Текст книги "Женщина для утех семьи Бэкхейм (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 38 страниц)

Глава 9

Слушая негромкий голос лорда Викона, я погружаюсь в собственные воспоминания, в которых нет места ни нежности, ни светлой печали.

После похорон лорда Соделя на следующий же день, точнее, в следующую же ночь я оказалась в спальне его брата. Возможно, он просто пытался таким образом закрепить и обозначить своё шаткое главенство в семье. Возможно, таким образом лорд Ликор просто сбрасывал накопившееся напряжение.

Я не хотела к нему идти, я вообще ни к кому не хотела, свалившееся осознание того, в какой тюрьме я очутилась, и не на пять лет, а на все двадцать, ошеломило и никак не желало укладываться в голове. К тому же лорд Содель был со мной бережлив и по-своему нежен, я привыкла к нему, и хотя назвать наши чувства любовью было бы явным преувеличением, но всё же с ним мне было куда лучше, чем дома с отчимом и матерью, за год жизнь устоялась, я подстроилась под пожелания и потребности своего хозяина и даже пришла к выводу, что сделанный мною выбор был верен.

Но судьба распорядилась иначе.

Лорд Ликор не был жесток, но и церемониться со мной, в отличие от старшего брата, он не стал. Он был толстый, тяжелый, периодически злоупотреблял спиртным, от него пахло чем-то кислым и одновременно горьким. Он любил, когда я была повёрнута к нему спиной, и это мучительно напоминало детство, подходящего со спины отчима, зажимающего мне рот рукой, чтобы я не вскрикивала.

Впрочем, лорд Ликор, его потная тяжесть, привычка со смехом называть меня разными пошлыми и глупыми словами, вроде «девки», «шлюшки» или «потаскушки», от которых у меня сводило скулы, было ещё не самым страшным.

Лорд Лавтур, его сын, не отставал от отца. Молодой, всего на год старше меня, неутомимый, как годовалый пёс, он забрасывал меня признаниями во внезапно проснувшейся любви, своей надуманной ревностью и бесконечными пустыми обещаниями. Якобы он полюбил меня, якобы мечтал забрать в своё единоличное пользование, о чем говорил часто и многословно, но я научилась не слушать его настойчивый шёпот, громкий и назойливый, как ворвавшийся в комнату обалделый гусь со скотобойни. Куда хуже было то, что он всё время требовал чего-то от меня – бурных и моментальных оргазмов от его неумелых прикосновений, непременно с выкрикиванием его имени, которых не было и быть не могло, но признаваться в этом было немыслимо. Признаний в любви к нему, уверений, что он лучше отца и дяди, и всех на свете. Восхищение его телом, запахом, вкусом, голосом, консистенцией его семени. Меня тошнило от этой немыслимой пошлой театральности, но другого выбора, кроме как кивать и соглашаться, не имелось. Между прочим, у лорда Лавтура, была невеста, забитое существо с каким-то ассиметричным лицом, их свадьба должна была состояться вскоре после двадцатичетырёхлетия жениха, то есть в следующем году. Молодому господину было решительно безразлично, что иметь единоличных любовниц запрещено законодательно, что у него нет, и в ближайшие годы не предвидится возможности накопить нужную для досрочного завершения моего контракта сумму – аж целых девяносто тысяч золотых хорров. Зато он любил обсуждать со мной далеко идущие планы наших отношений, детей, которых он мне непременно заделает, локти, которые сгрызут отец и дед.

Я кивала, как кукла неваляшка, и вспоминала вторую и третью степени чисел от одного до двадцати. Про степень числа мне тоже рассказывал лорд Содель, удивительная магия мгновенного роста в рамках себя самого. К сожалению, обсудить свои математические фантазии мне было не с кем – ни лорд Ликор, ни его сын никогда не стали бы меня слушать.

Впрочем, и молодого Лавтура вполне можно было вытерпеть, а вот брата его матери, лорда Мизерта… Фактически, конечно, лорд Мизерт не относился к семье Бэкхеймов, но придя к полному разорению в результате каких-то азартных увлечений вроде собачьей травли или настольных игр с денежными ставками, он воспользовался каким-то старинным правом «присоединения к роду», получил статус члена семьи и право издеваться надо мной как ему угодно.

Лорд Мизерт был совершенно невыносим, и когда самый старший из Бэкхеймов лорд Викон наконец пригласил меня в свою спальню, мне было уже всё равно. Синяки, царапины и кровоподтёки на теле лечила хмурая целительница Сантима с её вечно осуждающим взглядом, а что до травм душевных, до них, как водится, никому не было дела.

* * *

Лорд Викон, помнится, в нашу первую встречу в его спальне, лежал на кровати под одеялом, так же, как и сейчас. Он неторопливо осмотрел меня с головы до ног, хотя мы, конечно, виделись и раньше. И тем не менее, члены семьи лорда Соделя после его смерти словно разом сбросили прежние маски, и я предпочитала думать, что вижу каждого из них в первый раз.

– Ты такая юная, детка. Сколько тебе лет-то?

– Восемнадцать, – с запинкой ответила я. Дома мои дни рождения перестали праздновать, когда мать прекратила выходить из своей комнаты. Лорд Содель не интересовался такой мелочью. И, тем не менее, кажется, мне действительно уже исполнилось восемнадцать.

– Мне в четыре раза больше.

– Семьдесят два года? – я удивилась тому, как хорошо он сохранился в свои годы.

– Семьдесят три, – в глазах лорда Викона за стеклышками круглых очков мелькнул интерес. – Ты, вроде, образованна. Хорошо читаешь вслух, детка?

Это был неожиданный вопрос.

– Я предлагаю тебе сделку, милая. Маленький секрет на двоих. Видишь ли, несмотря на то, что ты прекрасна, как ангел творца, я уже далеко не так неутомим, как в юные годы… По правде говоря, постельные игры мне давно неинтересны. Да и какое удовольствие без взаимности. Но, возможно, будет забавно, если вся остальная семья будет думать иначе. Всё, что мне осталось, кроме одного бестолкового сына и двух бестолковых внуков, этого старинного дома и тёплого камина – мои воспоминания в стопке старых писем. Мои глаза уже не те, что были раньше, и от долгого чтения устают. Можно, разумеется, нанять специальную сиделку, но не думаю, что балбес Ликор отыщет вторую такую же красавицу. А тебе, уверен, хватает и этих остолопов, не думаю, что ты будешь тосковать ночами без моей тщедушной тушки, – он дребезжаще захихикал, а я неверяще шагнула к нему навстречу, словно стараясь разгадать подвох.

– Вы хотите, чтобы я вам читала вслух? И… всё?

– Ну, не про себя же! Я не умею проникать в чужие мысли, хотя твои сейчас большими буквами написаны на лице: старый хрыщ задумал какую-то подлость. Нет, детка, всё так и есть. Что касается остальных, пусть себе думают, что дед Викон ещё ого-го, да и у тебя появится лишнее время для отдыха. Думаю, несладко тебе приходится, я-то знаю своего младшего отпрыска и до сих пор думаю, что моя покойная Мартина его где-то нагуляла! Да и Содель явно пошёл не в меня… Ну, что теперь говорить.

Лорд Викон приподнялся на постели, удобнее устраиваясь в подушках, и поманил меня пальцем.

– У тебя удивительное лицо, милая. И эти волосы, как растопленный шоколад… В молодости я был таким сладкоежкой! Надеюсь, тебя не смутит, если я почитаю тебе вслух письмо о любви, не связанной узами супружества? Хотя, если уж кого и можно смутить, так точно не тебя. Знаешь, девушка, которая их писала, была чем-то на тебя похожа. Если не слишком приглядываться, можно представить, что моя принцесса сидит на кровати рядом со мной, такая же юная и прелестная, как и раньше. Садись, садись, детка. Вот так. Не перебивай меня.

…честное слово, в тот момент я могла бы сказать, что люблю его. Не как мужчину, разумеется. Как отца, которого, по большому счёту, у меня никогда и не было.

Глава 10

– Что это, лорд Викон?

Я привычно скольжу взглядом по комнате, известной мне до мельчайших деталей: за те почти четыре года, что я навещаю старого хозяина, здесь ничего не изменилось. Камин, покрытый тонким слоем пыли и пыльные же тяжёлые канделябры на нём – дело не в нерадивости прислуги, а в том, что лорд Викон чрезвычайно не любит вторжения в своё личное пространство, и потому здесь на полу древесные крошки, и чернеет россыпь золы. Несмотря на то, что при моём появлении лорд Викон обычно неизменно находится в постели, в его спальне есть и рабочий уголок: тяжёлый деревянный стол в углу со всеми принадлежностями для письма и удобное жёсткое кресло с подлокотниками. Иногда, когда сеанс чтения вслух заканчивался, я просто листала, сидя в этом самом кресле, фривольно поджав ноги, какую-нибудь книжку из маленькой личной библиотеки, располагавшейся здесь же, в спальне, в открытых стеллажах и представленной в основном собраниями книг о войнах, оружии, дальних странах.

Мне нравилось.

Сейчас я, действуя по установленному порядку: любовное письмо, обычное письмо, свободное время, – взяла наугад одно из «нелюбовных» писем. И вдруг к своему изумлению обнаружила, что оно было мне незнакомо. Даже на ощупь – бумага была явно новая, хрусткая, гладкая. Почерк тоже незнакомый – широкий, размашистый, яркие, невыцветшие чернила, всё это так отличалось от старых писем, которые я читала хозяину прежде столько раз, что выучила их до последней буквы!

Взгляд сам собой сконцентрировался на последних строках письма и подписи: А. Р. Райсмус. Это имя я совершенно точно видела в первый раз. Лорд мне не ответил, кажется, он задремал на полуслове, что случалось с ним в последнее время нередко, а я продолжала разглядывать текст. Красивый почерк, с какими-то фигурными завитушками на заглавных буквах и редким наклоном влево, на удивление трудно читаемый.

«Викон, я должен предупредить, что… б удь осторожен!!!».

Именно так, с тремя восклицательными знаками.

– Что ты сказала, детка? – отозвался лорд Викон.

– Новое письмо⁈ – я помахала листом бумаги, и вдруг увидела по глазам старого лорда, что он недоволен. Пожалуй, в первый раз за всё время. Тут же отложила листок на стол – не хватало ещё, чтобы хозяин решил, будто я копаюсь без спроса в его вещах в то время, пока он спит! – Оно лежало сверху стопки! – торопливо заоправдывалась я.

– Верно, весточка от старого приятеля, – с совершенно неожиданной энергичностью лорд вдруг скинул одеяло и поднялся. Подошёл к столу, поднял письмо. Выдохнул – и внезапно смял и бросил в камин. Я вздрогнула. Пламя обхватило бумагу, жадно, словно грешника – Чораево пламя.

А мне-то казалось, что лорд привязан к своим письмам больше, чем к родным детям и внуку. Внукам.

– У кого-то развивается мания, кругом, знаешь ли, чудятся враги! – бодро произнёс лорд Викон. – И я не себя имею в виду… Но всё это дела давно минувших дней, детка. Да, когда-то я был молод, был активен и честолюбив, часто ездил с различными поручениями и ко многим тайнам имел доступ… Но что это значит теперь? И кого, чего мне теперь бояться? Уж точно не за себя. За свою жизнь я бы и ломаного хорра не дал!

– О чём вы… – начала я, но старик оборвал меня взмахом руки.

– Всё отлично, детка. Единственное, что меня беспокоит – судьба этого дома и его бестолковых обитателей, моих так называемых родственничков! Если бы… Ладно, не слушай стариковское ворчание. Расскажи лучше, как твои дела.

Как мои дела?

Я никогда ни с кем не делилась подробностями своих интимных встреч и никогда не жаловалась пожилому лорду на его ближайших «родственничков», даже на лорда Мизерта. Жаловаться на что бы то ни было мне вообще казалось неправильным – в конце концов, виноватой во всём была только я сама и моя судьба.

И никогда не выспрашивала ни о чём и ни о ком. Отстраниться, закрыться, не пускать никого в свою душу, не выпускать наружу, не позволять кому-либо увидеть какие-то чувства казалось единственно правильным.

Но сейчас что-то изменилось.

– Я была у лорда Авертера, – проговорила я, точно признаваясь на исповеди в содеянном преступлении. – Лорд Ликор приказал мне его… навестить.

– Аверта⁈ Тебе? – старик перевёл взгляд с огня на меня и хмыкнул. – То-то паренёк заходил сегодня такой взъерошенный, точно петух в курятнике после лисьего набега. Он, в сущности, ещё такой ребёнок. Надеюсь, не обидел тебя, милая? С этими мальчишками так тяжело, а Ликору совершенно точно нечего делать.

– Не обидел, – привычно соврала я. Хотя вообще-то эта невинная ложь должна была оказаться правдой – объективно мне не на что было обижаться, только радоваться небольшому послаблению. – Скажите, а почему… – я замялась, пытаясь сформулировать, уместить все вопросы сразу в один.

– Почему он выставил тебя за дверь? Он же выставил, верно? Мальчик совершенно лишён самоиронии и чувства прекрасного…

Вообще-то я хотела спросить о другом: почему лорд Авертер не стал главой семьи и думает ли он им становиться в ближайшем будущем. Но на вопрос старого хозяина кивнула. Иногда я удивлялась тому, что при всей своей видимой симпатии ко мне он никогда не пытался предложить какую-то помощь. С одной стороны, возможно, понимал вздорный характер своего младшего сына, который мог бы в пику отцу ещё и отыграться на мне, имея для этого все права и возможности. С другой стороны, вероятно, казалось, будто моя жизнь вполне меня устраивает: я же не жалуюсь.

– К сожалению, а может быть, и к счастью, Аверт уродился совсем другим, – задумчиво сказал лорд Викон. Мне показалось, он был рад поговорить о внуке, которого не видел пять или шесть лет – и окончательно закрыть вопрос о новых письмах и старых тайнах. – Во-первых, магически одаренный, это редкость в нашей семье. Содель был так горд поначалу, хотя, к сожалению, как это часто случается, их отношения не были такими уж тёплыми, особенно когда выяснилось, что парню и дела нет до семейных забот, до замка, что он не желает строить обычную для членов нашего рода военную карьеру. Он, знаешь ли, всегда любил учиться. Ни Содель, ни Ликор, ни, – лорд Викон поморщился. – Лавт никогда к учёности не тяготели, хотя получили хорошее образование. Но, конечно, я и вообразить не мог, что это увлечение зайдёт так далеко. Всё-таки Аверт парень видный. И в том, что всё произошло так, как произошло, есть и моя вина.

– Вы про тайное общество?

– Про что⁈ – старик дребезжаще рассмеялся. – Ох уж эти сплетни, на которые так горазды слуги!

– То есть, никакого тайного общества нет? – настойчиво повторила я, и вдруг поймала себя на мысли, что это меня радует.

Глупость какая.

– Вообще-то, есть, – почти хитро улыбнулся лорд Викон и опустился в кресло. – Но не такое уж тайное. Несколько лет назад, да, за два года до того, как Содель… нет, подожди, ещё раньше, года за четыре, меня навещал один мой старый приятель, большой человек в Ордене герехтеров. Из-за плохой погоды он остался у нас на несколько дней, так они с Авертом и познакомились. Эйгон тоже всегда на разных книжках повёрнут был, ну и свято чтил Изначального, знаешь ли. То есть, я хочу сказать… Мы все его чтим, но я-то всегда вращался среди военных, а они народ особый. Верим, в храм ходим, всё, как положено, но с руками по локоть в крови как-то это всё… Вера сама по себе, а жизнь сама по себе. Творец-то нам наказал чужую жизнь не отнимать. А герехтеры – они как бы войско от имени Творца в миру.

Я ничего не поняла из его объяснений, но на всякий случай снова кивнула.

– Орден герехтеров? Лорд Авертер состоит в нём?

– Да. Вот уж не думал я, что его потянет к храмовникам, но тут как посмотреть, и не знаешь, что лучше. Он, конечно, при желании стал бы куда более подходящим главой семьи, чем Ликор или, упаси Изначальный, Лавтур, паренёк-то ответственный. Но по мне так пусть делает, что хочет. Я уже давно понял, что нет ничего хуже старческих сожалений о юношеской трусости, прикрытой сомнительным флёром долженствования! Должников целый ряд: семья, служба, государство, но вот ты отдал все долги, а жизнь прошла, и на пороге Изначальный спросит тебя, для чего дал тебе свободу духа. И что ему ответить?

Я не знала. По правде сказать, насчёт какой-либо «свободы духа» у меня имелись сплошные сомнения.

– А что это за Орден? Кто такие герехтеры?

Манера лорда Викона выражаться, витиевато, многословно и зачастую не по существу неожиданно стала меня раздражать. Мне не хотелось выспрашивать о молодом хозяине так настойчиво, но при этом ни к кому другому обратиться с расспросами я не могла. Оставалось только надеяться, что лорд не станет хотя бы иронизировать на этот счёт.

– Как бы тебе сказать… Это очень образованные люди, обладающие магическими способностями, почитающие Творца и старающиеся стать совершенными для того, чтобы служить ему наилучшим образом. Вот только совершенство они понимают весьма специфически. Жить они предпочитают замкнуто, хотя им не возбраняется покидать общину, вот как Аверт сейчас. Каждый юноша, кто попадает в Орден, проходит путь от простого служки, а главные у них – три Высоких магистра, которым все подчиняются, как Его Величеству. Герехтеры много чем занимаются, ездят по другим странам с разными дипломатическими и военными миссиями, оберегают верующих в Творца в иноверных краях…

– Они не женятся?

– В том числе. Не женятся, не заводят детей, вообще не встречаются с женщинами, хранят, видишь ли, чистоту телесную и чистоту в помыслах. Ну и всячески развивают и совершенствуют дух, тело и магию.

– Но почему им нельзя заводить законные семьи, что в том… нечистого? – я действительно не понимала, чем отношения с женщиной могут помешать в развитии духа и тела, да и вере в Изначального. – Если бы Творец не хотел, чтобы мужчины были с женщинами, то и вовсе никаких женщин бы не создал, разве не так?

– Это сложно, милая, люди, знаешь ли, обожают выдумывать себе сложности, так им интереснее жить, – лорд Викон снова рассмеялся. – Мой давний друг Эйгон объяснил бы лучше, а я так никогда не лез в их мудрёную философию. Но если простыми словами: женщины зачастую крадут наше время, наши деньги, силы и терпение, но в краже сердец им просто нет равных, – он рассеянно погладил одно из писем от своей принцессы мозолистым пальцем. – Я вот мечтал о высотах на службе и мог бы их достичь, о да. Непростые дела я улаживал, почти что наравне с Эйгоном – а герехтеры, знаешь ли, на особом счету у Его Величества, им доверяют самые сложные задачи, хотя бы потому, что даже во время самых жёстких периодов противостояния с Ирталией храмовников не трогали ни по одну сторону от границ. Негласный закон такой. Так о чём это я…?

– О сердце, – подсказала я.

Глупая, глупая метафора. Почему обычный орган, перегоняющий кровь, стал символом всех этих сложных чувств?

– Верно. Женщины крадут мужские сердца и занимают их без остатка. Боюсь, Творец уже не сможет отвоевать себе достойного места там. Конечно, мне хотелось бы, чтобы у Аверта были жена и дети, чтобы род Бэкхеймов продолжал именно он, он хороший мальчик. Но, сказать по правде, я не был счастлив в браке, детка… да я тебе сто раз уже говорил! Ни я, ни Содель, ни Ликор… Да и дети, во всяком случае, мои дети не стали отрадой старости. Тогда как Эйгон, хоть и мой ровесник, до сих пор бодр и, кажется, вполне счастлив на своём месте. Мне было трудно обвинить мальца Аверта в том, что он не пошёл по моему пути.

Я хотела задать ещё столько вопросов! И о загадочных герехтерах, и о том, почему лорд Содель не стал «отрадой старости», на мой взгляд, его-то упрекнуть было не в чем. И о лорде Авертере я тоже хотела узнать побольше, а это уж точно было совершенно лишнее – судя по всему, сын лорда Соделя не собирался возвращаться в семью, и надеяться мне было совершенно не на что.

Вместо всего этого я улыбнулась как можно более беспечно.

– Вы тоже я так смотрю, гораздо бодрее, нежели хотите показаться.

– Может быть, милая! – лорд Викон хмыкнул. – А может быть, дело в тебе: мне, знаешь ли, не хочется выглядеть совсем уж развалиной рядом с тобой, детка. Чужая молодость порой так же живительна, как и эти гадкие лечебные снадобья, что ежедневно таскает мне Сантима, поэтому-то многие и требуют внуков от собственных лоботрясов-детей… Позвольте, леди! – он с комичной галантностью протянул мне руку, словно приглашая на танец, и я тут же, не задумываясь, вложила в неё свою.

– Не так быстро, по правилам этикета тебе следовало бы поартачиться, мысленно досчитав до двадцати!

– Ваши правила давно устарели, в наше время достаточно досчитать до пяти! – фыркнула я, подначивая старого лорда. Его рука легла мне на талию, и мы сделали пару вальсирующих шагов в сторону окна, а затем – пару шагов в сторону камина.

Лорд Содель учил меня танцам, и при нём в замке музыка звучала куда чаще, чем теперь, хотя в семейных праздниках я ни тогда, ни теперь, разумеется, не участвовала.

– Зачем вы всё время запираетесь в своей комнате? – мягко спросила я. – Уверена, ваши родные будут только рады, если вы станете чаще общаться с ними. Скоро будет день рождения леди Асгаи…

– Мой добрый ангел, на кой Чорай мне эта злобная тощая швабра и радость по поводу того, что ещё один год она шаркает по моему дому и суёт свой нос везде, куда её не просят⁈ – возмутился старик, а я, не выдержав, рассмеялась, уткнувшись лбом в его плечо, и лорд Викон подхватил мой смех. Мы хохотали так, как я, кажется, за всю жизнь не смеялась. Но потом смех лорда перешёл в кашель. Я похлопала его по спине, но безрезультатно.

– Позвать гойду Сантиму? – я вдруг перепугалась, так как щёки старого хозяина раскраснелись, а кашель стал каким-то хрипящим и лающим, но мужчина только замотал головой. Я едва ли не силой уложила его обратно в кровать и торопливо расстегнула несколько верхних пуговиц халата, обычно глухо застёгнутых.

Пальцы коснулись чего-то холодного и твёрдого. Я одолела очередную пуговицу и едва ли не ахнула – на шее лорда Викона обнаружился потрясающей красоты перстень на тонкой цепочке: с ярко-алым камнем в форме шестиугольной звезды.

К своему стыду в этот момент я даже забыла о плачевном состоянии хозяина, залюбовавшись диковинным украшением.

Лорд Содель носил лаконичное кольцо-печатку с выгравированным фамильным гербом: золотой розой на фоне меча. У лорда Ликора было несколько разных перстней, уже безо всякой символики, и цепочки с браслетами тоже были, а вот старший Бэкхейм, как мне казалось, к побрякушкам был по-военному равнодушен… Я стряхнула невольное оцепенение и торопливо налила воды из кувшина в любимую хозяйскую кружку.

– Да уж, насмешила, так насмешила! – хозяин, к счастью, уже приходил в себя.

– Это вы меня насмешили!

– Смеяться в компании, милая, куда веселей.

– Почему вы не носите его на пальце? – я кивнула на перстень. Сегодня, кажется, я превзошла себя по количеству бестактных вопросов.

– Ещё одно воспоминание, и не самое лучшее, – улыбка вдруг пропала с лица лорда Викона, но если он и рассердился на что-то, то явно не на моё любопытство: слишком уж погружённым в себя был его взгляд. – Иди к себе, девочка. А это колечко однажды будет твоим.

– Да вы что! – я и смутилась, и испугалась. – Хватит говорить такие вещи, что это с вами сегодня! Лучше отдайте кому-нибудь из внуков.

– Внуки… – лорд Викон вздохнул. – Авертеру не нужны подобные игрушки, а Лавтуру я бы с радостью подарил бы хорошую порку, да, боюсь, опоздал лет этак на пятнадцать. Иди, иди, милая. В твои годы сон ещё приносит покой и отдохновение, в отличие от моих.

Время перевалило за полночь, действительно следовало возвращаться. Этим вечером меня ждал неугомонный Лавтур, которого слишком мало пороли в детстве, и, к сожалению, в его представлении отнюдь не совместное чтение являлось подходящим совместным досугом.

– Детка, – окликнул меня лорд Викон. – Постой ещё минуту. Послушай-ка… Знаешь, я тут подумал, что ты, ну, и пожалуй, Аверт – единственные, с кем я могу говорить начистоту. Я уже не молод, да и не особенно здоров, мало ли что… В общем, есть у меня одна просьба.

– Конечно, – от того, что пожилой хозяин так незатейливо объединил нас с лордом Авертером хотя бы своим доверием, мурашки побежали по коже. – Всё, что угодно.

– Если вдруг… А точнее, когда моя душа отправится к Изначальному, забери мои письма. Ирталийского ты не знаешь, но это пустяки. Я прошу, забери их и сохрани! И никому-никому не отдавай и не показывай, Авертер такое читать не будет, а остальным… На самом деле, их давно следовало уничтожить, но у меня рука не поднялась. В этих бумагах скрыто немало старых тайн, которые даже спустя десятилетия способны взбаламутить воду – не в ручейке, в океане, милая. Пусть себе мирно лежат на дне. Забери их, ты знаешь, где они хранятся, а если сможешь – сожги. Они все, – лорд махнул рукой в сторону камина, – душу бы из меня вытрясли за эти письма, но им ничего не достанется. Никому из них. А это колечко будет моей маленькой наградой.

– Конечно, заберу, только Изначальный ещё очень долго не придёт за вашей душой. И наград мне никаких не нужно, – я поклонилась и вышла в коридор, как всегда, с одной молитвой, не Творцу – неведомым высшим силам: никого не встретить, добраться до своей комнаты незамеченной. И когда это мне-таки удалось, почти мгновенно уснула без всяких мыслей о таинственных храмовниках, о старых письмах и страшных тайнах.

Всегда бы так.