Текст книги "Пляска одержимости (СИ)"

Автор книги: Елизавета Коробочка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 50 (всего у книги 53 страниц)

Но ладно, ладно уж. Теперь не надо было беспокоиться ни о ней, ни о щенке. Оба должны были быть мертвы. Он об этом позаботился.

Опустив взгляд вниз, на «Макай-тян», одного из стандартных андроидов медицинской корпорации, Ханзе по-змеиному улыбнулся. Миленькая беловолосая красавица в черном комбинезоне, никто бы и не подумал, что не человек. Ему крайне повезло, что подпольная группа одичавших искинов ценила его, как своего мессию. Не будь у него под рукой столь удобных контактов, вроде этой «Макай-тян», пришлось бы стрелять самому, а это так неудобно… Он был не настолько хорош в снайперской стрельбе.

Но вот, удалось срочно вызвать ее сюда и избавиться от свидетеля. Повезло, что андики тренировали своих членов не хуже солдат. Всегда можно было воспользоваться столь необходимой помощью, и абсолютно бесплатно! И никто никого не выдаст. Намного полезней, чем всякие шиноби.

– Пора уходить, пока СОЦБ не сели нам на хвост, – улыбнулся он ей. Развернулся на каблуке к выходу с крыши. – Идем! Столько дел… Не могу поверить, что пришлось так срочно дорабатывать этот план. Терпеть не могу неожиданности.

Продолжая жаловаться, он вышел прочь; проводив его взглядом, «Макай-тян» опустила взгляд вниз, туда, где далеко-далеко сотрудники СОЦБ окружили тело на земле. Моргнув, она тряхнула головой и выпрямилась. Затем последовала за Ханзе. В чем-то он был прав; неожиданности действительно мешали. А у них было слишком много дел, чтобы распыляться на судьбы людей.

Эдо продолжать жить размеренной жизнью.

Ему было все равно на перемолотые судьбы, проблемы, подобно конвейеру он поглощал и отказывался отдавать хоть что-то в обмен. Чужие смерти, утраты, маленькие радости – он был безразличен к тому, что творилось в его сердце. Единственными, кого слушался Эдо, были корпорации; четыре Твердыни, державшие в руках весь контроль. И если они захотят, то Эдо поляжет в кровавой разборке.

Часы Судного дня замерли в нескольких минутах от полуночи. Кто захочет их сдвинуть?

Ответ был, на самом деле, довольно очевиден.

Что бы не думали простые граждане Эдо, реальная власть была в руках у одного человека. Его век должен был давно закончиться, но он никак не мог умереть, замерев во времени, подобно кошке в коробке. Ни жив, ни мертв, застрявший в своем шаге от. Но захочет ли он, Накатоми Тамасабуро, бросить свой взгляд на очередных пробравшихся в сеть шпионов? Данные были высланы Ханзе; одна из щепок – уничтожена. Самым опасным было знание, дарованное Ямато.

Если бы не Отора, его бы закономерно убили. За то, что теперь он мог догадаться – непозволительная роскошь по меркам корпораций – о том, в ком на самом деле текла кровь ложной императорской линии. Даже за мысль о том, что есть кто-то иной.

Ямато никогда не плакал. Он считал, что это глупо – проявление слабости, да и собственное эмоциональное равновесие позволяло сохранять спокойствие в самых странных ситуациях. Но сейчас оно рухнуло окончательно. Обман, проигрыш, очередная подстава, все, что случалось до этого – оно навалилось тяжелым грузом, и все, что Ямато на самом-то деле мог… Ничего не мог. Только плакаться в чужое плечо. Хотя бы потому, что за это его точно никто не осудит.

Они сидели на подножке одного из многочисленных рекламных баннеров в городе. Он не работал, поэтому, свет прожекторов не выдавал их расположения. Сквозь шум дождя был слышен гул машин, жизни Эдо, но ничто в этой симфонии живущего и вечно бодрствующего города не выдавало приближающуюся угрозу.

– Ха-ха-ха… Представляешь?.. Все это – просто обман!..

Отора, уже успевший сменить куклу, убитую в той потасовке, и прийти сюда лично, смотрел на него сверху странным отстраненным взглядом, словно не совсем понимал, что именно ему сейчас нужно было делать. Но он не сбегал, не двигался; этого Ямато было достаточно. Он чувствовал, как пробивало его на смех, хотя, в общем-то, ничего смешного в этой истории не было.

Они даже денег не получат. Они… Если Харада была все еще жива.

Он опять ее подставил.

– И что мне теперь делать?..

– Не хнычь, – услышал он голос сверху. – Могло быть и хуже. Ты жив, это самое главное.

– Но как же…

– У тебя еще будет время поскорбеть. Соберись.

Медленно покачав головой, Ямато опустил голову. Ну как тут собраться? Опять все пошло черти как. Почему, почему ни разу в его жизни все не могло получиться нормально? Лучше бы он никогда в жизни не связывался с Окамурой. Тогда он мог бы существовать спокойно, жить той жизнью, которая, может, и не блистала бы яркими красками, но хотя бы была достойна. Жил бы у матушки Йоми, работал бы тихо. А теперь? На его руках было столько крови. За его головой охотилась сначала одна корпа, а теперь – другая, намного более опасная. Оставят ли это так «Накатоми»? Он ведь не существует для них, формально.

Такого человека, как «Ямато» никогда не было.

Даже Такигава – фальшивая, придуманная им самим фамилия.

– Кто бы мог подумать…

– Я знал.

Когда Отора резко прервал его, Ямато вскинул голову и с прищуром уставился ему в глаза. Он лишь слегка поморщился, когда тот провел пальцем по его лицу и вытер мокрые дорожки. Не улыбаясь, сделал взгляд теплее. Странно это было. С искусственным телом… Такой, фальшивый, Отора казался намного искренней Ханзе.

Который только и делал, что лгал.

– Знал, – эхом откликнулся он.

– Да. Я всегда знал, что это не так.

– Но ты говорил…

– Я говорил. Ямато, мне все равно, – Отора безразлично на него взглянул и следом покривил губы, будто в отвращении, непонятно к кому. – У меня другая цель, и Ханзе знает, что если обманет меня с ней, то я его убью. Но меня не волнуют ни революции, ни корпорации, мне абсолютно плевать на все это… – он помедлил и вновь заглянул Ямато в глаза. И вновь, тот взгляд, как в день, когда они встретились лично впервые. – Но не плевать на тебя.

Ямато нервно улыбнулся.

– Почему?

– Я знаю, как тяжело бывает потерять все, во что ты веришь. Ты напоминаешь мне одного человека… – Отора помедлил. – Чувство ностальгии, вот, как оно называется. Даже отринув все человеческое, тяжело окончательно стать машиной. Назови это глупой неожиданной симпатией, и будешь прав.

Затем, Ямато рассмеялся.

Он никогда в жизни так не хохотал. Чертова истерика. Согнувшись пополам, он смеялся в голос в полном одиночестве, чувствуя, как все старое внутри него ломается вновь. Не чей-то потомок. Не брат Юкико. Убийца, преступник. Все было обманом. Ханзе был ублюдком, но в Эдо, где каждый был сам за себя, он был прав. Используй других и достигай своей цели – вот, что должен был делать Ямато.

Искупление собственных ошибок…

Если он не потомок, то можно было не возвращаться к Окамуре. Надо было лишь отправить ему сообщение об этом. Доставить щепку. Но оставалось последнее, что было все еще на его совести. Харада сказала, что ее не волнует это, но Ямато не хотел, чтобы наследие Тайтэна продолжало существовать.

Надо было найти того ребенка.

Он перестал смеяться, задыхаясь, и затем, икнув, пробормотал:

– Если честно, – шмыгнув, Ямато наспех вытер глаза, – для человека, который меняет тела налево и направо, ты достаточно фигово это делаешь.

– В каком смысле? – Отора сконфуженно на него взглянул.

– Оба раза, когда я попадал в полную задницу, ты спасал меня в настоящем теле. Тогда, с Харадой, да и сейчас. Ну ладно, сначала спас не в настоящем, но теперь-то сидишь в нем! По-моему, это весьма опасно… Или ты, типа, не думаешь, когда так делаешь?

Отора склонил голову набок. Раньше, он всегда смотрел таким образом исподлобья, почти что угрожающе, но сейчас на его лице читалось скорее легкое замешательство и раздражение, словно эта глупость ему по-настоящему не понравилась.

– Это было грубо, – наконец, признался он.

– Прости, – вяло хихикнул Ямато, – потерянному человеку терять уже нечего.

– Ты не «потерянный человек», Ямато. Тебе, конечно, очень не повезло, но на этом жизнь не заканчивается.

Он аккуратно опустился на край подножки и постучал рукой рядом, призывая Ямато сесть. Вдвоем они уставились на город внизу, и в тусклом свете фонарей и рекламных вывесок лицо Оторы стало еще более бедным, чем до этого. Словно у фарфоровой куклы. Кем он и был.

Боргом. Фальшивкой. Даже лицо – ненастоящее.

– Когда мы встретились на мосту, – неожиданно начал он, – я проник тебе в голову. Обычно люди думают о всякой чуши, о куче всего одновременно, но твоим единственным желанием было не умирать. И обо всем этом ты думал, стоя на краю моста, собираясь прыгнуть вниз. Невольно, когда проходит искра, первичная синхронизация, я проецирую чужие эмоции на себя. Это не полноценный взлом, как было с тобой в башне «Хорин» много лет назад. Просто эффект первичного соединения. Поэтому я отступил от края в твоем теле, потому что прочувствовал, как сильно ты хотел жить.

Немного помолчал.

– Я понимаю твои чувства. Потому что много лет назад я уже переживал их – тоже не хотел умирать, когда все мое окружение, из которого и состоял для меня мир, этого жаждало. Я не могу их винить. Они в чем-то по-своему были правы. В том случае смерть была бы идеальным решением всех проблем, но я выжил. Потому что испугался умереть. И потому что очень важный для меня человек отказался убивать меня, струсив. Видишь ли, ты коришь себя за то, что произошло в «Хорин». Что ты убил жену того человека, его сына и дочь. Но в сравнении с тем, в чем виновен я, это лишь сущий пустяк. Ты ведь даже не делал этого выбора, его сделал я, тогда, в твоем теле. А Цубаки умерла из-за несчастного случая и спешки, вызванной действиями Харады и ее собственным незнанием. Моя же вина…

Подняв голову к дождливому небу, Отора сжал губы в тонкую линию.

– Если бы меня не существовало, многое бы пошло совершенно иначе. Лучше. Даже если я стану бессмертным духом, программой, как Цубаки, я не смогу искупить содеянное. Моя вина – у меня в крови. И сколько не старайся, это пятно не оттереть.

Ямато слушал его, не прерывая. Выискивал эмоции в лице, но то оставалось фальшивой каменной маской.

– Поэтому, когда я почувствовал твой страх умереть, я вспомнил себя. Прости. Возможно, ты в чем-то прав – если бы я не спас тебя, то ты бы не пережил все это, и тебе было бы намного проще. Так случается каждый раз – когда я перестаю играть отведенную мне роль, то все идет наперекосяк.

– Это на тебя не похоже.

Отора мотнул головой.

– Вот видишь.

Ямато не стал расспрашивать, что именно он сотворил. Он и сам знал, как неприятно было вспоминать о собственных ошибках, и потому мог себе представить, что именно он чувствовал в данный момент. Помнил их разговоры до, мольбы о помощи. Были вещи… которые не хотелось вспоминать. Хотелось забыть. Отора бежал от прошлого, потому что то несло лишь боль. И Ямато его хорошо понимал.

А потому он просто пожал печами.

– Ты говоришь, «роль»?

– Моя родная сестра умерла по моей вине, – пустым голосом проговорил Отора, широко распахнув глаза. Он смотрела вниз, на город, и во взгляде его сверкал безумный огонек. – Теперь я проживаю эту жизнь для нее. Играю ее роль, потому что она умерла. В тот день именно меня должен был забрать старший брат, но все пошло наперекосяк. Ее звали Кагура, хорошо ей соответствовало. «Божественный танец»… Но мне никогда его не повторить. Боги не услышат мои молитвы. Я был плохим братом, а потому вместо Кагуры продолжает существовать Отора.

Кагура.

То имя, которое бормотал Отора, извиняясь.

Братом…

Значит, это тело – копия его сестры. Та, что умерла, Кагура. И Отора пытался делать вид, что жива она, хотя все понимали обратное. Он бежал от прошлого, не оборачиваясь, но то тянулось к нему и крепко держало за глотку. Отора – потерянный человек, и, зная, что тот жаждет несбыточного – жизни сестры – Ямато мог лишь его пожалеть. Такие люди… не находили спасения. Умирали раньше.

Выставив руку вперед, Отора взглянул на свет, пробивавшийся сквозь пальцы. Но больше он не сказал – словно это простое согласие исчерпывающе отвечало на все вопросы. Ямато мог лишь молчать, наблюдая за ним, идеальной фальшивкой. Маской, созданной не для лжи другим – но себе.

Он был готов поддержать чужую иллюзию. Если она приносила счастье, то остальное его не волновало. А он был обязан человеку перед собой так сильно, что даже ее попытка поиграться в его теле забывалась.

– Прошлое не имеет смысла, – пробормотал Отора вдруг, не поворачиваясь. Крепко сжал кулак. – Оно уже прошло. Нет смысла волноваться или злиться из-за того, что было. Я никогда этим не делился. Немногие знают правду.

– Спасибо. За то, что открылся.

Ямато сказал это искренне. Взглянув на него, Отора помедлил… но кивнул, нерешительно, словно не зная, как показать признательность. Он явно не был мастаком в человеческих отношениях, этот Отора. Будто бы Ямато приоткрывал перед ним эту непонятную страшную грань.

Они вдвоем взглянули вниз, где проехал автомобиль.

– Как теперь тебя зовут?

– Не знаю, – Ямато пожал плечами. – Мне все равно. Пусть так и останется «Ямато». Прошлым собой я все равно уже не стану. Да и в целом, какая разница?

– Имя – это важно.

Отора нахмурился, словно такая беспечность со стороны Ямато его раздражала.

– Говорят, что имена играют решающую роль в твоей судьбе. Я знаю об этом. Лично. Полагаю, весь наш род был таким образом проклят.

Ямато не задал вопроса, зная, что последует продолжение, и вскинул голову вверх, когда Отора поднялся на ноги. Он опустил руку вниз и надменным холодным взглядом окинул улицу под ногами, после чего проговорил:

– Номура.

«Номура Холдингз».

Одна из крупнейших корпораций на рынке.

Номура… Отора.

– Глушь, вот что оно значит. Забытая всеми. Но «Ямато» – хорошее имя, пусть и фальшивое, – он опустил взгляд на него, после чего покопалась в карманах. Когда ему в ладонь всунули что-то прохладное, маленькое, он вздрогнул и замер, потому что понял, что это было. Щепка. – Тут около десяти миллионов. Часть моих сбережений, мне они все равно не так нужны. Иди к своей названной сестре, извинись, а потом выплати долг Юасе. И уезжай, как можно дальше, – Отора отвернулся. – На другой конец Эдо, в Киото или Осаку. Забудь обо всем, что тут произошло. Проживи максимально скучную жизнь, чтобы даже вспоминать было нечего. Но такую, чтобы даже о такой скуке вспоминалось с теплом.

Это был хороший подарок. С его помощью он легко мог начать новую жизнь.

Ямато был искренне благодарен. Он вскинул голову и вяло улыбнулся, но затем все же хриплым от истерики голосом бросил:

– Спасибо. Но зачем?

Все это напомнило ему Хараду. Она тоже зачем-то согласилась на его авантюру, еще и спасла шкуру тем, что бросилась на того борга. Почему-то, несмотря на то, что он не был хорошим человеком, кто-то все еще продолжал жертвовать ради него, и это начинало пугать.

– Просто потому, что наше знакомство напомнило мне о сестре, – Отора улыбнулся, и, в отличие от прошлого, это была хорошая искренняя улыбка. – Иногда приятно знакомиться с людьми, которые искренне стараются быть хорошими и жертвуют всем ради других. Как ты готов был рискнуть всем ради Харады, Цубаки, даже меня с Ханзе. Считай это моей благодарностью за то, что мы встретились. Ты заставил… меня подумать о паре вещей. Взглянуть на мир иначе.

Следующая фраза была, очевидно, шуткой, но сказал ее Отора с чрезмерно серьезным лицом. Поначалу:

– Честно говоря, что-то внутри меня хочет убить тебя тут, на месте, чтобы узнать, насколько ты на самом деле силен… – рассмеялся. – Но это всего лишь старые инстинкты. И сейчас я легко могу их игнорировать.

– Назвал меня слабаком, да?

Фыркнув, Ямато поднялся следом, и Отора развел руки в стороны, беспечно заявив:

– Чего у тебя не отнять.

– Слушай… Спасибо, правда, но у меня есть наглая просьба.

Вторая щепка с данными о настоящем потомке императорской крови. Информация уже была у Ханзе, но Окамура еще не получил свою долю. Надо было это исправить. Вложив ее в чужую ладонь, Ямато накрыл кулак Оторы сверху и взглянул ему в глаза. Голубые, наносно-синие. Сейчас они будто светились изнутри.

– Отдай эту щепку Окамуре, – он сжал его пальцы. – Пусть не ищет меня. Я все равно бесполезен.

– Ты не бесполезен, – улыбнулся Отора.

– С чего бы?

– Я видел, как ты танцевал с Харадой во время взлома «Химико». Было очень даже забавно. Так что, может, революционер из тебя поганый, но танцор хоть куда.

– Да пошел ты!

Затем, он протянул руку Оторе и кивнул в сторону, на то узкое пространство подложки у рекламного баннера. Места тут было не так много, да и реклама соевых бобов не слишком-то помогала настроению, но, в целом?

– Не хочешь?

– Станцевать?

– Ну конечно! Что за жизнь без танцев?

Он аккуратно взял его под руку, и затем, они сделали шаг назад.

Продолжал идти дождь.

Глава 38. Счастье

Когда Харада распахнула глаза, грязного переулка больше.

Лишь светлый потолок.

Помещение выглядело незнакомым; это была жилая комната, судя по внешнему виду, достаточно состоятельного человека. Об этом говорила не только ее величина, но и обстановка. На первый взгляд все было обставлено достаточно просто, но затем, когда Харада вгляделась, она приметила и мебель из настоящего дерева, и ароматные цветы – настоящие, а не благовония – стоявшие на тумбе поодаль. Сама она лежала на футоне в центре этого странного роскошного места, и покрывало было расшито алым шелком, вырисовывая неразборчивые цветастые узоры. Будто поместье Вашимине.

Медленно она подняла руку и осмотрела ее. Хром был цел, никаких следов пыток, как было с Такахиро. Но все так болело… Особенно затылок. Она опустила пальцы на лицо и неторопливо провела ими по коже. Датчик ощущений сбоил, кажется, от сенсорной перегрузки – такое уже бывало, но она все равно смогла почувствовать повязку на одном из глазу, да и по всему лицу в принципе.

И вздрогнула, вспомнив.

Выстрел, прошедший вскользь по виску. А до этого – Миназуки с Хабакири.

Это заставило ее рывком подняться.

И обратить на себя внимание человека, который, видимо, все это время находился в комнате. Охико. Когда та опустилась рядом с ней, Харада резко вздрогнула, после чего отдернула руку, словно от кипятка.

У нее была цель. Точно.

Спасти… того придурка. Вытащить его. Ямато, этого несносного мальчишку. Он был хорошим человеком. Он заслужил спасения. Надо было… Надо…

– Сен-тян? Куда ты вскочила? – обеспокоенно спросила та, и еще что-то, еще, но Харада ее не слушала.

Она поднялась на ноги – те держали некрепко – и устремилась вперед. Точно, осознала она. Все это ловушка. Охико тут нет, это обман воображения. Иллюзия. Но даже если так, то, может быть, она еще сможет достучаться до кого-нибудь. Докричаться до Вашимине. До Широ. До кого-нибудь, кто действительно существовал в этой реальности, а не был подкинутым спасательным кругом от тех жалких крупиц самосохранения в сознании, что еще остались после этих нескольких безумных лет.

Но, кажется, Охико все же была настоящей. Поэтому, когда она вцепилась в рукав, Харада это почувствовала.

– Куда ты?! Тебе еще нельзя! Врач запретил!

– Надо… идти…

– В таком состоянии?! – Охико потянула ее назад, заглядывая в глаза. – О чем ты?!

– Меня ждут…

– Кто?! Отдохни! Пожалуйста! Там нет никого, а Тайтэн…

Стоило голой руке Охико прикоснуться к синтокоже, как Харада дернулась. В голове промелькнули образы Миназуки и Такахиро, Тайтэна, все, что они делали. Боль отдалась в виске, сильная, словно кто-то начал бить череп молотком. Согнувшись пополам, она сжалась в клубок, и, пока Охико смотрела на это с искренней растерянностью, бормотала себе под нос:

– Пожалуйста, только не к нему, куда угодно, но только не туда, я что угодно сделаю, пожалуйста, только не обратно, не надо…

– Сен-тян…

– Господин Вашимине забрал меня оттуда, – пробормотала Харада, и на ее лице неожиданно выросла лихорадочная дрожащая улыбка. – Я все еще нужна… господину Вашимине… Нужно идти.

Охико затрясла головой, пытаясь усадить ее обратно, но Харада резко выпрямилась и сделала шаг по направлению к дверям. Отсюда был виден внутренний дворик, знакомый. И правда, двор господина Вашимине… Даже если это иллюзия, ей нужно было выбираться.

– Что ты творишь?..

– Мне надо… Туда… К нему…

– Кому «ему»?!

– К Ямато…

– Ямато?! Какой еще Ямато?! – голос Охико звучал искренне напугано. – Что ты такое говоришь?!

– Он мне поможет!.. Точно!.. Я…

Но через несколько шагов ослабшее тело ее подвело, и, завалившись на бок на резко подкосившихся ногах, Харада тяжело рухнула на пол. Вскрикнув, Охико стремглав бросилась к ней – рухнув рядом на колени, она схватила ее за плечи и легонько потрясла, надеясь услышать хоть какой-то отклик.

Ответа не было – глаза у нее закатились, она тяжело дышала и была явно без сознания. Охико в ужасе распахнула глаза и аккуратно коснулась губами ее лба, после чего нахмурилась – кипяток. Вцепившись в ее плечо еще крепче, пытаясь дозваться, услышать хоть какой-то ответ, она с надеждой посмотрела на нее, но ничего не произошло.

Лишь ее голос звучал в пустой тишине поместья.

– Сен! Сен!..

В итоге, она так и не проснулась.

Наступил вечер, во дворике зажглись неяркие фонарики; они добавляли комнате чуть более теплой атмосферы. Единственная лампа едва-едва горела, и Охико отвела ее свет в сторону, решив, что в ином же случае она будет слишком ярко бить в глаза гостью их огромного пустого дома.

Проведя пальцами по линии роста волос, Охико лишь сильнее нахмурилась и поджала губы. Выглядела бывшая подопечная господина Вашимине отвратительно, и это было очень мягко сказано. Белая как полотно с единственным ярким пятном в виде болезненного румянца, осунувшаяся – не такой ее образ Охико хранила в памяти после вести об исчезновении. Ей нравилось то, как она выглядела раньше – больше двух лет назад, когда не было еще никакого Ямато на горизонте, когда ее волосы отливали крашенным светлым цветом, а не родным со страшными белыми прядями… Когда в глазах искрилась жизнь, а не жалкое ее подобие.

Кто-то мог сказать, что ее не должны были волновать люди, пути с которыми разошлись; но Охико нравилось пересекаться с Сен, она была чудесной, по ее мнению, девушкой, которая могла достигнуть больших высот, не задирая при этом нос слишком высоко. Она была едва ли не единственным гостем в поместье, которая относилась к ней излишне уважительно – и при том, что Охико абсолютно не настаивала.

Может, на то повлияло их знакомство, и то, что произошло когда-то давно. Тогда она находилась в позиции выше, но постаралась отнестись к ней по-доброму, дружески. Охико хорошо знала, как могла напугать новая обстановка, когда-то давно сама была такой юной и пугливой девочкой, но потом все изменилось… Пришел ее черед выступать в роли хорошего взрослого и протягивать руку помощи.

Лихорадка никак не спадала. Охико лишь мельком слышала о том, что произошло во время «допроса» СОЦБ (ох, как не нравилось ей это слово!), а потому мало представляла себе весь масштаб повреждений кроме того, что зачитал им вызванный врач. Снятие воспоминаний прямо с мозга – процедура не самая нежная, особенно сразу после получения таких ранений. СОЦБ не интересовались в жизни допрашиваемого, лишь в информации. И все эти раны, старые, новые… Такое так просто не исчезнет, останется в виде шрамов. Она скосила взгляд вниз, на перебинтованный глаз, после чего скривилась и резко отвернулась.

Поправив на плечах одеяло, Охико в последний раз взглянула на Сен, после чего легонько коснулась ее лба своим. Оставалось надеяться, что в скором времени она поправится. Ей хотелось хоть на секунду увидеть ту девушку, с которой они так долго работали, пусть хотя бы ее бледную тень.

Выпрямившись, Охико направилась прочь к выходу из комнаты, по пути потушив лампу. Аккуратно закрыв седзи, она быстрым шагом двинулась вперед.

Она никогда не ставила под сомнение человека, на которого работала, но иногда методы господина Вашимине ее поражали. Он прекрасно знал, что если бы предложил Хараде спасительную соломинку, то та схватилась бы за нее непременно, раскрыв нужную информацию, но отчего-то он решил выбрать иной метод. Может, в том был виноват лишь Тайтэн, которому Широ, по донесшимся до нее слухов, едва не выколола глаз бумажным ножом.

Оставалось надеяться, что сейчас господин Вашимине поступит разумно. Получил же он разрешение забрать ее из потемок СОЦБ, якобы для дальнейшей экспертизы и работы с «бывшим сотрудником».

Если необходимой информации про Ханзе и о предмете их поиска у «Накатоми», как она услышала, Харада не знала – может, тот человек, Ямато, намеренно не поделился ею, обезопасив себя, что было в принципе логично – то и смысла «допрашивать» ее не было, смысла держать тут. Стало быть, Харада оставалась в поместье потому что?..

Отворив дверь в рабочий кабинет, Охико слегка сузила глаза – свет тут бил ярче, и после темной комнаты ее едва не ослепило.

Господин Вашимине сидел за рабочим столом и разбирался в каких-то бланках, одетый в домашнее, он даже не поднял взгляда на нее. Его лицо было спокойно, словно он был жутко погружен в бумаги, но Охико знала – ждал, что она ему скажет. Потоптавшись на пороге, она тяжело вздохнула.

Как же все это было тяжело…

– Принести чаю? – с улыбкой предложила Охико.

Ненадолго задумавшись, Вашимине кивнул и ответил ей теплым взглядом.

– Не откажусь.

Вместе они выпили и немного поговорили на отвлеченные темы. У господина Вашимине был своеобразный вкус на выбор чаев, но сейчас не это заботило Охико. Она размышляла о том, что случилось, о том, что Широ, взбешенная подобным, сбежала из дома. Очевидно, что она была у Масаки, но тот факт, что даже ее, ту, которая никогда не ругалась и не злилась на господина Вашимине, настолько это разозлило, говорило о многом.

Широ будет рада, когда вернется. Конечно, сейчас Сен-тян была не в самом лучшем состоянии, но она хотя бы проснулась – спустя неделю томительного ожидания.

– И как она? – наконец, безучастно поинтересовался Вашимине.

Ах, значит, его все же интересовало. Чуть сузив глаза, Охико едва удержалась от ядовитого комментария, но рассудила, что сейчас было не время. Стоило оставить подобное на потом, если ситуация будет требовать, а пока что можно было обойтись и без крови.

Придержав крышечку, она аккуратно разлила еще чаю по чашкам.

– Спит. Совсем без сил.

– Значит, больше не просыпалась… – пробормотал он и кивнул.

Словно его это устраивало.

Ну уж нет. Не могла Охико этого стерпеть, что уж с собой поделать. К счастью, долгая работа на Вашимине давала ей некоторые преимущества в том, чтобы подмечать такое весьма остро и неприятно. А сдерживаться она не намеревалась.

– Я думаю, будь Вы чуточку внимательней к собственным подчиненным, ничего из этого бы не произошло, – резко заметила Охико.

Она обещала себе, что не будет вести себя резко, что не будет накалять и без того напряженную ситуацию, но все же не выдержала. И Вашимине наконец оторвал взгляд от бумаг на нее, даже не скрывая мимолетного изумления – впрочем, всего на секунду. Он хорошо умел контролировать эмоции, и иногда Охико завидовала этой его способности. На его фоне она казалась бледной имитацией с фальшивым спокойствием.

Но, все же, ей это не нравилось. Охико очень хорошо относилась к Хараде, считала ее даже подругой, и предполагала, что в будущем господин Вашимине воздаст той потраченные усилия. Все же, они часто контактировали, грубо говоря Харада можно было даже назвать его «любимицей», и для Охико было нормально думать о том, что даже в случае критической ситуации Вашимине ей поможет…

Но не помог.

Тогда, с Тайтэном… ничего не сделал.

– Прекрати, Охико. Она уже не маленький ребенок.

– Для нас с Вами, – строго проговорила Охико, – она еще какой ребенок.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

– Если уж Тайтэн потерял госпожу Аи и старшего сына, проиграв этому шиноби, то можно было догадаться, что ни у кого нет шансов против него. Она почти два года проторчала в этом ужасном месте, а еще то, что сделал Тайтэн?! Немыслимо! Разве этого было недостаточно? – Охико содрогнулась и поджала губы, не скрывая свое неодобрение. Прикрыла рот ладонью. – Вы сами говорили, что там случилось. Разве это не было время прекратить это Ваше глупое «наказание»?! Она бы отделалась всего лишь неприятными воспоминаниями, а не… Этим всем!

– Охико.

Строгий голос Вашимине заставил ее вздрогнуть, но она продолжила смотреть на него зло, рассерженно, не скрывая возмущения. История о том, что именно делал Тайтэн там, в том отвратительном месте, дошла до нее через Никайдо-тян. Она прекрасно понимала, почему Вашимине скрывал это: кто бы мог подумать, что некогда семьянин и примерный человек мог скатиться до такого? Тайтэн свихнулся, и вместо того, чтобы сделать хоть что-то с этим, Вашимине с советом директоров решили направить его злость подальше от себя – и выбор пал на Хараду.

Все ради белого облика корпорации…

Разве это было достойно?!

– Что?!

Вздохнув, Вашимине лишь покачал головой.

– Мы обсудим это с тобой завтра. Можешь пока отдыхать.

– Вы опять уходите от ответа, – поджав губы, проговорила она и поднялась.

Собрав чайный сервиз, она двинулась прочь, и в спину ей донесся уставший вздох.

– Я планирую разобраться с этим в ближайшее время.

Интересно как, зло подумалось Охико, но озвучивать она этого не стала. И намеренно громко закрыла раздвижные двери.

С нежной, почти материнский заботой Охико коснулась чужих волос и провела по ним рукой, стараясь не задеть при этом страшных шрамов на лице. Они останутся – страшным напоминанием о том, что было. Можно было заменить кожу на синтетическую, сейчас медицина творила чудеса, но отчего-то Охико была уверена, что этого не произойдет.

Наступило утро. Не следующего дня, через парочку, но теперь, в этот раз, когда Харада открыла глаза, она взглянула на нее без той мутной пелены. И зажмурилась, когда ощутила еще одно прикосновение к лицу, после чего, мягко обхватив чужую ладонь пальцами, прижала ее ко лбу.

– Прохладная, – она улыбнулась. – Ты выглядишь такой серьезной.

– Еще бы.

– Что-то произошло?..

Охико подняла на нее обеспокоенный взгляд.

– А ты не помнишь? Свое первое пробуждение.

Первое…

В голове что-то щелкнуло, и Харада скривилась, кажется, вспоминая. Что-то неясное, болезненное, она тогда была в горячке и плохо запомнила детали, но самое главное – услышанное имя Тайтэна – почему-то появилось в голове моментально. От этого руки задрожали, и она с силой вцепилась пальцами в одеяло (те почти мгновенно отдались глухой болью из-за поврежденных болевых рецепторов), чтобы скрыть испуг. Даже спустя столько лет голова шла кругом от воспоминаний приговора, от одного лишь имени Тайтэна.

Охико не стоило этого знать.