Текст книги "Пляска одержимости (СИ)"

Автор книги: Елизавета Коробочка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 53 страниц)

– Потому что у меня хорошие врачи и такие же хорошие таблетки, – сверкнул он белозубой ухмылкой. – Не у одного у тебя мало времени. Но все это когда-нибудь в будущем. Сейчас-то мы с тобой сидим оба тут. Живые.

«Пока еще живые», осталось висеть в воздухе. Но Ямато ничего не сказал. Он лишь пронаблюдал за тем, как струсил Ода пепел, и пробормотал:

– Ваш сын мне очень помог.

– Это главная истина, которой я его учил. Искать союзников там, где никто не станет. Ты заступился за маленького корпората, не дал Масаки учинить зло: и в итоге оказался ценным активом для него. Так связи и строятся. Хотя, – насмешливо, – судя по твоему лицу я тебе не очень-то понравился. Но ничего страшного, это частое явление.

И Ода хрипло рассмеялся.

Ямато лишь покачал головой в ответ. Ну и как он мог объяснить свою реакцию? Ода не был связан с Окамурой, они были невероятно далеко друг от друга, люди совершенно далеких полей. Просто схожи. Даже смысла рассказывать об этом не было. Что уж, это даже в мыслях звучало странно, что уж говорить о том, чтобы это вообще озвучить. Поэтому он просто помассировал виски, стараясь утихомирить внезапно заболевшую голову. Вспышки если и случались, то очень неожиданно.

Интересно, что было страшнее: болезнь Оды, или же то, что натворил Отора у Ямато в голове?

Отора…

Это имя отдалось неприятным послевкусием на языке.

– Хм, Масаки был прав, – неожиданно фыркнул старик.

– О чем?..

– О том, что у тебя разные «руки». Хром.

Медленно Ямато опустил взгляд на левую руку – ту самую, о которой, вестимо, говорил Ода. Без синтокожи, с неровным спаянным швом… Та рука, которую полтора года назад отсек ему Харада. И тот самый хром, который ранее принадлежал ему. Как вечное напоминание о том, что тогда случилось. Клеймо, победная добыча, можно было называть как угодно, но факта это не меняло: это был след его ошибки, его крупной неудачи, когда собственными руками он загубил невинную жизнь, что пообещал спасти. Крепко сжав кулаки, Ямато лишь крепче сжал зубы. Он удивился, когда Ода протянул ему руку, явно желая рассмотреть столь забавную деталь поближе, но все же повиновался.

Да и чего тут было скрывать? Вряд ли Оде было дело до «Хорин».

– Это другая модель, – вскинув бровь, заметил Ода. Он с любопытством рассмотрел хром и постучал пальцем по неровному шву: – Как криво припаяно… Сам делал?

– Нет, нашел человека.

– Хорошая игрушка. Но по размеру тебе явно не подходит, у тебя по итогу одна рука чуть длиннее второй. Ты не заметил? Сам украл, или тебе, ну, перепало в результате какой-то стычки? Ты не бойся, я осуждать не буду. Удивительно, что он работает, мне казалось, такая тонкая техника при малейшем нарушении начнет сбоить.

– Хороший риппер попался.

Ода говорил спокойно, размеренно, и это разительно отличалось от того же Масаки, что был словно маленьким шариком энергии, все клубившимся и клубившимся.

– И все же, почему ты так испугался? Побоялся, что это аукнется Масаки?

Чуть подумав, Ямато все же отрицательно покачал головой.

– Нет. Но надо было бы, – и спешно добавил: – Ваша слава Вас опережает, но тоже не поэтому… Я не могу объяснить. Это будет звучать глупо, поверьте.

– Удиви меня, – хмыкнул Ода.

Они оба развернулись в сторону внезапно приоткрывшейся двери, куда проскользнула молодая девочка в короткой юкате. Она быстро подобрала пустой чайник и чашки, и, быстро обменявшись едва слышными репликами с Одой, ускакала обратно. И только когда дверь за ней захлопнулась, Ямато развернулся к Оде и вымученно, настолько не хотел говорить об этом, произнес:

– Вы напомнили мне человека, которого я знал.

Ему кивнули, мол, продолжай.

– Возможно, Вы слышали о нем. Окамура Тенсай.

Некоторое время Ода молчал, смотря на него крайне пристально.

Вестимо, он понял, о ком идет речь. И слова Ямато, стало быть, его… удивили? Оскорбили? Сложно было сказать, старик был скуп на эмоции, и сейчас, когда хотелось бы понять конкретней, Ямато мог лишь гадать, потому что Ода не выражал реакцию вообще никак. Потом поднял голову кверху., задумчиво.

Постучал пальцем по губе.

– Этот? Что, образы влиятельных пожилых людей тебе кажутся схожими? – когда Ямато поморщился, Ода вновь улыбнулся краешком губ. – Шучу, конечно. Нет ничего страшного, Ямато. Проекции образов – это абсолютно нормально, в юности я тоже считал всех стариков одинаковыми. Я скорее удивлен, что ты его знаешь.

– Мы работали вместе.

– И ты так просто ушел? Поразительно. Многие бы руку на отсечение дали, лишь бы их приметил столь влиятельный делец, а ты…

– … просто ушел.

Чуть подумав, Ямато неохотно признался:

– Из-за инцидента в прошлом… Вот и вся история. Не то, что Окамура-сан мне насолил. Просто, когда я думаю… о том, что произошло, мне неприятно. По многим причинам. Из-за моей ошибки произошло много нехороших вещей, и, самое ужасное, что я повторил ее дважды. Дураки страдают по собственным причинам. Убил столько людей…

– Ты так говоришь, будто это что-то плохое.

Голос Оды звучал незаинтересованно.

– Вы так не думаете?

– Учиться на собственных ошибках тоже полезно. Не все хорошие истории написаны без крови за ними. Скажи мне, Такигава-кун, ты же уже все помнишь? Масаки говорил, что у тебя были проблемы с памятью.

– Не все, но многое.

– Это хорошо-о-о-о… Так вот, о кровавых историях. Верь или нет, однако перед тобой сидит человек, который точно так же ошибся в прошлом. Тогда я думал, что поступил очень глупо и неразумно, но сейчас, спустя много лет… начинаешь смотреть на такие вещи иначе.

Это явно была какая-то житейская мудрость, и Ямато выжидающе уставился на Оду. Тот, игнорируя даже вошедшую обратно девочку с чайником и чашками, начал задумчивым тоном, так, будто бы ему только в радость было повспоминать старые добрые деньки:

– Я тоже много ошибался, Такигава-кун, и посмотри, где я сейчас. Когда-то давно у меня был брат, он был журналистом, работавшим на тогда еще молодую «Гендзи». Один раз он сунулся к одному корпорату в погоне за сенсацией, а получил лишь пулю в лоб. Я тогда взбесился, пошел мстить. И в итоге здорово насрал в кашу тому человеку. Если ты слышал мое имя, может, слышал и истории об одном из чистильщиков Тебея, который прославился реками кровь, и так далее, так далее…

И затем рассказал.

По воспоминаниям Оды, то был пятьдесят восьмой год.

Были живы люди, помнившие мир до сомкнувшихся границ, до войны; пять лет прошло с момента, как Токио окончательно переименовался в Эдо. Тогда он сам, Ода Кенджиро, был простым чистильщиком одной неназванной банды, ныне уже давно потерявшейся в истории, настолько незначительным было ее имя; выполнял небольшие заказы, убивал тех, кто переходил границы его покровителям, в общем, делал все, что от него требовалось. У Кенджиро были простые принципы, и он предпочитал им следовать: если тебе сказали сделать – значит, нужно.

Уже потом он повстречал на одном из заданий Бандзуйина Тебея, человека невероятно харизматичного и волевого; сам Кенджиро, пусть и питавший слабость к азартным играм и хитроумным планам, им все равно невероятно восхищался. Бывали люди, на которых ты смотришь и видишь самого бога войны, таковым был Тебей в своей молодости, сплотивший их, сотню первых, и поведший за собой. Много их потом пало; но то были дела будущего.

В момент Тебей был предводителем их группы, «Союза 109 героев», и Кенджиро абсолютно устраивало то, что шел за таким человеком. Подчиняться кому-то, кто давил на тебя, было не для него, в этом смысле предыдущие коллеги его устраивали, ведь они боялись его, своего чистильщика, но Тебей был совершенно иным. Словно сам Хатиман сошел на землю, чтобы привести подполье в порядок.

В тот день он сидел в игровом клубе, ныне не существовавшим, и играл в маджонг; противником его был неприятного вида зубастый реп-игрок одной мелкой семьи, Акахирако, который был известен за свою способность жульничать в любом ситуации. Кенджиро нравился Акахирако, потому что тот был ублюдком, готовым на все, плюс его так и распирало поиграть против подобного крайне мерзкого элемента.

Но он не чувствовал тайлы в своей руке; в общем-то, Акахирако был одним из множества, что думали, что поняли суть маджонга, но не уловили и крохотной доли, что стоило осознать любому игроку. Что нельзя было держаться за земное. Чем больше ты боишься проиграть, чем больше ты беспокоишься, тем хуже будут ошибки. Во время игры Кенджиро умел отсекать от себя все лишнее, настолько, что Тебей все шутил, что играть с ним опасно – будто бы его товарищем овладевал совершенно другой дух, незнакомый. В ответ на такое Кенджиро лишь фыркал, самозабвенно, но ничего не добавлял.

Он закончил играть поздно ночью. Разгромленный поражением Акахирако остался у стола, в ужасе смотря на победную комбинацию, Кенджиро же потянуло покурить. Сегодня он выступал не как реп-игрок, хотя иногда Тебей просил его этим заняться, когда против них выступал уж больно кто-то зазнавшийся, это была игра на интерес. Таким образом он не только развлекался, но и помогал тем, кто был в долгах и пытался отыграть их у якудза – то есть, заводил потенциально полезные связи. Несколько чайных домов и фирм, крайне мелких, едва сводивших концы с концами в век поглощения всего бизнеса крупными конгломератами, уже были их верными товарищами, помогавшими ресурсами и местами.

Неторопливо он вышел на улицу.

Вдалеке разворачивалась грандиозная стройка – «Накатоми Дзайбацу», крупнейший игрок на рынке, строил свой монолит в центре города. Сейчас эта постройка напоминала сгнивший сломанный зуб, уродливо торчавший, и Кенджиро насмешливо фыркнул. Жаль, что Накатоми не играл. Тогда они могли бы отжать его бизнес.

Впрочем, то была лишь шутка.

Он услышал возню у ступеней и опустил взгляд туда, пониже, где в темноте разглядел фигуру. В белом пиджаке с зализанными волосами, она сидела на тротуаре и дымила тонкую дешевую сигарету, смотря куда-то вдаль. С виду можно было принять этого парня за молодого яппи, только вот Кенджиро знал, кто это, и оттого нахмурился.

– Ты ждешь меня?

Юкио, его родной брат, вскинул голову и посмотрел на него сквозь разбитые стекла очков. Под носом виделись высохшие следы крови.

– А что мне еще делать?

– Домой идти, например.

– Ну не знаю, – Юкио презрительно осклабился; улыбки у них были похожи. – Что там, что тут – просто тратить время даром. Ты уж прости, что заявился в таком виде. Я думал, что смогу доделать репортаж по-быстрому и заснять, как ты играешь, ну так, на память, а эти ублюдки мне все зубы пересчитали, да еще и бота с камерой разбили.

Если Кенджиро сразу понял, что его стезя – это подполье, то Юкио все еще пытался держаться за легальный образ. Он был журналистом из «Гендзи», крупнейшей медиа-корпы на данный момент, что поставляла в Сеть что угодно, начиная от новостей и заканчивая бесполезными подкастами. Юкио был полезен в том смысле, что от него можно было узнать все свежие новости и потом использовать это в операциях.

Кенджиро не слишком хотел рисковать его шкурой. Это было неправильно.

Но Юкио и сам постоянно лез всюду. Работа в «Гендзи» только подстегивала его желание лезть в места, где его могли потенциально убить. Кенджиро хотел его отговорить… но он знал, что брат все равно не согласится. Поэтому лишь смотрел за тем, чтобы тот не калечил себя уж слишком сильно.

Протянув ему руку, он обронил:

– Встать можешь?

– А что, я выгляжу побитым?

– Ты выглядишь так, будто у тебя сломан нос.

– Спасибо, сама наблюдательность! – впрочем, Юкио не стал отказываться и схватился за ладонь. Пошатываясь, поднялся на ноги, попутно жалуясь: – Чертовски неприятно. У меня совсем новенькая «Хелленора» была, двадцать пятая модель, а теперь что? Хорошо, что на нее страховка действует. Но значит, теперь работать с дронами, которых выдает начальство, а они буквально говно из говна…

Юкио обожал свою работу, и это была одна из причин, по которой Кенджиро так и не сказал ему завязывать. Редко найдешь человека, настолько увлеченного, что готов собой рискнуть ради сенсации. «Гендзи» тоже любили Юкио в ответ, потому что, как он слышал, «Хелленора» была немецкой маркой, то есть, заказывали ее абы каким путем. Через Дзигоку, Пустоши то есть. Либо клепали тут по лицензии, но качество все равно было наивысшим.

– Едем в клуб какой-нибудь? Я заебался.

Все, о чем мог мечтать сейчас Кенджиро – только вынюхать дорожку какого-нибудь легкого синтетического наркотика, какие сейчас распространились на рынке, и вздремнуть рядом с симпатичной девчонкой. Аллея Снов, только-только появившаяся, была отличным местечком для этого: там было и то, и то, и стоило недорого.

Брат странно на него взглянул.

– Я думал, тебя игры только бодрят.

– Акахирако – невозможный противник. Ты только на его пасть зубастую взгляни. Даже меня вымотал.

– Неужели? – Юкио беззаботно рассмеялся. – А мне думалось, что тебе все по зубам.

Кенджиро взглянул на него, как на убитого, затем дал по шее.

В машине брат без умолку трепался о работе, и Кенджиро лишь с едва заметной усмешкой слушал.

– Что дальше по плану, господин журналист?

– О, недавно я наткнулся на одно дельце, связанное с махинациями во время войны, – Юкио откинулся на спинке назад и шумно потянулся. – Одна семейка, связанная с премьер-министром той эпохи, неплохо так наварилась на случившемся, а позже использовала найденные данные как компромат. И так и заработала свои деньги и влияние. Они некоторое время работают легально, переоборудуют технику по старым чертежам и тем, что закупают из Пустошей, и потом продают это на рынке… Говорят, они состоят в сговоре с «Ишидой», поэтому все молчат.

– Как твоя «Хелленора»?

Юкио стрельнул в него взглядом.

– Я говорю о Хорин Тацуе. Может, слышал.

Кенджиро лишь пожал плечами. Он не настолько интересовался корпоратами, чтобы запоминать еще и их имена, кроме, быть может, Накатоми Тамасабуро. Но тот был заметной фигурой.

– Ненавижу таких, как они, – с вызовом проговорил Юкио и крепко сжал кулак. – Даже в «Гендзи» опасаются идти против кого-то из выстроивших на войне репутацию, а я считаю это тупостью. СМИ существуют, чтобы выступать гласом народа, освещать все события, и люди, подобные им… Только загрязняют наш город. Собираюсь сделать репортаж о его грешках, как тебе такое, а?

В ответ Кенджиро нахмурился, не отворачиваясь от дороги.

– Ты журналист, а не детектив.

– Моя работа – создавать реальность!.. – взъярился Юкио. – И я должен нести правду людям!

– Ты себя убьешь.

– Вот увидишь, – улыбнулся он жесткой коварной улыбкой. – Ничего со мной не произойдет. Видел бы ты этого Хорин Тацую, просто старик, выстроивший свою империю на костях. Ничего. Как только я раскрою всю его сеть с шантажом и воровством иностранных чертежей, ты увидишь мое имя везде. Я буду звездой!

Глупость. Но раз Юкио хочется… Пусть пробует. Всегда полезно иметь мечту, ведь кто не мечтает – не живет.

Тогда Кенджиро ему лишь криво улыбнулся.

Перестал улыбаться, когда после возвращения с небольшого дельца к нему подлетел один из новобранцев, мальчишек на побегушках, и передал послание. Он вошел в морг молча, не торопясь. Не было смысла спешить; он уже и так узнал, что случилось, а мертвецы, как известно, могли ждать хоть вечность. В посмертии время теряло какой-либо смысл.

Там, у одной из морозильных камер, лежало тело под простыней. Подойдя к нему ближе, Кенджиро протянул руку… но ощутил, как, неожиданно, трясется ладонь. С ним такое было впервые. Что с тобой, поразился он себе сам. Ты уже видел множество трупов до этого, ты убивал столько людей, что хватит на целый блок колумбария. Почему именно сейчас ты вдруг испугался и задрожал?

Рядом в полумраке дымил Фудзимото; старый полицейский, который был с ним на короткой ноге. Он часто звал Кенджиро на игры, где можно было подзаработать, выступить реп-игроком, и греб с этого процент. Они часто друг другу помогали, и именно Фудзимото передал сообщение Кенджиро…

Наконец, он сдернул простыню.

Глаза у Юкио были закрыты. Видимых ран видно не было, и он предположил, что они где-то под простыней. Видел край шрама на груди, бугристого, фиолетового. Лезть не хотелось. Болезненная зеленоватая кожа… Столь родное лицо… Но совсем мертвое. Неживое. Это не должен был быть Юкио. Он же проворный. Всегда вырывался… Со своей дурацкой «Хелленорой»…

Пальцы разжались, и он выронил край простыни.

– Корпоративная охрана засекла крота, – донесся из-за спины хриплый голос Фудзимото. – Он проник так далеко, что его целями заинтересовался даже сам Хорин Тацуя, на которого он отрыл достаточно компромата. Тому это не понравилось, разумеется. Как сообщил мне приятель оттуда, сначала они пытали его… Той старой военной пыткой с использованием сыворотки правды и проволоки…

– «Приветствие», – одними губами прошептал Кенджиро.

Он был достаточно молод, чтобы не участвовать в войне, но про нее рассказывал отец. И про пытки тоже. Про тех людей, что вырастили ядерные цветы на карте мира. Проволоку с шипами помещали в желудок, а потом…

– Сбросили его тело, где я его и забрал. Увидел лицо… Сразу вспомнил, что ты рассказывал. Про журналиста-брата и «Хелленору».

Фудзимото кивнул в сторону, и, скосив туда взгляд, Кенджиро увидел того самого бота с камерой; осиротевший, он лежал на полу. Еще способный работать, разукрашенный руками самого Юкио… Кенджиро вновь скользнул взглядом по брату, после чего аккуратно вернул простынь на место, в последний раз коснувшись кожи родного человека. Холодная. Юкио, с которым они так далеко зашли… Все это ушло, как вода сквозь пальцы.

Кулаки невольно сжались.

Он прикрыл глаза, на мгновение, затем распахнул. Лицо его не переменилось.

– Спасибо, Фудзимото, – проговорил он ровным голосом. – Исполнишь последнюю просьбу? Я заплачу, только устрой все.

Полицейский странно на него взглянул.

Взгляд Кенджиро впился в него, и тот вздрогнул. Словно асура смотрел ему прямо в глаза.

– Организуй похороны, потому что я буду крайне занят.

Перепрограммировать «Хелленору» было нетрудным делом.

Сложнее было уговорить их риппера настроить все; услышав, что собирается делать Кенджиро, он послал его далеко и надолго, и только угрозы вынудили его согласиться. В те годы мозговые импланты были не настолько хороши, как сейчас, и, в основном, их ставили себе избранные, среди которых были, разумеется, кибер-жокеи и прочие, кому было необходимо по работе. У Юкио тоже был имплант; с помощью него он подрубался к «Хелленоре» и мог одновременно управлять ею, снимая все на камеру, плюс встроенная дека помогала взламывать замки, и так далее, и так далее… Сам Кенджиро предпочитал обходиться без подобных приблуд, ему проще было нацепить оптические линзы или же подключить портативную деку; но сейчас, для «Хелленоры», ему нужны были свободные руки.

Когда установка была завершена, риппер взглянул на него взглядом, каким обычно провожали на верную смерть, и заметил:

– Мог бы выбрать способ убить себя чуть более элегантный.

– Это не самоубийство, – отчеканил он, чувствуя, как в глазах пляшут пятна. – Я собираюсь снять самый безумный снафф в истории.

– Чем бы дитя не тешилось.

Офис Хорин Тацуи находился в новеньком офисе компании «Хорин» на сороковом этаже, на десяток ниже крыши. В ту пору их башня еще не разрослась до огромного небоскреба, как и все в Эдо, поэтому план Кенджиро для той поры особым самоубийством не выглядел. Забравшись на вершину соседнего монолита, он с помощью крюка-кошки легко переместился в темную зону на крыше нужной ему башни; без особых проблем убил всю охрану, что могла раскрыть его прибытие, и затем включил «Хелленору». Вряд ли Тебей обрадуется, когда узнает, что он вытворил. К счастью, Кенджиро и Юкио были почти идентичными копиями, а потому он всегда мог сделать вид, что просто брат просто вернулся с того света.

Жаль, что в действительности так не сработало бы.

Он ринулся вниз, по лестнице.

Никто не ожидал столь наглого нападения отсюда. Охрана, основные силы, еще не успели сюда стечься, а те, кто стоял у него на пути, не представляли особой сложности для бывалого чистильщика. Кенджиро скрывал лицо за маской на лице, но ему было все равно, запомнит ли его кто или нет – это был бессмысленный акт мести, и он не хотел слишком сильно вникать в него. Он был игроком, азартным, а это требовало умения отключить логику и действовать только так, как подсказывала интуиция. Потому что сердце всегда знало лучше. Пусть это могло привести к ошибке… Оно вело к пути, что был верен. Юкио следовал ему; и Кенджиро был готов даровать ему покой, расправившись с теми, кто был виновен.

С «Хорин».

Однако, целью Кенджиро был не Хорин Тацуя.

Он помнил рассказы Юкио про расследование, и знал, что в лаборатории недалеко от кабинета генерального директора, куда тот регулярно наведывался, так как был основным ведущим разработчиком и не желал растаскивать золотые яйца по разным местам, разрабатывалось нечто, что могло послужить хорошую службу в развитии корпорации в дальнейшем. Некая иностранная технология, украденная из Китая, которую «Хорин» собирались перепрограммировать и продать «Ишиде». Никого не интересовало происхождение этого сокровища, как и самого Кенджиро.

В самом-то деле, его оно в принципе мало волновало.

Но вот перспектива разрушить проект… Как Хорин Тацуя расправился с его братом, так и он – с самой «Хорин».

На «Хелленоре» оставались шифры от некоторых дверей. К другим же он получал путь, убивая сотрудников и пользуясь их ключами доступа.

И вперед, вперед…

Пока, наконец, лаборатория не замаячила впереди.

Дверь была заперта намертво; ни один из подобранных пропусков не подходил. Скорее всего сменили коды шифрования, догадался он, чтобы нельзя было проникнуть внутрь. Делали это явно впопыхах, значит, скорее всего ЛЕД тут был крайне скудным. Он подрубил «Хелленору» на взлом, надеясь, что она сделает все быстро, и обернулся, когда позади раздались шаги. Броня, оружие от «Накатоми» в руках с авто нацеливанием, стройные ряды. Вот она, корпоративная охрана. Но Кенджиро видел недостатки такого обмундирования, слишком тяжелого для легкого быстрого боя, к которому привык он; знал, на чем можно было поймать эту марку оружия, и сколько раз она могла выстрелить без сбоя. Новые технологии требовали отладки, и «Накатоми» радостно давали его на тест братьям меньшим, уже на них анализируя, что можно было улучшить.

Кенджиро развернулся всем корпусом.

Рука его крепко сжала револьвер в одной руке. Вторая же потянулась к виброножу на поясе.

Стальные ставни в коридорах начали закрываться, ограждая пути побега…

В это время «Хелленора» дернулась, когда по ней ударил демон системы. Из носа у Кенджиро потекла тонкая капля крови.

Большим минусом старых дек… было то, насколько сильно их неполадки влияли на мозг хозяина. В нынешнее время даже суши-боя не убить мелким демоном, но тогда любой удар мог оказаться смертельным.

Но он не обращал на это внимания. Ни на растущую головную боль, ни на «Хелленору», дергавшуюся в исступлении от атак демонов.

Сейчас они с охраной могли посмеяться друг другу в лицо, сказануть что-то лихое, но ни Кенджиро, ни охрана не произнесли ничего. Только бросились друг на друга.

Когда «Хелленора» взломала дверь в лабораторию, она испустила свой финальный дух.

Кенджиро молча перешагнул ее и вошел внутрь. Рывком стер текшую уже ручьем из носа кровь.

Работники запертой комнаты в ужасе взглянули на него, когда он, окровавленный, с убитым взглядом, поднял пистолет…

Выстрел. Выстрел. Выстрел.

Голова раскалывалась просто адски, но он не мог остановиться. Цель – впереди.

Внутреннее убранство его не слишком-то поразило; простая лаборатория в синих холодных цветах с мрачным белым светом, в центре которой стоял монолит высотой в два метра, полностью черный, на котором на неизвестном языке было высечено название проекта. Даже не на китайском. Кенджиро не знал английского, теперь это был мертвый язык. Самое то для мертвого проекта. Он сделал еще несколько шагов вперед, пока не услышал позади щелчок затвора. Чуть повернул голову – а там, позади, стоял мужчина. На вид ему было чуть больше сорока: в очках, с растрепанной копной волос на голове, он выглядел озлобленно. В лабораторном халате с пистолетом он выглядел смешно, но он явно знал, как держать оружие, так что Кенджиро не сомневался, что и выстрелить он будет в состоянии тоже.

Лицо незнакомца искривилось, когда их взгляды пересеклись, и он буквально выплюнул:

– Невероятно. Я убил тебя, но тараканы, говорят, невероятно живучи.

Понятно, блекло подумалось Кенджиро. Это и был Хорин Тацуя.

Человек, убивший его брата.

Рука на виброноже сжалась крепче.

Он сильнее его; несмотря на урон от взлома «Хелленоры», головную боль и пару ран после резни в коридоре, он все еще был способен дать бой, и какой-то задохлик из числа пиджаком ему тут ровней не был. Если резко двинуться в сторону, то выстрел уйдет в молоко, а потом можно бросаться наперерез, ведь он этого не ожидает. И убить его – за Юкио, потому что хотелось расплаты.

Но Кенджиро не был дураком.

Он помнил слова Тебея – сказанные не про этот случай, давно – который заметил:

– Злодеи необходимы для баланса. Если не будет их, то не станут нужны и герои. Оставь злодеев, тех, кого знаешь, потому что они всегда согласятся оставить тебя: из необходимости. Никому не нужны новшества. В том числе и в стане врага.

Хорин Тацуя был злодеем.

Но если его убить, то начнется расследование. А так, скорее всего, ему будет выгодней замять эту резню, ведь он все еще думает, что Кенджиро – это Юкио. И, значит, у Юкио были весомые доказательства, которые могли сыграть против Тацуи. В этом смысле он был в безопасности… если его не убьют, конечно же.

Он развернулся окончательно.

– Пришел мстить? – прошипел Тацуя. – Решил убить меня, ублюдок. Ну конечно. Вам, тараканам, только дай повод.

Кенджиро лишь скривил рот.

– Отвечай, собака! Я с тобой разговариваю.

– Будь вежливей к мертвецу, – прорычал он, делая шаг вперед. Руки у Тацуи затряслись, но он ощерился, как дикое животное. – Мне нет до тебя дела, до твоих вопросов. Ты – ничтожество, не заслуживающее жизни. Закрой свою пасть, пока я не убил тебя.

На лице Тацуи заиграла болезненная улыбка, напуганная и восхищенная одновременно.

– Асура. Вот кто ты такой. Асура.

Потом рука его перестала дрожать.

Сейчас выстрелит, понял, Кенджиро, и бросился наперерез. Прежде чем Тацуя успел что-либо сделать, он вогнал ему вибронож прямо в руку, включая; кость треснула, и, схватившись за искалеченную конечность, он завалился на пол с громким воплем. Но он был зол, о, это был не страх, пьянящая ярость, и, смотря на Хорин Тацую сверху вниз, Кенджиро думал: да, Юкио поступил глупо, что сунулся против такого человека. Хорин Тацуя был безумцем, психопатом, который умел контролировать себя, и в этом уродстве Кенджиро видел ценнейшую красоту.

Он сам был таким же.

Асурой.

Стоя над ним, в крови с головы до ног… Понятно, почему тот и правда поверил в сказку, что это его брат вернулся из могилы.

– Ах!.. Батюшка! Батюшка!..

– Стой! Не иди сюда! – пытался рявкнуть Тацуя.

Откуда-то позади донеслись звонкие каблуки; вынырнув, юная девица в таком же халате, видимо, лаборантка, бросилась к Тацуе и схватила его за плечи; в ужасе взглянула на Кенджиро. Он мог бы убить ее в назидание Тацуе. Родную дочь, очевидно, чтобы тот осознал, каково это – терять собственную семью. Мог бы убить его самого. Но, подумалось, он и сам найдет себе покой. Потому что таким людям, как они… Заложено было жить не так уж и долго.

Отвернувшись, Кенджиро направился к монолиту.

– Стой!.. Неужели ты… Ублюдок!

Понял его план.

Хорошо.

Тем болезненней будет удар.

Перехватив вибронож в руке поудобней, Кенджиро пометил окно терминала. Выглядело плотно, но примерно понял, как уничтожить этот блок, так, чтобы восстановить его не представлялось возможности. Спасибо Юкио и его записям. Спасибо Юкио…

– Да кто ты такой, ублюдок?!

Кенджиро занес руку…

Стекло не выдержит. Он хорошо это понимал.

– Я… буквально ничто.

– Я многих лишил жизни. Казалось бы, столько людей тогда померло. А что в итоге? «Хорин» как стояли, так и стоят. Вернул ли я местью брата?

На последнем Ода хмыкнул. Но Ямато не слушал; при упоминании «Хорин» вздрогнул и резко вскинул голову.

Опять оно. Опять эта корпорация.

«Хорин», «Хорин», «Хорин»… Голова не заболела, но в голове словно что-то щелкнуло. Он не мог это описать… Но Масаки говорил, что Ямато напоминал ему отца в чем-то, и, выходит, у них двоих были претензии к этой корпорации… Ода прославился множеством пролитой крови, неужели Ямато тоже ждет такая судьба?

Он вздрогнул, когда Ода чиркнул зажигалкой и закурил вновь.

– Вам бы перестать курить. Раз болеете.

– Нудишь прямо как Масаки, – фыркнул Ода. – Один раз живем. А я свое уже отжил.

Затянулся.

– Когда на нас сваливается благо, нам говорят: это даровали нам боги. Но стоит случиться ужасному, как риторика меняется. «Кто сбросил бомбы в начале прошлого столетия?», и так далее… Не боги это сделали. Это сделали люди, у которых была власть. Была возможность все изменить. Мой брат тянулся к этому образу, надеясь тоже вбить гвоздь в существующую систему, идеалист… Но его идея была сырой. У него не было связей, средств, ничего. Но у тебя, Такигава-кун, все еще есть шанс. Все исправить, – он указал на него сигаретой. – Вернись к Окамуре. Закончи начатое. И тогда у тебя будет шанс заслужить свое искупление.

Шанс на искупление.

Ямато моргнул. Вот, что было ему нужно. После стольких смертей по его вине. Искупление. Ханзе же, он в чем-то руководствовался теми же идеями, что и Окамура. И если у него и правда получится, если они закончат идеи Ханзе с Окамурой, то все эти смерти будут не напрасными. А сам Ямато наконец-то заслужит искупления. Сможет взглянуть в глаза всем тем, кого сгубил, и камень падет с его плеч.

Просто потому, что это были необходимые жертвы.

Раз уж Ханзе хотел сделать его идолом… Надо было поступать соответствующее.

На выходе из игрового дома Ямато увидел автомобиль и человека, стоявшего рядом; неожиданно знакомого. За год тот ничуть не изменился, все такой же хмурый ублюдок с манией разделывать мясо. Ну, наверное. Последнее было скорее додумкой, вольной фантазией, уж больно много произошло из-за того, что Ямато услышал тогда тот разговор с Цунефусой, что, вестимо, не предназначался для его ушей. Верно говорили: одни слова для кухонь, другие – для улиц.

Ишикава приметил его и вскинул голову; лишь криво улыбнулся, когда тот, следуя неведомой самому же логике, подошел ближе. Зачем? Что Ямато собирался делать? Поздороваться? Глупость полная. Но отчего-то его потянуло сюда, к этому человеку… Может, ностальгия по прошлому, элементарному в своей цели: просто драться и зарабатывать деньги. Боже. Если бы он тогда согласился на договорные бои, ничего бы этого не было.