Текст книги "Дорога Ведьм (ЛП)"

Автор книги: Кейт Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 36 страниц)

6. МИРАЖ ПРИ ЯРКОЙ ЛУНЕ

Хотя Элен и не заметила, как пролетело время, луна уже полностью вскарабкалась на небо, приближаясь к зениту. Лунный свет проникал сквозь кружевные переходы, соединяющие башни. Были ли переходы «сетью», о которой упоминал призрак? По какой-то причине кружево, сквозь которое теперь просачивался лунный свет, рассеяло магию, позволявшую призраку проникнуть во двор. Она посмотрела на свои трясущиеся руки и поняла, что совершенно потеряла равновесие, у нее почти кружилась голова. Было страшно подумать, не теряет ли она свою твердость и ловкость, которые позволяли ей справляться с любыми трудностями, которые бросала в нее жизнь.

Но она привела Кема сюда не просто так, и была чертовски уверена, что не позволит никакому призраку вывести ее из равновесия. У них было ровно столько времени, сколько требовалось луне, чтобы подняться над переходами.

Она толкнула Кема локтем и потрясла его за плечо. Он сел с громким фырканьем, заставившим ее вздрогнуть, а затем рассмеяться от волнения. Он всегда просыпался настороженным и собранным – полезная черта характера. Но потом, с ужасом, она спросила себя, не смог ли призрак все-таки проникнуть внутрь Кема, не смог ли пересечь дорожку из святокамня и проскользнуть в его спящее тело.

Взгляд юноши устремился вверх, туда, где луна поднялась достаточно высоко, чтобы появиться в ореоле, образованном дорожками.

– О, привет! Смотри! Ух ты! Ух ты!

Когда дрожь унялась, Элен смогла улыбнуться.

– Да, это прекрасно.

Его взгляд с благоговейным восторгом устремился к трем висячим мостам, затем спустился к земле по одному из шпилей. Двери без ручек, расположенные на внешней стене каждого шпиля, откинулись назад, как весенний лист.

Он вскочил на ноги. «Двери открыты! Мы… мы поднимаемся?» – воскликнул он, задыхаясь от волнения.

После встречи с призраком она должна была сказать нет. Но они зашли так далеко. Она обещала и собиралась сдержать столько обещаний ему, сколько сможет. К концу месяца траектория его жизни разойдется с ее так, что она не могла ни предсказать, ни контролировать. Пока они оставались на святокамне, призрак не мог их коснуться, куда бы он ни делся.

– Ты хочешь подняться наверх?

Дикая улыбка, расплывшаяся на его лице, успокоила ее. В первый год после смерти матери он ни разу не улыбнулся. «Мы можем, правда?» Он прижал руку к груди, как будто хотел сжать свое взволнованное сердце.

– Да. Но нам нужно спешить. Двери остаются открытыми только до тех пор, пока следы луны не пересекут центральную платформу. – Она схватила его за руку, когда он сделал шаг к краю круга. – Спокойно, Капитан Безрассудство. Оставайся на святокамне. Иди за мной.

Задыхаясь от волнения, он последовал за ней. Она пошла по похожей на спицу тропе, которая вела к шпилю, возвышавшемуся на самой вершине мыса. Тропа из святокамня была узкой и больше походила на балку, уложенную на скалу. Пока они шли по ней, под их ногами низко гудел камень, отдаваясь в костях Элен и пульсируя в руке; она стиснула зубы и не обращала внимания на боль. Она считала, что тропинка имеет структурное значение балки; точно так же, как наверху было три моста, внизу должны были быть три дорожки из-за треугольного характера комплекса.

Она не была теургисткой, но часто сидела на корточках у походных костров и слушала разговоры людей, которых иногда сопровождала из одного места в другое по приказу интенданта. Однажды она стала свидетельницей спора двух теургистов. Один из них сказал: «Магия плетет мир». Другой ответил: «Магия вплетена в этот мир». Затем было подано вечернее блюдо из запеченной куропатки и обжаренного лука-порея, и они стали есть, вместо того чтобы продолжать спор.

Она хотела спросить, что они имели в виду, но в обязанности помощника-курьера не входило задавать вопросы имперским чиновникам – только выполнять их приказы. И все же она часто думала об этом разговоре.

Внутренняя часть шпиля была полностью занята винтовой лестницей. По мере того, как они поднимались, поворачивая то в одну, то в другую сторону, голова начинала кружиться, лестница все чаще и чаще поворачивала, поднимаясь по мере того, как они карабкались. Она считала каждую ступеньку, всего их было 108.

Лестница заканчивалась крошечной площадкой. Изогнутая стена отошла в сторону, образовав дверь. За ней тянулся изящный мостик, который, казалось, был сплетен из блестящего металлического кружева. Дорожка шириной не более спана была ограничена перилами с обеих сторон. Она вела к центральной платформе. Из двери шпиля действительно казалось, что платформа представляет собой огромный и очень тонкий диск из серебряной проволоки, парящий в воздухе на высоте десяти этажей над землей, и только три моста поддерживают его.

– Как она держится? – прошептал Кем, цепляясь за край проема и вглядываясь в платформу. – Это безопасно?

– Я совершенно уверена, что Три Шпиля намного старше империи. Это место еще не рухнуло. Ты хочешь пойти со мной?

Он нервно потер лицо. Но когда она ступила на мост, он последовал за ней, подстраиваясь под ее шаги, как будто боялся, что один неверный шаг может привести его к падению с края навстречу беспорядочной смерти. Хрупкий с виду, мост казался абсолютно прочным под ее ботинками. Магия, подумала она, не меняется, двигает ли она кого-нибудь, или кто-нибудь двигается по ней. Во всем есть своя закономерность, связи, подобные нитевидным слоям грибка и гнили, которые пронизывают почву, невидимые для тех, кто смотрит только на поверхность вещей.

И Споры, подумала она, чувствуя, как холодеют пальцы, вцепившиеся в похожие на канаты перила. Аромат розового масла почти всегда предвещал появление Спор. Предупреждение горело в ее руке.

Не отвлекайся.

У каждого человека была разная длина шага, но, как и у всех курьеров, она привыкла мерить расстояние имперским шагом. Тридцать шесть шагов до центральной платформы, которая сама по себе была тридцати шести шагов в ширину. Над платформой возвышался призрачный купол, решетка, сотканная скорее из тумана, чем из настоящего металла. Когда она сошла с моста, какие-то завитки коснулись ее лица, словно паутина, которую она на мгновение почувствовала, а затем потеряла. Диск мягко зазвенел под ее ногами, когда она ступила на него. Он казался твердым, но она могла видеть его насквозь, вплоть до земли внизу, как будто он существовал в двух местах одновременно: здесь, в этом мире, и в то же время, каким-то образом, в другом.

Неудивительно, что Кем заколебался. Это был важный шаг, который нужно было сделать. Поэтому она схватила его за запястье, как много раз хватала его мать, когда он не мог сделать ни шагу дальше, но остановиться означало бы смерть или еще что похуже.

Она подвела его к центру. Здесь серебристая проволока была туго переплетена, образуя приподнятый постамент. Она потянула Кема за собой, взяла за плечи и повернула лицом к краю мыса. Отсюда, высоко над стенами комплекса, они могли легко видеть за главным шпилем долину, ее склоны, ограниченные холмами Восхода Луны на востоке и хребтом Копейщика на западе. Долина простиралась в направлении, которое местные жители называли направлением к сердцу, потому что юго-восток вел к сердцу империи.

Она много раз видела долину при дневном свете. Как и Кем, совсем недавно, когда был частью команды, посланной интендантом очищать от камней побольше скалистого дна долины, попытка дать больше полей местным жителям. Хотя по долине протекал приличный ручей, земля упорно оставалась неплодородной, а урожайность из года в год – неизменно низкой. За разбросанными полями простирались мили и мили колючего кустарника и рощиц с колючими деревьями, источающими ядовитый сок.

Если смотреть сквозь зачарованную луной решетку, казалось, что смотришь на другую землю. Они с Кемом не видели каменистых полей, редких пастбищ и неровных террас, которые обрабатывали и на которых пасли скот такие люди, как землевладелец Урнессо и старейшина Марсилион. Вместо знакомой им долины они увидели призрачное видение – лесной город, между могучими деревьями которого были перекинуты кружевные мосты, подобные тому, который они только что пересекли. Шпили сияли в лунном свете; в террасных садах, украшенных фонтанами, стояли тканевые павильоны, полотнища которых развевались на неощутимом ветру. Улицы были так забиты экипажами, повозками и снующими по ним людьми, что казались реками в половодье, все это было призрачным, ненастоящим.

Тело Кема задрожало, когда он отступил на шаг, врезавшись в нее спиной. Он бы сбил ее с постамента, но она приготовилась, зная, что вид этого потустороннего пейзажа станет для него шоком. Так было с ней в первый раз, когда, много лет назад, предыдущий помощник-курьер привел ее сюда в полнолуние, обучая ее маршруту и обязанностям.

Этот секрет принадлежит только нам, курьерам, сказал ей Фириол. Большинство людей боятся этого места, но мы, курьеры, знаем, что Шпили могут стать убежищем, если относиться к ним с осторожностью и уважением.

Он верил, что Шпили были останками добрых Древних, мирного народа, ныне потерянного для мира, ушедших из своих последних крепостей. Он никогда не упоминал при ней призраков или злых королей-колдунов, но говорил, что иногда в ночи раздается шепот, и она тоже слышала его. Что означает волшебство призрачного пейзажа, он не знал и не догадывался.

– Что это за место? Что это значит? – прошептал Кем.

Даже она, которая так много повидала и видела это раньше, изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал ровно. Чудесное видение никогда не становилось менее удивительным или пугающим.

– Я не знаю. Может быть, это видение далекого прошлого, места, которое когда-то было таким. Может быть, это видение будущего, того, чем оно станет. Может быть, это остатки магии, прихоть колдуна, вплетенная в эту решетку. Прихоть, которая никогда не растает.

– Почему?

– Почему у людей бывают прихоти и фантазии? Скажи мне это ты, поедатель всех медовых пирожных в доме.

– Но они такие вкусные, – сказал он, оправившись от шока. – Эта иллюзия не выглядит злом. А тебе она кажется злом?

– Она выглядит живой, так? Город, к которому мы не можем прикоснуться, потому что он состоит только из тени и света.

– Я никогда не видел город. А ты?

– Интендант однажды побывал в Мирной Сущности Божественного Спокойствия на Сердце Камня Империи.

– А мы не можем называть это место просто столицей?

Она легонько толкнула его локтем.

– Помощница-курьер не должна слышать, как используют столь неуважительное выражение. Впоследствии интендант написал об этом стихотворение. «Нет конца течению вод этой жизни, при свете солнца и луны, в темноте и при свете дня, на рассвете и в сумерках, улицы пульсируют, ибо мы – кровь в венах империи, всегда в движении и никогда не отдыхаем».

Тени и свет разливались по долине туманной ночью, никогда не отдыхая. Луна, как и положено луне, продолжала свой путь на запад, пересекая зенит. Она приблизилась к краю круга, образованного переходами.

– Мы должны спуститься на дорожку, пока луна не скрылась за кружевами, – тихо сказала она. – Но ты не должен никому рассказывать о том, что я тебе показала, Кем. Даже Йофу. Обещай мне.

Он серьезно кивнул.

– Я обещаю, клянусь своей честью и памятью моей матери.

7. ЕДИНСТВЕННАЯ ХРУПКАЯ ЗАЩИТА

ВО ВРЕМЯ ПРАВЛЕНИЯ любимого третьего императора, известного как Император Пион, наследная принцесса слишком часто пила из чаши подозрений. Когда император умер, наследная принцесса унаследовала титул, став Императрицей Жимолость. Большинство ее родственников быстро умерли от того или иного несчастного случая. Те, кто выжил, были заперты в специальном крыле императорского комплекса, построенном для этой цели.

У Императрицы Жимолость был младший брат от той же матери. Из вежливости к своей доброжелательной и уважаемой матери она выколола брату глаз, чтобы лишить его права править, и назначила его главой недавно расширенного Имперского Ордена Стражей. Позже, с помощью этих стражей, она распространила свои лозы по всей империи, чтобы услышать или увидеть любой намек на измену Трону Спокойствия.

По этой причине расхожее выражение «всевидящее око» является одновременно напоминанием о первом принце-хранителе ордена и угрожающей фигурой речи.

В больших городах, Основах, отпрыски Маноров чувствуют себя в безопасности, зная, что все, кто поддерживает императорский дворец, находятся под защитой бдительных стражей порядка.

В рыночных и промышленных городах, известных под разными названиями Колец или Крестов, мэры, фабриканты, члены гильдий и торговцы изо всех сил стараются пристроить своих младших детей в Имперский Орден Стражей, надеясь найти дружеское ухо в его сложной сети.

На Привалах, которые служат убежищами вдоль дорог, назначенные интенданты сидят за своими столами с нервными улыбками, никогда не зная наверняка, кто из их окружения может быть шпионом, записывающим каждое их действие.

Даже процветающие деревни, Рвы, вынуждены приглашать молодых юстициариев на трехлетний срок, не зная, кто из них набирается административного опыта, а кто является агентом, стремящимся раскрыть заговорщиков, недовольных и скрывающихся от правосудия лиц.

Только в захолустных деревушках, Изгородях или Канавах, люди редко обращаются к стражам, поскольку у стражей редко бывает причина приходить туда. Стражи сторожат имперские дороги, источник жизненной силы империи, которые соединяют все отдаленные провинции с сердцем страны. Именно курьеры ходят по незащищенным тропинкам на склонах холмов и в низинах и, следовательно, в сельской местности, вне пределов досягаемости дорог, единственной хрупкой защите от Пелены и ее смертоносных Спор.

Из Официального Справочника Империи, составленного Лувиарой, теургисткой, работающей по заданию Внутренней Палаты Храма Сердца.

8. СПОРА

В предрассветных сумерках Элен и Кем взвалили на плечи свои рюкзаки и вышли из Шпилей. На мысе царила пугающая тишина. Не было слышно ни малейшего шума ветра, только шепот слабого ветерка. Когда они подошли к статуям, Элен остановилась. Кем бросил на нее озадаченный взгляд, но ничего не сказал, вспомнив ее предупреждение прошлой ночью.

Она осмотрела статую, которая держала голову дракона. Было трудно по-настоящему узнать лицо, сотканное из теней, но она была уверена, что призрак унаследовал эти черты: удлиненное, хорошо очерченное лицо с глубоко посаженными глазами, которые скульптор изобразил с оттенком юмора. Глаза зверя, которого держала на руках статуя, имели то же выражение, может быть, даже те же самые глаза: готовые рассмеяться и в то же время настороженные из-за искорки удивления. Удивление от того, что ему отрубают голову? Я должен был догадаться, что так и будет, казалось, говорил лукавый взгляд зверя.

Такая статуя, появившаяся еще до появления империи, должна была бы быть изъедена эрозией и зарасти лишайником и мхом, но ее изгибы, складки и замысловатые пряди длинных волос были такими нетронутыми, как будто ее только вчера установили на постамент. Она протянула руку, собираясь провести по обнаженной правой руке статуи, просто чтобы убедиться, что она такая же гладкая, как выглядела в лунном свете. Кем ахнул, и она вовремя спохватилась. Прикоснуться к статуе, каким бы соблазнительным это ни казалось, все равно, что напрашиваться на неприятности. Она никогда раньше не прикасалась к статуям и даже не думала об этом. Неужели призрак все еще нашептывает ей что-то? Лучше поторопиться.

Покачав головой, она пошла дальше, теперь быстрее, ей нужно было убежать от этой встречи, от Шпилей, от боли, терзающей ее сердце. От воспоминаний о затихающем звоне колокола, который прозвучал как предупреждение, которого она не понимала. У нее зачесалось предплечье. По спине побежали мурашки, как будто статуя смотрела им вслед, желая, чтобы она вернулась. Она решительно не собиралась оглядываться. У нее хорошо получалось не оглядываться.

Они спустились с холмов, миновали пирамиду из камней и повернули к длинному пологому склону, ведущему к вершине хребта Копейщика. Под их ногами захрустела меловая поверхность тропы. Желтеющая трава и заросли поздноцветущего колючего кустарника росли повсюду, не предлагая ничего подходящего для выпаса кого угодно, за исключением коз. Утренний ветерок играл в воздухе с осенней мякиной. Над головой кружил ястреб.

Они миновали развалины деревни, где росла белая сосна. Каменные ступеньки дорожки пересекали русло высохшего ручья, который весело бежал во время весенних дождей. Меловая дорожка тянулась некоторое время ниже линии гребня, вдоль очертаний старых летних пастбищ. То тут, то там виднелись сломанные деревянные перила загонов для скота, напоминая о тех временах, когда здесь еще разводили лошадей, до того, как поднялась Пелена.

За последним из сгнивших загонов, примерно в пятидесяти шагах вниз по склону от тропинки, на ровной террасе заброшенного поля, лежала груда гигантских костей. Кем нервно взглянул в ту сторону и быстро отвернулся, как будто один взгляд на кости мог его убить. Все, кого она когда-либо сопровождала на этом маршруте, делали то же самое. Но с юношеской порывистостью он передумал и улыбнулся, глядя вперед по тропинке. Он указал на выступ камня на вершине хребта, который отмечал смотровую площадку. Она разрешила ему побежать вперед, а сама замедлила шаг, изучая землю в поисках каких-либо признаков беспокойства между дорожкой и костями. Ничего заметного не было, кроме жесткой травы и зарослей низкорослого кустарника, но она была в напряжении с момента встречи с призраком. Интуиция говорила ей, что что-то не так. По коже пробежали мурашки, словно она почувствовала в воздухе что-то, чего там не должно было быть. Гулкий звук колокола. Аромат розового масла. Были ли это предупреждения о неминуемом вторжении, или это просто ее воображение?

Курьеры ходили по своим маршрутам каждый месяц. По-своему курьеры были столь же важны для сплочения империи, как и родившиеся в Манорах администраторы, стражи и геодезисты, даже если, в отличие от этих высокопоставленных чиновников, курьеры были людьми скромного происхождения, которым посчастливилось быть достаточно выносливыми, умными и смелыми, чтобы выполнять эту работу. Самая опасная часть работы курьера заключалась не в том, чтобы ходить в одиночку по длинным, пустынным маршрутам зимой и летом, а в том, чтобы следить за проблесками Спор, шляпки и цветки которых могли появиться где угодно и когда угодно. У курьера были инструменты и подготовка, необходимые для устранения первых признаков заражения, прежде чем отростки укоренятся в живой ткани и лопнут, как семенные коробочки, заполоняя окружающую местность.

Она сошла с тропинки и направилась к груде костей, осторожно ступая. Примерно в двадцати шагах от костей она положила свой рюкзак на плоскую каменную плиту, густо поросшую лишайником и изъеденную водной эрозией. Какое-то движение испугало ее, но это была всего лишь полевая мышь, которая укрылась за скалой, не менее удивленная ее появлением. Мышь юркнула в кустарник и замерла в тени, уставившись на нее черными глазами. Ее мех был гладким, золотисто-коричневым, без каких-либо признаков болезнетворного разложения. Когда Элен сняла куртку, мышь исчезла в кустах.

Элен положила куртку на камень. Затем проверила свои перчатки из козьей кожи, ища следы износа, которые могли бы обнажить кожу. Это был первый урок, который усвоили курьеры, проходящие подготовку: Никогда не будь небрежным. Небрежность означала, что ты мертв или хуже, чем мертв.

Одна из причин, по которой курьеры годами не меняли своих маршрутов, заключалась в том, что они изучали особенности местности. Люди, которые хорошо знали местность, умели находить признаки Споры настолько рано, что могли уничтожить ее самостоятельно, даже если у них было только самое основное магическое оружие. Из рюкзака Элен извлекла инструменты курьера для уничтожения Споры: флакон с солевым спиртом, в котором было растворено теургическое заклинание, и обсидиановый кинжал. Это было немного, но все же лучше, чем ничего, поскольку входило в стандартный набор каждого курьера вместе с защищенной от непогоды курьерской сумкой, карманными часами, подзорной трубой и увеличительным стеклом, посохом со стальным наконечником, парой ботинок, водонепроницаемой курткой, служебным удостоверением и дневником действий.

В отличие от любого другого курьера в империи, Элен везла с собой нечто большее. Нечто, чего не должен был иметь ни один человек. Нечто, за что ее приговорили бы к смертной казни через сожжение, если бы об этом когда-нибудь узнал административный аппарат империи. Что-то такое, что, возможно, смог бы воспринять призрак, но не человек, даже если бы увидел это собственными глазами.

Она посмотрела на гребень. Кем почти добрался до смотровой площадки, так что он не только был вне досягаемости, если ее заденет взрыв Споры, но и находился так далеко, что мог видеть только крошечную и, следовательно, неразличимую фигуру на расстоянии. Она закатала рукав, обнажив нижнюю часть правого предплечья и кончик шрама, который тянулся по всей руке. Она была готова настолько, насколько это вообще возможно.

Для начала она медленно обошла груду костей, держась на расстоянии, в поисках чего-нибудь отличного от того, что она видела в прошлом месяце. Любого признака, который мог бы заинтересовать ее мозг.

«Мешанина» – неподходящее слово для описания груды костей. Две чудовищных размера грудные клетки, похожие на галереи, пересекались друг с другом, образуя грубое подобие креста. Четкие линии скелета и упорядоченные промежутки были чудом, даже прекрасным чудом, если бы красоту можно было мерить смертью. Естественные грудные клетки давно бы развалились, но эти не были естественными.

Внутри лежали останки скелетов поменьше. Возможно, это были кости существ, которых сожрали два левиафана, прежде чем они упали и умерли. Возможно, это были останки людей или животных, достаточно глупых, чтобы забрести под ребра в неподходящий момент.

Груда костей находилась на этом месте так долго, что никто из ныне живущих не помнил, что это были за существа. Местная мудрость утверждала, что две сарпы сражались друг с другом до смерти, но она видела только кости сарп, и на них отсутствовали остатки крыльев. Скорее всего, тела носителей были деформированы и сильно преобразованы губительными испарениями Пелены. Теперь уже чудовищные мертвецы, возможно, когда-то были такими же людьми, как и она. Если она все еще человек, подумала Элен, потирая шрам на предплечье. Вспоминая, что сказал призрак.

Радостный крик Кема, когда он добрался до смотровой площадки, разнесся над всем миром. Как же она любила его, каким он был жизнерадостным и таким стремящимся учиться, когда не капризничал. Она не обратила внимания на его голос. Он знал, что лучше не подходить за ней близко к тому месту, где могла быть спрятана Спора. Он подождет там, наслаждаясь видом, пока она не присоединится к нему.

Она трижды обошла груду костей кругом, как положено, дважды по солнцу и в третий раз против солнца, чтобы убедиться, что не пропустила ни одного блестящего стебелька, бледного корня или стекловидного гриба, прорастающего из костей. Снаружи все выглядело точно так же, как и в прошлом месяце. Но внешность может быть обманчива, и она хорошо это знала.

Ее предшественники проложили дорожку между костями. Эта тропа бежала под сводами более крупной грудной клетки и двумя отдельными удлиненными петлями, проходила через грудную клетку крест-накрест наружу и обратно, что позволило не наступать на отдельные кости. Концы ребер образовывали что-то вроде круга большого радиуса. Она и пятеро ее друзей могли стоять под ними, хотя и не пытались. Грифоны не были такими большими, и к тому же у грифонов были полупустые кости, как у любых летающих существ. В старых сказках, рассказанных бродячими торговцами и странствующими писцами, короли-колдуны завоевали мир на спинах гигантских чудовищ. Или они сами были гигантскими монстрами. Отрывки из старых поэм говорили об этом немного неясно.

Если это не сарпы, то, возможно, два левиафана, которые начинали свою жизнь как обычные змеи, извивающиеся по земле. Или, возможно, они были изящными, стройными драконами с ногами, крыльями и огненным дыханием. Огненное дыхание пригодилось бы, когда Споры прорастали из спокойных костей или забытых могил. Возможно, именно так древние народы защищались от Пелены, или, возможно, Пелены не существовало в те дни, затерянные во времени и памяти. Возможно, магия и могла испортиться, но, если верить историкам, только теургия была безопасной, в то время как колдовство всегда было ядовитым.

Неужели призрак когда-то отправился на войну верхом на драконе среди множества воинов, которые были так же прекрасны, как и он?

Она прогнала свои блуждающие мысли, постоянное чарующее удивление того, каким жестоким и ужасающим, но в то же время странным и сказочным, может быть, мир. Не отвлекайся. Смотри в землю, из которой без предупреждения может вырваться опасность.

Ботинки были ее лучшим имуществом, сейчас их окованные сталью носки смотрели на юг. Она стояла, в центре скрещенных ребер, в самом сердце крестообразной фигуры, тени от которой окутывали ее тело. Сделала ли она вторую петлю или только первую? Она помнила, как проходила первую петлю, которая включала в себя небольшой деревянный мостик из трех ступенек, перекинутый через выступающую кость. Изучение царапин не ответило на вопрос, прошла ли она уже вторую петлю. Она также не могла вспомнить, осматривала ли она пучок осоки, росший рядом с россыпью покрытых мхом камней.

Она осторожно пошла по второй петле, злясь, что так сильно потеряла концентрацию. Что-то было не так. В воздухе чувствовался привкус, беспорядок, в руке пульсировала боль. Птицы не клевали. Насекомые не летали и не ползали по земле. Слишком тихо. Инстинктивное покалывание пробежало по спине Элен, когда она добралась до россыпи камней.

Ее внимание привлекли колючие белые цветы осоки. Они не должны были цвести так поздно в это время года.

В груди Элен все сжалось от дурного предчувствия, ее внимание обострилось. Она опустилась на колени на расстоянии вытянутой руки от пучка. От конических цветков исходил аромат, похожий на аромат розового масла.

Она услышала слабый скребущийся звук. Она медленно повернула голову, стараясь не пошевелить ни одной другой частью своего тела. Мышь – та самая мышь? – приблизилась к ней, принюхиваясь. Мышь была так поглощена привлекательным запахом, что, казалось, не замечала ее. Элен ковырнула ботинком по земле, чтобы отпугнуть животное. То замерло, затем метнулось в сторону, за один из камней. Лучше поторопиться, пока другие дикие твари, привлеченные запахом, не подобрались слишком близко.

Левой рукой она ткнула обсидиановым ножом в ближайший цветущий стебель. Цветок отпрянул от лезвия, превратившись в облачко тумана с оскаленной мордой.

Все цветы вздрогнули, словно в знак сочувствия. Их конусы начали медленно стекать вниз, превращаясь в дымчатые нити, которые обвивались вокруг стеблей и опускались к земле.

Спора!

Другой помощник-курьер побежал бы, спасая свою жизнь, обратно в Привал, чтобы передать срочный отчет, с тем чтобы можно было отправить геодезиста. Но уничтожить заражение на ранней стадии, все еще находящееся на растении, было проще всего, хотя и потенциально смертельно. Она отодвинулась слегка дальше, чтобы дать себе время проследить нити до их источника. Чтобы избавиться от Споры надо убить источник.

Мышь выскочила из-за камня и, словно в тумане неодолимого влечения, устремилась к сладкому запаху. Элен взмахнула рукой, чтобы поймать ее, но промахнулась. Мышь бросилась прямо на дрожащие отростки осоки.

Одно из крошечных призрачных лиц высунуло наружу удлиняющийся язык. Этот ухмыляющийся отросток схватил мышь за ухо и обвился вокруг него. Мышь забилась в конвульсиях, забарабанила лапками по земле, пытаясь убежать. Было слишком поздно. Ее поврежденное ухо искривилось, превратившись в окровавленную лапу, которая потянулась вниз, чтобы вонзить свежевыросший белый коготь в глаз мыши. Из осоки потянулись новые нити, стремясь завладеть жизненной силой животного. Растения были богатой пищей, но излюбленной добычей Спор всегда были подвижные животные, которые быстро распространяли порчу. Голова мыши уже начала деформироваться, и на ней выросли еще две головы, похожие на плодоносящие стручки, готовые вот-вот раскрыться и лопнуть. Мышь замерла, ее отчаянная борьба затихала по мере того, как Спора пожирала ее мозг.

Ей нужно действовать быстро. Хорошо, что Кема здесь нет, и он не может этого видеть.

Она положила правую руку в перчатке на землю ладонью вниз и разбудила гадюку в своем сердце.

Глубоко в груди возникло ощущение жгучего холода, словно вокруг сердца разматывался клубок. Это чувство было не совсем болью, но и не удовольствием, и настолько сильным, что на глаза навернулись слезы. Рукав ее рубашки вздулся, как будто по всей длине руки к запястью протянули толстую ледяную проволоку. Кончик шрама вздулся пузырями. В поле зрения появилась голова бледной змеи. Из руки выскользнула белая гадюка, ее хвост освободился, и она упала с кожи на землю. Тело змеи переливалось от холода, такого острого, что оно блестело. Она высунула язык, пробуя воздух на вкус. Она тоже была хищником.

Гадюка нетерпеливо скользнула к толстому основанию зарослей осоки. Когда мышь забилась в конвульсиях, съедаемая Спорой изнутри, гадюка вонзила свои клыки в заднюю часть мыши. Издав звук, похожий на всасывание, она втянула в себя мышь. В то же время ее яд растворял кожу, мышцы и кости извивающегося животного, превращая его в своего рода тающий ил, который менял форму – когти, морды, щелкающие пасти – по мере того, как нити Споры безуспешно пытались вырваться наружу. Несколько завитков коснулись земли как раз в тот момент, когда мышь была полностью съедена, и начали рыскать по ней, словно в погоне за потерянной добычей. Не найдя никаких следов, они устремились к жизненной силе Элен.

Двигающаяся Спора не могла ползти так же быстро, как гадюка, потому что холод, излучаемый ее телом, замедлял движение завитков. Она пожирала их одного за другим, пока они все не исчезли. От обреченной мыши не осталось и следа. Стебли осоки засохли, рассыпаясь в пыль.

Гадюка трижды обогнула мертвый куст, затем настойчиво ткнула носом в одно место.

Элен поковыряла обсидиановым лезвием, чтобы открыть блестящую шляпку бледного грибовидного нароста. Когда шляпка лишилась защиты земли, от нее сильно запахло сладким розовым маслом, которое и привлекло бедную мышь к гибели. Элен откупорила флакон с солевым спиртом и вылила его на источник заражения. Спирт зашипел, когда заклинание соли вступило в силу, чтобы пережевать Спору. Та умерла не тихо: в воздухе раздался пронзительный вой, который, словно когти, резанул Элен по ушам, но не оставил видимых следов. Шляпка превратилась в пепел, в ноздри Элен ударила ужасающая вонь.