Текст книги "Дорога Ведьм (ЛП)"

Автор книги: Кейт Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 36 страниц)

64 БИЕНИЕ ЕЕ СЕРДЦА

Вместо того, чтобы направиться в казармы, где на заднем дворе была латрина, призрак направился по дороге под башней к внешнему двору, выходящему на Пелену. Элен поспешила следом, не обращая внимания на удивленное восклицание Кема, но успела крикнуть в ответ: «Смотри в оба».

В голове у нее роилось столько вопросов, что она едва замечала, как дорога колет ее сквозь ботинки.

Она и призрак вышли из-под башни на широкую террасу, вымощенную святокамнем. На северном краю террасы возвышалась насыпь, служившая барьером между тротуаром и береговой линией. Дорога взбиралась к вершине насыпи.

Избегая дороги, она поднялась по склону насыпи и остановилась на ее плоской вершине. Северный склон насыпи круто обрывался к неровной береговой линии, где скалы встречались с туманно-белой субстанцией Пелены. Дорога превратилась в дамбу, которая уходила на север, в темноту, по обеим сторонам которой была Пелена. Она узнала это место, живо помнила его, хотя с тех пор прошло около двадцати лет: ухоженная мостовая дорожного полотна, полукруглая терраса из святокамня, огромная башня Бдения с тяжелым основанием и островерхой крышей высотой в столько этажей, что ребенку, которым она была, это казалось сном в ту ночь, когда они с Ао пересекли Пелену, чудом оставшись в живых, хотя Элен, возможно, уже не была в полной мере человеком. Если она когда-либо была полностью человеком. Гадюка загудела внутри нее, полностью проснувшись, потягиваясь, словно хотела ускользнуть в Пелену.

Призрак вскарабкался рядом с ней.

– Ах, – выдохнул он. – Ты ее слышишь?

Она прислушалась. Пелена не плескалась о камни, как если бы это была вода, но шу-шу продолжалось в ровном, плавном ритме.

– Что это за звук? – спросила она, понизив голос.

– Биение ее сердца.

– Пелена живая? Живое существо?

Он улыбнулся, наклонив голову, чтобы посмотреть на нее. Луна зашла. В темноте его лицо было в тени. Но в его взгляде была нежность. Его присутствие было как бальзам на ее беспокойное сердце. Даже гадюка расслабилась, словно зачарованная.

– Не такая живая, как мы с тобой, или как тело принца. Я чувствую пульсацию течений под ее поверхностью. Я слышу шелест душ, кружащихся на мелководье. Там. Ты видишь?

Он указал рукой, темной линией на фоне еще более темной ночи.

Вдали от береговой линии плыли огоньки-светлячки, множество искр энергично вспыхивали, появляясь и исчезая, их было гораздо больше, чем в блеклом изнеможении Плоской Пелены. Мягкий, похожий на звон колокола звук разнесся в воздухе. Он закрыл глаза и опустил подбородок, как будто этот звук причинял ему боль.

– С тобой все в порядке?

– Нет, – резко сказал он, а затем снова хрипло: – Нет.

– Это то, что ты слышал от Шпилей? Эту Пелену?

– Да. – Мужчина, испытывающий боль, говорит так резко, если не в силах говорить громче. – Я верю, что это то, что призвало меня.

Она не знала, что сказать, потому что осознавать это было слишком больно. Он достиг конечной точки своего путешествия.

Он сказал, интимным шепотом:

– Ты сказала, что точно знаешь, в какой момент это произошло.

– Что произошло? – спросила она, но потом вспомнила, что собиралась сказать ему, когда подъехала Ксилси и бесцеремонно прервала их. Очень характерно для Ксилси. – Ой.

– Тебе не обязательно говорить мне, если ты этого не хочешь, – сказал он слишком быстро, но она услышала другое. Он хотел знать. Или ему нужен был предлог, чтобы поддержать ее разговор. Или ему нужна была причина, чтобы постоять здесь еще немного.

Она оглянулась на башню.

– Они могут увидеть наши фигуры из окон. Давай спустимся.

Вместе они спустились по внешнему склону насыпи и остановились на камнях на расстоянии вытянутой руки от туманной Пелены. В дымке то появлялась, то исчезала рябь, как будто невидимое существо подкрадывалось близко к берегу.

– Здесь мы с Ао перешли Пелену. Мы пришли с севера. Мы были всего лишь детьми.

– Если дети могут переходить, то почему все говорят, что к северу отсюда нет земли?

– Потому что дорога разбита. И здесь, и по ту сторону Пелены она выглядит как дамба, которая заканчивается, словно это пирс. Люди, живущие в безымянной стране, верят, что они живут на острове, к северу от которого простирается океан, а к югу – ядовитое море тумана. Но в обоих случаях разлом на самом деле представляет собой массивный разрушенный мост, перекинутый через широкие и в основном высохшие русла. Один из них, вероятно, является рекой, а другой, я думаю, когда-то мог быть проливом. Камни настолько разбросаны, что легко не заметить, что когда-то это был очень длинный мост. Это выдающееся инженерное достижение. Я не могу себе представить, что могло так сильно повредить такое прочное каменное сооружение.

– Когда-то были колдуны, которые изобретали заклинания специально для того, чтобы разрушить то, что построили другие люди. Или… – На его лице сверкнула озорная улыбка. – Такая сила была у драконов.

Она улыбнулась, покачав головой.

– В мире не осталось ни одного дракона.

– Никого, кроме меня, – поддразнил он.

– Крылья, сияние и все такое, – пробормотала она.

Он поднял руку, как бы останавливая этот разговор.

– И все же, ты совершенно права. Не осталось драконов, чьи крылья проносились бы по небу, чьи когти превращали бы поток в две стены воды, чья красота очаровывала бы их добычу, чтобы они могли проглотить ее. Последние из них были лишены тела, чтобы спасти мир и охранять его. Видишь ли, Эл, худшими из королей-колдунов древности были жадные, запасливые драконы. Они пожирали жизни не только людей, айвуров и сволтеров, бродячих животных и даже растений, но и себе подобных. Те из их сородичей, кто ничего не сделал, чтобы остановить их, были опозорены во время последнего акта, так что эти нечестивцы, возможно, никогда больше не восстанут.

Она уставилась на него, в равной степени ошеломленная и встревоженная.

Он прижал руку к сердцу.

– Но это случилось давным-давно в прошлом. Прошу прощения. Ты объясняла, почему две девочки попытались пересечь Пелену, когда никто другой никогда не пытался.

– Я не знаю, пытался ли кто-нибудь еще. Я просто знаю, что мы попытались это сделать, потому что нам нечего было терять, кроме наших жизней, а наши жизни уже были потеряны. Но это долгая история.

– Осталось так мало времени, – пробормотал он, прижимая руку к лицу, словно удивляясь, что он все еще здесь.

– Что ты собираешься сделать?

– Я собираюсь услышать твою историю, чтобы сохранить в памяти твой голос.

Призрак поймал ее руку в свою и переплел свои пальцы с ее. От этого жеста у Элен перехватило дыхание. Его кожа была теплой, а ее – холодной. Его хватка была крепкой, и она тоже вцепилась в него, желая, чтобы он никогда не отпускал ее. Но он уходил, и она всегда знала, что он не мог оставаться в теле, которое он всего лишь позаимствовал, да и то под ложным предлогом.

Ей потребовалось несколько вдохов, чтобы восстановить дыхание. Он ждал.

Наконец, она сказала:

– Я думала, что мы идем навстречу своей смерти, и я была согласна на это, пока это был наш собственный выбор и мы сами управляли собой. Я бы могла остановиться в любой момент, лечь и закрыть глаза, но Ао продолжала идти, и я бы никогда не оставила ее. Понимаешь, мы были так молоды. Мои менструальные кровотечения начались примерно через год, так что, возможно, мне было тринадцать или четырнадцать, и ей было примерно столько же. Она такая широкая, эта Пелена. Мы шли по дамбе, пока безымянная земля не скрылась из виду. В мире не было ничего, кроме дороги и тумана. Я начала понимать, что мир отличается от того, каким я его себе представляла. Поняла, под Пеленой находится земля, а не пропасть. Просто обычная земля, а над Пеленой стелется низкий туман. Но дело было не только в этом. Это было что-то, что я чувствовал всем своим существом. Или, может быть, в яйце, которое гнездилось в моем сердце.

– Гадюка.

– Я почувствовала что-то, что было огромней неба. Что-то, что проникало в места, которых я не могла коснуться, к которым никто не мог прикоснуться. Мир отозвался эхом, и замолчал. Он был мал и неизмерим. И шепот проник в мое сердце.

Она точно помнила этот момент. Они стояли на дороге, окруженные морем смертельной Пелены, и в то же время каким-то образом были в коконе, сотканном из покоя. Ао спала, свернувшись калачиком на дорожном полотне, положив голову на мешок, в котором уже не было еды. Дорогая Ао, улыбающаяся во сне, потому что даже посреди этого одинокого, обреченного перехода она была счастлива, как никогда в жизни.

Звезды сияли во всей своей красе, красивые, но недосягаемые. Искры сверкали в Пелене, как приветственные огни деревень, где голодный, уставший человек мог найти еду и ночлег. Теплый ветер прошелся по щетинистой коже головы Эл, там, где у нее начали отрастать волосы, и они начали чесаться. И зуд был забавный, на самом деле, потому что она этого не ожидала. За всю свою жизнь, которую она помнила, ее волосы никогда не были длиннее ширины пальца. Тень ширококрылой морской птицы проплыла над головой, с величественной легкостью скользя на север. Убывающий полумесяц приветственно показался из-за горизонта. Ао тихо всхрапнула, затем вздохнула и снова погрузилась в сон. Все это было так чудесно. Это было прекрасно. Это означало, что красота достижима, если человек думает о том, что его окружает.

Голос прошептал: Твое призвание радость.

Все это Элен сказала, а потом замолчала. Из-за боли в сердце она не могла с уверенностью сказать, открылась ли рана или затянулась.

Призрак накрыл ее пальцы другой рукой.

– Тебя тронуло собственное сердце. Твоя грация всегда была в тебе, дорогая.

Он назвал ее «дорогая». Слова поразили ее, как удар, и в то же время приободрили.

– Прости, – пробормотал он, крепко сжимая ее пальцы в своих ладонях. – Прости.

– Ты извиняешься? За что?

– Чем дольше я медлю, тем больнее от того, что я должен покинуть тебя, когда я наконец увидел, какая ты драгоценность.

– Я не драгоценность. Больше похожа на сорняк, который пережил то, что его растоптали.

Он рассмеялся, хотя, возможно, скорее с болью, чем с восторгом.

– Я люблю тебя такой, какая ты есть, как бы ты себя ни называла. Для меня ты облако, которое питает дождь, ты звезда, чье сияние пробуждает мечты о лучшем, что еще может произойти, ты луна, чей упрямый свет дает надежду во тьме, и солнце, чьи золотые лучи дарят жизнь всему живущему в этом мире. Ну, или, по крайней мере, моему сердцу.

Он замолчал. Они стояли рядом, холодный ветер овевал их, окутанные ночью и тяжестью чувства, возникшего между ними, словно яйцо, которое наконец-то раскололось, чтобы выпустить в мир неожиданный подарок.

Он покачал головой, словно отвечая на вопрос, который сам себе задал.

– Я не могу с честью остаться в этом теле. Да и ты бы этого не хотела. В любом случае, у этого принца свои планы и амбиции. Я должен предоставить его им. И все же мне его жаль.

У нее перехватило горло, и она сказала:

– Жаль его? Почему? У него есть все.

– Он не вспомнит тебя, ту женщину, которую ты доверила мне знать. Мне жаль его, потому что он никогда не поймет тот драгоценный дух, который есть в твоей душе.

Он прижал свои руки, в которых все еще была зажата ее, к своей груди, словно желая запечатлеть ее в своем сердце. Затем он разжал их пальцы и поднес одну из ее рук к своим губам. Поцеловав, он запечатлел ее ладонь. Его губы на ее коже были сладкими. Их прикосновение заставило ее задрожать от страстного желания.

Она наклонилась к нему, желая поцеловать его всем сердцем и всей душой, потому что это был момент. Они погрузились в любовь, погрузились, не желая переходить ту грань, за которой больше не было вопросов.

Но он не двинулся к ней, не приоткрыл губ, приветствуя приближение ее. Он просто взял Элен за руку, и она отстранилась. Она не заставит его поступиться своей честью.

И все же она не смогла удержаться и в отчаянии спросила:

– Тебе обязательно уходить сейчас? Прямо сейчас?

Со стороны комплекса донесся крик, ему ответил другой.

– Ваше Высочество! Ваше Высочество!

– Сюда!

– Эл, – сказал он, от всего сердца называя ее по имени. Он отпустил ее и отступил на шаг. Медленно, с выражением печали на лице, он опустил обутую в ботинок ногу в Пелену.

– Я люблю тебя, – сказала она.

Тень пробежала по его лицу. Свет в его глазах погас. Тело рухнуло.

Элен схватила принца под мышки и вытащила его из Пелены. Он лежал мертвым грузом, совершенно безвольный. Она отшатнулась и потащила его вверх по насыпи, подальше от берега.

Пелена под бледным туманом закружилась в яростном водовороте. Тень, темнее ночи, поднялась из тумана, словно клубящийся дым. У тени было гладкое лицо и длинное тело дракона, усатого, крылатого, но совершенно бестелесного. Дракон извивался и поворачивался, словно ища ее, но был не в силах увидеть.

Порыв ветра разорвал дымчатое видение на куски. Оно снова растворилось в тумане, где билось, словно в агонии, пока, наконец, не превратилось в длинную, стройную крылатую фигуру, видимую под поверхностью в виде сверкающего света. Только тогда призрак промчался по тесному кругу, словно передавая последнее послание, и, наконец, с быстротой молнии растворился в Пелене и исчез.

65 ПОТРЕВОЖЕННАЯ ГАДЮКА

Ноги Элен подкосились. Все, что было в ее сердце и душе, вырвалось из нее.

– Ваше Высочество! – Шаги на насыпи наверху. Хаос обезумевших голосов.

Она упала рядом с неподвижным телом, распростертым на склоне.

Грубая рука легла ей на плечо.

– Что случилось? Что вы сделали?

– Я вытащила его, – выдохнула она, закрыв лицо руками. Ей было невыносимо смотреть на бесчувственное тело принца, на это дорогое лицо. Не сейчас. Это было слишком жестоко.

Рука затрясла ее сильнее.

– Что вы сделали?

– Капитан! Отпустите ее, – сказала Ксилси. – Кем сказал, что принц приказал ей защищать его. Похоже, она спасла ему жизнь.

Элен слишком часто оказывалась на волосок от смерти, чтобы не начать рефлекторно защищаться. Глухим, онемевшим голосом она сказала:

– Он случайно ступил в Пелену. Я его вытащила.

Джирви сказал:

– Может, нам стоит отнести его внутрь?

– Сначала проверим его на наличие Спор, – сказал Симо. – И ее. Ипис, сделайте это.

К ее щеке прижалась плоская сторона лезвия из очищение-стали, которое держала молодая страж. Это было похоже на обжигающий лед. Это жгло, как дорога у нее под ногами. Гадюка извивалась у нее в сердце и разворачивалась, отчаянно пытаясь освободиться от ее тела, найти безопасное место в другом месте, но, если бы стражи увидели гадюку, они бы тут же отрубили Элен голову. Резко вспотев, она стиснула зубы и остановила гадюку. Борьба между ней и гадюкой осталась незамеченной остальными, за исключением напряжения в ее теле и гримасы на лице.

– Хватит, Ипис, – резко сказала Ксилси. – Если бы в ней была Спора, она бы уже вырвалась из тела.

Когда лезвие было отведено назад и меч убран в ножны, боль прекратилась. «Что принц здесь делал?» – разочарованно спросила Ипис.

– Какое-то заклинание, – сказал Симо. – Он вел себя странно во время всего путешествия. Как вы думаете, принцесса Асталин могла околдовать его в Привале Орледдер? Мог ли в окружении лорда Дуэнна скрываться нелегальный теургист?

– Теургист? – удивленно переспросила Ипис. – Манорам запрещено их иметь. Все теургисты должны принадлежать Храму Сердца.

– Это не значит, что некоторые из них не прячутся, верно? – сухо спросила Ксилси, как будто знала парочку таких людей.

– Но что может сделать теургист? Они управляют духами стихий, а не людьми. Если только ты не утверждаешь, что духи стихий могут быть использованы для управления людьми.

– Я согласна, что это кажется маловероятным, – сказала Ксилси еще более сухим тоном, чем обычно, – но если они могли, тогда ты можешь быть уверена, что императрица знает, как это делается.

– Это напоминает мне о том, что случилось с Его Высочеством в Шпилях, когда он потерял сознание, – сказал Джирви. Он добавил: – Я не вижу никаких Спор, капитан. Он чист.

– Давайте перенесем его в башню. Согрейте его. Ипис, бегите вперед. Вы с собеседницей разведите огонь. Разогрейте воду. Идите! Джирви и Ксилси, несите его вдвоем. Осторожно!

Все еще борясь с потревоженной гадюкой внутри себя, Элен конвульсивно содрогнулась, едва замечая их движения, их шаги, их уход, их отсутствие.

Он ушел.

Он ушел.

Она никогда не искала человека, который увидел бы ее сердце и полюбил бы ее. Это была мечта не для таких, как она. Она была работницей, опекуном, защитницей. Курьером. Человеком, чья жизнь служила другим, и этого было достаточно. В ее обычной жизни была радость, и яркие рассветы, и яркие цветы, и смех, иногда хорошее вино и сыр, такой соленый, что на глаза наворачивались слезы, и душевная песня, которую она пела вместе с другими, и хорошие ботинки, в которых можно было идти по жизненному пути. Она по-настоящему дорожила хорошими ботинками.

Но не это.

Он ушел.

Рыдание вырвалось у нее, сотрясая ее тело. Прилив горя захлестнула ее, и она не смогла его сдержать. Жизнь подвела ее к этому моменту, приведя ее на берег Пелены, которая по-своему спасла ее и Ао, но в то же время отняла у нее призрака. Жестокий обмен.

Она не могла сдержать приступов рыданий, которые снова и снова сотрясали ее. Как только она потеряла контроль, гадюка начала ощупывать и толкать ее и, наконец, соскользнула, обжигая, с ее запястья, пробралась сквозь рукав и подол и, корчась, упала на землю. Она устремилась вниз, последний обломок ее тела, убегая прочь, оставляя ее. Или возвращаясь домой. Гадюка скользнула под Пелену. А затем пропала из виду. Ушла.

Скоро уйдет Кем. Он уже на полпути к двери. Как и следовало ожидать… и все же, как она сможет это вынести?

Все они ушли. Ушли. Ушли. Она могла только всхлипывать, она, которая никогда не пролила ни одной слезинки. Дрожащая, трясущаяся, раздавленная, она закрыла лицо руками, потому что больше не могла смотреть на мир.

– Тетя?

Она вообразила себе шепот Кема – и проигнорировала его, потому что мысль о его голосе была просто бессмысленным желанием. Это был шепот Споры, приманка, которая притягивала ее. Сейчас Кем ненавидит ее. Она солгала ему, а он отвернулся, и она даже не могла его винить.

– Тетя Элен. – Нет, он был здесь. Он присел рядом с ней на корточки и накинул одеяло ей на плечи. – Ты не можешь оставаться здесь. Тебе нужно зайти внутрь, где тепло.

Ее сердце было холодным. Без гадюки оно стало мертвым. Монстр был частью ее, вплетенной в нее. Без него она увяла, стала пустой, перестала быть собой.

Какое это имело значение? Призрак ушел, потому что сделал честный выбор. Если бы он этого не сделал, если бы решил остаться в теле принца, было бы еще хуже. Двери закрылись бы в обоих направлениях. Он сделал то, что должен был сделать.

Даже зная это, она не могла заставить себя пошевелиться. Что, если тень появится снова, а ее здесь не будет, чтобы поприветствовать его? Просто увидеть его, даже если они никогда больше не смогут разговаривать друг с другом? Что, если гадюка отправилась на его поиски? Что, если? Что, если? Что, если? Надежда была лгуньей, поэтому она научила любить то, что ее окружало, и не обращать внимания на все остальное. Жить там, где она оказалась.

Почему эти слезы не прекращались? Слышал ли он ее последние слова, обращенные к нему? Имело ли это значение, если бы он не расслышал?

Кем вздохнул, плюхнулся рядом с ней и поправил одеяло так, чтобы оно обернулось вокруг них обоих, прижимая их друг к другу так, как они с Ао прижимали к себе своего маленького ребенка зимней ночью и спокойно сидели, наблюдая, как падает снег.

– Все в порядке, – сказал он. – Я подожду здесь, с тобой, пока ты не будешь готова войти внутрь.

Она всхлипнула, попыталась перевести дыхание, попыталась сказать Кем, но из горла вырвались только сопли и слезы. Он взял свой рукав и вытер слизь с ее лица, и это снова заставило ее расклеиться. А потом она начала дико хохотать.

– Смех пугает меня больше, чем плач, – сказал Кем.

Еще раз всхлипнув, она спросила:

– Почему?

– Я имею в виду, ты никогда не плакала, когда умерла мама. Я говорю это не для того, чтобы обвинить тебя. Я знаю почему. Ты была сильной. Ты всегда была сильной. Так что, в некотором роде, приятно осознавать, что ты можешь плакать. Не то чтобы я хотел видеть тебя грустной.

– Разве ты не ненавидишь меня сейчас?

– Ненавидеть тебя!

Она почувствовала, как он закатил глаза.

Он поправил одеяло там, где оно соскользнуло с ее плеча, но ничего не сказал. Она вытерла нос, сглотнула, моргнула. Ее глаза были полны слез. Мир казался размытым, сбивающим с толку, и его невозможно было снова сфокусировать.

– Ты можешь рассказать мне, что случилось? – спросил он с той же интонацией и точно такими же словами, которые она не раз использовала в его адрес, когда он прибегал домой расстроенный из-за какого-то разочарования, или пренебрежения, или, пару раз, из-за драки. Не то чтобы он был воинственным юношей, вовсе нет, но он всегда вмешивался, когда считал, что с кем-то поступают несправедливо. Как же ей нравилось его чувство справедливости и честной игры.

Изменившимся тоном он спросил:

– Что это?

Легкое движение шевельнуло край Пелены под ними. Гадюка снова появилась в поле зрения, петляя вдоль скалистого берега, пока не нашла опору на каменистом склоне, чтобы начать подъем.

Кем напрягся, готовясь вскочить на ноги и выхватить свой искупление-меч.

Она крепче обняла его и сказала:

– Не двигайся.

– Что это?

Обстоятельства вынудили ее к тому, чего она никогда не стала бы делать добровольно. Пусть он уходит, подумала она, пока у него есть возможность, пока у него есть безопасное убежище, куда он может убежать. Она ничего не заслужила. Никто ничего не заслужил, кроме ее любимого ребенка.

– Секрет, который я не могла тебе открыть. Не стала бы тебе открывать. Именно поэтому я всегда могу найти и убить Спору. Если ты доверяешь мне, не двигайся.

Гадюка поднялась к ней, как волна. Дело было не в том, что она блестела, а в том, что ее сущность делала ее такой же заметной ночью, как и днем. Темнота не скрывала ее. Только плоть Элен могла.

Кем нервно заерзал, но не вскочил и не побежал. Он наблюдал, как она сняла перчатку, закатала рукав и положила руку на землю ладонью вниз. Ладонью, которую поцеловал призрак, но ее кожа была такой же холодной, как и всегда, холодной, как могила.

Мальчик издал какой-то звук, вцепившись в нее, как будто все-таки собирался утащить.

– Подожди, – сказала она. – Движение тревожит ее.

На расстоянии вытянутой руки от них гадюка подняла голову и высунула язык, чтобы понюхать воздух, почувствовать его присутствие. Но Кем не заинтересовал гадюку, он не был ее добычей. Она опустила голову, не чувствуя в нем угрозы. Когда она подползла еще ближе, он потянул ее за руку: «Тетя! Отойди!»

– Поверь мне. Она не причинит вреда ни мне, ни тебе.

Он ошеломленно, не веря своим глазам, смотрел, как гадюка подползает к ее руке и растворяется в ее руке. В ее теле.

– Что? – выдохнул он. – Что? Как? Твоя рука. Поэтому ты всегда ее потираешь? Ты всегда… Конечно. Конечно! Это объясняет… – Он замолчал, тяжело дыша.

– Объясняет что? – Она проглотила свои страхи, надежды и мечты, все они были бесполезны. Ей пришлось сохранять спокойствие, когда она закатала рукав и снова натянула перчатку. Она была готова к тому, что сейчас он ее отвергнет.

– Мама как-то сказала кое-что, чего я не понял, а она не захотела объяснять. Я думал, это просто ее манера выражать свои мысли, но теперь… – Он коснулся ленты, которой были стянуты его волосы. – Это единственный способ войти и выйти?

– Да, мое запястье – единственный способ войти и выйти. Она не собирается нападать на тебя. Она охотится только на Споры. Не на людей и не на животных.

– Н-но она ядовита? Если она питается Спорами, если она может проникать в Пелену и выйти из нее, почему она не заражает тебя Спорами?

– Не знаю. Никогда не знала.

– Она была у тебя… всегда?

– Я думаю, что родилась с яйцом в сердце, и, в конце концов, она вылупилась.

Он прижал пальцы к глазам, тяжело вздохнул и посмотрел на нее.

– А мама?

– Она ничем не отличалась от тебя или любого другого человека, Кем. Лишь я.

Пелена мягко сияла под небом. Ветер стих. В тишине они услышали цоканье лошадиных копыт, когда кто-то заводил их в конюшню, затем наступила тишина.

– Они тебя сожгут, – тихо сказал он. – Они прикуют тебя цепями к железному столбу в клетке из очищение-стали и сожгут на выжженной земле.

– Вот почему я никогда не говорила тебе. Было нечестно обременять тебя этим секретом. Но теперь ты знаешь.

– О! – сердито воскликнул он. – Значит, теперь ты думаешь, что, поскольку я страж-новичок, я просто выдам тебя другим за какую-то награду? Так вот что ты думаешь!

– Нет! Конечно, это не то, что я думаю! Почему ты так говоришь?

– Ты была так ужасна со мной в этом путешествии! Почти не разговаривала со мной! Как будто злишься на меня!

– Злюсь на тебя? Я просто хотела оставить тебя в покое. Это ты на меня злишься.

– Я имею полное право злиться на тебя! – закричал он.

– Да!

Он вздрогнул, затем поморщился, затем прижал руку ко лбу, словно его череп был готов разлететься на куски, и он пытался сдержать его.

– О, Кем. Я никогда не злилась на тебя. Ну, за исключением того случая с репой…

– Не напоминай мне! Это было так неловко.

– Да, это правда, и твои извинения были такими раболепными и жалкими, что даже твоя мать не стала тебя ругать.

Снова воцарилось молчание. Пелена лежала неподвижно, как мертвая. Но она не была мертвой, так? В ней были приливы и отливы, и, возможно, в ней жили души. Где-то там, каким-то образом, был призрак. Она никогда не узнает, где конец его путешествия. Но не с ней.

– Ты снова плачешь, – сказал Кем. – Что произошло между тобой и принцем?

– Между мной и принцем не произошло ничего, Кем. Он не был принцем. Я говорю тебе это, чтобы ты знал, но я прошу тебя никогда не рассказывать об этом другим. Они не должны знать.

Он пристально смотрел на нее, складывая воедино кусочки мозаики.

– Клянусь Высокими Небесами, ты хочешь сказать, что там действительно был призрак, и он действительно одержал принца?

– Да.

– Это все время был призрак?

– Да.

– Тогда что? И как?

– Он позаимствовал тело принца, чтобы попасть сюда. В эту Пелену.

– Почему?

– Он один из тех, кого называют Лишенными. Они были частью древней борьбы против королей-колдунов. Он отправился в Пелену, чтобы найти таких же, как он, найти следы колдовства, чтобы они могли снова искоренить зло. Пелена на него не действует, потому что… Я не уверена, на самом деле. Я не совсем понимаю, как все это сочетается.

Он посмотрел сначала на Пелену, а потом на нее.

– Это трудно принять, мне нужно это переварить.

Она ждала, вытирая щеки. Ее сердце болело. Оно всегда будет болеть. Но Кем сидел рядом с ней, сжимая ее руку, словно боялся, что, если отпустит, ее унесет в небытие.

Он пристально посмотрел на нее, изучая с нежностью ребенка, который доверяет человеку, стоящему рядом с ним. Он всегда инстинктивно заботился о других настолько, что мог безошибочно угадать, что они чувствуют.

– Ты влюбилась в него, верно? И он в тебя. Было бы не так больно, если бы ему было все равно. Вот что случилось, так?

Она отвела взгляд, потому что не могла заставить себя заговорить.

– Это все объясняет. – Он снова вздохнул, как будто тяжесть всего мира легла на его плечи. – Тогда ладно. Ты продрогла насквозь, и у тебя был шок. Мы собираемся пойти в конюшню. Там есть огонь и место, где ты можешь проспать эту ночь или несколько, пока принц не проснется. Он ведь проснется, правда?

– Да. Вероятно, он не вспомнит ничего из того, что произошло с тех пор, как он вошел в Шпили.

– Это будет неловко.

– Думаю, да. – Она позволила ему помочь ей подняться на ноги, позволила ему провести ее обратно через террасу, под башню, каждый шаг по дороге отдавался болью. Но это было не так больно, как боль от потери призрака и осознания того, что другого выхода не было.

Внутри конюшни, при свете лампы, Джирви ухаживал за лошадьми. Он поднял голову.

– О, хорошо. Я как раз собирался выйти наружу и поискать ее. Я знаю, они злятся, но было неправильно оставлять ее там одну. Кем, ты видел какие-нибудь признаки гарнизона или его лошадей, если уж на то пошло?

– Нет.

– Тогда я возвращаюсь на разведку. Ты не мог бы остаться с лошадьми?

– Да, это меня устроит, – сказал Кем. – Прими мою благодарность.

У двери Джирви оглянулся. Он провел пальцами по лицу, словно проводя по следам слез, которые видел на глазах Элен. Затем он пожал плечами и вышел, закрыв за собой дверь.

В конюшне было уютно. Лошади были довольны тем, что находились внутри, их поили и кормили, а другие лошади находились поблизости. Вместе безопаснее. В кирпичном очаге в дальнем конце, рядом со стойлом, где стояли двухъярусные кровати, стол и скамья, горел огонь. Кем подвел ее к нижней койке. Она легла, слишком измученная, чтобы стоять, – та, которая никогда не уставала заботиться о тех, кто нуждался в помощи.

Она поджала ноги и положила голову на руки. Она не могла найти в себе сил пошевелиться. Кем суетился вокруг, насвистывая что-то себе под нос. В конце концов, он вышел, но вскоре вернулся. Запах горячего супа заставил ее поднять голову. Даже будучи полностью разбитой, как сейчас, она никогда не отказывалась от еды.

– Из кухни, – сказал он, держа в руках поднос с двумя накрытыми мисками и блюдом с нарезанной репой, приготовленной на пару. – Ксилси готовит. Она забавная. Такая надменная и могущественная, как будто привыкла расхаживать по дворцу в компании придворных, но потом она идет и готовит для всех нас, как это мог бы делать любой обычный человек.

– Накормить людей – это великое благословение, совсем не обычное, – задумчиво произнесла Элен.

– Если ты скажешь «Я знаю, каково это – просыпаться голодным и ложиться спать голодным», – я не отдам тебе эту миску. – Он поставил поднос на стол. – Тебе нужна помощь, чтобы добраться сюда?

Она проверила себя, встав и держась за верхнюю койку, и ноги устояли, хотя она и шаталась, когда подошла и села. Он протянул ей теплое влажное полотенце, чтобы вытереть лицо и руки. Когда она закончила, он произнес слова благословения: «Да живет в мире Императрица Спокойствия, наше копье и наш щит». Он открыл ее миску и показал острый ячменный суп, который быстро готовился, пока варилась репа.

Она принялась за еду. Перечные специи были такими острыми, что у нее заслезились глаза. Отличное блюдо для холодной ночи. Она ела осторожно, ложку за ложкой, полностью сосредоточившись на еде, потому что внезапно почувствовала зверский голод. Только когда она опустошила миску, то поняла, что он не притронулся к своей тарелке.