Текст книги "Дорога Ведьм (ЛП)"

Автор книги: Кейт Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 36 страниц)

48 НАВЯЗЧИВАЯ И ГРУБАЯ

– Хорошо, – осторожно сказала Элен. В общем, она старалась избегать внимания людей, которые имели право произвольно наказывать ее по любому поводу.

Ксилси с энтузиазмом кивнула.

– Ну что ж, теперь мы подруги. У тебя холодная голова и впечатляющий багаж знаний и умений. Ты никогда не думала о том, чтобы присоединиться к стражам?

– В качестве прислуги, ты имеешь в виду?

Ксилси бросила на нее быстрый взгляд, а затем рассмеялась.

– Вполне справедливо. Ты не кажешься мне человеком, способным быть слугой, в отличие от Хемерлина. Честно говоря, у меня было ощущение, что ты манипулировала принцем, чтобы избавиться от старика. Хемерлин знает свое дело, это правда, но он ведет себя так, словно принц принадлежит ему. Он был с ним с тех пор, как его возвышенное высочество был еще ребенком.

– Так я слышала.

– Он все равно не смог бы за нами угнаться, так что это было даже к лучшему. Кстати, мне жаль Джирви. – Ксилси говорила так небрежно, что Элен понятия не имела, что она имела в виду.

– Жаль, что он был ранен?

– Поскольку он будет жить, я отчасти рада, что ему больно. Прости, что пожаловалась тебе, я имею в виду. Ты тут ни причем. Я не должна была втягивать в это других.

Элен изучала выражение лица другой женщины.

– Я прошу тебя, Страж…

– Ксилси. – Это был командный тон женщины с высоким статусом, привыкшей, чтобы ей подчинялись.

– Ксилси. Прошу тебя, дай мне знать, если я переступлю черту, но, похоже, вы не муж и жена. Я бы осторожно спросила, были ли вы любовниками, которые расстались враждебно…

– Да! – Ксилси вздернула подбородок, вспыхнув от гнева. – Это был шок. Этот мамаеб. Я не имею в виду его мать. Она всего лишь администратор пятого ранга в Маноре Новра. Его отец всего лишь армейский капитан. Так что, само собой разумеется, это должно было случиться.

– Что должно было случиться?

– Ой! О, да, я полагаю, ты об этом не знаешь. Они заключили с ним брачный союз, чтобы попытаться улучшить положение своего рода. У него не хватило смелости сказать мне. Трус! Может, он надеялся, что мы продолжим трахаться, как обычно, но вот что я тебе скажу: я не собираюсь быть объедками после чьего-то пиршества. У меня есть гордость! – Ксилси оглядела Элен с ног до головы, и Элен воспользовалась возможностью, чтобы съесть еще немного сытного рагу. Она была очень голодна, и к тому же еда помогла ей не слышать слово «трус», словно Кем сказал его ей. – Странно, но я чувствую себя с тобой так уютно.

– Почему это странно?

– Потому что ты не родилась в Маноре. И все же ведешь себя так, словно родились в Маноре. Ну, никто никогда не примет тебя за уроженца Манора. Но я привыкла, что люди вокруг меня ведут себя иначе, чем ты. Это любопытно, тебе не кажется?

– Я никогда не общалась с людьми, родившимися в Маноре, за исключением интенданта и его семьи. – Но это было неправдой. Мать Йофа была уроженкой Манора, и мальчика воспитывала сестра его матери. Просто в таком месте, как Привал Орледдер, все уроженцы Маноров были мелкими родственниками из второстепенных ветвей двоюродных братьев, а не такими важными людьми, как уроженцы Маноров в центральных землях. За исключением интенданта. – Теперь, когда ты упомянула об этом, у меня действительно есть вопрос.

– Какой?

– Я не разбираюсь в хитросплетениях Маноров. Но если очевидно, что твоя семья в конечном итоге заключит с ним брачный союз, разве это не относится и к тебе?

– Его Манор не имеет достаточного статуса, чтобы сочетаться браком с моим. Так что мы бы с ним никогда не поженились.

– Понимаю, но я не это имела в виду. Разве тебе не полагается брачный союз, как человеку, родившемуся в Маноре?

– О! Конечно. Да. Нет. У меня много братьев и сестер. Некоторым из нас пришлось добровольно отказаться от брака. Я была в первых рядах!

– Ты никогда не хотела выйти замуж.

– Моя близняшка рожала четыре раза, нет… пять. Нет, подожди, был и шестой! Меня это совершенно не интересовало. Но, держу пари, мы с тобой примерно одного возраста. Мне тридцать два.

– Да, верно, – сказала Элен, чтобы хоть что-то сказать.

– Ты была замужем?

– Я? Нет.

– Так что, как видишь, мы не такие уж разные.

– Я думаю, мы с тобой очень разные, Ксилси. У меня никогда не было возможности выйти замуж. Я так и не решилась забеременеть. Дело было не в том, чего я хотела или не хотела. У меня была сестра, которую я должна была защищать. У нее было достаточно проблем с беременностью, а после этого еще и с ребенком, которого нужно было растить и оберегать. Просто невозможно было даже думать о браке, поэтому я не думала о нем. Я предпочитаю наслаждаться тем, что жизнь может предложить таким, как я, а не возмущаться тем, что находится вне моей досягаемости.

– Какая поразительная философия!

– Я полагаю, не так уж много такого, что находится вне вашей досягаемости.

Ксилси поставила свою миску и скрестила руки на груди, изучая Элен с выражением, которое нельзя было назвать враждебным, но не испытывая ни малейшего ощущения, что такой пристальный взгляд может быть навязчивым и грубым.

– Я просто никогда не думала об этом с такой точки зрения, – заметила она, затем взяла миску и ложку и вернулась к еде. У нее была манера смаковать каждую ложку, и это наводило на мысль, что никто никогда не выхватывал у нее из рук объедки, чтобы оставить ее голодной и, таким образом, заставить есть быстро, не оставляя ничего.

Кем, Ипис и Лувиара сидели шагах в десяти от них и болтали. Элен старательно не обращала на них внимания, не желая показаться подслушивающей. Но Ксилси, несмотря на то, что ела, обратила свое внимание на троицу с живым интересом.

– И как вы узнали? – спрашивала Кема теургистка. – Когда вы поняли? Если вы не возражаете против моих вопросов, я имею в виду. Мне и раньше говорили, что я могу быть немного навязчивой и грубой, но я никогда не устаю задавать вопросы об окружающем мире. Как еще мы можем его понять?

– Это знание, верно? – спросил Кем. – Или принятие?

– Это вы мне скажите! – Голос теургистки всегда звучал так взволнованно, как будто мир был огромным пирожным, а она, как обрадованный ребенок, ела его – один вкусный кусочек за другим.

– Так мне сказал Йоф.

– Племянник архивистки? Вы всегда были друзьями?

– Он всегда был рядом с другими детьми. Но по-настоящему мы начали проводить время вместе, когда меня отдали в старшую школу Резиденции, так что мне, должно быть, было десять.

– В старшую школу?

– Она для детей, родившихся в Маноре. Но комендант принимает в школу любого ученика из Привала, который подает надежды.

– Понятно, – сказала Лувиара странным тоном, придававшим ее голосу ровность. – Итак, похоже, что некоторые местные чиновники все еще следуют указаниям императора Ивы в этом отношении. Но позвольте мне не отвлекаться, поскольку я, конечно, могла бы. Продолжайте.

– Просто мне всегда было легко с Йофом, чего не скажешь о моей матери. Да будет благословенна она в нашей памяти.

Вмешалась Ипис.

– Подожди. Но ты же из Манора Дуэнн. Не тот ли это Йоф, который родился и вырос в Привале Орледдер? Тамошний интендант из Манора Карис, так что вполне логично, что чиновники и администраторы, которых интендант поселил вокруг себя, тоже Карис, а не Дуэнн.

– О. А. Верно. – Кем был очень сообразителен. – Мою мать выслали из Манора Дуэнн по политическим причинам. Она поселилась в Привале Орледдер. Там я и вырос. Это сложно.

– Я уверена, что это так, – успокаивающе сказала теургистка.

Элен поймала взгляд пожилой женщины, брошенный в ее сторону. Она снова уткнулась в свою миску, делая вид, что ничего не заметила, но продолжала слушать. Кем никогда не говорил с ней о том, что привело к тому, что однажды он ни с того ни с сего сказал своей матери, что он мальчик. Элен не вмешивалась в их ссоры, а потом, когда Ао умерла, Кем официально Заявил об этом, и они продолжили жить своей жизнью. Или делали все возможное, чтобы сделать это, даже если теперь она видела трещины, которые игнорировала, потому что не хотела их видеть.

– У моей матери были целительные руки, – продолжил он. – Она была уважаемой акушеркой. Она была терпелива к роженицам так, как никогда не относилась ко мне. Я восхищался этим, но она хотела, чтобы я тоже стал акушеркой. Она все время брала меня с собой, и я был не прочь помочь, но… это было не то, чего я хотел.

– Вы хотите сказать, что Заявили об этом, чтобы ваша мать не могла заставить вас стать акушеркой? – спросила Ипис.

– Я не думаю, что это то, что он говорит, – сказала Лувиара. – Хотя, оказывается, правда и то, что он не смог бы стать акушеркой, если бы не был женщиной.

– Это было нечто большее, – сказал Кем. – Я думаю, так всегда бывает, верно? Я никогда не чувствовал себя комфортно с самого детства. Но, когда я оглядываюсь назад, я понимаю, что у меня не было никакого способа подумать об этом, который помог бы мне разобраться. Это было не то, о чем мы говорили дома. Только не с моей мамой. И моя… ну, другой человек, с которым я бы хотел поговорить, всегда пресекал любой разговор, который мог расстроить мою маму.

Ох. Это была колкость, пронзившая ее насквозь, она, которая всегда была уверена, что она такая хорошая тетя, такой хороший опекун, такой хороший защитник. Кем не смотрел на нее, но теперь она была уверена, что он знает, что она слушает. Вероятно, он хотел бросить на нее многозначительный взгляд, который говорил: Тебе следовало бы прислушаться, но он не осмелился предупредить остальных. Было бы слишком много вопросов, если бы другие стражи узнали правду.

– Что вам сказал ваш друг Йоф? – спросила Лувиара.

У Кема была очаровательная улыбка, и он был тронут нежностью к своему большому другу Йофу, лучшим приятелям и настоящим товарищам по оружию.

– Однажды мы были на рыбалке, просто сидели в тишине. Мы могли так сидеть часами. И он сказал: «Ты тот брат, которого я всегда хотел иметь». И я понял, что могу быть братом, что я хотел быть братом, что все это обрело смысл для меня, когда он сказал это. Мы были братьями. Я не знаю. – Он пожал плечами. – Это было похоже на ничто и все одновременно.

– Это так мило, – сказала Ипис. – Я никогда не рыбачила. Ты можешь научить меня?

– Конечно, – сказал Кем. – Как это может быть, что ты так и не научилась ловить рыбу?

Она пожала плечами.

– Еду готовил кто-то другой. Мы рано начали тренироваться к официальной службе.

Элен тихо фыркнула. А, уроженка Манора. Кто-то другой должен готовить еду. Ксилси бросила взгляд в ее сторону, словно не понимая, что ее развеселило.

Теургистка сказала Кему:

– Это редкий дар – делиться тем, что так близко сердцу. Я благодарю вас за доверие, которое вы нам оказываете. Я чувствую, что узнала мир немного лучше, узнав кое-что о вашем путешествии.

Узнав кое-что. Лувиара, фактически незнакомка, спросила. Элен никогда не спрашивала, сначала потому, что это расстраивало Аовинг, а потом… потому что она приняла его таким, какой он есть. Для нее принятие было знаком уважения. Не расспрашивать и не исследовать. Но что, если он хотел, чтобы она спросила? Что, если он хотел поделиться, но не был уверен, что она захочет его выслушать, особенно после того, как она столько раз меняла тему ради его матери?

Голова Кема дернулась, как будто он чуть было не посмотрел в ее сторону, чтобы оценить выражение ее лица, но вовремя остановился. Он сказал:

– Надеюсь, я только начал свой путь. Я всегда мечтал стать стражем, но не думал… Что ж, теперь я здесь. И я благодарю тебя, Ипис.

– Меня? Тебе следует поблагодарить его возвышенное высочество. Он так сильно ненавидит принцессу Асталин, что выхватил тебя у лорда Дуэнна только для того, чтобы дать пощечину одному из младших лордов Асталин. Это именно то, что обычно делает принц.

– Это так? – Лувиара умела говорить резче, когда кто-то ее что-то интересовало. – Вот это меня и озадачивает. Я не знала, что между принцем и принцессой существовала вражда. Он часто говорит об этом?

Ипис напряглась. Она поднялась и вежливо, положа руку на сердце, сказала более старшей женщине:

– Я сказала слишком много. Не мое дело высказываться о дворце или о всевидящем оке, которое служит по воле императора. Да послужим мы так, как нам велено. Пойдем, Кем. Нам нужно поспать. Мы заступим на вторую стражу.

– Он какой-то странный, тебе не кажется? – тихо сказала Силси.

– Кто? – спросила Элен, делая вид, что не понимает.

– Что-то в рассказе мальчика не совсем сходится, но это неважно. Полагаю, у каждого из нас есть секреты, которые мы предпочли бы сохранить в тайне. Из него получится хороший страж, если мы переживем это головокружительное путешествие. То, что в меня сегодня стреляли, было для меня шоком. Одной из причин, по которой я вступила в ряды стражей, было то, что это лучший способ держаться подальше от междоусобиц принцев. Стражи служат империи, а не какой-то фракции. Вот.

Она протянула свою миску Элен.

На мгновение Элен растерялась, но жест Ксилси поставил все на место. Сейчас самое подходящее время, чтобы проверить температуру этих новых вод.

– Ксилси, я не прислуга.

Страж удивленно моргнула, затем ухмыльнулась. Как ни странно, момент даже не был неловким.

– Да, это так. Я еще не привыкла к тому, что гагаст выполняет эту работу. Я так привыкла к Хемерлину и его команде. Они бы пришли и забрали миску без моей просьбы. Но я не возражаю против дополнительной работы в полевых условиях. Я даже готовить умею! Мне не нужно, чтобы меня обслуживали, в отличие от некоторых. – Она склонила голову в сторону Джирви, но не посмотрела на его спящую фигуру. Вместо этого она поднялась на ноги. – У меня последняя стража. Тебе повезло. Симо сказал, что в награду за хорошо выполненное задание ты можешь проспать всю ночь.

– Я с благодарностью лягу спать, – сказала Элен преувеличенно бодрым тоном.

Ксилси рассмеялась, как будто это была отличная шутка среди друзей.

Элен вымыла свою миску и ложку и расстелила спальный мешок. Призрак остался стоять на границе света от костра. Прислушивался ли он к звону колоколов в ночи?

Кем, Ипис, Лувиара и Ксилси устроились на подстилках, укрываясь от холода плащами и одеялами. Джирви лежал в центре круга, как камень. Может быть, это было из-за того, что она так устала, но Элен могла поклясться, что раненый страж все еще был окутан той туманной завесой сверкающего золота. Но больше никто не взглянул на него во второй раз, и это заставило ее спросить себя, видит ли эту дымку только она.

49 ОКАТИТЬ ЛЕДЯНОЙ ВОДОЙ

Элен проснулась на рассвете и обнаружила, что Джирви уже встал и жадно ест. Ксилси стояла у него за спиной, воинственно уперев руки в бока.

– Я думала, ты умер, – тихо сказала она.

– Ты желала, чтобы я умер, – сказал он, откусывая лепешку.

– Я ничего не желала. Ну, ничего такого, что могло бы задержать или навредить миссии. В любом случае, ты не центр моей жизни, даже если бы ты этого желал.

Он бросил взгляд на Ксилси, но было все еще было слишком темно, чтобы уловить оттенки этого взгляда. В его тоне смешались гнев и что-то еще, возможно, стыд.

– Я сказал, что сожалею, но тебе этого никогда не будет достаточно, так?

– Раньше я думала, что тебе не все равно, и ты должен знать.

Из темноты появился призрак.

– Я молю вас, стражи, прекратить этот спор, каким бы забавным он ни казался вам, потому что, уверяю вас, для остальных он не так интересен.

Оба стража застыли, словно превратились в соль.

– Что это у вас там, Фулмо? А, еще хлеб. Так и быть, хлеб вчера, хлеб сегодня, хлеб завтра. – Он устало вздохнул, взял свернутую в трубочку лепешку, откусил кусок, замер с удивленным выражением лица и откусил второй. – Но что это? Внутри что-то намазано мягким.

– По-моему, это печеночный паштет, Ваше Высочество, – сказал Джирви. – Козья печень, если вкус меня не подводит.

– Восхитительно. – Он бросил взгляд на Элен, словно желая убедиться, что она все еще здесь.

Она поела вместе с остальными, после чего они свернули лагерь, затушили угли и отправились в путь аккуратной колонной.

Элен шла впереди, используя компас и свое общее знания местности, чтобы проложить маршрут на запад-северо-запад. Местность на плато была покрыта редкими лесами и травянистыми участками. Сейчас они находились в интендантстве Фарледдер, самом малонаселенном интендантстве провинции Ильввинд. Если они пройдут достаточно далеко, то смогут выйти на дорогу.

Джирви лишь слегка прихрамывал, когда они шли.

– Как ваши раны? – спросил капитан. – Я думал, что сегодня они доставят вам больше хлопот, учитывая, что вы потеряли сознание. Его Возвышенное Высочество изучал полевую медицину в дворцовой школе, так что, полагаю, он смог промыть и перевязать их наиболее эффективно.

– Я думал, что не смогу заснуть, но мгновенно отключился, – ответил Джирви, осторожно проверяя движение своего плеча. – Странно, каким отдохнувшим я себя чувствую, несмотря ни на что.

– Раны были не слишком глубокими, – сказал призрак. – Они заживут достаточно скоро, если вы будете хорошо отдыхать, содержать их в чистоте и не подвергать чрезмерной нагрузке.

– Это хорошая новость, – согласился Симо.

Стражи больше ничего не сказали. Им не терпелось продолжить путь. Но Элен показалось, что Лувиара настроена скептически, даже подозрительно. Как теургистка, была ли она способна видеть золотое сияние? И все же принца нельзя было спрашивать.

Что касается ее самой, Элен была уверена, что призрак использовал специальную версию магии сна, чтобы погрузить Джирви в такой глубокий сон. Но это было еще не все. Магия была единственным объяснением, которое она смогла найти для стычки, которую она мельком увидела на южном краю Разреза Точильщика. Это ведь не было колдовством, так? Колдовство высасывало жизненные силы из своих жертв, вот почему оно было злым. Солдаты были еще живы, когда падали и размахивали руками, перепуганные насмерть.

Ее мысли крутились вокруг разговора, который она подслушала между Кемом, Ипис и Лувиарой. Почему Кем никогда не говорил ей, что мечтает стать стражем? Она бы, конечно, посоветовала ему не надеяться на то, чего у него не может быть. Неужели она просто окатила бы его мечты ледяной водой?

Словно прочитав ее мысли, Кем подошел к ней. «Я видел, как ты слушала вчера за ужином», – сказал он с вызовом.

– Я думала, ты сегодня в арьергарде, – сказала она, немного разозлившись, что он незаметно подкрался к ней.

– Не меняй тему, – сказал он злобно, как будто с удовольствием ущипнул бы ее в надежде вывести из себя.

Как же ей хотелось сказать ему, что она любит его. Что она сожалеет или должна была поступить как-то по-другому. Но банальности, даже такие искренние, только разозлили бы его. Поэтому она держала рот на замке.

Некоторое время они шли молча. Как она и ожидала, он поддался какому-то импульсу, заставившему его пойти с ней.

– Сегодня я получил разрешение идти в авангарде. Симо понравилось, как я держался на веревочном мосту.

Безопасная тема! «Ты отлично справился».

– Да.

И снова она придержала язык. Хруст их шагов стал приятным контрапунктом к тишине, повисшей между ними. Они были примерно одного роста и всегда могли идти в ногу, в то время как Ао всегда спешила или медлила. Элен никогда не возражала, Ао была такой, какая была. Но по мере того, как Кем становился старше, все больше становился собой и все чаще спорил с матерью, причуды Ао начали раздражать его. Он не был неправ в том, что Элен прекращала любые разговоры, которые расстраивали его мать. Она думала, что проявляет сострадание к ним обоим, но, возможно, она просто устала.

На этот раз они прошли довольно большое расстояние, прежде чем она решила, что он не собирается начинать, так что говорить придется ей.

– Я никогда раньше не слышала эту историю о вас с Йофом, о том, что вы братья.

– Да, но ты никогда не спрашивала, так? – Это было начало, которого он ждал. – Ты никогда не спрашивала и никогда не рассказывала. Почему ты не рассказала мне правду о моем отце и о том, откуда я родом?

– Я же говорила тебе…

– Я понимаю, почему ты никогда не говорила об этом, пока мама была жива – я не говорю, что это было нормально! – и почему ты могла так решить, чтобы защитить ее или защитить себя. Но тогда почему ты молчала после ее смерти?

– Я не знала как. Я не была уверен, когда именно.

– Что за чушь! И от тебя. Тебя! Я ожидал от тебя большего! Ты не была той, кто… – Он замолчал и оглянулся.

Остальные отступили, чтобы сгрудиться вокруг своего принца, который нашел на тропе что-то интересное и хотел, чтобы они это обсудили. Призрак предоставил ей пространство, она была в этом уверена. Откуда призрак узнал? Как он мог это определить? Или он просто слышал лучше, чем другие?

Кем повернулся к ней.

– Ты была единственной, на кого я мог положиться. Теперь я понимаю, что это была ложь. Ты лгала мне.

Его недоверие было сильнее, чем гнев, и все же, как ни странно, неожиданно она обнаружила, что тоже злится. Злится из-за себя.

– Я не лгала, Кем. Ты не страдал от того, что делала твоя мать. Я защищала тебя.

– Может быть, я не хочу, чтобы меня защищали. Я больше не ребенок.

– Это точно. – Она подошла, чтобы слегка ударить его по плечу, затем отдернула руку. Он пристально посмотрел на нее, и она не могла понять, разозлился ли он из-за того, что она попыталась пошутить с ним, или из-за того, что она удержалась от дружеского шлепка.

Ее сердце бешено колотилось, пока она пыталась разобраться в своих запутанных мыслях. Он топал вперед, и каждый звук его шагов был как обвинение в том, что она предала его.

Пусть думает, что хочет. Она не могла изменить то, что произошло. Но сейчас она была здесь.

– У меня учащенно забилось сердце, когда ты пробежал по дощатому настилу обратно через веревочный мост. Ты был бесстрашен. У тебя невероятное равновесие и сила. Ты взял на себя ответственность, когда это было необходимо. Ты справился с этим. Неудивительно, что Симо был впечатлен. Я не думаю, что кто-либо из его людей, даже со всем их многолетним опытом, смог бы это сделать.

Он пожал плечами, словно отмахиваясь от ее слов, но на его губах заиграла легкая ухмылка – верный признак того, что он был доволен ее похвалой. Уверенность заставила его вцепиться ей в горло.

– Так это правда? Ты воровка и убийца?

Пора прыгнуть в это обеими ногами.

– Да.

Он оступился и вынужден был пошатнуться, чтобы удержать равновесие, затем сделал два больших шага, чтобы догнать ее, потому что она не сбавляла темп.

– Обалдеть, – пробормотал он. И воинственно обратился к ней: – Что ты украла?

Она поймала его взгляд и задержала его на мгновение, пристально и уверенно.

– Тебя, Кем. Мы с твоей матерью украли тебя из Манора Дуэнн.

– О, черт, – выдохнул он.

Это был один из способов обратить его гнев вспять. Не самый лучший, но раз уж она начала, то должна была продолжать.

– Теперь, когда ты познакомился с лордом Дуэнном, ты сожалеешь, что не воспитывался с ним?

Он сжал губы и отказался отвечать. Она не считала это победой, но это было начало.

Они пошли дальше. Остальные снова двинулись в путь, следуя по следу, который она нашла, старой оленьей тропе, петлявшей среди сосен и елей.

Наконец, он спросил:

– А как насчет того, другого?

Она оглянулась. Остальные исчезли из виду среди деревьев.

– Да, Кем. Я убила капитана Манора Дуэнн, который насиловал твою мать.

Он вздрогнул, как она и хотела.

– Если бы я могла убить лорда Дуэнна и остаться безнаказанной, я бы сделала и это. Но я не могла. Бегство было нашим единственным выходом.

Его лицо сильно покраснело, кровь прилила к щекам. Он тяжело вздохнул, переводя дыхание, а затем спросил:

– Что еще ты от меня скрываешь?

Она потерла предплечье.

– Почему ты всегда трешь рукой предплечье, когда нервничаешь? «Старая травма», – вот что ты всегда говоришь. Что это значит на самом деле?

На этот раз именно она не знала, что сказать. Как действовать дальше. Что с этим делать. Это было слишком. Слишком рано. Слишком поздно.

– Вот видишь! Ты все еще не доверяешь мне. Что бы это ни было.

Она впервые увидела слезы на его лице.

Ее любимый ребенок плакал, и это она причинила ему боль.

– Нет, нет, послушай, Кем. Я покажу тебе. Но это должно остаться тайной.

– Тайной? Почему?

– Я должна тебе показать. Это не то, что можно объяснить словами.

Он нетерпеливо вытер влажные щеки тыльной стороной ладони.

– Ты просто отталкиваешь меня, но, полагаю, именно так ты и поступаешь.

– Да, я действительно слишком долго откладывала это. – Однажды начав, она поняла, что не хочет останавливаться, слишком многое сдерживалось все эти годы. – Я так сильно любила твою маму. Это правда, что иногда было трудно быть ее сестрой. Она была трудной в один день и великодушной на следующий. О, клянусь Высокими Небесами, она заслуживала лучшего. Я хочу, чтобы ты понял, Кем. Я бы сделала это снова.

– Что сделала бы? – угрюмо спросил он. – Убила бы человека?

– Да. Если ты не сможешь с этим жить, так тому и быть. Я даже не знала, что ее отправили в казарму, пока поздно вечером, возвращаясь из латрины, не услышала, как она кричит из сарая, который мужчины называли «Гуляющий член». – Ее голос стал более ровным и грубым. – Я виню себя.

– Как ты можешь винить себя? Ты была часовым самого низкого ранга?

– Ополченцем, а не часовым, потому что мы были охраной Манора, а не империи. Но, да, я была ополченцем самого низкого ранга.

– И ты даже не родилась в Манора, тебя просто привезли в него, потому что Манор потерял так много своих людей из-за чумы и был вынужден принимать чужаков, хотя они этого и не хотели. Так сказал лорд Дуэнн. – Когда Элен удивленно посмотрела на него, он пробормотал: – Он все разглагольствовал и разглагольствовал, так что я слышал много бессвязных разглагольствований. Я имею в виду, что ты могла сделать?

– Я могла бы убедить твою мать сбежать из Манора Дуэнн до того, как случилось худшее, не то чтобы худшее с ней уже не случилось. Не то чтобы она была с лордом Дуэнном, потому что хотела быть с ним. Он был лордом. Он брал то, что хотел. – Слова хлынули потоком. – Если бы я попыталась убедить ее сбежать раньше, тогда, возможно… Но мы ели каждый день, и она могла мыться каждый день и носить чистую одежду, и она ненавидела его – я имею в виду лорда Дуэнна, – но такой человек, как Дуэнн, может гулять не так уж много времени со своим членом внутри одной конкретной женщины. Так что бо́льшую часть времени она могла спокойно сидеть в саду с травами, с тарелкой еды и просто в компании самой себя. Ей нравились другие женщины, те, что были добры к ней. Не думаю, что кто-то из его конкубин любил его. В основном они держались друг за друга, потому что уроженкам Маноров не нравилось, что у него было так много наложниц низкого происхождения. Ты знаешь, что твоя мать была одарена даром исцеления. Еще ребенком она многое узнала о травах, ранах и болезнях, а также о том, как их лечить. Одна из старших тетушек-вдов в Маноре Дуэнн прониклась к ней симпатией и обучила ее. У нее сложилась репутация женщины, с которой приятно иметь дело во время родов. Это была одна из тех вещей, которые женщинам, родившимся в Маноре, в таком месте, как провинция Лесоповал, разрешалось делать свободно – быть акушеркой и целительницей. В остальное время она ухаживала за садом. Растения росли для нее. Им нравилась ее нежная забота.

– Она не была такой нежной со мной, – пробормотал он.

– Она была такой, когда ты был маленьким. Она пела тебе. Ты помнишь ту колыбельную о луне… – Она замолчала, увидев, как краска гнева – или горя – снова залила его лицо, и поэтому отбросила воспоминания. – Просто ты начал самоутверждаться и даже иногда огрызаться, когда все шло не так, как, по твоему мнению, должно было быть. В этом нет ничего плохого! Но она никогда не знала, как с этим бороться.

– Это точно, – пробормотал он.

– Так или иначе, лорд Дуэнн устал от нее. Может быть, она забыла улыбаться и притворяться, что ей это нравится, когда он ее трахал.

Он поморщился.

– Я никогда не спрашивала почему, – хрипло продолжила она, – и она никогда не говорила об этом, потому что это доводило ее до слез. В любом случае, он отправил ее в казарму, чтобы наказать, я полагаю. Он знал, что они сделают.

– Почему ты была там в безопасности, а она нет?

Она сердито пожала плечами.

– Я была ополченцем. В их глазах это было то же самое, что быть мужчиной. Даже те, кому я не нравилась, не любили меня только потому, что я была посторонней, а не потому, что я была женщиной. И еще я была злее их всех, вместе взятых, своим жизнерадостным способом. Я надрала не одну задницу, когда бывала вынуждена, позволь мне тебе сказать.

– Держу пари, ты так и сделала, – пробормотал он, не глядя на нее.

– Нет таких коварных средств, которые нельзя было бы использовать, – добавила она с радостной улыбкой. Он не ответил и не улыбнулся в ответ, поэтому она вздохнула и продолжила. – Кроме того, капитан Роэл позаботился о том, чтобы все в строю оставались профессионалами. Все это время я думала, что он порядочный человек, но, оглядываясь назад, я поняла, что он заботился не о моей защите. А о том, что нарушение дисциплины подорвет его авторитет в отряде. Но это не то, о чем ты меня спрашивал.

Она перевела дух. Сделала еще один вдох, и они двинулись дальше, тяжело ступая по земле ботинками. Наконец, она продолжила.

– Да, Кем, я бы сделала это снова. И снова, и снова. Я застала капитана насилующим твою мать, и я убила его, и мы украли тебя, и мы сбежали.

Он отвернулся, посмотрел на небо, на землю, на деревья и траву, прерывисто дыша, встревоженный, готовый расплакаться, но сдерживающий слезы. Наконец, продолжая идти, он посмотрел на нее, находя убежище в гневе.

– Ты говоришь все это сейчас, потому что тебя загнали в угол. Почему ты не могла сказать мне раньше? Ты думала, я не пойму? Что это не помогло бы мне лучше понять ее и сильнее полюбить. Может быть, я бы не сказал ей того, что сказал в тот последний день, прямо перед ее отъездом в Привал Оллудия… – Его голос сорвался. Слезы потекли ручьем, и он яростно вытер нос.

О, Кем. Теперь он винит себя. Это так на него похоже.

– Ты знаешь свою мать, Кем. Я любила ее, она была всем, что у меня было, все мое детство. Она не могла вынести даже тени мысли о том, что произошло с нами до того, как мы добрались до Привала Орледдер. Поэтому я оставила все как есть, хотя это означало, что ты никогда не узнаешь эту историю. Мне жаль, что это причинило тебе боль. Я не могу выразить, как мне жаль. Ты для меня – все. Ты это знаешь. И я также знаю, что ты молод и жизнерадостен. Я доверяю тебе. Я верю в тебя…

– Отвали! Просто отвали нахрен. Я так зол. Я так зол.

Она закрыла рот.

Он вытер глаза и шмыгнул носом, и снова шмыгнул носом, и снова вытер нос. Но он продолжал идти рядом с ней. Не говоря ни слова. Не глядя на нее. Только здесь, угрюмый, злой, топал вперед – бам! бам! бам! бам! – словно его шаги могли заставить мир стать другом местом.