Текст книги "Пляска одержимости (СИ)"

Автор книги: Елизавета Коробочка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 53 страниц)

– А ну погоди! Стой, не прыгай!..

Потом помедлила.

И Харада поняла, почему. Потому что хорошо помнила это лицо, даже со столь ярким макияжем. Этот самодовольный профиль, эти тонкие жеманные губы, и глаза, внимательные, темные. Когда-то давно этот самый голос смелся над ней, говоря разные гадости, издевался, но теперь именно он остановил от (глупости) последнего шага.

Они уставились друг на друга в каком-то неловком замешательстве. Ну еще бы. Харада и подумать не могла, что встретит задиру из школьных лет в образе приличной офисной леди, что шла по дороге после переработок. Да не то что в таком… просто встретит. Кавашима изменилась: потеряла тот задиристый блеск в глазах, стала глаже, приятней на вид, и пусть в ней никуда не делась та нотка самодовольства, все, что она сейчас делала – от броска с той стороны дороги (судя по следам), до остановки от прыжка, было сделано искренне, без задней мысли.

Они так разительно отличались от себя прошлых.

Так страшно.

Сглотнув, та нервно пролепетала:

– Харада?..

– Кавашима, – одними губами произнесла названная.

– Ты что такое делаешь?.. А?

Кавашима в ужасе смотрела на нее, потом – на ограду. Сделала шаг ближе, два, все еще смотря в глаза.

– Слушай, спускайся, а?..

Да уж. После такого прыгать уже было глупо. Сама суть самоубийства должна быть в том, что тебя никто не остановит. Никто не спасет. А если рядом есть человек… которому не все равно… Такое надо было проворачивать в одиночестве, чтобы никто не знал, что с ней случилось, чтобы имя ее ушло в прошлое и стало тенью в чужих воспоминаниях. А теперь, если она сиганет вниз, то…

Это будет как-то жутко неправильно.

– Ну и зачем ты тут? – на потрескавшихся губах у Харады заиграла кривая улыбка. – Все обломала.

– Ты что… сигануть собралась? Да?

Кавашима продолжала пялиться на нее во все глаза; но было заметно, что адреналин спадал, и без туфли она начинала мерзнуть на холодном асфальте в своих тоненьких колготочках, сейчас порванных из-за пробежки по бетону.

Харада в последний раз оглянулась.

Поток внизу завлекал. Так легко было бы ступить… думалось, но, как выяснилось, это было вовсе не так. Она попыталась, но даже тут не нашла куража. Все это было в общем-то абсолютно бессмысленно и глупо, и, продолжая сверлить взглядом поток… она внезапно ощутила отвращение и к себе тоже. Такая глупость. Такой дешевый ход.

(но как легко это было бы)

– … нет. Просто баловство.

Затем, шумно выдохнув, она легонько спрыгнула вниз, к Кавашиме, продолжавшей пялиться на нее во все глаза. Так была напугана… волновалась, но почему? С чего ее вообще это должно беспокоить? Но это было так смешно, так бессмысленно, что Харада даже не хотела интересоваться всем этим, просто улыбалась ей кривой улыбкой, пока ее бывшая одноклассница, не встречавшаяся ей на пути столько лет, в панике ходила вокруг, словно коршун. Только не искала повода зацепиться, беспокоилась. Так странно… ненормально.

Все кончено. Она не смогла даже убить себя. Настоящая неудачница по жизни.

Но, неожиданно, она распахнула глаза – когда Кавашима резко схватила ее за ворот и притянула к себе, после чего замахнулась рукой… Пощечина. Вышло звонко, даже слишком, и, стоило ей отпустить руку, как Харада вновь повалилась на землю от неожиданности, держась за ушиб на лице. Во все глаза она уставилась на бывшую одноклассницу, когда та, растрепанная, взъерошенная, вдруг покраснела от ярости и, насупившись, зарычала низким угрожающим тоном:

– И что ты вздумала?! Совсем сдурела?! Ты что творишь, дура?!

Харада так и вылупилась на нее, не зная, что и сказать.

– Какая тебе разница?.. – непонимающим тоном пробормотала она, продолжая держаться за щеку, и от этого ответа у Кавашимы словно волосы на затылке встали дыбом.

– Огромная! – та всплеснула руками и поджала губы, после чего с грозным видом указала на Хараду пальцем с каким-то невообразимо ярким дурацким маникюром. – Нельзя просто так лишать себя жизни из-за трудностей на пути! Ты еще столько можешь сделать!

– Мы столько лет не виделись, и это первое, что ты мне говоришь?

– И какое это имеет сейчас значение?! – Кавашима так сильно сжала губы, что помада смазалась, и она начала торопливо тереть рот тыльной стороной ладони. Сплюнула под ноги. – Плевать, почему мне не плевать. Это знак судьбы, считай так, как угодно! Но нельзя просто так расставаться с жизнью, жизнь – это святой дар свыше! И ты хочешь спустить все это?! Просто, блять, самоубившись из-за какой-то херни в жизни?!

– «Какой-то»… Ты даже не знаешь, что произошло.

Был ли смысл вообще что-то объяснять? Честно говоря, Хараде не хотелось. Ей вообще ничего не хотелось, лишь свернуться где-нибудь калачиком и заснуть на долгие года, чтобы никто ее больше не беспокоил, забыться навсегда. Но то место, которое она привыкла называть домом за месяц, теперь не ждало ее. Котобуки знал, что она была повязана с корпой, которая следила за каждым ее шагом. Ему не был нужен такой помощник.

Ему не нужна была Харада.

Никому.

Это были хороший месяц. Жаль… закончился.

Взглянув на нее с неодобрением, Кавашима вдруг стянула с себя куртку и швырнула в руке Хараде, а когда та уставилась на нее с недоумением, прорычала:

– Надевай. У тебя все губы синие. Сейчас я вызову такси… Рядом была круглосуточная забегаловка, там хороший кофе.

– Я не…

– Сен. Пожалуйста. Завались.

Последняя фраза Кавашимы, неожиданно, прозвучала почти умоляюще.

Кафешка, о которой говорила Кавашима, действительно работала ночью; это было небольшое заведение у дороги, в котором работала очень очаровательная девочка-бариста со смешными разноцветными брекетами; как только она увидела Кавашиму, то сразу же начала улыбаться во все зубы и пообещала сделать два «как обычно» с небольшой скидкой. Ее абсолютно не смутил совершенно не сочетавшейся с красивой офисной леди растрепанный вид Харады, ничего из этого, лишь сам заказ.

В помещении было практически пусто. Где-то в уголке сидели два старика, хлебавшие американо, судя по размеру кружечки, но их больше интересовала игра в кой-кой.

Упав за столик, Кавашима тяжело застонала, откидывая голову назад. Туфлю она все же вернула, и всю дорогу в такси жаловалась на крайне бесящие ее стрелки на колготках, которые она только купила; болтала о чем угодно, только не о мосте, словно этого инцидента и не случалось и вовсе. Она не спрашивала, как были дела у Харады, говорила лишь о себе, и, в перерыве между всеми ужасами, что раз за разом подсовывала ей жизнь, это было приятным отвлечением. Та успела пожаловаться на босса, на тупую работу в дизайнерском агентстве, поделилась впечатлениями от новенькой девочки. Рассказала, что ей нравится один парень из офиса, но он невероятно тупой. Эта кафешка, как пояснила она, была частым местом, куда она захаживала. Обычно из офиса она возвращалась раньше, на автобусе, все же, Сэтагайя – это не тот район, где захочешь ходить в одиночестве пешком, но тут как-то задержалась на работе из-за проекта, а автобусы уже не ходили… Природная жадность вынудила Кавашиму идти пешком, и, собственно, вот.

Все в подобном духе.

Ей явно было жутко холодно без куртки, но она доблестно терпела, не подавая и виду. И лишь тут начала ерзать, пытаясь хотя бы немного отогреться. Хараде, честно говоря, было жутко неловко, но она не знала, что сказать в этот момент – обычно Кавашима ассоциировалась у нее с неприятными воспоминаниями из юности, когда дразнила ее в школе и уже после, тогда, при том разговоре, а теперь, вот… Кто бы мог подумать.

Когда перед ними поставили заказанный кофе, Кавашима кивнула баристе и подвинула самую большую кружку Хараде. Потом с серьезным видом кивнула.

– Ну, выкладывай.

– А есть что? – криво заулыбалась та, и в ответ до нее донеслось цыканье.

– Не увиливай, идиотка. Ты выглядишь, как помойная крыса, которая вот-вот потеряет сознание, вся избитая и в крови, а еще пыталась спрыгнуть с моста. Неужели, – она широко распахнула глаза, – ты поругалась с мужем, который тебя побил, и пыталась покончить с собой?

– С мужем…

– Ну, да! – глаза у Кавашимы с азартом засверкали. – Вы поругались из-за того, нужен ли вам ребенок, что-нибудь такое…

Свои знания об отношениях она явно подбирала из каких-то глупых сериалов, да?

Харада хотела было ответить что-то несерьезное, не желая углубляться на эту тему, но слово «ребенок» словно эхо отдалось в нее в голове. Она замерла; а в это время из темных глубин подсознания вновь возник образ Тайтэна, от которого разило алкоголем, чьи губы на вкус были солеными из-за их слез, и который… Ребенок…

Замутило. Когда она резко согнулась пополам, хватаясь за рот, чтобы не стошнить, Кавашима замолчала и тут же подлетела к ней, хватая за плечи. Это было так странно… Почему она, вечная красавица школы, задира, сейчас так о ней беспокоилась?.. Почему ей вообще было дело, никому не было дела, никогда не было, она всегда была одна…

– Ну, ну… Не надо…

Ее руки мягко обхватили лицо Харады и подняли к себе. Да уж, наверное, они сейчас жутко различались. Самая настоящая уличная крыса и офисная леди. Из разных миров. Так не должно было быть. Она должна была добиться всего, стать лучше остальных, достигнуть мечты. Утереть им всем нос. Но, выходило, что Кавашима, что и вынудила ее возненавидеть в себе слабости и заставить от них отречься, пойти на опасную дорожку успеха, была сейчас тем единственным человеком, которому было хоть какое-то дело.

Та, кого Харада ненавидела всю свою жизнь.

– Расскажи, – мягко продолжила та. – Я не смогу тебе… помочь! Пока не пойму! Давай начнем… ну, не с самого травмирующего, но хотя бы с чего-то. Почему ты… Кто это сделал?

Был ли вообще смысл увиливать?

Если бы не она, то…

Они вновь вернулись за места. Харада обхватила руками чашку с кофе; та рука, где была не цельная аугментация, а лишь усиления костей и мышц, ощутила слабое тепло. Приятно… Она так замерзла, если подумать. Просто уже ничего не ощущала из-за побоев и боли в животе, но и живот уже не кололо, просто долгая протяжная тупая боль… Она поджала губы, чуть скривившись, когда трещинка дала о себе знать.

Сглотнула.

– Это был мой бывший босс, – решила не таить она. – Он узнал… об одной афере, что я проворачивала после… увольнения, да, и решил так показать, что он об этом думает.

– Ты собираешься кормить меня кастрированными историями? – Кавашима скептически вскинула бровь. Она подперла голову руками и смотрела прямо в глаза Хараде, выжидающе. – Давай же. Мы, конечно, не самые близкие друзья, но…

– Действительно. Не друзья.

Их взгляды пересеклись, и обманчиво спокойным тоном Харада проговорила:

– Ну точно. Та наша встреча, годами ранее. Как ты тогда сказала?.. «Она просто тратит время», да? «Глупые игры». «Станет офисной шлюшкой». Что-то такое.

Вообще-то, она не должна была этого говорить. Раскрывать. Ведь она, по сути, этого не слышала – это осталось случайно подслушанным, ее маленький злорадный секрет, помогавший продолжать работать в столь нелюбимом месте. Но это небольшое словцо, оброненное Кавашимой, заставило старые воспоминания вернуться вновь, к тому моменту, когда они поговорили, и…

На лице одноклассницы выступила заметная краска, и, откинувшись назад, она поджала губы. Отвела взгляд.

– Слушай, Харада…

– Не отнекивайся только, хорошо? Я знаю, что вы меня терпеть не могли. Меня это абсолютно устраивает. Только не надо забывать… свое настоящее отношение.

– Это было много лет назад, – возразила она. – Нет смысла ворошить старое. Я не буду говорить, мол, «ой, это было недопонимание». Раз уж ты услышала… – вздох. – Просто тогда у меня были другие ценности и более наивное мировоззрение. Это потом милая юная Кавашима Ариса ступила на путь приличного офисного работника и познала все эти трудности, – после этого она развела руки с ироничной усмешкой. – Так что… Ну, «не сердись» тут явно не подойдет. Прости, пожалуй. Мы тогда полную глупость сморозили. Сейчас-то я понимаю, как обстоят дела, и твое положение тогда. Ты не то, что была неправа. Права, конечно, по-своему. Но кто бы сказал об этом мне в ту пору? Сомневаюсь, что маленькая тупица-я это поняла бы!

Кавашима рассмеялась, жестко.

Но чувствовалось, что она говорила это искренне, без желания подлизаться. Действительно считала, что все, что было сказано тогда, в том неприятном диалоге, было просто чушью. Харада слушала ее, затаив дыхание, и, когда ей взглянули в глаза вновь и уже во второй раз попросили прощения, сумела лишь моргнуть. Это было так сюрреалистично… Она получила извинения, от человека, которого в тайне ненавидела всю свою жизнь, и… Это ведь был источник ее пламени, позволявшей двигаться дальше…

Теперь его не было.

Как и повода двигаться вперед. Карьеры больше не было.

Когда на лице Кавашимы проступило нечто непонятное, и она протянула руку вперед, Харада дернулась.

– Ты плачешь.

– Прости. Черт… Прости, – нервно засмеявшись, она уткнулась рукой в ладонь, чувствуя, как катятся слезы. – Нет сигаретки? Закурить?

– Курить в твоем состоянии…

Кавашима цокнула, но пачку тонких женских все же достала.

Вдвоем они закурили.

Ах, как же хорошо…

Затянувшись и зажав сигарету в зубах, Харада откинула голову кверху. На потолке были видны разводы от протекавшей ранее крыши, где-то плитка была очевидно более новой. Рассматривая стыки между, она вдруг, неожиданно для себя, отстраненным голосом пробормотала:

– Мой проект по продвижению по карьерной лестнице завершился смертью дочери гендира. Она была нетраннером закрытой системы, сидевшая на наркотиках, и он приказал мне заменить ее. Отрабатывать долг… Ее смерть… Но мне удалось уйти. Но из-за того, сколько времени это заняло, моего дома уже не было. Никто меня не ждал…

Неправда. Тебя ждала Широ.

Кавашима слушала ее молча, не перебивая.

– Пришлось зарабатывать продажей старых знаний о системе. Я… Мы… моей работой было взламывать корпоративные импланты. Делать отмычки. Но об этом узнали; сын гендира нашел меня и решил выплеснуть злость. Вот и вся история.

А потом она добавила еще кое-что. Обронила, непреднамеренно, просто рассказ словно сам зародился на языке: от ее неспособности схватить убийцу жены до пьяной выходки, обернувшейся… Последнюю часть Кавашима слушала в ужасе, закрыв рот рукой, и, видя ее выражение лица, Харада ощущала торжество. Вот оно. Так и должен выглядеть испуг. Так и должна она была себя ощущать.

Это ненормально, она понимала, но отчего-то в тайне ей это невероятно нравилось.

– Так что на самом деле вы были правы. Все закончилось именно так. Провалом и…

– Не говори так, – оборвала ее Кавашима, огибая столик и садясь рядом. Схватила за плечи, крепко, и заглянула в глаза. – Это все чушь, что мы сказали. Глупость зазнавшихся девчонок из дешевого университета. Взгляни на меня! Если бы не этот случай, ты бы уже давно меня обскакала по карьере. А я кто сейчас? Просто дизайнер в мелком агентстве. Ничего серьезного. Я взрослый человек, осознавший, сколько глупостей было наговорено. Ты имеешь полное право злиться, не спорю, но, пожалуйста, сейчас… Я правда хочу как лучше. Но то, что сделал этот твой босс… Невероятно отвратительно! Такого вообще не должно случаться! Да пошел он, уебок! – потом чуть запнулась. – А что с ре…

– Не знаю. Плевать. Не хочу даже…

– Прости. Прости. Конечно же.

Некоторое время они помолчали. Кавашима достала откуда-то из сумочки крохотную фляжку с каким-то алкогольным пойлом, налила в кофе и залпом допила. Потом предложила Хараде; та не стала отказываться.

Пальчики с ярким маникюром забарабанили по плечам.

– Ладно. Хер с ним, с этим убогим ублюдком. Лучше скажи, что ты намереваешься делать… и ради бога, только не говори, что хочешь прыгнуть опять! Я буду тебя преследовать!

– Не знаю.

Вернуться к Котобуки она не могла; этот путь был заказан. А другого места, куда она могла пойти, и не было. К Широ? Напроситься к Вашимине? Но он… нет, она не могла показаться перед ним в таком виде, вот так позорно, как собака, просясь назад… Это было намного ниже ее достоинства. Но больше и некуда. Только в реку. Но Кавашима была права, теперь это было абсолютно бессмысленно.

Она и сама не сумела бы. В иное время, может, что-то бы и придумала, но сейчас не было никакого желания продолжать бороться дальше. Она так устала. Все это теперь выглядело бесполезным, ее усилия, старания. И если так продолжился, то организм точно откажет, и тогда…

Ах, приятная теплая пустота.

Поэтому Харада просто пожала плечами.

Кавашима вдруг неожиданно ощутимо замялась, словно смущаясь.

– Может… – неловко запнулась она, – ко мне? Ну, временно. Уж девочка у девочки может пожить без проблем, верно говорю?

И улыбнулась с таким видом, словно это было уже не предложение.

Квартира Кавашимы расположилась в небольшом комплексе, похожем на один из старых ЖК, которые строили по проектам до начала массовой застройки мегабашнями «Номуры»: восьмидесятиэтажное здание с кучей арок и корпусами разной высоты, восемьдесят – это в том корпусе, где жила сама Кавашима. В целом, напоминало более уменьшенную версию мегабашни, в которой жила и сама Харада, только чуть более старую и уютную. Ничего особенного. Квартира была не шибко просторной, жилая комната занимала около четырех с половиной татами: вместе с ней тут был крохотный кухонный уголок напротив душевой и предбанник. Но, в целом, квартира показалась Хараде обжитой, светлой. Часть стен занимали какие-то наброски, видимо, притащенные с работы.

– Проходи, располагайся… – Кавашима пинком сняла с себя туфли и критичным взглядом осмотрела Хараду. Сузила глаза. – Так. Знаешь что? Иди в душ. Я сейчас принесу новую одежду, потому что ради бога, ходить в окровавленных шмотках у себя дома я не позволю, и не только потому, что это грязно.

Хараде возразить было нечем.

Оказаться под струями теплой воды после холодной улицы было так приятно, и это она осознала только в тот момент, когда вода начала превращаться в кипяток. Боже, как же она замерзла там. Просто невероятно. Некоторое время она просидела на корточках в душевой кабине, наслаждаясь теплой водой, потом все же схватилась за гели и шампунь. Сложнее всего было с раной на животе – воспаленный, шов отдавался болью при каждом неосторожном прикосновении.

Раньше такого не было. Раньше… Она могла даже иногда наслаждаться собственным отражением: пусть и не родилась мужчиной, но заработала свою форму кровью и потом. Но теперь все это ушло. Все изменилось. Теперь из отражения на нее смотрела сухая женщина с запавшими мертвыми глазами, с трудом слезающая с опасного военного наркотика.

Все… Уже ничего не вернуть…

Мысль об этом терзала куда больше, чем произошедшее. Оно уже случилось, с ним ничего нельзя было делать. В ее жизни была пугающая стабильность – падение вниз, все ниже и ниже. Теперь она не была молодым специалистом из не самой дерьмовой корпы, она была лишь женщиной без работы и документов, которой скоро исполнялось тридцать, и которая, как самый глупый торчок, крепко сидела на «Парамите». От самоубийства ее спасла девушка, которую она так сильно ненавидела в юности, единственная, кому было не все равно. Вот уж смех, цирк, да и только.

Кавашима и правда оставила свежую одежду возле выхода: явно домашний свитер, настолько растянутый, спортивные штаны. Сама она, уже в домашнем, сидела за котацу и щелкала каналы по телевизору. Улыбнулась Хараде, когда та опустилась напротив, и радостным тоном заметила:

– Вот теперь ты хотя бы на человека похожа! И цвет кожи не такой синюшный. Я тут чай приготовила, он, конечно, синтетический, но все равно очень вкусный! И горячий. Вот это тебе определенно точно сейчас требуется.

На экране показывали выступление каких-то айдолов.

Помимо заварившегося чайника с молочным ароматом, на столе стояла еда: какие-то сладости, пара синтофруктов, даже выстроенная в пирамидку банка быстрой лапши, но, как бы не была голодна Харада, кусок в горло не лез. Она мутным взглядом обвела все то, что раньше они на работе считали закуской, и с ужасом отметила, что теперь видит в этом неплохой такой полноценный рацион на день. И хотя Котобуки постепенно исправлял это, что-то внутри нее поменялось за это время.

Словно в мозгу.

Все это тебя переломало. Изменило, так прошептали голоса в голове.

– Тебе помочь? С ранами?.. Я, конечно, не большой специалист, но тренировалась на Канджи!

Кавашима закатила рукав, словно демонстрируя свою силу, после чего громко рассмеялась. Харада попыталась ей вторить, но было так тошно от всего этого гостеприимства… Не потому, что оно было плохим, приятно, на самом деле, осознавать, что кому-то на тебя настолько не наплевать, но она попросту не могла принять ничего из этого. Не заслужила. Как бы ласкова не была Кавашима… она…

Нет. Нет смысла… ей не доверять. Кавашима сейчас тебе не враг.

Но она… Нельзя было ее нагружать. Отвлекать. Ее жизнь – не твоя, она справилась, а ты же…

Голова закружилась.

– Не надо, Арису.

Они пересеклись взглядами, и Харада криво улыбнулась.

– Я все равно скоро уйду.

– И куда? – взъярилась та. – Опять на мост?! Я же сказала, ты можешь тут остаться!..

– Нет, – резко остановила ее от дальнейших разговоров Харада. Жестом попросила помолчать, подумала. – Раз не вышло в этот раз, то уже и не смогу. Я трусиха, что поделать.

– Это глупо… – Кавашима поджала губы. – Все, что ты делаешь сейчас – сущий идиотизм. Ну ладно, понимаю, неловко. Но не в таком же состоянии о подобном думать. Оставайся тут. Пожалуйста! Посмотри на себя! Ты очень плохо выглядишь! Тебе бы отдохнуть, немного выздороветь.

– Я не могу.

– Почему?!

– Я…

Харада помедлила.

Как она могла объяснить, что все дело было в глупой гордости? Что она не могла вечно жить на чужих подачках, именно поэтому она и не могла прийти к успеху. Сначала Вашимине, потом Такарада с Никайдо, затем Котобуки. Все ей помогали, но сама она ничего не могла начать самостоятельно. И это убивало внутри нее что-то еще сильнее, чем все то, что затем уничтожил Тайтэн.

– Я не понимаю, зачем ты мне помогаешь, – наконец, честно проговорила Харада.

Она резко уставилась Кавашиме в глаза.

– Какая глупость! – рассвирепела та. – Потому что я тебя знаю, и тебе нужна помощь! Это то, что и делают нормальные люди! Друзья?..

Последнее она произнесла неуверенно, скорее, используя это как аргумент к окончанию старой вражды.

– Мы не друзья. Это раз. Плюс… Ну, тебе же в радость было видеть мой провал, не так ли?

Кавашима не перестала вымученно улыбаться, но замерла. Взгляд выдавал ее испуг с головой, и она опасливо посмотрела на Хараду, которой даже поворачиваться не надо было, чтобы понять, насколько та ошарашена подобной фразой. Их разговор в кафе все еще был свеж, но тогда речь велась о другом – о сожалении о словах, но никак не первичных эмоциях, очутившихся при встрече.

Вряд ли она ожидала, что нечто подобное всплывет спустя столько лет. Может, она даже не ощутила ничего осознанно, просто на подкорке сознания порадовалась, что нелюбимая ею одноклассница была встречена ею на мосту в момент бессмысленной попытки суицида. Нормальное явление для нормальных людей. Это лишь Харада четко осознавала подобные эмоции, чтобы желание добиться вершин подпитывалось все еще ярко горящей ненавистью. Жаль, что от всего только она одна, ненависть, и осталась.

Уже тухлая, сгнившая.

– Ты ведь наверняка так подумала. Я не виню. И после рассказала тоже, что ты добилась мирной жизни без проблем, когда как «эта идиотка», ха, опростоволосилась, убила дочку босса и поплатилась за это всем, что у нее было. Ничего страшного. Я знаю, мои коллеги обо мне тоже не самого высокого мнения. Я уже привыкла к чужой ненависти, – словно обкатывая на языке некогда произнесенные фразы, Харада чувствовала странное моральное удовлетворение, словно наконец закрывала старый гештальт. – Я все это знаю. Просто признай. Мне будет приятней понимать, что ты мне не врешь.

– Сен-тян…

– Не надо оправдываться. В этом нет ничего плохого. В том, чтобы кого-то сильно ненавидеть. Просто прекрати… врать мне.

– Я уже сказала тебе… что это все была глупостью зазнавшихся студенток. Уверяю тебя, встреть ты остальных наших одноклассниц, они бы точно так же тебя бы поддержали. Сочувствовать – это нормально!.. – Кавашима беспомощно развела руки в стороны. – Мы наговорили некрасивых вещей, но я никогда не стала бы радоваться твоему провалу даже в пору нашего конфликта. Знаю, это нелогично звучит, но одно дело – просто болтать, и совсем другое – наблюдать воочию. Уверена, твои коллеги тоже это не подразумевали! Да, может, ты местами немного задаешься, но ты же делаешь это по причине. Если бы ты была глупой, то не сумела бы достигнуть места, в котором тебе позволили бы такой рисковый план. Ты ведь говорила, что там был этот мальчик, шиноби, что это он убил дочку, а не ты. Это не предугадаешь! Да и как я могу злорадствовать, когда ты вот так себя чувствуешь… Ты ведь говорила, что тебе удалось улизнуть. Значит, кто-то это допустил, намеренно. Значит, он тоже тебе сочувствовал. Может, это были твои коллеги, которым не было на тебя плевать!

С этим сложно было поспорить.

Если Никайдо и Нитта действительно о ней волновались… Такарада же ходил к кому-то… Он говорил, что поможет, обещал…

Харада кивнула – просто чтобы дать понять, что она все еще слушала – и прижала руку по лбу, чувствуя, как с каждой секундой та начинала болеть все сильнее. Чертов Такахиро… Она давно не чувствовала себя настолько дерьмово. Даже после того, как ее избила та приятельница Ямато с белыми волосами. Даже когда Тайтэн… не важно. И куда она в таком состоянии пойдет?.. Кавашима была права. Но Харада знала – оставаться тут было невыносимо.

Лишнее доказательство, что она опять кому-то должна. Ничего не может сама.

Обхватив кружку с чаем пальцами, она чуть прикрыла глаза. Хорошо, теплая. Холод и боль окончательно доконали ее, но так было хоть что-то, про что можно было забыть. Зеленый чай с запахом молока, прямо как она и любила еще в офисе. Посоветованный Вашимине. Как приятное напоминание о былом.

– Эй, Сен-тян.

Неторопливо она раскрыла глаза.

По углам зрения было черным-черно… Лишь цветной тоннель впереди.

Кавашима выглядела напуганной, бледной – она смотрела на нее так внимательно, что Харада даже криво улыбнулась. Ее так позабавило то, что кому-то было не наплевать на нее. Кому-то, кто желал ей провала много лет назад. Смеялся, глумился… Верно говорили, что ненависть – глупое чувство. Кавашима тогда сказала на эмоциях и забыла, а Харада помнила все это время. И эта ненависть была ее единственной мотивацией.

Это потому, что она была глупой. Заслужила все то, что случилось.

В глазах почему-то помутнело, но она не предала этому особого значения. В последнее время такое случалось часто, от боли в старых ранах, от недосыпа, от всего. Она так устала, но нормальный отдых и покой мог только сниться. И даже когда Кавашима встала на ноги и осторожно приблизилась к ней, смотря еще более напуганным взглядом, Харада лишь вяло подняла на нее взгляд и разбитыми губами улыбнулась.

С чего тот так беспокоился? Разве это было нормальным? Мысли текли в голове вяло.

– Может, тебе прилечь? – голос Кавашимы звучал глухо, словно из-под воды. – Ты что-то побелела.

– Все в полном порядке, – продолжая улыбаться, пробормотала Харада.

В последнюю секунду голос ее дрогнул; все окончательно потемнело.

Глаза у нее закатились, и с тихим стоном она завалилась на бок, роняя кружку на пол. Та с громким стуком ударилась о татами и покатилась в сторону, пачкая чаем все вокруг – только вот никто не обратил на этого внимания.

Широко распахнув глаза, Кавашима бросилась вперед, едва не опрокинув столик. Вцепившись пальцами в чужие плечи, она тряхнул свою гостью, пытаясь добиться от той хоть какой-то реакции. Испуганно залепетала:

– Эй, Сен-тян! Сен! Ответь! Ну же! Эй!..

Только вот никто этого уже не услышал.

Когда Харада открыла глаза в следующий раз, было уже темно.

Она лежала на футоне под плотным теплым одеялом – судя по тугим ощущениям на животе и в других местах, которые жутко чесались, все последствия избиения от Такахиро ей спешно обработали. Шевелиться не хотелось. Думать не хотелось. Навалилась усталость, желание еще раз закрыть глаза и больше не просыпаться. И только спать, спать, спать…

Было так тепло, уютно…

В полутьме Кавашима сидела за котацу и усердно что-то рисовала на планшете. Единственным источником света была настольная лампа, под которой было видно ее сосредоточенное серьезное лицо.

Наблюдая краем глаза за тем, как подробно та что-то чертит, Харада с трудом оторвала от нее взгляд и подняла его к потолку, чувствуя, как мысли едва-едва текли в голове. Сил думать не было; лишь хотелось вновь окунуться в спасительный теплый сон, где ничего не болело, а жизнь была счастливой и успешной. Но пить, так хотелось пить… Как же жарко было.

Хотелось…

Ничего не хотелось.

С этой мыслью Харада закрыла глаза и вновь погрузилась в глубокий беспокойный сон.

Но потом, она вновь совершила ровно ту же ошибку, что и до этого.

Побег, никого не предупредив.

Но оставаться тут не было сил. Судя по календарю, Харада провалялась в отключке около трех дней в сумме, и, по-хорошему, стоило бы отоспаться еще немного. Жар не спадал, но она решила для себя, что больше тут не останется. У Кавашимы наверняка были свои проблемы. Поэтому, оставив прощальное письмо на столе, она ушла, прихватив все то, что было ее по праву: то есть, только отстиранную от крови одежду. Без куртки и обуви. В отличие от какого-нибудь Ямато, она не была воровкой. Да и Ямато… Нет, глупо было на него злиться.

Ключ-карту она пропихнула в почтовый ящик, надеясь, что Кавашима не слишком долго будет ее искать. Было неприлично вот так вот уходить, но куда их деть Харада не знала – это был единственный способ. Достаточно очевидный, но в критические моменты логика любила отказывать, а обеспокоенное лицо этой идиотки явно доказывало, что она сразу же начнет беспокоиться или чего хуже.

Вся эта ситуация была жутко мерзкой, Харада ненавидела чужую жалость, тем более от тех, кто когда-то давно в прошлом посмел оставить столь сильную рану на ее гордости. Бывшие одноклассники, коллеги, Ямато – один другого не лучше. Сначала топтали все мечты, смеялись и ломали стержень внутри, а потом вдруг вспоминали, что знали о сострадании и жалели. Жалели… Самое мерзкое чувство. Харада ненавидела жалость по отношению к себе, лишь одному человеку она могла позволить подобное – той женщине, но не иным. Госпоже Охико. И то, что ее знакомые испытывали к ней подобное, заставляло ее исходить пеной изо рта.