Текст книги "Женщина для утех семьи Бэкхейм (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 38 страниц)

Глава 25

К себе я вернулась, не в силах толком осмыслить произошедшее, и только добравшись до собственной комнаты, прикрыв за собой дверь и опустив на кровать драгоценный груз в виде охапки свитков, я ещё раз вспомнила всё, что только что натворила, и застонала от безнадёжности.

Как я могла?!. На что рассчитывала?

Захотелось удариться головой об стену, но я ограничилась тем, что прошла в ванную комнату, вылила в фаянсовый таз остывшей воды из стоявшего на полу кувшина и опустила в воду пылающее лицо. Раньше это помогало успокоиться.

Всё верно он сказал. Распущенная. Грязная. Мало мне тех, кто уже есть, давайте ещё одного в очередь! Ужасно, ужасно, ужасно, ничего меня не оправдывает. Мало ли, каким тоном он со мной разговаривал, по сравнению с остальными членами семьи Бэкхейм лорд Авертер – сама любезность. И это был единственный человек, к кому я так или иначе могла обратиться за помощью.

Больше не смогу.

Свободным временем надо было пользоваться, но я попросту упала на кровать, уткнувшись в подушку лицом.

Сделанного не воротишь. Столько лет я покорно опускала глаза, молчала, безмолвно кивала и позволяла делать с собой всё, что заблагорассудится другим, а вот теперь, глядите-ка, и голос прорезался. Сорвалась, сорвалась с совершенно посторонним человеком, не виноватым в том, что когда-то Римия Айтарус сделала большую ошибку.

Надо было просто любезно поблагодарить лорда Авертера, извиниться за причинённое беспокойство, и тогда, несколько дней спустя, можно было бы обратиться к нему снова с какой-нибудь пустяковой просьбой, а потом… Я вспомнила, как, не контролируя себя, потянулась к его губам за поцелуем и снова застонала, сжала зубами подушку.

Мало тебе, Римия? Хотел он чего-то там или не хотел, важно другое: у него есть выбор, укладывать в постель тебя или какую-то другую женщину, или молиться, сколько влезет, своему распрекрасному Творцу и не укладывать никого.

А у тебя никакого выбора нет. С тебя и спрос.

Хотелось уснуть и не думать о том, что завтра состоятся похороны лорда Викона, о том, с кем я проведу завтрашнюю ночь, не вспоминать взгляд лорда Авертера, когда мои руки ухватились за ремень его брюк, не гадать о том, что бы случилось, если бы его оцепенение продлилось чуть дольше. С первыми двумя задачами я справилась успешно, с остальными позорно провалилась, и единственным результатом моих терзаний было клятвенное обещание больше никогда не искать встречи с лордом Авертором, а если таковая состоится, избегать его и разговоров с ним до последнего. Впрочем, стоило мне закрыть глаза, и я словно наяву слышала его холодный, как зимняя сталь, голос: «Убирайтесь к дьяволу!» и бездну скрытых за ним эмоций, о природе которых он и сам, вероятно, не желал знать.

* * *

Прошло всего несколько дней со дня рождения леди Карисы, и вот замок Бэкхеймов снова принимал гостей. И хотя повод был совершенно другой, можно сказать, диаметрально противоположный, но в целом всё было до смешного похоже – но смеяться, разумеется, было не над чем. Насколько я помню, последнее празднование дня рождения лорда Викона проходило куда тише, практически в узком семейном кругу.

Похороны отмечались куда с большим размахом и пафосом.

Устраивают ли похороны после казни преступника? Лиока на мой вопрос в ужасе округлила и без того по-детски круглые глаза, забормотала «что вы еще выдумали, леди, как можно», но потом грустно покачала головой и призналась, что тела казнённых вроде бы сжигают без церемонии прощания с родными, ежели таковые у виновного вообще есть, и без традиционного отпевания и омовения служителем Изначального. Судя по её опущенным смущенно и несколько виновато глазам, слуги уже были в курсе предъявленного мне обвинения – спасибо гойде Сантиме.

Впрочем, какая мне разница⁈ Что обо мне думают сейчас, как будут хоронить потом… Можно подумать, при других обстоятельствах на мои похороны кто-то пришёл бы. Я вспомнила, как в детстве закапывала в землю утопленных и выброшенных в мусорную яму гойделом Лихоэром щенков, и поёжилась.

– На вечер вас пригласил к себе лорд Лавтур, – сообщила Лиока, меняя тему мрачного разговора. Она протянула мне ежеутреннее зелье от зачатия, а я представила, как заставляю Лавтура глотать эту дрянь, как он давится, хрипит, а я силой вливаю в него эту густую жижу. Будь он проклят, неужели даже сегодня никто не может оставить меня в покое?

Тем не менее, время до вечера у меня было, и я, позавтракав прямо в комнате, обложилась письмами: это были мои личные проводы лорда Викона. Я помнила их наизусть и теперь пыталась соотнести хранящиеся в памяти тексты и старые пожелтевшие листы от неведомой «изумрудной принцессы». Хорренхайский и ирталийский алфавиты были отдалённо похожи по начертанию, но нечего было и думать прочесть письма, а вот написание цифр было одинаковым и там, и там, на них я и ориентировалась. Вот здесь, например, и только здесь есть число шестнадцать. В этом письме Изумрудная принцесса рассказывала о своём детстве.

Голос старого хозяина звучал в голове: надтреснутый, одновременно слабый – и полной необъяснимой силы.

" Мой рубиновый принц, каждый день без тебя тянется невыносимо долго. Что-то подобное я чувствовала в детстве, когда болела мама: в эти периоды отец ходил смурной ещё больше, чем обычно, и мы с сестрой и братом должны были сидеть тише пьявок в пруду, а лекарь матери, невыносимый зануда Цанад Пьятт, многословно объяснял нам необходимость тишины и сладострастно расписывал ужасы мигрени.

Честное слово, мы боялись её больше болотных монстров!

Сказать по правде, детство моё было совершенно безрадостным.

Наверное, со стороны кажется, что жизнь такой, как я, безоблачна и прекрасна, но поверь мне: дорого бы я отдала, чтобы быть простой крестьянской девчонкой в суматошной и шумной семье (семеро по лавкам), где не нужно делать реверанс перед собственной матерью или писать на доске по шестнадцать раз «Извини меня, дорогая и любимая сестра, за то, что я случайно свернула шею твоей любимой кукле!». Как было бы прекрасно называть отца просто отцом, кормить на рассвете кур, садиться, не думая о том, помнётся ли твоё платье, сыграть свадьбу с тем, кого любишь…

Как бы я хотела быть свободной и не тащить за спиной груз обязательств! Как бы я хотела опять увидеть тебя, оказаться в твоих объятиях и забыть о проклятом времени, обо всём на свете!

Всё ещё в ожидании ответного письма, твоя изумрудная принцесса".

…Неужели кто-то действительно убил лорда Викона?

Убил…

Эта мысль обожгла сознание, почему-то, озабоченная собственными проблемами, я так и не успела осознать этот факт.

Но кто? Кому мешал господин Викон, замкнутый, тихий, совершенно безобидный? Мешал настолько, что этот кто-то подговаривает слугу, проворачивает аферу с зельем, повышающим мужскую силу, скажите на милость! Почему, зачем, каким образом? Что ему было нужно от старого джентльмена, который и так ушёл бы к Творцу несколькими годами спустя?

Слуги обожали хозяина. Родственники? В этом был бы резон, если бы завещание, по которому сто тысяч хорров уходят мне, ещё не было бы написано, но оно уже было… не думаю, что гойдел Мафус утаил бы такое от лорда Ликора. К тому же лорд Ликор, как и остальные Бэкхэймы, вроде бы не особо нуждался.

«Кроме лорда Мизерта, – услужливо подсказал внутренний голос. – У него-то как раз были проблемы с финансами, да и вряд ли такого человека остановили бы моральные ограничения».

Это точно, но не думаю, что лорд Викон завещал бы что-то брату нелюбимой жены нелюбимого младшего сына… нет, Мизерту ничего не светило при любом раскладе: со мной или без меня, как бы ни хотелось мне попробовать свалить всё на него.

Я вздохнула и снова принялась разглядывать письма. Так мало… Куда пропали остальные? Лорд Викон уничтожил их или… Или их забрал неведомый убийца?

Возможно, разгуливающий сейчас по замку… Я постаралась не впадать в панику и снова принялась изучать бумаги. Шесть из них я опознала без труда благодаря числам, остальные… а вот остальные два были, похоже, мне неизвестны. По крайне мере указанные там числа я точно не помнила.

Почему? Почему именно эти? Я была уверена, что за четыре-то года выучила всё эпистолярное наследие старого лорда, а оказалось, нет. Поводила пальцем по ровным аккуратным строчкам, ощущая под подушечкой шершавую бумагу. Старые, цвет бумаги, фактура, почерк тот же, что и у остальных. Дураку ясно – писал один и тот же человек примерно в одно и то же время. Что в этих двух письмах такого особенного, что старый лорд их мне не читал?

Или я всё надумываю, а в письмах, ну, что в письмах… То, что лорду Викону не хотелось проговаривать вслух. Изумрудная принцесса выбирает «обязательства», бросает своего преданного рыцаря и выходит замуж за порядочного ирталийского лорда. Так они и заканчиваются – в лучшем случае – любовные сказки. Побеждает всегда безрадостная реальность.

Жаль, что я не знаю ирталийского, и вряд ли успею выучить в ближайшую солнечную фазу, уверена, что и слуги не могут похвастать достижениями в иностранных языках, а господа…

Я сердито убрала письма в секретер, опять забралась в кровать, закуталась в одеяло и закрыла глаза.

Не о чем сокрушаться. Не надо вспоминать. Не вспоминать! Сама виновата, нечего было лезть к хозяину и, образно выражаясь, захлопывать эту дверь, даже не захлопывать – закрывать на ключ.

Глава 26

Похороны лорда Викона я просидела у себя в комнате, разумеется. Я не решилась бы спуститься, даже если бы не было этой безумной истории с обвинением в убийстве хозяина: хоть меня и называли «леди», по факту положение в семье женщины для утех было куда ниже самой неопытной служанки.

Но я знала, что происходит там, внизу: неожиданным образом вспомнились моменты из похорон отца, да и гойдел Лихоэр как-то брал меня с собой на проводы одного своего давнего приятеля, так что я вполне представляла себе происходящее на первом этаже.

С самого раннего утра начали приезжать приглашённые гости, и лорд Ликор с леди Асгаей встречали их у входных ворот. Вдобавок к обычному составу слуг были наняты «дополнительные силы» из близлежащей деревни, не просто какие-то непроверенные незнакомцы, а исключительно по рекомендациям уже работающих кадров. Вся эта разнородная толпа всю ночь отмывала замок и, засучив рукава, в поте лица готовила традиционные поминальные кушанья к последнему застолью. Лиока с лицом, виноватым и хитрым одновременно, принесла мне тайком кусок поминального постного пирога с засахаренной грушей (в этот скорбный день не полагалось есть мясо) – я разрезала его на две части, как положено, и съела свою половину, почти не ощущая вкуса. Кристаллики сахара похрустывали на зубах, как льдинки.

Кого-то из особо ранних и дорогих гостей разместили в гостевых апартаментах, остальные прибывали без багажа на нанятых экипажах и коротали время в парадном зале за беседами, давя то и дело возникающие смешки и улыбки. Слуги обносили всех по пятому кругу ароматным согревающим грогом, так что, надо полагать, гостей не слишком напрягала задержка с началом основного действа, вызванная тем, что тело должны были доставить из Хоррена. После различных полицейских мероприятий его приводили в должный вид, как случайно поломанную куклу, и я гадала, расщедрился ли лорд Ликор на услуги иллюзорного мага – или нанял более дешёвого похоронного художника, по старинке скрывшего следы начального тлена и безобразные швы ароматизированными кремами и специальными пастами.

Помимо гостей ожидался служитель Изначального, не наш, местный, а столичный, который должен был вознести в присутствии гостей заупокойную молитву, провести обряд омовения – чистая формальность, дань традиции, поскольку, разумеется, протирание рук, губ и лба покойного освященной водой, что символизировало чистоту помыслов, речей и деяний, не повлияло бы на решение Творца о доле вернувшейся к нему души: смертные муки или вечное блаженство. После омовения наступала очередь общего хорового отпевания, во время которого и мужчинам не возбранялось заплакать. Далее процессия со скорбящими и собственно телом должна была проследовать на небольшое кладбище, располагавшееся неподалёку от того храма Изначального, который я посещала накануне. Слуг хоронили обычно там же – я знала, например, что тот же старый Алс давно присмотрел себе местечко под старой облепихой, – а для хозяев были склепы, точнее, не совсем склепы, скорее, ряд каменных навесов над землёй. В Лардане, например, небольшом государстве за морем, где верили в некую трёхглазую богиню, тела покойных сжигали и в склепах ставили урны с пеплом, но Изначальный завещал нам предавать тела земле, тем самым замыкая извечный круговорот жизни и смерти.

Круговорот… круг… я снова вспомнила глотающую свой хвост змею на животе лорда Авертера и прижалась носом к холодному оконному стеклу. Не представляю, как выкапывают застывшую землю для умерших зимой. Впрочем, вероятно, к этому тоже подготовились заранее, согрели землю, магией или как-то иначе, да и всё. От воспоминаний о прямоугольной чёрной яме, над которой судорожно рыдала мать, меня замутило.

После собственно похорон оголодавшие и подмёрзшие гости возвращались на поминальную трапезу, а далее – по обстоятельствам. Кто-то уезжал сразу же, кто-то задерживался на пару дней…

Прикинув, что никто не должен в настоящее время бродить по замку, я вышла из своего убежища и направилась к молильному уголку в конце коридора – здесь гостей не селили, предпочитая третий и четвёртый этажи в связи с какими-то давними суевериями, как я подозреваю, связанными с нашествиями крыс или ещё какой-нибудь банальной бытовой подоплёкой. Однако, постояв у молильного уголка с десяток секунд, я неожиданно для себя взяла одну из хранившихся под маленьким, накрытым чёрной скатертью столиком свечей, свернула на лестницу, прошмыгнула на первый этаж – судя по царившей там тишине, гости как раз закончили «отпевальный этап» и перешли к «похоронному».

Я вспомнила ещё об одном укромном замковом местечке, в котором, в отличие от личной библиотеки лорда Соделя, была всего пару раз – ввиду местонахождения на первом этаже в безопасности я себя там не чувствовала. Небольшая пристройка со стеклянными стенами когда-то была предназначена для того, чтобы стать зимним садом леди Карисы, но жена лорда Соделя – или её орхидеи – отчего-то это место невзлюбили и, насколько я знаю, леди никогда здесь не появлялась, предпочитая теплицу на открытом воздухе. Кто и каким образом пользовался стеклянной комнатой, я не знала. Меня приводил сюда лорд Содель, один раз мы остались здесь на ночь – был дождь, и я долго не могла уснуть, рассматривая стекающие по стеклянным стенам прозрачные струйки, чувствуя смутную, не выразимую словами печаль и бесконечное одиночество.

Сейчас здесь подковой стояло несколько небольших диванчиков, прозрачные стены были прикрыты цветастыми занавесками, но ощущение, что ты беззащитен перед ликом Изначального и, как никогда, обнажён душой и близок к небу, не покидало. Я присела на край ближайшей софы, открыла стеклянный колпачок поминальной свечки и дунула на край сморщенного чёрного фитиля. Тот подымился, поискрил пару мгновений – и загорелся.

Поминальные свечи отличались от прочих: они были из белого воска, который при нагревании становился почти чёрным и не стекал по стенкам каплями, а как бы проваливался внутрь. Я сжала ладонями тёплый стеклянный корпус и прикрыла глаза, собираясь не то что бы даже молиться – прощаться. Но внезапно прямо за моей спиной кто-то захрипел, зашебуршал, и я от испугу едва ли не выронила свечу прямо себе на колени.

Я подскочила на месте, чёрный воск неаккуратно брызнул на стеклянную поверхность свечного футляра. Преодолевая неожиданно ухвативший за горло страх, медленно поставила свечу на маленький чайный столик, повернулась – тоже медленно, и заглянула за спинку софы, туда, где сопело неведомое нечто. В нос ударил тяжёлый запах алкоголя, «нечто» оказалось грузным мужским телом, свернувшимся дугой, как гигантская фасолина. Темноволосый мужчина, одетый в дорогой, но изрядно помятый тёмно-синий камзол, заворочался, повернулся – и к своему глубочайшему изумлению я узнала в нём лорда Ликора Бэкхейма, пьяного, потного, с красным опухшим лицом. Я и до этого не раз видела хозяина в нетрезвом состоянии, но никогда при мне он ещё не доходил до такой степени. Лорд лежал на полу и мутно смотрел на меня, тяжело, с присвистом, выдыхая, а я вдруг с невольным содроганием вспомнила о том, что лорд Содель умер от какой-то лёгочной хвори.

– Рими… – пробормотал хозяин и неожиданно резко ухватил меня за ворот. – Девочка моя…

Я безуспешно попыталась высвободиться, но даже в таком невменяемом состоянии лорд Ликор держал меня крепко, и я подумала, что он может запросто порвать мне платье.

– Я позову кого-нибудь на помощь, – неловко проговорила я, стараясь делать вид, что всё нормально. – Леди Асгаю или…

Кого полагалось звать в таких ситуациях, чтобы не уронить достоинство хозяина, пребывающего в столь неприглядном виде: слуг или всё же кого-то из родственников? Лорд Ликор приподнялся, и я увидела у него здоровенный синяк на правом виске, уходящий на скулу.

– Никого не зови. Просто полежи со мной…

Он потянул меня вниз, приподнимаясь, но внезапно ослабевшие руки соскользнули с гладкого муслина, и лорд тяжело рухнул обратно на пол.

– Вам нужно встать, – решительно произнесла я – хотя решительности никакой не чувствовала. Кое-как отодвинула софу и попыталась приподнять хозяина, тяжёлого, как старинный комод из дымчатого дуба в его кабинете или рояль в парадной зале. В конце концов, мне подумалось, что моя идея обречена на провал: лорд не мог устоять на ногах, а разница в весе и росте была более чем существенна.

– Да вставайте же! – возмутилась я, наконец, устав так, как после ночи с ним не уставала. – Разве вам не нужно быть на похоронах⁈ Это же ваш отец!

– Отец… – лорд Ликор снова открыл глаза, но теперь он смотрел не на меня, а выше, в потолок. – Много ты понимаешь, пигалица! Хотя… может, ты-то как раз и понимаешь. Содель говорил, твой папаша тебя ему и продал, верно?

– Отчим, – коротко ответила я, надеясь, что он не будет развивать эту тему. – Мой отец давно умер.

– Один Чорай… Ни меня, ни Соделя Творец не благословил дочерями, но если бы… да я бы глаз себе лучше выколол.

Он резко обхватил меня руками под колени, и повалил на себя, я стукнулась локтём и невольно ойкнула. Зажатые между софой и стеклянной стеной, мы лежали на полу, и, кажется, вставать он совершенно не собирался: лорд Ликор совершенно неожиданно обнял меня, как ребёнок тряпичную куклу, и сладко засопел, уткнувшись носом в ключицу. Я представила, что так и пролежу с ним весь день, пока хмель окончательно не выветрится у него из головы… Вот и совершай добрые дела, Римия! – но лорд вдруг заговорил, тихо, почти отчётливо:

– Отец всегда любил Соделя больше, чем меня. Он был первый, его любимчик, как же… Такой же, как он, ему бы всё палкой махать и мчать на передовую, а я… – лорд Ликор тяжело дышал мне куда-то в шею, но говорил на удивление отчётливо. – Всегда: посмотри на Соделя, сделай, как Содель! А братец был тем ещё лживым поганцем, что он умел лучше всего, так это произвести нужное впечатление. Льстивая скотина, вечно я всё за ним донашивал, всё всегда доставалось ему первому, всегда приходилось идти по его следам, хорошо хоть жену его, моль бесцветную, мне не сбагрили… Но уж лучше моль, чем зубастая ядовитая ехидна. Не хочу никуда идти, пусть они сами со всем разберутся, а я полежу тут… с тобой, мой нежный цветочек.

– Они без вас не справятся, – говорю я с уверенностью, которую на самом деле не чувствую. – Вы им нужны… Им всем. Давайте встанем, я помогу вам дойти до гойды Сантимы, она приведёт вас в чувство, а потом…

– Заткнись и лежи, – в интонациях лорда чувствуется отголоски прежней властности. – Потом. Всё потом.

Он поглаживает меня по спине, ягодицам и бёдрам, но в этих прикосновениях почти нет ничего сексуального, скорее, он хватается за меня, как ребёнок, которому приснился кошмарный сон, за прибежавшую впотьмах мать. И я сдаюсь в попытках воззвать к здравому смыслу и чувству долга, тоже обнимаю хозяина и глажу его по голове, как ребёнка:

– Ш-ш-ш.

Не знаю, что ему больше нужно в данный момент: тишина или сочувствие? Но поддакивать в том, что касается лорда Соделя, я не могу.

– А ваша мать? Она вас любила?

– Да, но… – мне почти нечем дышать, как от омерзительных алкогольных паров, так и от его объятий, больше похожих на пытку. – Отец и её не любил, а я был на неё похож. Я так хотел заслужить его признание, его уважение, но не понимал, что это было попросту невозможно. Наверное, это какое-то семейное проклятие. Я терпеть не могу Асгаю, эту самодовольную суку, захлебывающуюся собственной желчью, Содель всегда изменял Карисе, дети нас не любят… Авертер в чём-то прав: не нужно продолжать этот поганый род.

– Не всё так плохо, – сказала я, – У вас есть сын и…

– Лавтур ничтожество, – почти трезвым голосом отрезал лорд Ликор и укусил меня за ухо. – Настругает пару-тройку сопливых детишек со своей драной кошкой, невестой, а слюнями будет капать на других. Ты ж моя сладкая, как хорошо, что ты пришла… Ты знала, что мне так плохо, да?

– Будет плохо, очень плохо, если вы не проводите в последний путь собственного отца! – я снова безуспешно попыталась высвободиться. – Ну же, давайте, вставайте, и…

– Ну-у-у, милая, давай потом, хватит дёргаться. Не в таком же виде, я весь… Чорай знает в чём, пусть думают, что я… болен, – он закидывает на меня бедро и продолжает посапывать куда-то в шею, а потом совершенно нелогично заключает. – Знать бы, чьих рук это дело, его смерть, сам бы разорвал на куски…

– Кто мог его убить? – после небольшой паузы спрашиваю я.

– Если бы знать! Этот каменноголовый Миёс, агент полиции, никогда не догадается, думаю, мы так и не узнаем правды. Отец мотался с какими-то миссиями в Ирталию, пока его не списали в расход из-за слабого сердца и раненой ноги. Он, знаешь ли, получал письма с угрозами – как тебе? И лет этак десять назад к нам и молодчиков каких-то подсылали, с ружьями, пытались папашку подстрелить. То ли отомстить, то ли… Чорая им в задницу. Не хочу никуда идти.

Да что ж такое-то!

– Вставайте немедленно! – я рявкнула так, как никогда не решалась ещё до этого говорить с хозяином. – Всё это чушь полная, я имею в виду, лорд Викон очень любил вас, и очень сожалел, что столь многого не додал вам… в детстве. Я знаю, он мне сам не раз говорил, он был со мной откровенен.

Ложь во спасение отвергается Изначальным, но зато она всегда соответствовала моим личным моральным нормам, в которых первым пунктом стояло выживание, и только потом самоуважение и прочее. Стояло, пока я не встретила лорда Авертера…

– Он очень любил вас, просто не мог сказать напрямую, не всегда легко подобрать нужные слова, особенно когда упущено столько шансов…

Лорд Викон обнимает меня крепче, а потом я чувствую, как подрагивает его крупное бесформенное тело, а редкие капли падают мне на оголившееся плечо. Какое-то время я продолжаю гладить его по волосам, как малолетнего ребёнка, а потом решительно высвобождаюсь из опустившихся рук и выскальзываю из нашей укромной ниши, точно змея. С сожалением кошусь на погасшую чёрную свечку – нет в этом доме покоя, нечего и мечтать понапрасну.

– Вернись! – капризно хнычет лорд Ликор. – Поцелуй меня…

– Только если встанете.

С огромным трудом я помогаю хозяину подняться на ноги, обхватив его со спины, и, уворачиваясь от вонючих слюнявых поцелуев, тащу его на себе прочь. Встреченный на пути слуга, к счастью, не близко со мной знакомый, оказывается понятливым и помогает мне усадить лорда в кресло в опустевшем парадном зале, бежит за гойдой Сантимой, а через рекордно короткий срок возвращается с какой-то склянкой и мазью. Еще минут десять я уговариваю хозяина выпить зелье, которое способно обуздать алкоголь в его крови, то угрозами, то вымученной лаской, то какими-то обещаниями, и наконец муть уходит из его глаз, и я вижу перед собой более привычный вариант хозяина, из тех, кто не будет плакать даже об умершем отце. Обработать синяк он позволяет куда охотнее, попутно вовсю лапая меня за все доступные места. Гостей не видно и не слышно, а это значит, что церемония прощания затянулась, возможно, из-за чрезмерно стылой земли.

– Ликор! – высокий и подтянутый седовласый мужчина с явной военной выправкой и предельно короткой стрижкой заглядывает к нам, бросает на меня короткий неодобрительный, даже брезгливый взгляд: я нахожусь непозволительно близко, руки лорда хозяйничают на моей пояснице, и нет необходимости подключать фантазию, чтобы понять, кто я. – Мы тебя обыскались, а ты тут…

– Прости, Антур, – лорд Ликор отодвигает меня, грузно поднимается, застёгивает пуговицы мятой рубашки. – Я… в общем, мне поплохело. Возраст, знаешь ли, и всё такое…

– Не тебе говорить мне о возрасте, я тебе в отцы гожусь, – возражает бодрый незнакомец, которого язык не поворачивается назвать «стариком», хотя он явно куда старше лорда Ликора. – Ты просто себя распустил.

– Имею право, отец всё-таки, – ворчливо возражает лорд Ликор, уже гораздо больше похожий на себя-прежнего.

– Отцу было бы неприятно видеть, как ты пьянствуешь и тискаешь гулящую девку вместо того, чтобы проводить его к Изначальному, как положено. Да и брюхо ты не за один день отъел.

– Это его любимая девка, он бы понял, – лорд беззастенчиво хлопает меня по щеке. – Веришь ли, он завещал ей сто тысяч хорров, не каменное оказалось сердце у старого хрыча! Так что позволь представить тебе леди Римию, отраду и красоту нашего дома.

Пожилой джентльмен ничего не говорит в ответ, и лорд Ликор продолжает, параллельно приводя в порядок свою одежду и наливая воды в бокал:

– Рими, это старый сослуживец отца, бригадный генерал Антур Райсмус, та ещё заносчивая за… ноза. Они, военные, знаешь ли, люди двойной морали: как выступают в своих походах, так сами – те ещё шлюхи, а на гражданке – морализаторы почище герехтеров. Небось что ты, что этот ваш расчудесный магистр Эйгон…

– Угомонись, мальчишка, я тебя под стол пешком ходящим помню, а туда же – отчитывать взялся. Иди к жене и к сыну!

Лорд Ликор пьяно икает, но его шаг уже достаточно твёрдый, а вид – почти приличный. Гость пропускает его вперёд, а я, неожиданно для себя вдруг окликаю его:

– Подождите, пожалуйста! Лорд Райсмус…

Потому что в этот момент я вспомнила, где и когда уже слышала это имя.