнув наружу, она оглядела площадь. Луны не было, но часть облаков рассеялась, и звезды сияли россыпями. Горели лампы: одна у входа в Храм Сердца, другая у опускной решетки и еще одна у закрытых дверей башни. Двое часовых, обмякнув, лежали на пандусе и крепко спали. Она подошла к ним и поплотнее закутала в плащи, чтобы сохранить тепло их тел. Двери в Бдение были заперты, поэтому, спустившись, она обнаружила, что в ходе своих визуальных поисков упустила Фулмо. Гагаст стоял в том месте, где дорога проходила через стену. Его лицо снова было обращено к небу; он не шевелился и, казалось, не замечал ее. Элен поняла, что он похож на статуи перед Шпилями. Почему она не заметила этого сходства раньше?

Самое главное, железная решетка была поднята, и один из ее толстых металлических столбов был закреплен на большом каменном блоке достаточно высоко, чтобы человек мог проползти под ним. Какой человек смог бы совершить такой подвиг в одиночку?

Колдовство дороги отдавалось у нее в костях. Здесь, на территории Бдения, дорога проходила почти вровень с землей, а узкий край каменного фундамента был на ладонь ниже. Этот край был как раз достаточно широк для ее тела. Она смогла протиснуться по его узкой полосе, вместо того чтобы мучительно извиваться на самой дороге.

Миновав опускную решетку, она встала в полутьме прохода, оказавшись в ловушке на дороге. Сводчатый туннель тянулся шагов на двадцать. Она поспешила вперед, ощущая дорогу как укол в воздухе, как зуд, терзающий ее тело, но святокамень стен и фундамента частично поглощал боль, и она двигалась быстро, стремясь поскорее выбраться отсюда. Над головой сводчатый потолок был прорезан бойницами, через которые защитники могли сбрасывать снаряды, горячее масло и другие смертоносные штуки на нападавших внизу. Меры предосторожности показались ей странными, поскольку самым опасным здесь, на берегу Пелены, была возможность прорыва Спор. Уже несколько поколений на севере не было войн из-за присутствия Дальней Пограничной Пелены. Морские Волки ограничивали свои набеги дальним западом, в то время как пограничная война с Кровавыми Волками бушевала на дальнем востоке. Время от времени происходили пограничные стычки с разбойниками Спокойного Моря и лесными народами на юге, которые не были включены в состав империи в качестве отдаленных провинций. В центральных землях царил мир.

В другом конце туннеля была еще одна опускная решетка, которая также была поднята и опиралась на камень. Проползя под ней, Элен оказалась в так называемом порту въезда. Эта широкая площадь тянулась до самого края Пелены и была вымощена святокамнем, в который Спора никак не могла внедриться. По обе стороны располагались комнаты инспекторов и, что еще более зловеще, две большие клетки из очищение-стали, окружавшие железные столбы, – место для сжигания несчастных, зараженных Спорой, или для тех редких случаев, когда зоркий страж ловил айвурского шпиона, выдававшего себя за человека.

Миновав башню, дорога снова расширилась до своей обычной ширины в два фургона, а ее основание поднялось намного выше уровня земли. Таким образом, дорога подошла к краю Завесы, как пирс подходит к спокойному морю. Она тянулась по затянутому туманом пространству как дамба. Вдоль дороги, уходящей в Пелену, тянулись фонарные столбы. Одна из обязанностей стражей Бдения – следить за тем, чтобы лампы были заправлены маслом и горели днем и ночью.

Фигура стояла на коленях у основания дороги, там, где камни ее основания соприкасались с Покровом. Он держал руку в тумане, словно на мелководье. Он провел рукой сквозь Пелену. Жуткий бледный свет следовал за его движениями, когда он взбивал неподвижный туман, создавая водоворот.

Призрак убрал руку из Пелены и поднялся, чтобы поприветствовать ее. На подоле его табарда стража мерцали вышитые глаза – знак всевидящего ока.

Звездного света – и далеких ламп – на самом деле было недостаточно, чтобы разглядеть что-то, кроме теней, но его лицо сияло, словно позолоченное величием Высоких Небес. Он был очень привлекателен, как в человеческом теле, которое носил, так и потому, что в нем было нечто большее – отблеск жестокой тени, которую Элен видела на краю каньона, ощущение древней силы, которая могла быть капризной или сострадательной, убийственной или озорной, в зависимости от настроения.

Он приветливо улыбнулся, но в выражении его лица чувствовался вызов. Он, несомненно, чувствовал важность момента так же сильно, как и она.

– Я надеялся, что ты выйдешь и найдешь меня.

– Я просто удивлена, что ты носишь одежду, – сказала она самым бесстрастным тоном.

Он радостно рассмеялся, затем скорчил гримасу и постучал ладонью по лбу, словно изображая, как бьется головой о стену.

– Я не решался заплести волосы заново, не говоря уже о том, чтобы снять нижнее белье, в течение всего путешествия с интендантом и ее цепкой сестрой. Сестра несколько раз пыталась проникнуть в ванную. Она просто входила в любое время, когда я был один – поздним вечером, глубокой ночью, перед самым рассветом, – всегда стремясь проникнуть в мою постель и оказать мне любовное внимание, хотя сам я не испытывал к ней ни малейшего интереса. У принца, возможно, были другие желания – его тело, безусловно, реагировало, – но я не собирался им потакать. Это было ужасно.

– Тебе не нравится секс? – спросила Элен, стараясь не рассмеяться, потому что он говорил так, словно ситуация была нелепой и абсурдно смешной. И все же, несмотря на насмешку, его огорчение не казалось притворным.

Он слегка надулся, обидевшись.

– Это довольно личный вопрос. В любом случае, я всего лишь позаимствовал это тело. Как порядочная личность, я должен уважать его автономию в вопросах, касающихся личного и интимного согласия.

– Ну, за исключением того, что ты овладел принцем, который не понимал, на что соглашается.

– Достаточно верно, но если ты думаешь, что я сожалею о том, что стою здесь, и скажу об этом, то я этого не сделаю, никогда.

– Да, у тебя есть миссия, которую ты должен выполнить. – Внезапно ее охватило ужасное предчувствие. Вопросы, поднятые в сообщениях, которые капитан Бдения прочитала вслух, имели значение для принца Гевулина, а не для призрака. Что, если призрак уже нашел то, что ему было нужно? Немного задыхаясь, она спросила: – Это и есть та самая Пелена, ради которой ты отправился на север?

Он отвернулся от нее, глядя на север, поверх тумана. Ровная поверхность не шелохнулась. Потоки, которые он притягивал, исчезли. Только далекие огоньки-светлячки вспыхивали и гасли через неравные промежутки времени, как крики о помощи или треск тлеющих углей в угасающем костре. Выражение его лица изменилось, став спокойным и серьезным. Она напряглась.

Не глядя на нее, он сказал:

– Я не думал о своей миссии, когда сказал, что не жалею о том, что стою здесь. Я думал о встрече с тобой.

Все слова умерли у нее на языке. Все ее существо, казалось, было омыто потоком, который грозил утащить ее за пределы надежды на возвращение. Она не стала спрашивать, что он имел в виду, потому что сама знала это странное и необъяснимое чувство, когда два человека обнаруживают, что, переплетаясь душами, они напрягают невидимую нить, которая связывает их судьбы, которая заставляет их сердца говорить, будь то молча или словами, действиями или в мыслях.

Призрак криво улыбнулся и устремил на нее свой темный взгляд, в котором было столько же сожаления, сколько и тоски.

– Сейчас я попытаюсь сгладить этот неловкий момент. Это правда, я ищу признаки живой угрозы. Но в этой Пелене их нет. У этого Пелены нет приливов, нет течений, нет притока или оттока. Она застойная, и поэтому умирает.

– Умирает? – Именно это слово она могла произнести. Это было проще, чем раскрыть уязвимость своего сердца. Но это слово напомнило ей о мучительных слезах Берри.

– «Умирает» – не самое подходящее слово. – Он немного поразмыслил, обладая даром сохранять спокойствие.

Она ждала.

Он поднял руку, чтобы коснуться своих губ.

– На вкус как пепел. Плоская Пелена не имеет собственного живого существования. Больше похоже на осадок, оставшийся после сгорания. Ты не знаешь, появилась ли Пелена где-нибудь еще в огромном мире, за пределами империи? Возможно, в более раннюю эпоху?

– Я не знаю, – уклончиво ответила она. – Что ты пытаешься найти?

Он вздохнул.

– Скорее услышать. У колдовства есть звук. Колокол. Мы с тобой оба его слышали. Я не знаю, что это значит, что сейчас, в эти дни, этот звук нашел отклик в Шпилях. Он откуда-то исходит. Моя задача – найти его.

– В древние времена действительно были короли-колдуны?

– Да, было колдовство. Были люди, которые использовали свою злую силу, чтобы править. Ну, даже не для того, чтобы править, а для того, чтобы брать и топтать, губить и высасывать жизнь из живых существ, чтобы расширять и распространять их собственную. Пока они ярко сияли в своих собственных глазах, в своей собственной твердыне, им было все равно, погрузят ли они мир во тьму, отчаяние и беспорядок.

– А что произошло потом?

– Обычная история. Те, кто противостоял им, сражались с ними, хотя это, должно быть, казалось бесполезной войной. Тем не менее, честные люди поднимаются на ноги, когда это необходимо. В конце концов, честные люди победили, хотя и ужасной ценой.

– Ты был одним из тех честных людей.

Он горько рассмеялся.

– Нет, это не так. Я самый последний из Лишенных, опоздавший на вечеринку, но жаждущий насладиться похвалой, воздаваемой храбрым и дерзновенным, которой я никогда не заслуживал. Но посмотри на меня сейчас: я вынужден ходить в чужом теле и надеюсь хоть немного искупить свою вину за то, что я отказался делать в трудные дни, когда моя помощь была нужна больше всего.

Было больно слышать этот сардонический тон, обращенный на него самого. Но заверять его в том, что он, конечно, конечно, ошибается в своей оценке самого себя, было бы определенно неправильно.

– Где принц Гевулин? – спросила она вместо этого. – Ты уверен, что он ничего не видит и не слышит?

– О, конечно! Заклинание перехода работает не так. Во-первых, как я уже говорил, хозяин должен согласиться взять с собой одного из Лишенных для выполнения определенной миссии. Когда мы входим, разум хозяина словно окутывает вуаль. Они не видят и не слышат ничего из того, что происходит. Они как будто спят, пока мы ходим в их теле. Они доверяют путешественнику и верят, что тот будет относиться к их телу с уважением и никоим образом не нарушит никаких границ близости или насилия, которые не являются абсолютно необходимыми для выживания. Таким образом… – Он протянул к ней руку, словно она была рукой другого человека, но отдернул ее, не прикоснувшись к ней.

– Я понимаю. – Ее пальцы сомкнулись в воздухе. – А что такое, собственно, Лишение?

– Мы были лишены своих тел, чтобы пережить естественную смерть и стать… что мне сказать?.. стать стражами, воинами и попечителями, отойти в сторону, чтобы нас могли освободить в трудную минуту. Мы сохраняем наше самоощущение, наши знания и память, а также некоторые из врожденных способностей, которыми мы обладали до того, как были лишены тел.

– Магические способности?

– Возможно, это и так, – уклончиво ответил он. – Но после того, как мы стали Лишенными, у нас нет тел, поэтому нам нужно заклинание перехода, чтобы войти в физическое тело. Только тогда мы сможем передвигаться по миру, который в противном случае закрыт для нас. Но, прикоснувшись к Пелене здесь, я верю, что моя душа может переместиться внутрь Пелены.

– Как рыба, плавающая в океане?

– Я бы вряд ли сравнил себя с рыбой. Но что-то в этом роде, да. Я считаю, что Пелена может действовать как мягкая оболочка, укрывающей мою душу, точно так же, как долгое время это делала твердая оболочка статуи. – На его лице промелькнуло беспокойство. – И все же, если бы я оказалась в ловушке застойной Пелены, подобной этой, я бы в конце концов зачах и умер вместе с ней. Искры гаснут, когда пепел остывает.

Элен сглотнула комок в горле.

– Что произойдет, когда ты достигнешь живой Пелены?

– Если такое случится, я освобожу принца и спущусь в Пелену. В живой Пелене я могу надеяться найти ответы, которые ищу, о тех, кого вы называете королями-колдунами, – по-прежнему ли они мертвы или каким-то образом вернулись к жизни и стали злейшими врагами, которых нужно снова победить. Я мог бы даже найти кого-нибудь из своих Лишенных соотечественников, если кто-нибудь выжил. И все же, прикоснувшись к этой Пелене и услышав об Запустении, я спрашиваю себя, уцелела ли хоть одна живая Пелена.

– Дальняя Пограничная Пелена живая, если под этим ты подразумеваешь место с приливами и течениями.

– Откуда ты можешь это знать? Так говорят геодезисты?

Она никогда раньше не признавалась в этом ни одному живому существу, кроме Ао, которая уже знала.

– Я пересекла ее.

Он наклонил голову, жест был почти птичий.

– Неужели? Мои стражи сказали мне, что Дальняя Пограничная Пелена находится на северной окраине мира. За его пределами нет ничего, кроме, в конечном счете, океана. А соленый океан – бо́льшая преграда для Пелены, чем дорога ведьм.

– Да, именно поэтому сообщение, прочитанное капитаном Квелес, заставило Ксилси назвать его нелепым.

– Оно не было нелепым?

– За Дальней Пограничной Пеленой лежит далекая земля. Двадцать лет назад ее южной частью правила королева. Возможно, она все еще жива. И в то время наследницей была ее дочь.

– Откуда ты это знаешь?

Это был секрет, который они с Ао хранили особенно тщательно, опасаясь того, что произойдет, если правда станет известна. И все же она назвала призраку свое детское имя. Он рассказал ей больше о своем прошлом и своей истинной миссии. Самое главное, принц никогда не узнает. Пришло время избавиться от страха.

– Это то место, откуда мы с Ао родом. Мы были детьми, когда сбежали, много лет назад. Не то чтобы мы понимали, что делаем, заметь. Похоже, ни стражи, ни геодезисты не знают, что за Дальней Пограничной Пеленой лежит целая страна. Но, очевидно, принц Гевулин знает. Иначе зачем бы он получил это сообщение от капитана Мекво и немедленно отправился в такой спешке на север, чтобы добраться до Дальнего Пограничного Бдения. Одновременно приказывая Мекво держать таинственного человека в изоляции, чтобы никто другой не смог поговорить с ним, пока принц Гевулин не прибудет туда. Откуда он знает? Почему он знает? Что это значит?

– В таком случае, это любопытная загадка. Но она отвечает на вопрос, в чем заключается миссия принца Гевулина, хотя он собирался либо поговорить с посланником, либо заставить его замолчать. – Призрак потер лоб, как будто у него действительно разболелась голова. – Я не понимаю, как стражи этого не знают. Карта есть только у них.

– Карта дорог. За Дальним Пограничным Бдением дорога разбита. Буквально. Разрублена. Вот почему стражи считают, что это конец пути. Даже геодезисты верят в это. Все говорят, что дорога была проложена до этого места и не дальше.

– Но это не так?

– За разрывом лежит пропасть, покрытая Пеленой. За этой пропастью дорога ведьм продолжается. Но с башни Дальнего Пограничного Бдения не видно продолжения дороги. Чтобы добраться до следующего участка дороги, придется пробираться сквозь Пелену.

– Чего не могут сделать люди. Так как же посланник смог пересечь границу? Вы с матерью Кема действительно совершили этот переход?

– Да, с севера. Через середину Пелены проходит длинный участок нетронутой ведьминой дороги. Дальняя Пограничная Пелена очень широкая, она больше похожа на пролив, чем на озеро. Чтобы пройти по этой дороге, требуется несколько дней. И мужество, чтобы сделать это, когда тебя окружает Пелена и ты не видишь и не чувствуешь землю. Даже тогда, когда ты все еще в Пелене, на пути есть еще один разлом, который нужно преодолеть. За всем этим лежит безымянная земля. Может быть, до появления Пелены, она была частью империи. Или, может быть, это последнее из Семи Золотых Королевств, которые существовали до империи. Я не знаю.

– Что такое Семь Золотых Королевств?

– Империя Спокойствия была основана кланом Лотоса триста лет назад. Они свергли коррумпированных правителей Семи Золотых Королевств, чтобы навести порядок и мир на земле.

– Именно такую историю рассказывает новая империя, – сказал он, саркастически приподняв брови.

– Да, мир полон историй, – согласилась она с улыбкой. – Некоторые из них правдивы, некоторые лживы, некоторые предназначены для того, чтобы заставить вас поверить в одно, а не в другое, некоторые жестокие, некоторые забавные, некоторые грустные, а некоторые до краев наполнены самой непреодолимой радостью.

Он чуть не вздрогнул, но это была не гримаса, а сильное чувство, пронзившее его сердце.

– Ты настоящая история, – сказал он таким теплым тоном, что она покраснела, как будто холодный воздух вокруг нее вспыхнул пламенем.

Она прижала руку к груди.

Он сказал тихо, нежно:

– Дикая и манящая история, тайны которой я обожаю.

Что это за сладкое блаженство, подумала она. Я смотрю на него и не хочу ничего, кроме как улыбаться? Ну, может быть, даже больше. Может быть, и это.

Но она не пошевелилась. Она тоже должна была соблюдать правила заклинания перехода.

Под открытым небом они стояли вместе, бок о бок, не говоря ни слова, потому что о чем было говорить? Он не пытался прикоснуться к ней, и она была довольна тем, что была достаточно близко, чтобы чувствовать его присутствие рядом с собой, что бы это ни значило. Как кто-то мог знать, что произойдет в этом мире? То, что он и она вообще встретились, было невероятным чудом. Она знала, что они расстанутся. Он уже говорил ей об этом.

Зачем думать о том, что еще не наступило? Зачем бороться с будущим, которое никто не может предсказать? Достаточно было быть здесь, в этом месте, в эту ночь, когда ветер гнал облака над головой, и Пелена лежала неподвижно, и Бдение спало. Мир заключил их в свои самые нежные объятия. Жизнь так коротка, прошептал ветер. Позволь своему сердцу наполниться теми мгновениями, которые у тебя есть.

56 ПУЛЬС ИМПЕРИИ

Они тронулись в путь, когда край солнца показался из-за горизонта. Восходящий свет падал на восточную стену башни из святокамня, достаточно яркий, чтобы её было видно на большом расстоянии, что было еще одной причиной, по которой здания для Бдений строились из святокамня. Они служили маяками для людей, пересекающих Пелену, напоминанием о том, что их страху приходит конец.

Стражи путешествовали на различных видах транспорта. Капитан Квелес предоставила им в пользование два легких экипажа, называемых Охотниками за Солнцем из-за знаменитого происшествия времен правления императора Азалии, когда пара стражей обогнала медленно движущееся нашествие Спор, не позволив солнцу зайти на их пути.

Скамья кучера и задняя скамья были закреплены на том, что представляло собой каркас из очищение-стали, скрепляющий четыре больших колеса. Охотник за Солнцем создавался для скорости, а не для безопасности, комфорта или груза. Главный Слуга Навру погрузил в каждый экипаж корзины с едой и напитками. Рюкзаки каждого были закреплены в проволочных клетках под ногами.

Симо сел на место кучера первой кареты.

– Ваше Высочество, – сказал он, указывая на скамью кучера рядом с собой. Призрак взглянул на Элен, и его хитрая полуулыбка означала приглашение присоединиться к нему. Но Лувиара уже усаживалась на заднюю скамью рядом с Джирви и его луком. Было бы крайне неловко выгонять Лувиару, как только она устроилась. Поэтому Элен опустила подбородок, призрак покорно вздохнул и повернулся, чтобы посмотреть вперед.

Ксилси запрыгнула на место кучера во втором экипаже. Она расплылась в улыбке и крикнула вниз:

– Элен, садись со мной! Пусть молодежь теснится сзади. Мне следовало стать кучером!

– Как будто такой уроженец Манора, как ты, когда-нибудь становился кучером, – парировала Элен, забираясь на сиденье рядом с Ксилси, которая рассмеялась.

Кем был так взволнован, что улыбнулся Элен, усаживаясь рядом с Ипис. Симо, а затем и Ксилси скомандовали вперед, и лошади с энтузиазмом задвигали ушами. Элен вцепилась в поручень скамьи, когда экипажи покатили вперед.

– Не привыкла путешествовать в экипаже? – спросила Ксилси, не отрывая взгляда от пары своих лошадей.

– Да. Я привыкла передвигаться на своих двоих. Я никогда не ездила на Охотниках за Солнцем.

– На них можно ехать достаточно быстро. Просто подожди, пока мы не перейдем на рысь.

Все барьеры, контролирующие въезд в Пелену и выезд из нее, были сняты. Они миновали последние ворота, и их поприветствовали стражи, стоявшие на верхушках своих будок из святодерева. Затем не осталось ничего, кроме дороги – тянувшейся впереди длинной прямой линии, с Пеленой по обе стороны.

Кем спросил Ипис:

– Ты проезжала через Пелену?

– Конечно, трижды, – хвастливо ответила Ипис. – Дважды на тренировках. А ты?

– Никогда, – сказал он, а затем добавил более резким тоном, его настроение менялось с невероятной быстротой. – Во всяком случае, я этого не помню.

Элен чувствовала на себе его обвиняющий взгляд, как булавочные уколы.

Ксилси улыбалась, как дурочка, и понукала лошадей, пуская их быстрой рысью. Экипаж ехал плавно, и, хотя он не был таким быстрым, как императорские кареты, это было определенно быстрее, чем идти пешком – если, конечно, ты не гагаст. Фулмо вприпрыжку следовал за вторым экипажем, легко поспевая за ним.

Через некоторое время Ксилси сказала:

– Я никогда не была в таких местах. Какая странная Пелена. Вы чувствуете ее? Вы слышите ее? У каждой из них свои особые миазмы. Но эта странная даже для Пелены. Притупленная. Скучная. Неудивительно, что ее называют «плоской».

Они погрузились в тишину, нарушаемую только грохочущим гулом колес и ритмичным стуком копыт, успокаивающим своим постоянством. Местность, скрытая Пеленой, представляла собой низменную равнину, но трудно было определить, насколько ровной была земля внизу. Туман, простиравшийся по обе стороны от дороги, был совершенно неподвижен, словно застывший и ровный, без единой ряби, ничего, кроме случайных вспышек, похожих на искры, которые так же быстро исчезали. Как крик о помощи, который никто не может услышать, подумала Элен и тут же пожалела об этом, потому что спросила себя, правда ли это. Ни один человек или зверь, попавшие в Пелену, не выжил, если только призрак не был прав, утверждая, что душа – дыхание Высших Небес, оживляющее тела людей и животных, – может выжить в какой-то ослабленной, пойманной в ловушку форме, и разве это не было бы хуже всего?

Через некоторое время Кем прошептал:

– Нет ветра.

– Тсс, разговаривать – плохая примета, – пробормотала Ипис.

– О, это не так, – усмехнулась Ксилси. – Не говори новичку такой ерунды. Люди не разговаривают, когда пересекают Пелену, потому что чувствуют себя неловко, вот и все.

– Странно, что нет ветра, – сказала Элен, – потому что облака движутся, а в Бдении дул легкий ветерок.

Это было странно, даже более странно, чем она могла объяснить остальным.

Пятнадцать лет назад Элен и Аовинг пересекли Плоскую Пелену вместе с малышом Кемом. В тот раз они пересекли Плоскую Пелену в сотне или более миль к юго-западу от Южного Плоского Бдения. Они шли по ответвлению Полевой Шпат, дороге ведьм, которая проходила ближе всего к Манору Дуэнн. Юго-западная часть Плоской Пелены была такой же плоской, как эта, но, насколько она помнила, не такой тихой и не такой пустынной. Она вспомнила, как видела рябь в тумане, как будто невидимые существа плавали в его плотной белизне. Эти движения настолько заинтриговали ее, что раз или два она останавливалась, чтобы в изумлении поглазеть на них. Изящные изгибы и узоры были похожи на язык, написанный под поверхностью страницы. Аовинг плакала от страха на протяжении всего перехода, но продолжала идти, несмотря на то, как сильно она была напугана. Но это была Аовинг: ее пугало все, но она продолжала идти прямо в сердце того, что пугало ее больше всего, потому что она отказывалась сдаваться смерти. Она была такой хрупкой и такой упрямой, и, слава Высоким Небесам, Кем унаследовал все ее упрямство, хотя с возрастом его стала раздражать хрупкость Ао. Возможно, если бы Элен помогла ему понять, откуда это взялось, он бы обрел больше мира со своей матерью за несколько месяцев до того, как ее унес обвал, но она уважала желания Аовинг и ничего не говорила о прошлом, к которому Аовинг никогда не хотела бы возвращаться.

Теперь, вспоминая, она ломала голову над безмолвной Пеленой. В чем разница между южным участком Плоской Пелены и этим северным регионом? Всегда ли эта часть Плоской Пелены была более пустынной, всегда ли она была застойной? Или вся Плоская Пелена претерпела изменения за последние пятнадцать лет? Могло ли быть так, что призрак почувствовал надвигающуюся смерть Пелены? Может ли Пелена на самом деле умереть? Были ли она жива в каком-либо значимом смысле? Однако во время правления императора Шелковица произошло нечто такое, что осушило внутреннюю Пелену, известную тогда как Имперскую Пелену. Это превратило ее в запустение, в Запустение, в землю, лишенную полностью съеденной жизни, – и все же теперь свободную от Пелены, которая когда-то покрывала ее. Что еще более странно, если Берри был прав, его контуры больше не соответствовали картам, составленным до того, как Пелена затопила местность. Превратила ли Пелена саму землю в новый ландшафт? Спора трансформировала вещи, даже если большинство людей думали об этом как о превращении обычных существ в монстров.

Гадюка пульсировала у ее сердца, бодрствуя, настороженная, но не беспокойная и не встревоженная. Возможно, довольная. Пелена не испугала гадюку и не пробудила у нее чувства голода. Это тоже было странно, учитывая, что гадюка охотилась на Споры. Неужели в Плоской Пелене не было никаких Спор? Никакой энергии для вторжения?

Энтузиазм Ксилси по поводу работы кучером остыл, и она полностью переключила свое внимание на лошадей, выглядя немного напряженной. Их разводили и подбирали за спокойный нрав, и они следовали за первым экипажем без каких-либо признаков беспокойства или нервозности.

Кем встревоженно кашлянул.

– Что это за шум?

Элен подумала, что это, наверное, ветер поднимается, но это было какое-то журчание, шлепки и плеск.

– Это река, – хихикнула Ксилси.

Тон стука колес под ними изменился, когда дорожное полотно превратилось в арочный мост. Внизу текла вода, широкая, мощная река с высокими берегами.

– Это большая река, – сказал Кем.

Даже молчаливая Ипис воскликнула:

– Вау!

Они смотрели на бурлящие воды, текущие под длинным пролетом моста. Разница между дорогой и рекой заключалась в том, что Пелена не касалась воды, а простиралась над ней, как тонкий полог, вот почему они не видели реку впереди. Все было скрыто Пеленой, открытой осталась только высокая дамба дороги, да река под слоем смертельного токсина бежала себе, как под широкими сводами.

Тон стука колес снова изменился, когда мост достиг твердой почвы, а опоры и арки снова превратились в насыпь.

Ксилси спросила:

– Вы когда-нибудь слышали историю о принцессе, которая нашла верховья реки, отважно села в лодку, оттолкнулась от берега и уплыла в Пелену?

– И больше ее никто не видел? – спросила Элен.

– О, нет, вовсе нет. Она пережила путешествие, вернулась во дворец, убила своего дядю, императора Дуба, за то, что он был совершенно неумелым, и сама взошла на трон.

– Императрица Ива! – воскликнул Кем. – Я имею в виду, что не знал о лодке, но мой друг Йоф рассказал мне все об убийстве. О нем написано по меньшей мере двадцать пьес, а также пять хроник и две истории и больше стихов, чем можно сосчитать. «Та, кто была добрее всех ко мне, теперь подносит чашу с ядом, к моим губам».

– Верно, она его отравила, – сказала Ксилси. – Но, может быть, к этому приложили руку Высокие Небеса.

– Как это? – спросил Кем.

– Потому что императрица Ива ввела в действие все новые правила, которые позволяют империи выживать и даже процветать, несмотря на Пелену.

– История о реке правдива? – скептически спросила Элен.

– Ты считаешь, что это невозможно?

– Я считаю, что на реке, на лодке, человек может остаться нетронутым Спорами, так что да, это возможно.

– Тогда почему ты сомневаешься в этой истории?

– Я сомневаюсь, что возвышенная принцесса стала бы рисковать.

– Почему? Я считаю, что это могло бы даже изменить жизнь принцессы, ее взгляды и заставить ее принять решение совершить переворот, убить своего дядю и самой занять трон. Принц Гевулин сделал бы это не задумываясь, если бы думал, что это поможет ему занять трон.

– Ксилси! – прошипела Ипис. – Такие слова – измена.

Ксилси фыркнула.

– Я могу сказать, что ты никогда не была во внутреннем дворце и даже не разговаривала ни с кем, кто там бывал. Кроме меня, я имею в виду. Никогда не перечь принцу или его матери. По крайней мере, если у них есть какая-то власть. Если у них нет никакой власти во дворце, то ты можешь поступать с ними, как тебе заблагорассудится, и чем скорее, тем лучше, на случай, если они решат поддержать чью-то еще попытку захватить власть.

– Принц Гевулин хочет власти? – спросила Элен.

Ксилси холодно посмотрела на Элен.

– Ты что, еще не раскусила его? Он уделяет тебе слишком много внимания. Поскольку ты не в его вкусе в постели, значит, происходит что-то еще.

Элен не хотела, чтобы разговор развивался в таком направлении, поэтому напустила на себя озадаченный вид.

– Ксилси, я ничего не знаю о дворце. Кроме того, что я видела в пьесах и читала в поэмах винных лавок.

Ксилси усмехнулась.

– Это вполне справедливо. Позвольте мне рассказать о Гевулине. Хотя, если я услышу, что кто-то из вас повторяет это кому-то еще, я напишу о вас поэму винных лавок, и вы горько пожалеете. Что касается принца, то с ним всегда было что-то не так. На всех соревнованиях дворцовой школы он терпеть не мог, когда не занимал первое место, но еще больше ненавидел, когда думал, что люди позволяют ему побеждать. Многие во дворце думали, что императрица Магнолия – да живет она долго и мирно – пыталась избавиться от него, когда отправила его в ознакомительную поездку по границам империи, полагая, что его убьют.