Текст книги "Дорога Ведьм (ЛП)"

Автор книги: Кейт Эллиот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 36 страниц)

4. ДОРОЖКА ИЗ СВЯТОКАМНЯ

За узкой тропинкой на гребне и ее каменными стражами мыс расширялся, превращаясь в плоскую площадку около двухсот шагов в поперечнике – тупую, похожую на нос точку, возвышающуюся над долиной. Все стороны площадки заканчивались скалистыми обрывами, за исключением узкой тропинки, соединявшей мыс с главным подъемом на холм.

Именно на этом маленьком, продуваемом всеми ветрами плато неизвестные и давно забытые строители построили три башни треугольной формы, соединенные тремя стенами, чтобы создать обнесенный стеной комплекс. Башни возвышались примерно на шестьдесят элей (расстояние от ладони до плеча), и были невероятно тонкими, но, тем не менее, устойчивыми. Соединяющие их стены были примерно в два раза выше Элен, на гладкой поверхности не было ни трещин от времени, ни следов эрозии. С двух сторон стены поднимались прямо из краев мыса. Третья стена была обращена к статуям. Тропинка, по которой шли Элен и Кем, заканчивалась каменной лестницей.

Ступеньки вели к арочному проему, расположенному посередине стены. Ни в одном из шпилей не было внешней двери, так что проем был единственным входом внутрь треугольного комплекса. В похожем на дверь проеме не было никаких физических ворот. Возможно, потому, что в древние времена жизнь была мирной и никто не боялся нападающих или воров, или, может быть потому, что всегда открытые ворота были приманкой, заманивающей неосторожных в ловушку.

Узнать наверняка было невозможно. Кто бы ни построил это место, он исчез задолго до империи; в этом она была уверена. Элен уважала силу призраков, но боялась их намного меньше, чем стального клинка в руке жестокого солдата или колючего хлыста жестокого надсмотрщика.

Она первой поднялась по лестнице и освободила место на площадке, под аркой, чтобы Кем мог встать рядом с ней. Внутри был закрытый треугольный внутренний двор с выложенным святокамнем бассейном в центре, окруженный дорожкой, тоже из святокамня. За пределами дорожки земля во внутреннем дворе представляла собой голый камень, за исключением трех тропок из святокамня, которые вели от круга к закрытым дверям каждого шпиля.

Она указала на святокамень, и Кем кивнул, понимая, что эта дорожка и есть та защита, о которой она упоминала. Но он недолго смотрел на дорожку. Вместо этого его взгляд устремился вверх, вдоль шпилей. Башни были соединены наверху тщательно продуманными и великолепными переходами. Они простирались от верхушки каждого шпиля, образуя изящный трехсторонний мост. Мосты соединялись на центральной платформе, которая, казалось, висела в воздухе прямо над бассейном. По какой-то магической причине – возможно, последних следов злого волшебства, – переходы невозможно было видеть снаружи, поэтому они впечатляли, как богатой отделкой конструкций, так и самой неожиданностью своего наличия.

Кем подавил сдавленный звук, когда увидел это архитектурное чудо. Элен с удовольствием наблюдала, как его лицо сияет от возбуждения. Через несколько мгновений, осознав, что наступает ночь, она похлопала его по руке.

Они спустились во внутренний двор по пандусу, который шел от входа до земли. Обрывки растений и мертвые насекомые были разбросаны по камням, куда их занесло ветром. Дорожка из святокамня оставалась нетронутой, как будто ее подмели утром. Внутри двора было темнее, чем снаружи, из-за теней. Когда над головой замигали звезды, она вывела Кема на дорожку и положила свой рюкзак.

– Здесь ты можешь говорить, – сказала она, – но не покидай круг. Там есть умывальник, где ты можешь вымыть ноги. Не в источнике. Вода чистая.

– Словно я собираюсь загрязнять источник чистой воды! – возмущенно воскликнул он, снимая с плеч рюкзак. Сев на мостовую, он расшнуровал ботинки и стянул их, а потом, морщась и охая, стянул носки. – Ой! Оу! Ах!

На его ступнях действительно появилось несколько волдырей; не много, но парочка стерта до крови и кровоточат. Бедный мальчик.

Элен схватила ведро из святодерева, стоявшее рядом с бортиком бассейна. Окунув его в тихо журчащий источник, она отнесла его к деревянному желобу, налила в него воды и вылила половину в умывальник. После того, как они оба вымыли руки и лица, Кем, охая от боли, вымыл ноги. Он порылся в своем рюкзаке в поисках пузырька с желеобразным маслом из восковых листьев. Пока он смазывал маслом волдыри, его стоны сменились вздохами облегчения – мазь немного успокоила боль. Она протянула ему маленькую щетку. Он начал очищать ботинки от дневной пыли и грязи.

Курьеры, жившие до нее, разводили огонь в грубом каменном очаге, расположенном напротив внешнего изгиба дорожки. Она разложила хворост, который припасла здесь несколько месяцев назад, развела огонь с помощью огнива и села, скрестив ноги. Ожидая, пока закипит вода, она записала в свой дневник встречу со старейшиной и принесенную в дар еду, а также остановку на ночь в Шпилях, записав это как «сезонную инспекцию, осень, восемнадцатый год правления Императрицы Магнолии».

Когда вода в ее маленьком котелке закипела, она заварила одну-единственную чашку драгоценного цветочного чая Красноречивый в маленьком железном чайничке, в котором собиралась приготовить вкусную кашу с колбасой и сыром на ужин. В животе у нее заурчало.

– Это поможет тебе слегка утолить чувство голода, – сказала она, передавая чашку Кему.

– Я не против. – Он отхлебнул чай, а затем осушил всю чашку одним жадным глотком. – Я никогда раньше не пил этот чай. Он сладкий.

– Я приберегаю его для особых случаев.

– Не уверен, что он мне нравится. – Он зевнул. – Это был самый длинный переход за весь маршрут. Что ты собираешься мне показать? – Он указал на переходы наверху. – Что это такое? Как они держатся? Двери башен когда-нибудь открываются? Там есть лестница?

– Нам нужно подождать, пока луна не достигнет зенита. А теперь иди вздремни. Я тебя разбужу.

– Ты не устала?

– Еще нет.

– Думаю, ты к этому привыкла. Я рад, что на этот раз ты позволила мне пройти с тобой весь маршрут. Это действительно помогло мне осознать, что я хочу работать курьером не больше, чем сапожником. Кто-нибудь знает, кем хочет стать? Или это только я не знаю?

– Ты ищешь свой путь.

– Но мне больше не разрешено откладывать. Почему обязательно должно быть семнадцать? Раньше мне казалось, что этот день никогда не наступит, что у меня еще есть время все обдумать, а теперь все так спешно. Если я не подам Заявление на этой неделе, меня назначат. Возможно, так будет лучше. Просто пойти туда, куда мне предложит юстициарное управление.

– Что ты имеешь в виду?

Он пожал плечами, как обычно делал, когда был маленьким и расстраивался из-за проблем, которые не мог решить.

– Я не могу иметь то, что хочу. Чтобы вступить в имперский орден в качестве кого угодно, кроме простого слуги, нужно родиться в Маноре. Что ж, конечно, это правда, что каллиграфы открыты для всех, но у нас никогда не хватало денег, чтобы оплатить мое обучение, необходимое для получения квалификации. Это было бы не так уж плохо. Составление контрактов красивыми буквами.

Она удивленно приподняла брови. Это был первый раз, когда он упомянул о стремлении вступить в Императорский Орден Каллиграфов.

– Возможно, но если ты считаешь, что работа помощника-курьера скучна, то мне остается только гадать, не покажется ли тебе через месяц утомительной такая кропотливая работа. К тому времени будет уже слишком поздно, жребий брошен, и твоя жизнь уже установлена.

– У вас с мамой все было не так, – раздраженно пробормотал он. – Вы даже выросли не здесь. Вы сами нашли себе место после достижения возраста, когда принято Заявлять. Почему я не могу исследовать и попробовать больше вещей, прежде чем остановиться?

– У нас были необычные обстоятельства. Только поэтому мы пришли в Привал Орледдер в разгар нашествия смертельных Спор. У нас были полезные навыки, и местные жители отчаянно нуждались в помощи. Вот почему нас пригласили остаться. В противном случае двум женщинам и малышу на руках было бы предоставлено обычное гостеприимство на три ночи, а затем им пришлось бы двигаться дальше.

Он, конечно, слышал эту историю и раньше. Но сейчас он спросил:

– Тебе когда-нибудь хотелось продолжить путешествовать? Повидать что-нибудь еще в империи?

Она закрыла глаза, проглатывая приступ боли и ужаса. Конечно, прошлое не могло их догнать. Какое было дело прошлому до скромного Привала Орледдер и его незначительных обитателей?

– Мне здесь хорошо, Кем. Как и раньше твоей маме. Особенно ей. Мне нравится быть курьером. Она была хорошей акушеркой. Люди ее уважали.

Он вытер глаза.

– Хотел бы я быть таким, как она, каким она хотела меня видеть. Но я не могу.

– Я знаю. – Она провела рукой по его волосам. – Ты такой, какой есть. И я люблю тебя за это. Она тоже любила.

– Правда? – тихо спросил он.

– Она не всегда знала, как это показать. Ты же знаешь.

– Знаю, – вздохнул он с юношеским отчаянием. – Йоф собирается Заявить, что хочет стать архивистом и пройти обучение в ордене в Кресте Илвивайнд. Он сказал, что я могу пойти с ним и попробовать себя там в качестве слуги. Он говорит, что у архивистов не такие строгие должностные требования, как у смотрителей и инженеров. Он говорит, что иногда Имперский Орден Архивистов набирает многообещающих слуг, чтобы они стали новичками. Но Илвивайнд Кросс такой далекий и такой большой, и в нем так много людей. А что, если они всю жизнь продержат меня в качестве прислуги, и я буду подметать полы и убирать уборные? Я бы предпочел стать сапожником. Но ничего другого для меня нет. Ничего, ничего, ничего.

– Наберись терпения. – Она помолчала, глядя на него.

Он широко зевнул, когда подействовали расслабляющие свойства настойки.

– Все уладится, – успокаивающе сказала она, желая, чтобы он поддался усталости, а не боролся с нею.

– Я надеюсь на это. – Его веки затрепетали.

Очень вовремя. Он лег, положив руки под голову вместо подушки, как раз тогда, когда край луны показался над восточной стеной. Через несколько мгновений он заснул.

Элен поставила чайник на каменную плиту у очага и встала, твердо стоя на дорожке. Она терпеливо стояла, наблюдая за сменой света и теней по мере того, как луна медленно поднималась, словно лампа, пока не оказалась достаточно высоко, чтобы осветить глубину двора. Лунный свет растекся ломаными завитками по внутренним стенам, опускаясь к земле. Там, где тонкий луч света пронзал темноту, тени вокруг него колыхались. Казалось, они обретали материальность и, подобно воде, струились по стенам. Здесь была опасность, но в то же время и красота. Жизнь была такой хрупкой, что она решила принять красоту, которую нашла, даже когда та граничила с угрозой. Она собралась с духом.

Из-за проема, ведущего наружу, послышался резкий скрежет камня о камень, который медленно приближался. В арке показалась темная фигура, как будто одна из статуй тащила свой вес вниз по тропе и вверх по ступенькам. Однако физическая статуя не могла пройти через проем.

Кружащиеся тени встретились с призраком, просочились в него, наполнили его, как вино наполняет пустую чашу, и в то же время осветили, словно превратив камень в туман. Возникло шепчущее тело – темнее ночи и окутанное магией безмолвной луны. Почти человек, но уже не каменный и не воплощенный в плоть.

Фигура спустилась по пандусу быстрым, но беззвучным шагом, приблизилась к кругу и остановилась в нескольких шагах от сверкающего края дорожки. Призрак был прекрасен, у него были гибкие очертания и приятные человеческие черты, очень похожие на те, что были у статуи, державшей голову дракона. Кто мог знать, была ли голова зверя символом его добычи или его скрытого сердца? Элен видела в нем мужчину, но понятия не имела, каков он на самом деле и насколько опасен может быть.

Она стояла неподвижно. Некоторые говорили, что, если не двигаться, призраки не смогут тебя увидеть. Но он увидел ее. Медленно, словно почувствовав сладкий вкус риска, он улыбнулся.

5. ПРИЗРАК

В его колючей улыбке смешались опасность, обаяние и ирония. Но может ли призрак вообще испытывать эмоции? Несомненно, они были зажаты между хрупкостью живых и постоянством мертвых – если смерть была постоянной для каменных стражей, откуда бы они ни взялись. Тревожная история старейшины Марсилиона наводила на мысль, что, возможно, это не так.

– Я узнал тебя. – Его голос был мягким, а тон – холодно-насмешливым.

– Как такое может быть? – спокойно спросила она. Дорожка из святокамня защищала ее и Кема, а мальчик был в еще большей безопасности, потому что спал. – Ты никогда не показывался мне на глаза, и мы с тобой никогда не разговаривали.

– Возможно, не слишком много слов. Но я чувствовал твое присутствие еще до этой ночи – ты появлялась и исчезала с таким же мимолетным прикосновением, как птица на крыльях. Ты одна из тех, кто ходит по земле в непрерывном круговороте. Как тебя зовут?

Она была не настолько глупа, чтобы называть свое имя призраку.

– Я помощница-курьер, это правда.

– Да, это так, – сказал он удовлетворенным тоном. – Я подозреваю, что ты слышала мой шепот, иначе зачем ты стоишь здесь и ждешь меня?

– Я и раньше чувствовала чье-то присутствие, как и ты. Но никогда не видела и не слышала тебя, не говоря уже о том, чтобы говорить с тобой! Я не понимаю, как ты мог чувствовать мои приезды и отъезды. Человеческие жизни так коротки. Для камня они, должно быть, кажутся пылинками, уносимыми ветром, слишком маленькими и эфемерными, чтобы их можно было заметить.

– Я почувствовал твое присутствие, потому что ты такая же, как и я.

В ее сердце промелькнуло беспокойство.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знаешь, что я имею в виду.

Она покачала головой, испытывая искушение рассмеяться, но была слишком умна, чтобы сделать это. И все же защита дорожки придала ей смелости.

– А, понятно. Ты сам не знаешь, что имеешь в виду, и надеешься сорвать с моего языка какой-нибудь секрет. Заманить меня в свои объятия. На мне это не сработает. И все же я хочу спросить. Возможно, много лет назад один местный житель услышал чей-то голос и зашел слишком далеко в неподходящий момент.

– Возможно, кто-то и зашел, хотя это не я.

– Это произошло на самом деле? Один из таких, как ты, – возможно, другая статуя с человеческим лицом – завладела юношей и ушла в его теле? Может ли призрак, подобный тебе, вселиться в тело человека, подобного мне?

В его темных глазах сверкнули искры.

– Ты хочешь это выяснить?

Она улыбнулась в ответ, готовая сразиться с ним на равных.

– Я хочу получить ответ.

Его глаза расширились, как будто она удивила его. На его лице отразилась вспышка необъяснимых эмоций, и после затянувшейся паузы он неохотно заговорил:

– Не без согласия. И этот переход может быть только временным.

– Это то, что я бы сказала, если бы хотела чего-то более постоянного, – сказала она с издевательским смешком, – но это была хорошая попытка. Почему ты на самом деле здесь, этой ночью, если ты видел меня мельком раньше, но никогда не проявлялся вот так?

Он склонил голову набок, его взгляд скользнул мимо нее к стенам и вверх по шпилю к небу. Звезды загорались одна за другой, хотя их было трудно разглядеть из-за яркой луны.

– Меня позвал голос.

– Не мой голос! – Но он уже не слушал ее.

– Странно слышать пожирающий жизнь звон после стольких лет. Я надеялся, что никогда больше не услышу этот звон колдовства. – Его слова взволновали ее больше, чем все, что было до этого. Внезапно возникло нарастающее чувство страха и ожидания, как будто мир вот-вот окутает паутина, которая будет постепенно затягиваться, пока не задушит все живое.

– Ты колдун? – прошептала она и тут же пожалела, что это ужасное слово сорвалось с ее губ, чтобы он не ударил ее за то, что она угадала правду.

Он продолжал, как будто она ничего не говорила.

– Но это странно, потому что в этом звуке есть какой-то беспорядочный, рассеянный оттенок. Скорее, это шипение, похожее на пар, выходящий из трещин в крышке кастрюли.

– Пар выходит из трещин? Это было слишком обыденное сравнение для слов, которые звучат так зловеще.

Его взгляд опустился и пронзил ее, словно острие когтя. Она чуть было не сделала шаг назад, но вовремя остановилась, чтобы не проявить подобную слабость.

– Тебе было бы не так весело, если бы ты осознавала опасность, – резко сказал он. – Но, боюсь, что те, кто сейчас бродит по этим землям, забыли все, что происходило до того.

– До того… чего?

– До Зыбкого Прилива и Глухого Ветра. До того, как Влекомый Копьями Шторм сломал кости и сухожилия наших жизней, чтобы победить нашего врага. Это был единственный способ спасти то, что мы могли, и сохранить остаток, чтобы защитить наших потомков.

– Ничто из этого для меня ничего не значит.

– Неужели прошедшее время так основательно стерло правду из памяти наших потомков?

– Если «зыбкий прилив» и «глухой ветер» случались на самом деле, то они, должно быть, происходили давным-давно, в стране, сильно отличающейся от этой. В наши дни нами правит Империя Спокойствия. Дороги ведьм – я имею в виду имперские дороги – и их стражи защищают нас от Пелены и ее Спор. Имперская армия искореняет бандитов и воров и защищает землю от Морских волков и Кровавых волков. Имперские магистраты оказывают помощь тем, кто страдает от голода, зимних штормов и летних пожаров, наводнений, бурь, лавин и множества других стихийных бедствий. Юстициарии следят за соблюдением закона. Храм Сердца и его целители ухаживают за теми, кто заболевает, и открывают путь умирающим. Теургисты выполняют приказы дворца. Что касается остальных опасностей, которые преследуют и мучают людей изо дня в день, они самые обычные.

Его пристальный взгляд заострился, в нем промелькнула сардоническая нотка.

– Обычные?

– То, как люди относятся друг к другу. Жадность. Гнев. Вожделение. Зависть. Гордость. Жажда власти. Стремление к насилию. – Она не смогла удержаться от замечания, призванного поколебать его холодную уверенность. – Но, возможно, благородные и блистательные люди древности никогда не страдали от таких заурядных пороков.

Он рассмеялся с явным удовольствием.

– Я бы никогда не стал приписывать себе такую добродетель. Я не настолько глуп и не настолько тщеславен. Хотя не все из тех, кто когда-то знал меня, согласились бы с этим!

Она вздрогнула, потому что люди, которые могли посмеяться над собой, были ее слабостью; она слишком быстро доверяла им и слишком дорого за это платила. Не в этом ли опасность призраков? Они были привлекательны именно потому, что не были живыми, и все же окутывали своих жертв своим вкрадчивым присутствием, зная, куда нанести удар, в то место, где сердце наиболее уязвимо.

Что, если по какой-то неведомой ей магии, призрак стал живым, как понимали слово живой она и все те, кто ходил по земле? Когда она подумала о голове зверя, которую нянчила в руках статуя, она спросила себя, был ли он вообще человеком.

Она потерла зудящее предплечье, осознав, что сделала это, и приготовилась к тому, что он скажет дальше, он, который видел слишком много.

– Я не знаю эту Империю Спокойствия. Спокойствия. Ха! Такое утверждение намеренно вводит в заблуждение. Или, возможно, это действует как мягкая угроза. Правители любят говорить так, чтобы их власть казалась безобидной.

Она улыбнулась в знак согласия, поймала себя на том, что делает это, и поняла, что призрак гораздо опаснее, чем казалось на первый взгляд. Но он не был сосредоточен на ней, не как на добыче. У нее сложилось впечатление, что он обсуждал ситуацию, пытаясь разобраться в ней, как человек, очнувшийся от глубокого сна и пытающийся вспомнить, где он находится и как сюда попал.

– Кровавые Волки. Морские Волки. Настоящий пир врагов! Радость воинам, которые смело бросаются в погоню! Что касается остального, то каждый храм – это сердце, а каждое сердце – храм, так что, возможно, помощница-курьер, ты намеренно говоришь загадками, чтобы сбить меня с толку.

– Вовсе нет! – возразила она слишком поспешно.

Внезапно он поднял руку, призывая к тишине. Он отступил на шаг, вздернул подбородок и прищурился, прислушиваясь.

Копье ужаса пронзило ее грудь. Элен затаила дыхание и тоже прислушалась.

Постепенно тающий звон колокола вылился наружу, становясь все более неровным по краям, пока она не услышала, словно с невероятного расстояния, шум, который мог быть шипением поднимающегося пара или, возможно, грохотом шторма, дующего из-за горизонта.

– Я слышу эхо Зыбкого Прилива и Глухого Ветра, – хрипло сказал он. – Как и опасались старейшины. Это действительно дурное предзнаменование. Я должен исследовать, что это значит.

– И что это значит?

Он изучил стены, словно надеялся найти способ разорвать магическую цепь, удерживавшую его на мысу. Затем он перевел на нее глаза, похожие на темные омуты, слишком глубокие, чтобы в них можно было проникнуть.

Его голос стал тяжелым, звучным, как приказ, ожидающий исполнения:

– Я взываю к закону перехода.

– Я не знаю, что это за закон перехода.

– Может ли быть так, что мы пожертвовали собой с самыми лучшими намерениями, а теперь потерпели неудачу, потому что никто не помнит? – Он поднес руку к глазам, словно от боли, до которой не мог дотянуться, и, хотя она знала, что лучше не доверять призраку, этот жест вызвал у нее желание помочь ему.

– Что такое закон прохода? – мягко спросила она.

Он опустил руку, чтобы внимательно рассмотреть ее. Не было ли в тени его глаз чего-то магического? Опасное очарование его присутствия?

– Чтобы выяснить, что это значит, мне нужно отправиться на север. И все же я больше не могу ходить по миру таким, какой я есть, лишенный тела, которое у меня когда-то было.

– И вот я здесь, направляюсь на юг, – парировала она, потому что так оно и было: заманчивая и смертельно опасная просьба призрака. Она поспешно добавила: – Меня ждут люди.

– Тогда позволь мне взять на время юношу, который спит рядом с тобой.

В ее сердце промелькнула боль. Она была права, что не доверяла никакому призраку, даже на столь короткое время. И все же, как ни странно, это все еще слегка ранило.

Он продолжал мягко, ободряюще.

– Тебе нужно только разбудить его, чтобы я мог спросить. Я даю слово чести, что верну юношу целым и невредимым, когда закончу свое расследование, в соответствии с законом перехода.

Она в ярости рявкнула:

– Нет! Ты не можешь заполучить его!

Его улыбка была насмешливой.

– На самом деле это зависит не от тебя, верно? Выбор за ним. Но я полагаю, что именно поэтому ты дала ему наркотик, чтобы принять решение за него. Я понимаю твое стремление защитить тех, кого мы любим, когда мы больше ничего не можем сделать перед лицом неумолимого мира. Лучше бы ты помогла мне…

– Нет!

– …и все же не бойся, свирепая. Луна попала в сеть, и я больше не могу показывать себя. Да будет так.

Слабый звон стих. Вслед за ним в воздухе повеяло ароматом розового масла, таким сильным, что у Элен защипало в глазах. Она моргнула. Запах исчез.

Призрак пропал.

Она стояла одна на дорожке в свете луны, Кем дремал рядом с ней.