Текст книги "Дорога Ведьм (ЛП)"

Автор книги: Кейт Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 36 страниц)

Эл срывает пучок корней одуванчика, и это все, на что у нее есть время. Девочки идут дальше. Эл постоянно осматривает дорогу и окружающую растительность в поисках спор, но ничто ее не настораживает. Некоторое время тропинка идет по гребню холма, затем спускается в долину. Солнце склоняется к западу. Ветра нет. Становится тихо, если не считать порхания крыльев и пения птиц. Две девочки доходят до поворота к следующей королевской вилле. Это изрытая колеями тропа, ведущая вверх по небольшому холму, через заросли королевского тиса. Деревья и кустарники растут здесь так густо, что девочки не могут разглядеть здания, к которым направляются. На короткое время они пропадают из поля зрения передового отряда.

В тени Эл останавливается и протягивает руку, чтобы остановить Ао.

– Послушай.

Ао наклоняет голову, затем шепчет: «Я ничего не слышу… О». Птицы замолкают. Ребенок шевелится у нее на руках, поднимая головку.

Движение стремительное, как у пугливого оленя. Из листвы выскакивает молодой человек. У него отчаянное лицо, он одет в звериные шкуры изгнанника. Он приближается, с тревогой оглядывая тропинку. Цок-цок лошадиных копыт разносится по безмолвному лесу, но стражники еще не появились в поле зрения.

Тихим, отчаянным голосом он говорит:

– Это мой ребенок. Я умоляю вас.

Ребенок извивается в руках Ао и кричит:

– Папа! Папа!

– Тише, волчонок, – настойчиво говорит он, и ребенок повинуется, привыкший к этой команде. – Я умоляю вас, – повторяет он.

Эл качает головой.

– Извините, но нас побьют или еще хуже, если мы отдадим вам ребенка. Мы не можем…

Ао ставит ребенка на землю и толкает его. Он, спотыкаясь, подбегает к мужчине, который закидывает его к себе на спину, где тот и держится. Эл лихорадочно думает. Что делать? Что делать?

Их накажут за то, что они потеряли мальчика, но, может быть, они смогут сказать, что он умер, как и младенец, от чрезмерной дозы снотворного. Убедит ли это кастеляншу? Знают ли солдаты, что они поймали не всех изгнанников? Цокот лошадиных копыт. На тропинке позади, среди теней, отбрасываемых листвой деревьев, появляются какие-то фигуры.

Мужчина говорит: «Бегите!» и бросает что-то в них. Нет, не в них – на дорогу позади них. Прежде чем предметы коснулись земли, он разворачивается и исчезает в зарослях деревьев.

Два маленьких запечатанных керамических горшочка с грохотом падают на землю. Один трескается, другой катится, целый.

Заинтригованная, Ао делает шаг в сторону предметов.

Мир вокруг Эл становится четче. Ее инстинкты обостряются, в сердце шепот: Иди ко мне.

– Стой! – говорит она.

Ао останавливается.

Аромат розового масла, щекочет ее нос. Из трещин в разбитом горшке сочатся бледные нити.

Спора.

Нити трепещут, уловив дыхание жизни. Извиваясь, они тянутся к Эл… затем останавливаются. Как будто они колеблются. Она уже видела подобное поведение Споры раньше, хотя и не с другими людьми. Но у нее есть возможность, сейчас.

Она подбегает и хватает нетронутый горшочек. Она не выкрикивает предупреждения гвардейцам. Вместо этого она тащит Ао по тропинке к вилле. Они выходят из-за деревьев и видят ров, где изгнанник побывал раньше них. Он бросил пару горшочков через защитный ров с водой на территорию лагеря. Смерть за смерть.

Воздух наполняется ароматом розового масла. Споры не могут пересечь воду, но теперь, когда они находятся внутри кольца рва, они пожирают все живое. Все живые существа. Двое стражников и служанка вскарабкались на вершину сторожевой башни, но служанка покрыта колючими белыми наростами, которые растут по всему телу и вырываются изо рта. Крича, стражники сталкивают ее с башни. Она падает. Шлепается на камни внизу.

Это все, что нужно Эл, чтобы принять решение.

– Беги к дедушке тису, – кричит она Ао. Дедушка тис – это большое дерево за рвом, выросшее на руинах рухнувшего здания.

Она не ждет, чтобы увидеть, подчинится ли Ао. Она мчится по мосту на территорию виллы. Ее чувства отточены, как острое лезвие. На горьком и пугающем опыте она узнала, что Споры избегают ее, как будто она отталкивает их; вот почему она держит Ао рядом с собой. Нити смертоносных Спор ищут добычу получше: стражников в башне, тявкающих собак, испуганную кухарку и судомойку, которые бегут к бассейну в центре комплекса.

Эль бежит на кухню, которая полна мертвых предметов, не представляющих интереса для Спор. Она складывает всю еду, какую только может собрать, в два мешка, берет нож, котелок, две кожаные фляги и, самое главное, огниво и маленькую стеклянную баночку, наполненную драгоценной солью. Затем она выбегает, не обращая внимания на искаженные, пронзительные крики умирающих людей, не обращая внимания на истерические вопли судомойки, которая добралась до безопасного места в бассейне, но без кухарки, которая к этому времени стала неуклюжим чудовищем, воющим от боли – ее тело превратилось во что-то огромное и пугающее.

Эл поворачивается ко всему этому спиной. Она бежит, как и сказал изгнанник.

Дедушка-тис растет на дальнем краю поляны. Тисовые деревья считаются священным знаком почитаемых предков. Говорят, что их древесина защищает от спор. Ао, прижавшись к массивному стволу, стоит на большой ветке, которая опирается на верхушку наполовину засыпанной каменной стены. Она смотрит, прикрыв рот рукой.

– Ты слышишь это? – стонет она. – Оно разговаривает со мной.

Эл сует сестре в руки мешок.

– Не слушай его. Пошли.

– Куда мы идем?

– Они подумают, что мы мертвы.

– Но куда мы можем пойти?

– Куда угодно. – Она похлопывает по запечатанному горшочку, который прикреплен к шнурку, висящему у нее на шее. – У нас есть оружие.

Представь себе двух девочек, которые бегут по лесу, а затем, когда Эл решает, что это безопасно, сворачивают на проселочную дорогу. Они движутся быстро, и, даже когда солнце садится, Эл продолжает уверенно идти. Полная луна дает достаточно света, чтобы они могли ориентироваться на дороге. Ночь опасна, потому что невозможно увидеть бледное мерцание Споры, прежде чем она настигнет тебя, но у Эл чутье лучше, чем у большинства. Она доверяет ночи, пока та продолжает говорить с ней. Поют ночные птицы. Воздух пахнет только поздним летом, скошенной соломой и отдаленной грозой. Никакого розового масла.

Очень поздно ночью они добираются до священной дороги.

На дороге возвышается крепость, построенная таким образом, чтобы с высоты дороги можно было наблюдать за окрестностями и перекрывать движение транспорта. Именно так господа запрещают людям пользоваться дорогой без разрешения. Крепости, ворота и казни. К югу от крепости ютится небольшая деревушка, защищенная тисовой изгородью и рвом, наполненным грязной водой. Там все спят, хотя днем и ночью горит сторожевой фонарь, охраняющий дорогу.

Но девочки маленькие, и они молчат, пока облака заволакивают луну, погружая мир в глубокие тени. Эл перепрыгивает через канаву и крадет плащ, висевший на заднем крыльце одного из маленьких коттеджей. Там же есть пара ботинок. Они слишком велики, но она не может устоять, поэтому хватает их и вешает на шею за шнурки. Позади нее рычит собака. Она оборачивается и видит, что на нее смотрит большая гончая. Пес пятится, опустив голову и прижав уши, но не лает. Она обходит его и перепрыгивает через канаву.

Ао ждет под другим дедушкой-тисом. В каждой общине есть такой тис, обычно растущий за канавой или рвом с водой среди руин древнего здания. Пока Эл крала плащ, Ао приладила их плетеные пояса, превратив украденные мешки в рюкзаки, которые они смогут перекинуть через спину, вместо того чтобы неуклюже тащить в руках.

– Куда теперь? – шепчет Ао, когда они взваливают на плечи свои припасы.

– На север, к Синему Морю. Мы присоединимся к Морским Волкам.

– Я думала, они убивают людей.

– Господа тоже убивают людей. У тебя есть идея получше?

Ао нервно потирает лицо.

– Мне страшно.

– Как и мне.

– Не думаю, – говорит Ао, обиженно качая головой. – Ты никогда не выглядишь испуганной. Хотела бы я быть такой, как ты.

Эл хватает сестру за руку.

– Ты и так прекрасна. Мир? Нам нужно уходить.

– Мир, – соглашается Ао, дрожа.

Они не взбираются на насыпь. Во-первых, часовой заметил бы их, но, с другой стороны, это запрещено седовласым богом. Дорога сама по себе уничтожит любого богохульного слугу или искупителя, который ступит на нее. Однажды, когда Эл улучила минутку уединения, она ступила на священную мостовую, и дорога ужалила ее так, словно была полна разъяренных пчел, хотя она все еще жива, что бы это ни значило.

Но девочкам не обязательно идти по дороге. Параллельно ей проходит утоптанная дорожка, которой пользуются местные жители и люди низкого происхождения. Эл думает, что они будут передвигаться ночью, а днем прятаться.

Они уже собираются повернуть на север, когда слышат топот лошадей с востока, откуда они пришли. Луна выходит из-за облаков. Раздается крик. Их заметили. Ревет рог, оповещая часового в крепости, за ним следует голос, который легко разносится по тихой ночи.

– Там! Я же говорил вам! Судомойка сказала, что видела, как они убегали, как воры, оставив остальных умирать! Давайте, ребята! Мы преподадим этим девчонкам урок, который они не забудут! – Эл узнает жестокий смешок сержанта-северянина из свиты лорда Телана.

В крепости зажигаются фонари. Голоса пробуждают деревню. Собаки начинают лаять. Уже слишком поздно обходить деревню и направляться на север. Итак, Эл поворачивает на юг. Они с Ао бегут вдоль насыпи, пока она осматривает местность в поисках места, где можно спрятаться. Здесь, недалеко от дороги, земля покрыта зерновыми полями, которые разделены живыми изгородями из терновника и рядами лесных и ореховых деревьев. Собаки учуют их в мгновение ока.

– Еще немного, – говорит она на бегу. – Потом мы сможем срезать путь на восток и обогнуть их.

Но они никогда не сворачивали на юг у крепости. Двор леди никогда не ходил этим путем. Оказывается, они гораздо ближе к Белому Морю, чем предполагала Эл. Последнее поле окаймлено живой изгородью из тиса, за которой находится усыпанная гравием земля и вторая живая изгородь из тиса, посаженная в качестве защитной стены. За второй изгородью находится только выжженная земля и нагромождение камней, разбросанные останки давно покинутой деревни. Посреди деревенской площади растет сосна с белыми иглами – знак седовласого бога, что Спора убила кого-то в этом месте. За ней тянется длинный каменистый склон, а затем – видимый ночью, бледный, как призрак, – берег Белого Моря.

Толпа ревет, подбегая к ним сзади, воя от радости.

Ао задыхается:

– Дай мне нож. Я покончу с собой.

В этот момент Эл становится убийцей.

– Продолжай бежать. Я буду за тобой через секунду, – говорит она.

Она останавливается и поворачивается, дергая за шнурок, удерживающий запечатанный горшочек на ее горле. Она ждет один вдох, два, три, пять. Когда передние ряды оказываются на расстоянии броска камня от нее, слишком близко, чтобы можно было легко изменить направление, она с силой швыряет горшочек о землю и топчет его, на всякий случай.

Тот трескается.

Она бежит за Ао к берегу Белого Моря.

Раздаются крики.

Спора движется быстро, когда чувствует прилив живой жизни. Лошадь в полной панике срывается с места и вместе со всадником, цепляющимся за ее спину, несется прямо к Белому Морю. Солдат видит, что его ждет неминуемая гибель. Он пытается спрыгнуть с лошади, но его сапог застревает в стремени, и его, спотыкающегося и извивающегося, тащит в туман. Как быстро это происходит.

Лошадь встает на дыбы, ее голова вытягивается и раздвигается, из тела вырастают сначала две головы, потом четыре. Солдат кричит все громче и громче, пока его голос не переходит в свист. Он вытягивается, как будто Пелена пытается превратить его в гигантского червя, тело распадается на сегменты, а затем растворяется, как будто его съедает туча невидимой саранчи.

– Эл! – неистово звучит голос Ао.

Эл бежит. Мучительные крики умирающих вонзаются в нее, как когти, пытающиеся вонзиться в нее. Она сделала это с ними. Она убила их. Но она сожалеет только о лошадях.

К тому времени, как Эл подбегает к сестре, Ао уже карабкается на насыпь. С дороги она подзывает Эл.

– Давай! Мы пойдем по ней через море.

Эл взбирается на насыпь, но колеблется, прежде чем ступить на дорожное полотно.

– Оно тебя не жалит?

– Нет. Ты же не веришь в эту историю, так? – Ао усмехается. – О том, что седовласый бог построил дорогу для хозяев, и она жалит остальных? Хозяева не строили дорогу.

– Они этого делали?

– Ну, меня не жалят. – Ао хватает Эл за руку и вытаскивает ее на полотно дороги.

Пчелы жалят Эл в босые ступни, и она подпрыгивает, приговаривая: «Ой, ой, ой. Меня они жалят».

Ао любит Эл. Очень. Но в ней есть подлая жилка, которая проявляется в самые неподходящие моменты.

– Похоже, ты все-таки богохульница! Ну давай же. Давай скроемся из виду, пока часовые или стражники не появились на дороге.

Они бегут на юг. Все не так уж плохо, если только Эл не будет слишком сильно прижимать ноги к дорожному полотну, но они не смогут поддерживать такой темп вечно. Отчаяние толкает их вперед, в ночь. Усыпанная гравием береговая линия остается позади. Ночь позади и ночь впереди, по обе стороны от дороги Белое Море. Они не могут вернуться назад, поэтому должны идти вперед.

Крики стихают. Остается только рог. В конце концов, даже этот звук пропадает. Они слышат только шлепки собственных ног, когда их бег замедляется до трусцы, затем до ходьбы, и, наконец, Ао, пошатываясь, останавливается, наклоняется и говорит:

– Мне… нужно… отдохнуть.

Эл переминается с ноги на ногу. Белое Море не касается самой насыпи, поэтому она соскальзывает с дорожного полотна и садится на каменную облицовку.

Ао опускается рядом с ней. «Я хочу пить», – говорит она, почти скуля.

Они делают по несколько глотков из одной из фляг. Это сидр, крепкий и алкогольный. В одном из пакетов лежит буханка хлеба. Они съедают половину.

– У меня есть идея, как помочь твоим ногам, – говорит Ао.

При свете луны Ао использует нож, ткань, отрезанную от туники Эл, и кусок кожаного шнурка, чтобы обмотать ноги Эл тканью, так как ботинки ей велики. Прикосновение к дорожному полотну все еще причиняет боль, но с этой болью Эл может справиться. Это все равно лучше, чем то, от чего они бегут.

– Ты такая умная, – говорит Эл.

Ао пожимает плечами, затем наклоняется ближе, внезапно становясь серьезной и убийственно торжественной.

– Мы не можем вернуться назад. Обещай мне, Эл. Я скорее умру, чем вернусь.

– Я обещаю, – говорит Эл.

Ао снимает значок с медведем и бросает его в туман. «Давай», – требует она.

Странно откалывать значок. Эл размышляет, не разумнее ли было бы оставить иглу у себя, но она не может вытащить ее из дерева, а Ао свирепо смотрит на нее.

– Кидай! Ты же обещала!

И Эл тоже бросает свой значок в туман. В тот момент, когда он исчезает в темноте, она радуется, даже если это означает потерю иглы. Они свободны, что бы ни случилось дальше.

Они идут, глядя на заходящую луну и звездное колесо. Теперь у нее болят не только ноги, но и грудь, ноющая боль, которая не утихает, даже когда они отдыхают вне дорожного полотна, на насыпи.

Восходит солнце. На юге есть только дорога и Белое Море. Они все еще могут видеть, как на севере поднимается безымянная земля. Это слишком близко, поэтому они бредут все дальше и дальше, навстречу дневной жаре. Они слышат отдаленный звук рога. Ао плачет от страха. Эл думает, что, вероятно, солдаты придут за ними, потому что искупителям нельзя позволять нарушать соглашение с хозяевами. Если искупители смогут сбежать, то кому еще может прийти в голову взбунтоваться?

Некоторое время спустя они слышат горн во второй раз. Они ускоряют шаг, но слишком скоро добираются до конца дороги, где и дорожное полотно, и насыпь разрушены, как будто в результате наводнения или землетрясения. Они оказываются в тупике. Как и опасалась Эл.

Здесь дорожное полотно немного поднимается, под ним построена насыпь, а затем оно просто… заканчивается, как будто кто-то отломил следующий кусок. Ао сидит у расщелины, свесив ноги с края. Она вздыхает, расставаясь со своими надеждами.

– Что ж. В конце концов, это будет нож.

Сначала Эл тоже вздыхает. Но потом она внимательно изучает открывшуюся перед ними картину, потому что это странно. Да, дорога разбита, но Белое Море здесь меняется так, как она не понимает и не видела раньше. Белое Море раскинулось по обе стороны дорожного полотна, на котором они стоят, туман такой густой, что земли под ним не видно. За изломанным краем дороги, впереди них, в обоих направлениях простирается полоска низменности, точь-в-точь как русло реки, только сухое, а не полное воды.

Вдоль этого «русла» смертоносный туман стелется легко и неравномерно, образуя лоскутное одеяло из ленивых луж и скользких нитей, которые туманными потоками движутся на запад. Видна часть земли, в основном причудливые груды щебня и разбросанные кучи кирпичей, расположенные более или менее по прямой линии от конца дороги, где они сидят. За пропастью, где земля поднимается, как если бы это был дальний берег большой реки, туман снова так плотно окутывает землю, что ее уже не видно под ним. Как и везде на Белом Море.

Почему эта дыра отличается от других? Почему здесь почти нет Пелены?

– Это похоже на русло высохшей реки, но дороги через него нет, – устало говорит Ао. – Здесь никогда не было дороги, так? Она всегда заканчивалась здесь.

Эл качает головой.

– Я не думаю, что дорожное полотно когда-либо проходило по прямой. Поэтому, я думаю, ты права. Я думаю, что это была река. Посмотри на все эти обломки.

Дальше из земли поднимаются огромные груды кирпичей, похожие на столбы и подпорки, на которых держатся старые каменные мосты, хотя ни один мост, который она когда-либо видела, не был таким длинным, а реки, которые они пересекают, такими широкими, что только хороший лучник мог выстрелить с одного берега на другой. Нити тумана, похожие на водянистые ручейки, струятся по земле, извиваясь между упавшими каменными колоннами и разбросанными островками кирпича.

– Смотри, – говорит Эл, указывая на противоположную сторону, – видишь это темное пятно там, на другой стороне? Почти как пирс? За ним есть узкая полоска, похожая на тропинку в тумане. Что, если там снова начинается дорога? Что, если раньше это была другая сторона моста, там, где мост спускается к берегу, чтобы встретиться с ним?

– Какое это имеет значение для нас, если мы не можем добраться до него? Мы не можем пройти через Белое Море.

– Почему Белое море не покрывает полностью этот пролив, как оно покрывает всю остальную сушу? Почему мы видим участки суши? Почему туман не скрывает все камни и даже некоторые груды кирпичей? Что, если этот камень – тот же самый, из которого построена дорога?

Ао выпрямляется, осматривая сцену и обдумывая услышанное. Она медленно произносит: «Летом, когда по-настоящему жарко и нет дождей, некоторые ручьи пересыхают. Но под слоем грязи все еще есть вода, не так ли? Что, если… – Она прижимает обе ладони к лицу, зажмуривает глаза, размышляя, а затем опускает руки. – Что, если это летний канал? В этом году было жарко и сухо. Спора ненавидит воду. Что, если туман не захочет касаться грязных и влажных участков?»

Споры ненавидят воду. И они не могут касаться дороги.

Снова раздается звук рогов, уже ближе. Они слышат лай собак. Они переглядываются.

– Я думаю, мы сможем перейти реку, если будем осторожно ступать, – говорит Эл.

– Они просто последуют за нами.

– Только если они решат это сделать. Если они захотят рискнуть. А их собаки и лошади не могут быть такими осторожными, как мы. Солдатам придется оставить собак и лошадей и перейти реку пешком. Я не думаю, что они это сделают.

Ао несколько раз сглатывает, вытирает слезы со щек и кивает.

– Хорошо. Почему нет? Если Спора доберется до меня, убей меня. Ты обещаешь, Эл? Обещай!

– Я обещаю.

Споры их не берут. Годы работы в качестве искупителей сделали их зоркими наблюдателями. Нити переплетаются узорами, возможно, избегая скопления воды под поверхностью. Камни служат надежными ступеньками. Большие кирпичные колонны поддерживают их над туманом, позволяя передохнуть. Бледная дымка над высохшим руслом реки не рассеивается, но когда они переправляются достаточно далеко, то отчетливо видят продолжение дороги. Сзади они слышат крики и ругань, но девочек скрывает дымка, и звуки стихают.

Преследователи повернули назад, полагая, что преступницы-искупительницы встретили свой предначертанный конец по велению седовласого бога. Никто не может выжить, если войдет в Белое Море.

Девочки добираются до нового участка дороги и взбираются на дорожное полотно. Безопасно. На данный момент.

Они идут на юг, когда заходит солнце и восходит луна, и когда заходит луна, и восходит солнце, и снова заходит луна, полная и яркая. Проходят еще день и ночь. У них заканчивается сидр, но, чудесным образом, они добираются до быстрой реки, протекающей под покровом смертоносного тумана Белого моря. Удивительно, но мост, пересекающий эту реку, цел. Белое Море не касается воды, а насыпь под первым пирсом спускается прямо в реку. Эл ползет вниз по насыпи. Пока она наполняет фляжки, мимо по течению проплывает сломанная ветка тиса, обвитая виноградной лозой, усыпанной ягодами-фонариками. Она подхватывает ее и тащит обратно к берегу.

– Как ты думаешь, это из брода через Илвайз? – спрашивает Ао, пока они собирают ягоды одну за другой, смакуя это неожиданное наслаждение.

– Откуда-то же должна быть речная вода, – говорит Эл. – Все реки и ручьи, которые мы пересекали с леди, текут на юг, в Белое Море. Может быть, они впадают в эту реку?

Подкрепившись таким образом, они идут еще один день, и еще одну ночь, и еще одну, деля оставшуюся еду на все меньшие порции, чтобы ее хватило подольше. Но их темп замедляется. Они все чаще останавливаются на отдых и спят в самую жаркую часть дня. Теперь они идут в основном по ночам и ранним утром, когда прохладнее. В мире царит зловещая тишина, за исключением одного случая, когда над головой с карканьем пролетела ширококрылая птица.

– Эта птица должна где-то приземлиться, – говорит Эл. – Где-то же должен быть конец Белому Морю.

– Я так устала, – шепчет Ао. – Там осталась вода?

Эл дает ей последний глоток.

У них закончилась еда, когда они видят свет, сияющий на юге, из-за дымки. Свет не колеблется. Это маяк, зовущий их. Это вспышка надежды, которая нужна им, чтобы продолжать идти вперед из последних сил. Может быть, действительно есть земля, где две девочки могли бы… могли бы что?

Могли бы жить.

Ао вскрикивает, хватаясь за живот, и, спотыкаясь, идет вперед. Эл поднимает глаза к свету, и половина ее сознания сосредоточена на том, чтобы не обращать внимания на постоянную жгучую боль в ногах и тупую боль, которая, кажется, вот-вот разорвет грудь. Она поражена, когда Ао бросается на дорогу и разражается безнадежными, измученными рыданиями.

Дорога разрушена. Перед ними находится еще один упавший мост через высохшее русло реки. Руины ведут к тому, что кажется каменным островом, похожим на спину чудовищной черепахи, который закрывает им обзор. Они не могут видеть другую сторону русла, не могут видеть, сколько еще его простирается за скалой, и проходит ли мост дальше за скалой. Возможно, скала – конец дороги. Однако, на некотором расстоянии от этого места они все еще видят сияющий свет высоко вверху. Свет наводит на мысль, что за дымкой скрывается что-то осязаемое, физическое. Но все же недостижимое, потому что проблема в том, что на этот раз по сухому руслу течет широкий и устойчивый поток тумана, почти как вода. А это значит, что нет возможности проложить маршрут поперек. Ао растягивается на дороге, рыдая, каждая слезинка – проблеск утраченной надежды. Солнце садится. Ао плачет, пока не засыпает.

Но это путешествие изменило Эл. Ее сердце дало трещину, и она еще не знает, что из него выйдет. Над головой мерцают звезды. Воздух чист, и они свободны. Впервые в своей жизни она чувствует себя безудержно счастливой, потому что они сбежали, и этого достаточно, даже если это будет единственная свобода, которую они узнают. Если они умрут или выживут этой ночью, это будет по их собственной воле и их собственным решениям.

Мир прекрасен и драгоценен. Даже Белое Море прекрасно. В тумане мерцают искры, похожие на светлячков. Мелкие струйки тумана, бегущие вдоль канала, пульсируют радужным сиянием, словно живые радуги. Она стала свидетельницей этого неожиданного великолепия. Она никогда даже не мечтала о таком. Даже если это конец, если их ждет смерть и горе от потери того, на что они с Ао ненадолго надеялись, она все еще может улыбаться.

Время идет. Постепенно она осознает, что… нити истончаются. Становится все мельче. В поле зрения появляются кусочки скалы. Это напоминает ей историю, рассказанную одним из кастелянов лорда, о том, что в океане бывают приливы и отливы.

Что, если в Белом море тоже бывают приливы и отливы?

Она будит Ао.

– Вставай! Вставай! Мы сможем переправиться, если отправимся прямо сейчас. Начинается отлив.

Ао проспала достаточно долго, чтобы в последний раз собраться с духом. Они закидывают пустые рюкзаки за спину.

– Держись за мою руку, – говорит Эл.

Они бегут по голой земле, шлепая по камням и перелезая через груды упавшего кирпича. Они достигают огромной скалы, похожей на черепаху. Расстояние оказывается длиннее, чем казалось. Они обе тяжело дышат, с трудом карабкаясь по большому гранитному выступу. Только когда они добираются до вершины, где строители дороги давным-давно вбили в скалу железные колья, чтобы закрепить среднюю секцию моста, им открывается ужасная правда.

Скала – это остров, или когда-то была островом, посреди удивительно широкой реки или, возможно, пролива. Свет маяка стал ближе. В первый раз, когда предрассветный свет возвращает миру краски, они могут увидеть землю – настоящую землю, – возвышающуюся над Белым Морем. Башня, как копье, стоит на фоне неба. Дорога ведет прямо туда.

Или вела бы, если бы мост на этой стороне тоже не рухнул.

И это еще не самое худшее. «Отлив» на этой стороне еще не начался. Здесь нет очевидного пути, нет мест, где можно было бы найти «сухую землю», нет груд кирпича и обрушившихся опор, которые могли бы послужить ступеньками. Только медленное скольжение смертоносного тумана, густого, непроходимого тумана.

Ао смотрит так, словно не может поверить, что жизнь может быть такой жестокой, когда они так старались. На этот раз у нее даже нет сил плакать. Она падает на камень, побежденная.

Эл никогда не плачет. Точнее, она даже не злится. Гнев покинул ее тело, и что-то другое терзает ее сердце. На нее накатывает воспоминание: разбитый горшочек в лесу. Спора может передвигаться с поразительной скоростью, так почему же она никогда так быстро и безжалостно не атаковала ее? Чистая удача? Или что-то, чего она не понимает?

– Здесь неглубоко. Клянусь, туман не глубже, чем по щиколотку, и можно разглядеть землю, – говорит она.

– Ну и что? – кричит в ответ Ао.

– Ты заберешься мне на спину. Я перейду вброд.

– Но это убьет тебя. А потом и меня.

– Ты же знаешь, что Споры не любят меня. Они избегают меня. Отшатываются от меня. Я думаю, у меня есть шанс перейти, и Споры не внедрятся в меня. Разве у нас есть выбор? Мы не можем вернуться назад. Мы должны идти вперед. Мы должны попытаться. Если мы умрем, то умрем, а если выживем, то выживем.

Они так и делают.

Эл взваливает Ао на спину и идет вброд. Туман никогда не становится глубже, чем по колено. Ао поджимает ноги, чтобы не мешать, она так напугана, что начинает повторять названия целебных трав, чтобы не закричать.

Однако течение все тянет и тянет Эл. Просто отдай ее нам. Она для тебя всего лишь обуза. Эл. Эл. Тебе будет лучше без нее.

Эл тащится дальше, и Ао болтает с ней, чтобы придать ей храбрости, сопротивляясь засасывающему давлению, которое пытается сковать ее ноги. Она не говорит об этом Ао, но, конечно, даже она не сможет так долго находиться в контакте с Пеленой. Это скоро расчленит ее, растворит, как это произошло с лошадью и ее всадником. Но ее это больше не волнует. Ей нужно только благополучно переправить Ао.

У нее получается. Они добираются до изломанного края дальней дамбы. Та немного вдается в Белое Море, но тянется до самой величественной башни с ее сияющими огнями. Ао, пригибаясь, карабкается на насыпь.

– Мы должны подождать здесь до ночи, чтобы никто из тех, кто там, не увидел нас, и тогда мы сможем продолжить, – говорит Ао. Затем она всхлипывает и с усилием сдерживает себя.

– На мне точно есть Спора, и мы съели всю соль. – Эл снимает с себя рюкзак, отдает Ао нож, котелок, огниво, плащ. Даже ботинки. – Это все для тебя. Я люблю тебя.

– Я лучше умру, чем останусь без тебя, – сокрушенно говорит Ао.

– Я умру, если должна, и буду жить, если смогу, но что бы ни случилось со мной, ты должна жить. Обещай мне.

Ао – самый храбрый человек из всех, кого Эл знает. Эл оставляет там свою сестру и идет обратно вброд к большой скале. Солнце уверенно поднимается в безоблачное небо, когда она взбирается наверх и усаживается, скрестив ноги, на вершине. Она готовится к смерти, к тому, что ее съедят Споры, которые, должно быть, начинают пожирать ее. Солнце поднимается все выше. У нее нет ни пищи, ни воды, ни даже тени, кроме крошечного пятнышка, которое вскоре исчезает, когда солнце поднимается к зениту.

Вот она сидит, почти обнаженная, под палящим солнцем, в разгар жаркого летнего дня. Потеющая.

Обезвоженная.

Страдающая от жажды.

Ее тошнит.

Голова кружится.

Дрожь в ее плоти, кости и сердце пронзает такая сильная боль, что мир вокруг темнеет, она покачивается. Это конец.

Но она не умирает. Происходит нечто другое.

Ее сердце разрывается, и из него вылупляется гадюка.

С обжигающей болью она прокладывает туннель вниз по ее руке, в окружающий мир. Она белая, как личинка. Она ужасна. Она смертоносна. Она прекрасна.

Змея щелкает маленьким хитрым языком, принюхиваясь к воздуху, и внезапно агрессивно бросается к ее колену. У Эл нет сил даже вздрогнуть, но змея не нападает на нее. Оно нашла в складках ее туники нить Споры. Он разжимает свои крошечные челюсти и проглатывает Спору, просто так.

Затем он скользит к Белому Морю, где пьет так, как могло бы пить любое животное. Насытившись, она исследует скалу, затем возвращается к ней, но Эл не двигается с места, потому что ошеломлена. Ее рука все еще прижата к земле, она опирается на нее, чтобы не упасть.

Гадюка вонзает свой острый нос в ее кожу и с той же жгучей болью заползает обратно в ее тело, в сердце, где сворачивается клубком раз, другой и устраивается спать.