Текст книги "Дорога Ведьм (ЛП)"

Автор книги: Кейт Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 36 страниц)

Кейт Эллиот
ДОРОГА ВЕДЬМ

Дорога Ведьм 1

Перевод Александра Вироховского

ПОСВЯЩЕНИЕ

Дилогия Дорога Ведьм – это книга, которая возродила мою любовь к писательству в трудный период, когда я раздумывала, не бросить ли мне это дело.

Поэтому я посвящаю ее всем, кто упорствует, даже если кажется, что сдаться проще простого.

Никогда не сдавайся.

Я надеюсь, что вы, что мы, что все мы найдем в себе волю и сердце продолжать идти вперед.

1. НА ОБЫЧНЫХ УЛИЦАХ И ЗА НЕЗАЩИЩЕННЫМИ СТЕНАМИ

СПУСТЯ СТО ТРИДЦАТЬ лет после того, как Пелена проделала смертельные разрывы в Империи Спокойствия, было по-прежнему благоразумно избегать передвижения по ночам. Даже люди, у которых есть официальные жетоны, позволяющие им безопасно двигаться по имперским дорогам, остановятся до захода солнца. Эти жетоны позволяют им поселиться в имперском хостеле, защищенном ответвлением дороги. Но у многих людей – у большинства людей – нет другого выбора, кроме как идти, рискуя жизнью, по обычным улицам и спать за незащищенными стенами.

Как оказалось, Щит Мира и Процветания, столь убедительно обещанный основателями империи, защищал лишь некоторых, а не всех. Именно это святые из Храма Сердца предсказывали на заре империи, но безуспешно.

Триста лет назад эти храмовые теургисты и хранители написали бескомпромиссные трактаты, осуждающие имперские амбиции. Они выступали с речами на деревенских площадях и городских рынках. Они предостерегали от сосредоточения власти в руках одного военного клана.

В ответ недавно назначенные имперские цензоры сожгли их памфлеты как изменнические. Имперские стражи обвинили почтенных людей в колдовстве и сожгли их как ведьм. Имперские инженеры вложили свои силы в строительство великих дорог, которые связывают воедино растущую империю и облегчают быстрое передвижение ее армий.

После подъема несущей Споры Пелены во времена правления злополучного Императора Азалия быстро выяснилось, что имперские дороги противостоят распространению Пелены и ее смертоносных Спор. Имперские архивисты разослали официальные депеши, в которых говорилось, что именно гармоничная и благородная магия, которой владеют возрожденные имперские теургисты в сотрудничестве с имперскими стражами, защищает дороги от пагубного влияния Пелены.

Тем не менее, среди простых людей сохраняется традиция, согласно которой погребенные кости старых почитаемых людей наделены святой силой, и именно мощи тех, кого осудили как «ведьм», сохраняли дороги в безопасности. Говорят, что даже по прошествии стольких лет убитые преподобные все еще присматривают за смиренными и слабыми, за прислугой и забытыми. По крайней мере, так говорят шепотом, чтобы власти не могли услышать.

Вычеркнутый цензурой отрывок из Официального Справочника Империи, составленного Лувиарой, теургисткой, работающей по заданию Внутренней Палаты Храма Сердца.

2. ПОМОЩНИЦА-КУРЬЕР

Стояла ранняя осень, и к вечеру стало достаточно тепло, чтобы Элен и ее племянник сняли свои длинные куртки, свернули их и привязали поверх рюкзаков. Они шли по изрезанным холмам Восхода Луны по тропе, которую она хорошо знала, потому что каждый месяц в течение последних десяти лет ходила одним и тем же маршрутом. Она работала курьером у местного интенданта, доставляя послания, указы, новости, личные письма, контракты, ордера и экземпляры имперской газеты в горные деревни и хутора, до которых можно было добраться только пешком или на грифоне-разведчике. Грифоны были недосягаемы для скромной помощницы-курьера, но у Элен были две хорошие ноги, и она была благодарна за них.

– Чему ты улыбаешься? – проворчал Кем с бесцеремонностью капризного подростка в плохом настроении. – У меня волдырь. Ты сказала, что эти ботинки порвутся к концу маршрута. И я хочу есть. Когда мы вернемся домой?

– Завтра.

– Завтра? – Он прикрыл глаза ладонью и посмотрел на заходящее солнце, которое разливало золотистый свет по гребню, обозначавшему границу холмов. Скала, возвышающаяся над гребнем, была самым известным ориентиром, который легко было заметить. – Вот и смотровая площадка! Мы не можем быть дальше, чем в трех часах от дома.

Ей не нужно было смотреть на карманные часы, положенные ей как чиновнику, чтобы оценить небо. Птицы собирались в стаи, направляясь к местам ночлега.

– Через час стемнеет.

– Сумерки продлятся еще какое-то время. До дома не так уж далеко, всего час или два пути после смотровой площадки. Тропа широкая, с меловой линией, так что ее легко увидеть. Сейчас почти полнолуние, так что света будет достаточно.

– Нет.

– Но…

– Нет.

Его голос стал более жестким и ворчливым.

– Прежде всего, в течение недели полнолуния Пелена не поднимается.

– Пелена – это не то, о чем я беспокоюсь.

– Йоф сказал мне, что за последние десять лет не было замечено никаких следов Спор, ни в окрестностях Привала Орледдер, ни в этом районе холмов.

– Тем больше оснований предполагать, что это может произойти в любой момент.

– Но…

– Сколько нет тебе нужно? Я не забыла, когда тебе было два года. Я могу говорить нет весь день и всю ночь напролет и даже не вспотеть. – Она усмехнулась.

– Блин. Почему ты всегда такая веселая?

– Это заклинание перехода.

– Заклинание перехода? Никогда о таком не слышал. – В его тоне смешались скептицизм и любопытство.

– Чем больше ты сердишься, тем веселее становлюсь я. Заклинание передает мне твою раздражительную энергию, и я превращаю ее в яркие цветы и солнечные дни. – Она рассмеялась, увидев, как он закатил глаза.

– Ты ужасна, – сказал он, изо всех сил стараясь не улыбнуться. Но затем его плечи поникли.

– В чем дело? – спросила она, на этот раз мягко.

– Я знаю, что ты получила разрешение провести меня по всему маршруту, чтобы я почувствовал вкус работы курьером. Я знаю, что должен принять решение. Я знаю, что должен Заявить о своих намерениях. Но… половину месяца ты ходишь по назначенному маршруту, а половину месяца работаешь в Зале Карт Резиденции. По-моему, это тяжелая скучная работа – каждый месяц уходить в новолуние и возвращаться в полнолуние, идти в одном и том же темпе по одной и той же тропе, видеть одних и тех же людей снова и снова, каждый год?

– Иметь крышу над головой, еду и достойную цель никогда не бывает тяжело. Возможно, тебе это кажется скучным, но я бы предпочла, чтобы в моей ранней жизни было меньше потрясений и больше спокойных дней, как у нас, живущих в Привале.

Его правая рука потянулась к выцветшей зеленой ленте, которой были стянуты его длинные блестящие волосы. Эта лента принадлежала его матери. У нее тоже были необычайно красивые волосы, темно-рыжевато-золотистые, совсем не похожие на черные волосы, наиболее распространенные в империи. Хотя она больше гордилась ими, чем Кем.

Боль от потери Аовинг никогда не утихнет и не заживет. Никогда, с яростью подумала Элен. Но они спаслись, и у них было много хороших лет до несчастного случая. То, что у них было так много хороших лет – учитывая то, с чего они начинали, – было чудом, достойным того, чтобы ценить каждый день, когда она просыпалась, скучая по сестре. И на ее плечи легла забота об этом замечательном, хотя иногда и сварливом ребенке, ответственность, которая значила больше всего на свете.

– Вот что я тебе скажу, Капитан Нет. Ты должен Заявить, хочешь ли стать курьером. Или выбрать другую профессию, которая тебе подходит. Но сегодня я могу дать тебе попробовать кое-что неожиданное и слегка рискованное. Мы разобьем лагерь у Трех Шпилей.

Он бросил на нее потрясенный взгляд, затем второй и третий, словно его голова застряла в цепи недоверия, за которую он продолжал дергать. Она хотела рассмеяться, но знала, что нужно остановиться. Прикосновение к ленте было верным признаком того, что ему все надоедает, и она решила ему подыграть. Он все еще был юношей, жаждущим услышать о самых страшных и ужасных вещах.

– Йоф говорит, что в Трех Шпилях обитает тень злого короля-колдуна, обладавшего ужасной силой, которая высасывала жизнь из всего, к чему прикасался колдун, – сказал он с ликованием в голосе.

Она хихикнула.

– Йоф обладает потрясающей сокровищницей историй и слухов.

– Его тетя – архивист интенданта.

– И он собирает местных сплетни, которые можно найти в каждой миске с овсянкой. Сытно, но стоит есть с крупицами соли. Ночевать в Шпилях безопасно, если соблюдать правила. Какие это правила?

Он затараторил их наизусть, едва слушая себя:

– Не отвлекайся и не будь небрежным. Никаких сокращений пути. Придерживайся дороги. Сохраняй спокойствие. Разве это не одно и то же?

– Неужели?

Он драматично вздохнул. Чем ближе он подходил к решению, которое ему предстояло принять, тем больше он вздыхал.

– Завтра начинается Неделя Заявлений! Как мне принять решение? Я не могу быть акушеркой, как мама, хотя я знаю, что она хотела этого для меня. И я рад, что ты взяла меня с собой в поездку. Но я не хочу быть курьером. Мне жаль.

– Мое благословенное дитя, я надеюсь, что ты будешь в безопасности, а не будешь делать то, чего, по твоему мнению, я от тебя хочу. Тебе нравится работать руками. Ты мог бы стать учеником ремесленника, например… ну, не знаю… было бы неплохо поучиться у старой Селадвин и поработать с ней. У нее никогда не будет недостатка в покупателях. Ей нужен кто-то, кто бы взял на себя управление ее магазином, поскольку у нее нет наследников.

– Я не собираюсь идти в ученики к сапожнику! Я не хочу заниматься обувью всю свою жизнь.

– Хорошо сшитые ботинки – результат человеческой изобретательности и мастерства. Никогда не забывай об этом.

Он взглянул на свои ботинки, первую в его жизни обувь, которая не досталась ему по наследству. Пара новых ботинок была традиционным подарком для молодых людей, которые Заявляли о профессии и, таким образом, определяли свой жизненный путь и статус.

– Ты ведь мне так и сказала, верно? Что я должен надеть свои старые ботинки, а эти перешить позже. У меня действительно волдырь.

– Волдыри причиняют сильную боль, и я это прекрасно знаю. Мы почти на месте. Во дворе между тремя башнями есть источник. Ты можешь вымыть ноги и надеть сухие носки. Это поможет.

– Знаешь, что мне в тебе нравится?

– Я боюсь спрашивать.

– Ты никогда не говоришь «Я же тебе говорила», как всегда делала мама.

– У твоей мамы были свои монстры, с которыми нужно было бороться. Она немного злорадствовала, когда оказывалась права? Забавно, как мне этого не хватает.

Он снова стал теребить ленту.

Они шли молча, под ногами хрустела каменистая тропа. Элен не сбавила шаг, когда солнце склонилось к хребту Копейщика. Тени поползли вниз по склону, словно протянутые руки. Ветер начал стихать. Непреодолимый аромат осенней травы был смягчен слабым ароматом розового масла, таким мимолетным, что, как только она почувствовала этот запах, он исчез, стал фантомом. Это было всего лишь воспоминание о похожем походе в сумерки, который произошел давным-давно, и о последовавшем за ним потрясении. Она потерла правое предплечье, поймала себя на том, что делает это, и остановилась прежде, чем Кем успел заметить и удивиться.

Белый столб, вырезанный из святокамня, отмечал поворот к Трем Шпилям. Меловая линия повела их по тропе, которая огибала скалистый склон и шла вдоль него. У пирамиды из камней дорога разветвлялась. Одно из ответвлений круто поднималось к южному краю холма, где три каменные башни громоздились вместе. С этого расстояния тонкие шпили больше походили на огромные каменные копья, чем на башни.

Шпили возвышались на краю впечатляющего мыса. С их вершин открывался вид на длинную долину, простиравшуюся на юго-восток. Имперские историки утверждали, что башни были построены первым императором Империи Спокойствия в качестве форта, выбранного из-за открывающегося с них вида, и позже были заброшены. Каждый местный житель знал, что эта история нелепа, потому что башни были намного старше, чем империя. Они даже были построены с использованием других материалов и технологий, чем имперские здания.

Другое ответвление дороги спускалось в долину, к скоплению ветхих коттеджей и грубых сараев, окруженных канавой, заполненной водой. Деревенские постройки были едва различимы в глубокой тени, сгущавшейся у подножия утеса, стоявшего на мысе. Любой другой путешественник, застигнутый врасплох сумерками, заночевал бы в деревушке. Элен следовало бы так и поступить, но ей очень не хотелось нарваться на встречу – и неловкости, которой она не смогла бы избежать. Она оправдала свое нежелание, заметив благоговейный взгляд Кема, когда они преодолевали последний отрезок пути к башням. Последние лучи солнца мерцали на гладких стенах, покрываясь рябью, как вода, из-за неизвестной магии, вплетенной в башни, которую никто из живущих сегодня не мог бы назвать, не говоря уже о том, чтобы придать ей форму по своему желанию. Она машинально коснулась своего предплечья.

– Ты поранилась? – спросил Кем, резко, как всегда.

– Моя старая рана, которая иногда болит, – сказала она, и в этом было достаточно правды.

Его лицо скривилось, когда он посмотрел на нее. Он собирался задать еще один вопрос, когда они услышали топот торопливых шагов внизу.

За их спинами раздался задыхающийся крик.

– Курьер! Помощница-курьер, если вам угодно! Прошу, присоединяйтесь к нам!

Вот и вся ее попытка избежать встречи, о неизбежности которой она должна была знать. Она вздохнула, остановилась и обернулась.

3. КТО-ТО ТРЕТИЙ

Три человека поднимались по тропе позади них. Первым был пожилой человек, который, пыхтя и отдуваясь, помогал себе парой тростей. Вторым был фермер, мужчина примерно того же возраста, что и Элен, лет тридцати с небольшим. Худощавый юноша, шедший позади, нес лук и колчан со стрелами, наконечники которых были вырезаны из подобранного где-то святокамня. Не то чтобы стрелы помогли бы при нашествии спор, но это было лучше, чем вообще без защиты.

– Это вы, прекрасная Элен, уважаемый курьер? – позвал фермер таким заискивающим тоном, что она съежилась. Она изо всех сил старалась не осуждать его строго за то, как неуклюже он заискивал и льстил. Он не знал другого способа разговаривать с имперскими чиновниками, даже с такими незначительными, как помощница-курьер местного интенданта. – Мы думали, что разминулись с вами, когда вы возвращались из месячного обхода. Какой это был бы позор! Я хочу обратиться к вам с просьбой!

Увидев, что она остановилась, троица ускорила подъем.

Кем хихикнул:

– Ты думаешь, он снова спросит, выйдешь ли ты за него замуж? Станешь матерью его осиротевшего выводка? Сколько детей он произвел на свет от этой бедной женщине, прежде чем она умерла от истощения?

– Давай не будем жестоки к человеку, который не знал другой дороги в своей жизни. Он влюблен не в меня. А в то, что я представляю. В то, чего у него никогда не было.

– И что это?

– Достаточно еды на несколько дней подряд. Я знаю, каково это – просыпаться голодным и ложиться спать еще более голодным.

– Мама обычно говорила именно это, когда я отказывался есть свеклу. Но она не отвечала, когда я спрашивал, почему вы обе были такими голодными.

– Я думаю, она не хотела вдаваться в подробности. – Элен изобразила на лице улыбку, вежливо-уклончивую, которой она пользовалась с большим успехом, вместе с ее способностью запоминать имена, титулы и правильное обращение.

– Старейшина Марсилион. Землевладелец Урнессо. Помощник-часовой Вилломо. Я приветствую вас под покровом Благосклонного Плаща Империи. Уже поздно. Боюсь, что с наступлением темноты вы окажетесь за пределами своего рва. Нет необходимости следовать за мной. Лучше возвращайтесь по домам.

Марсилион ответил первым, как и положено старейшине.

– Когда Урнессо заметил вас на холме, мы подумали, что вы останетесь на ночь в деревне. Но вы повернули в этом направлении у пирамиды из камней. Конечно, вы же не собираетесь… – Он дрожащей рукой указал на три башни. – При свете луны опасно появляться рядом со Шпилями. Из зловещей тени луны могут выйти призраки.

– Вы сами видели призрака, старейшина? Кто-нибудь из вас сталкивался с таким?

– О, нет, нет, нет, только не я, помощница-курьер. Мы никогда не поднимаемся сюда и не выходим за пределы нашего рва ночью. Но мой дед говорил мне, что он его видел. Сказал, что, когда он был маленьким, он потерял друга из-за призрака. Однажды лунной ночью парень на спор отправился к Шпилям. На рассвете он спустился вниз с другим выражением лица и чужими глазами. Прошел мимо своей семьи, как будто не знал их, и больше никогда не возвращался домой.

– Да, я слышала об истории вашего деда.

– Вы слышали? – удивленно спросил он.

– Действительно, слышала. – Она не слышала, но Элен была жизнерадостной лгуньей. Не то чтобы она считала, что врать – это хорошо, но она поняла, что ложь определенного рода смазывает веревку, которая иначе пошла бы узлами. Иногда люди просто не хотели слушать. Не то чтобы она винила их за то, что они отворачивались от ответов, которые не хотели слышать, не могли понять или боялись. Но иногда спорить или пытаться убедить было бессмысленно, и она прекращала попытки. – После этого инцидента стражи установили защитный круг внутри центрального двора, чтобы не пускать призраков: защитная мостовая из святокамня.

Старейшина мудро кивнул, хотя в его глазах читалась неуверенность.

– Да, это правда, внутри находится святокамень. Я его видел.

Урнессо улыбнулся, выражение его лица было скорее отчаянным, чем веселым.

– Но вы оказали бы нам честь своим присутствием, если бы мы могли приютить вас на ночь, помощница-курьер. Это было бы для нас честью и долгом.

– Это просто невозможно, землевладелец, – ответила она приятным тоном, используя его титул вместо имени. – Осмотр Шпилей входит в мои обязанности. Каждый сезон я проверяю, на месте ли защита. Только что наступила осень, так что я вынуждена переночевать там и отказаться от вашего любезного приглашения.

В глазах Урнессо была надежда, и она поняла, что прибегает ко лжи, чтобы отклонить предложение, на котором он будет настаивать, потому что не знает, что еще делать, к кому еще обратиться, как еще справиться, когда ему приходится целый день трудиться на малоурожайных полях среди полей других пяти семей, ни одна из которых не могла прокормить себя на бедных землях долины. Прошлой зимой один из его детей умер от болезни, малыш был слишком истощен, чтобы выжить. Кем забыл, но Элен не забыла того, что увидела в этой деревушке и в деревнях на холмах. Она делала, что могла, и лгала, когда была вынуждена. Ложь помогала им с Аовинг выживать. Правда была лучше. Правда была тем, к чему ты стремился, когда натягивал свой лук в жизни. Но правда могла так быстро убивать людей, у которых не было никого, кто мог бы их защитить, и она была рада, что осталась жива.

– Вот. – Она сняла с плеч свой рюкзак и достала из него колбасу из козлятины, круг соленого сыра и небольшой мешочек овса, которые им дали этим утром в деревушке, где летом пасся скот на склонах. – Вы окажете нам услугу, если избавите нас от этого и поделитесь с вашими семьями. Это облегчит нашу ношу.

Глаза Кема округлились, когда он открыл рот, чтобы возразить. Она пристально посмотрела на него, пока он не сжал губы и не отступил на шаг, недовольно фыркнув. Вилломо застенчиво оглядел Кема с ног до головы, его озадаченный взгляд слишком долго задержался на его груди. Осознав, что смотрит на него грубо, парень покраснел и отвернулся. Кем закусил губу, раздраженный и покрасневший. В эти дни он был бурлящим потоком эмоций, и она не винила его, учитывая все, через что ему пришлось пройти. В его возрасте у нее никогда не было такой роскоши, и она была рада, что у него есть, даже когда с ним было утомительно иметь дело.

– Нам всем лучше идти своей дорогой, старейшина, – продолжила она, зная, что они не смогут ее остановить. – Солнце садится. Вам предстоит более долгая прогулка, чем мне. Спокойной ночи вам, старейшина. Землевладелец. Помощник-часовой.

Она поманила Кема и, не дожидаясь ответа, направилась вверх по тропе. Это было грубо, согласно обычаям деревень, но полностью соответствовало привилегиям имперского чиновника, даже такого скромного, как помощница-курьер.

Пройдя сотню шагов, она рискнула оглянуться, чтобы убедиться, что остальные взяли еду. Конечно, они взяли. Урнессо отстал, словно раздумывая, не передумает ли она, хотя она никогда не давала ему возможности попросить еще раз, особенно после первого раза.

Внезапно Кем сказал:

– С его стороны эгоистично думать, что ты выйдешь замуж за бедного земледельца из захолустной деревушки, который даже не может прокормить себя. И бросишь работу курьера, если интендант вообще тебе разрешит.

– Трудно сказать, что бы сделал любой из нас в его ситуации. Я тут поспрашивала кое-кого.

– Поспрашивала кое-кого?

– В деревнях на холмах. Иногда человек теряет своих родных или свой дом, или появляется заблудившийся родственник из дальней деревни, и никто не знает, что с ним делать. Их нельзя выгнать, но и невозможно прокормить. Возможно, найдется кто-то, для кого ситуация Урнессо стала бы обнадеживающей переменой.

– Ты же сама только что сказала, что никому из них никогда не хватает еды.

– Ему было бы лучше, если бы в его доме была вторая пара взрослых рук, которые делили бы с ним работу. Кто сказал, что в таком случае не может быть лучше?

– Но не ты, тетя? – Он испытующе посмотрел в ее сторону.

– Только не я. Мне жаль его, но я не сожалею о том, что отказалась быть той, кого он ищет.

– Ты самый солнечный человек из всех, кого я знаю, – сказал он, задумчиво наклонив голову, – но, по-моему, ты еще и самый безжалостный.

Она рассмеялась.

– Ты когда-нибудь пробовал сидеть на голом камне, под палящим солнцем, целый безоблачный день, без воды?

– Нет. – Еще один острый взгляд. – А ты пробовала?

– Подумай об этом. А теперь помолчи. Как только мы доберемся до мыса, никаких разговоров.

– Никаких разговоров? Что это значит?

– Призраков привлекают звуки голосов.

– Призраков? – Он снова бросил тревожный взгляд в сторону башен, когда тропинка начала выравниваться. Они достигли вершины склона. – Там действительно есть призраки?

– Ты сомневаешься в Йофе? – спросила она, сдерживая смех.

– Я не знаю. Йоф рассказывает разные истории и утверждает, что они правдивы. Безопасно ли это для нас?

– Так же безопасно, как и все остальное в этом мире, что означает, что это небезопасно.

– А как насчет стражей и охранного круга?

– Там есть круг, выложенный святокамнем. Я не знаю, был ли он выложен имперскими стражами, или так было всегда, с тех пор как были построены башни. Оставайся в пределах его границ, и ни одна неприкаянная душа не сможет тебя тронуть.

– Значит, в Шпилях есть призраки, – спросил он.

– Там что-то есть, хотя я не могу сказать, что именно. «Призрак» – такое же подходящее название, как и любое другое.

– Откуда ты знаешь? – Его рот скривился. – Неважно. Конечно, ты знаешь каждую мелочь на этом маршруте.

– Сомневаюсь, что знаю, но не потому, что не хочу пытаться. Я хочу, чтобы ты кое-что увидел, что-то прекрасное в башнях, чего ты не увидишь больше нигде, кроме, может быть, других таких же Шпилей, как эти.

– Здесь есть другие Шпили? В других местах?

– Почему эти должны быть единственными?

– Я не знаю. Я мог бы спросить Йофа, но у него нет доступа к геодезическим картам. – Он помолчал, прежде чем спросить: – Почему геодезические карты скрыты от архивистов?

– Современные карты предназначены для использования армиями империи, а не ее историками.

– О, да. Точно так же, как ты не можешь поделиться информацией, которую услышишь в Зале Карт.

– Совершенно верно. Хотя интендант – главный магистрат и юстициарий в интендантстве, на самом деле это военная должность. Он должен следить за порядком на местах и присматривать за разведчиками, геодезистами, курьерами и, я полагаю, шпионами, хотя я ничего не знаю о шпионах. Возможно, шпионами занимается только дворец. И никогда не говори, что я тебе это сказала. Это может навлечь неприятности на нас обоих.

Он кивнул.

– Как ты думаешь, история старейшины Марсилиона правдива? О призраке, который овладел юношей?

Она улыбнулась.

– У нас все будет хорошо, если ты хоть раз сделаешь то, что я тебе говорю. Для начала, никаких разговоров.

Он открыл рот, помолчал и закрыл его. Они обменялись непринужденными улыбками.

Он был таким хорошим мальчиком. Она любила его так яростно, в первую очередь из-за него самого, а также из-за всего, через что прошла ее любимая Аовинг, не утратив блеска любящего, хотя и хрупкого сердца.

Огромная, яркая луна висела в небе, почти полная, и казалась прозрачной жемчужиной, подвешенной низко на востоке в темнеющих небесах. Ни облачка не омрачало глубину неба. Первые звезды еще не появились. Скальные голуби ворковали, хотя она и не могла их видеть.

Они направились вверх по склону к вершине мыса. Каменистая почва была усеяна ароматными зарослями стелющегося можжевельника и разбросанными кустиками мохнатой веро́ники. На полпути растительность закончилась, словно была проведена черта. Мыс сужался, пока не стал шириной едва ли в пядь руки, и превратился в опасную горную тропу. Кем без колебаний последовал за ней.

Опасный путь пролегал между рядами каменных стражей, стоявших парами лицом друг к другу. В большинстве старых сказаний говорилось, что статуи – это все, что осталось от ужасных армий злых королей-колдунов, окаменевших в момент мощного разрушительного заклинания, которое навсегда стерло королей-колдунов с лица земли. Тетя Йофа любила старые поэмы, в основном отрывки, в которых эти статуи назывались «Лишенными», самоотверженными добровольцами, которые вызвались вечно стоять на страже, чтобы быть уверенными, что короли-колдуны никогда не вернутся. А может, это были просто декоративные статуи несравненной внешности. Несомненно, скульпторы щедро изобразили людей поразительной силы, героических воинов. Некоторые из них были одеты в доспехи или плащи, а некоторые – с обнаженными торсами, чтобы лучше продемонстрировать свою мускулатуру. Но главное внимание привлекали их головы, потому что у большинства были головы зверей.

Головы зверей были не совсем звериными, но в чем-то смешанными, как будто магия соединила интеллект, красоту и силу, присущие каждому животному, чтобы сделать каждого солдата сильнее, с атрибутами их зверя-хранителя. Человек с головой барана в пластинчатых доспехах. Женщина-тигрица в головном уборе, сотканном из стилизованных стеблей пшеницы и ячменя. Свирепый воин-крыса, готовый к атаке. Гордый человек с орлиным лицом, чей предполагаемый плащ на самом деле был сложенными крыльями.

Дыхание Кема участилось. Его беспокоила не только реалистичность стражей, которые словно в любой момент могли открыть глаза и преградить путь.

Но, гораздо хуже, с обеих сторон, всего в нескольких шагах от статуй, земли уже нет, дальше обрыв и отвесные скалы. Здесь, на мысе, было опасно ветрено. Ощущение того, что ты в шаге от того, чтобы разбиться насмерть, было ощутимым. Одного этого было достаточно, чтобы казалось, будто рядом бродит невидимый призрак, дыша им в затылки, кто-то третий, кто может из прихоти оживить одного из каменных стражей и столкнуть вниз нарушителя границы. Такой злобный призрак мог преследовать незваных гостей внутри башен, мог проникнуть своей тенью в тело ничего не подозревающего парня, чтобы украсть его для своих целей и сбежать из руин во внешний мир.

Это была неприятная мысль. До сегодняшнего дня она не слышала истории старейшины, как будто это была постыдная тайна, которую он не хотел раскрывать никому, кроме членов семьи. Она вздрогнула, хотя, возможно, внезапный озноб, охвативший ее, был вызван порывом холодного ветра.

Кем коснулся ее руки, чтобы успокоить, хотя она не произнесла ни слова.

У последней пары каменных стражей были поразительно красивые человеческие лица, как будто люди были всего лишь еще одним видом зверей – и разве это не так, в конце концов? Тем не менее, вид человеческих лиц на статуях немного успокаивал, пока взгляд не падал на отрубленную голову, которую каждая из них держала в руках. Одна из статуй баюкала изящно вырезанную голову остромордого дракона с похожим на нож гребнем и глазами из драгоценных камней. Другая держала голову молодого человека с широко раскрытым ртом, словно он превратился в камень, и звал на помощь, которая никогда не придет.