Текст книги "Женщина для утех семьи Бэкхейм (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 38 страниц)

– Вы же знаете, что…

Он перевернул меня на живот, опустился сверху, и теперь я закусила уголок подушки.

– Ты.

– Что?

– Обращайся ко мне на ты.

– Ты знаешь, что меня обвиняют! —

– Почему не попросила меня?

Я резко обернулась, но он вдавил мою голову в кровать.

– Потому что мне не нужны прогулки по паркам и лавкам! И вот это всё мне тоже не нужно!..

– Я так волновался, мне было так плохо, когда отец начал тебя искать, орать на тётю Карису и прочее, – нет, он меня не слышал, не мог услышать. Он думал только о себе. – Как представил тебя с Авертом… Рими, я так страдал!

Слышать имя лорда Авертера вот сейчас, в таком виде, было неприятно, неловко, словно сам звук его имени делал его неким образом присутствующим здесь же. Я невольно сжалась, не желая его пускать, а Лавтур хрипло зашептал: «Расслабься!», и это было в целом к лучшему, потому что по доброй воле я всё равно бы не смогла так быстро договориться с собственным телом.

– Он всегда был таким отвратительно-правильным, – бурчал Лавтур, медленно двигаясь внутри меня, придавив острым локтём руку, но я не решалась попросить его переменить позу. – Занудным, скучным, из тех, кто непременно донесёт взрослым, если что не так, – он столь естественно произнёс это «взрослым», словно сам, в свои двадцать три года, им не являлся. Что не мешало ему постепенно ускорять темп своих неритмичных жадных толчков.

«Четыре, шестнадцать, шестьдесят четыре, двести пятьдесят шесть…»

– И его всегда все приводили в пример, – Лавтур потянул меня за волосы, заставляя приподняться, просунул под меня руку, снова обхватил ладонью грудь. – Всегда, все, постоянно! Дядя Содель надышаться на него не мог, но даже отец и дед! Смотри, какой он серьёзный, ответственный, как хорошо учится, какие успехи! Ну и что? – его детско-обиженные интонации могли бы показаться почти смешными, если бы не нарастающее ощущение дискомфорта, внутри и снаружи. Точнее говоря, дискомфорт с Лавтуром был всегда, но сейчас это ощущение охватило меня с новой силой. Всё было правильно, всё было… в порядке вещей, не хорошо, но нормально, привычно, обыкновенно. И лорд Ликор, и его сынок были для меня терпимыми, но в данную минуту я чувствовала себя едва ли не хуже, чем с лордом Мизертом в моменты его обострений. Самым абсурдным образом я чувствовала свою вину. Хотя лорду Авертеру я не обещала ничего, кроме как оставить его в покое к его же удовольствию. Хотя между нами и не было-то ничего. Хотя я не могла отказать Лавтуру. Я всё это понимала – но мне было стыдно, тошно, как никогда.

– К счастью, дед привёл в гости этого своего знакомого храмовника, и всё сразу стало на свои места. Аверт ходил за ним, как приклеенный, только что в рот не заглядывал. Страшно подумать, что этот ханжа мог стать главой семейства. Что бы тогда стало с домом, с нами со всеми? В сортир бы по часам ходили? Молились бы по десять раз на дню? И деньги. Кажется, Аверту должно быть наплевать на деньги, но нет же! Вроде как он должен презирать материальное и стремиться только к высшим духовным ценностям, но как же! Ты знаешь, что дядя оставил ему огромную сумму? Не брату, своему преемнику всей этой головной боли, именуемой «глава рода», нет! Сыночку ненаглядному, который, надо полагать, сольёт это всё на свой орден, вместо того, чтобы…

– Мне больно! – Лавтур слегка очнулся от этих слов, которые я ни за что бы не сказала, если бы мне действительно не стало слишком больно. Я буквально кожей чувствовала исходящую от него обиду, слишком детскую, слишком острую.

– Прости. Я… забылся, – Лавтур попыхтел надо мной ещё несколько минут, я едва ли не с облегчением ощутила последний горячий толчок, а потом он почти упал рядом, отводя потемневшие пряди волос с увлажнившегося лба. Теперь мы просто смотрели друг другу в глаза.

– Вы… ты просил у него денег? – вдруг спросила я, отмечая, как в этой голубовато-серой пустоте его круглых глаз опять мелькает что-то этакое, мне не понятное. И не знакомое.

– Всего один раз! – почти испуганно отозвался Лавтур. – И только ради нас с тобой!

– В каком смысле?

– Ты же знаешь, что я скоро женюсь, – хозяин скорчил такую мину, словно моя давняя мечта сбылась, и ему всё-таки пришлось пить зелье от зачатия вместо меня. – Конечно, это ничего не значит, на самом деле, и я люблю только тебя и мне нужна только ты! Ты же понимаешь, это всё ради семьи, исключительно во благо рода Бэкхеймов и только по вине Аверта, которому на общее благо плевать! Одним словом, я буду жить здесь со своей, так сказать, женой, – снова демонстративно-отчаянный взгляд. – Как в темнице.

– Но до этого ещё далеко, – сказала я, потому что Лавтур вдруг замолчал и снова полез ко мне.

– Не так уж и далеко, – он закатил глаза. Правда, в горизонтальном положении это не казалось таким уж пафосным. – Будущая тёща вознамерилась отправиться к Изначальному уже осенью. Правда, не уверен, что Изначальный будет столь благоволить ко мне, даже у него, похоже, Аверт в любимчиках… Одним словом, эта старая ведьма, которая всех нас ещё переживёт, настаивает на свадьбе уже этим летом, ты представляешь⁈ Возможно, даже в начале лета! Чтобы эта толстомордая грымза проводила свою кровиночку и проследила, не плохо ли с ней обращаются! Возможно, она даже переедет сюда! – Лавтура ощутимо передёрнуло, а я порадовалась, что так или иначе, этого уже не увижу: две леди Асгаи в одном замке – это уже слишком.

– Но при чём здесь деньги? Вы хотите сделать, гм… подарок своей жене или её матери?

– Чего⁈ – с искренним изумлением переспросил Лавтур и даже тискать меня перестал, только сжал ладонь. – Рими, как тебе могло прийти такое в голову, пусть отец с матерью им подарки делают, в конце концов, именно они хотели этой свадьбы, а вовсе не я! Нет, я имел в виду, что я окажусь в клетке, ты понимаешь, Рими⁈ А я живой человек, мне нужен хоть глоток свободы! Одним словом, я хочу купить дом.

– Дом?

– Да, свой собственный дом, где-нибудь неподалёку от Хоррена, – мечтательно произнёс Лавтур и уставился в потолок. – Свой собственный дом, о котором никто не будет знать… только я. Ну, и ты.

– Я? – глупо переспросила я, осторожно высвобождая руку. – Зачем?

– Ты разорвёшь контракт, но надо же будет тебе где-то жить и чем-то заниматься, а ведь ты ничего не умеешь. Так что ты сможешь жить в моём доме. Если бы дед не… Нет, я конечно, очень рад, что он принял такое решение, рад за тебя, но… Если бы он помнил, что у него есть два внука и почаще бы со мной общался, то понял бы, что у нас с тобой общее будущее и оставить деньги мне – то же самое, что дать их тебе, только гораздо безопаснее для всех. И правильнее – я же мужчина и глава семьи. Будущий, я имею в виду.

– Можно мне одеться? – слушать его было просто невыносимо. – Мне… холодно.

– Я согрею тебя! Ох, Рими, как же меня страшит будущее…

Честное слово, мне впервые настолько захотелось вцепиться ему в лицо. Жаль, что по правилам женщины для утех мне были позволены только исключительно короткие ногти.

Глава 49

Когда Лавтур наконец-то меня отпустил, сразу к лорду Авертеру я, разумеется, не пошла. Заглянула к целительнице, а потом забилась в собственную комнату. Мне требовалось прийти в себя, потому что снадобья гойды Сантимы от стыда и грязи нематериальной, к сожалению, не лечили. Зато когда лорд Ликор прислал мне приглашение на вечер, очевидно, сочтя один день достаточным на скорбь и траур, я не без злорадства отказала: больше одного мужчины в день по установленным правилам женщине для утех не полагалось. Мизерту, загнанному в угол, на правила было плевать, а вот лорду Ликору – нет, и визит к нему был перенесён на завтра.

Я вымылась, вытерлась большим и пушистым полотенцем, одеваться не стала: просто завернулась в него и присела на краешек кровати. Письма нужно вернуть, пока они не пострадали. Может, просто отправить за ними Лиоку? К чему этот самообман – ещё один визит ничего не даст, к тому же…

В дверь постучали, а моё сердце забилось громче: Лиока стучала не так. Неугомонный Лавтур колотился бы куда громче, а лорд Ликор и вовсе бы не озаботился стуком… Надо бы прикрыть голые плечи, но стук повторился, и я подскочила к двери так, как была.

Лорд Авертер посмотрел на меня сверху вниз. Он, в отличие от меня, был полностью одет: наглухо застёгнутый на все пуговицы короткий сюртук напоминал доспехи, а лицо было таким каменно-неподвижным, словно алебастровая маска, но я-то знала, какими упругими, жадными и чувствительными могут быть эти сурово сжатые губы. Если лорд ушёл к своим герехтерам более шести лет назад… может быть, он вообще ни с кем до меня не целовался.

Я проглотила неуместный вопрос, но взгляд отвести не могла. Лорд Авертер тоже смотрел на меня и молчал, хотя ему заговорить полагалось первым – в конце концов, он сам ко мне пришёл. Влажные волосы неожиданно стали холодить голые плечи. А если он видел, как Лавтур тащил меня на руках в свою спальню…?

– Я забыла письма лорда Викона у вас в плаще, – наконец, сказала я.

– Да, – лорд Авертер словно очнулся от забытья. – Я их нашёл. И убрал. Крайне опрометчиво с вашей стороны быть такой забывчивой.

Мы снова замолчали.

– Вы об этом хотели мне сказать?

– Да… То есть, нет. Нет, конечно. Магистр Эйгон приедет сегодня вечером. Часа через четыре. Надеюсь, у вас нет никаких неотложных дел.

– Какие у меня могут быть дела, кроме как служить мужчинам Бэкхейм и размышлять о смерти, – проворчала я, но тихо, почти что себе под нос.

– Я так понимаю, чтобы поговорить с вами о дедушке, хотя не думаю, что об этой встрече стоит кому-либо ещё знать, если сам магистр не обозначит обратного.

– Он проберётся в замок тайно⁈

– Изначальный! Конечно же, нет: официально у магистра встреча со мной, в замок Бэкхеймов он приезжал раньше.

Снова молчание.

– Это хорошо или плохо? Его желание со мной поговорить?

– То, что магистр заинтересован в вашем вопросе? Да, это скорее хорошо. У него есть большие возможности. И надо полагать, он заинтересован в установлении справедливости, хотя магистр, как я уже говорил, не пойдёт на нарушение закона.

– Вы так в этом уверены? – не выдержала я. – Как подсказывает простое здравомыслие, до вершин редко добираются слишком принципиальные.

Полотенце потихоньку предательски сползало с груди.

– Смотря до каких вершин. Речь идёт о предводителе духовного ордена с весьма строгими устоями. Они действительно строги, леди Римия. И не надо судить весь орден по мне одному, – несколько резко отозвался лорд Авертер. – Я мог бы уже добиться гораздо большего, нежели кандидата в низшие магистры.

– Так вас наказали ссылкой сюда за связь с женщиной?

– Не несите бред! И вообще, я не обязан вам ничего объяснять, просто сообщить о визите.

– Спасибо, – сказала я. – Разумеется, я побеседую с магистром Эйгоном. И не переживайте, я вас не выдам. Вы же не хотели со мной целоваться.

Он всё-таки вспыхнул и отвернулся. Никакая магия не могла заставить его лучше контролировать собственное лицо в такие моменты. Немудрено, что он тяготился моим обществом.

– Всего доброго, леди.

– Подождите… Вы уже перевели последнее письмо?

– Нет, – глухо ответил лорд Авертер. – Планировал заняться этим ночью.

– Это хорошо.

– Почему?

– Мне кажется, магистр Эйгон планирует… забрать письма. И вряд ли я смогу ему отказать. Но у меня останутся переводы, и, может быть, хотя бы одно. Последнее. На память.

Я подняла руки и позволила полотенцу упасть на пол. Мягкий глухой звук трудно было расценить как-то иначе. Теперь мне не было холодно, но мурашки бегали по спине. Я протянула руку и коснулась жёсткой ткани сюртука лорда. Невесомо погладила его по спине.

– Простите за беспокойство. Спасибо вам за всё, правда.

Лорд Авертер нервно передёрнул плечами и ничего не ответил. Несколько секунд он стоял, спиной ко мне, будто чего-то ждал или неожиданно задумался, а затем вышел, не оборачиваясь.

* * *

До вечера никто меня не побеспокоил, и, сидя в своей комнате, приезд в замок Бэкхейм магистра Эйгона Трикстера я пропустила – ничего особенного, дом не содрогнулся, и ангелы не начали петь на все голоса. Когда лорд Авертер пришёл за мной, я уже была одета и собрана, и последовала за ним, очень надеясь не наткнуться по пути на кого-нибудь из Бэкхеймов, но Изначальный уберёг. Возможно, у магистра был к нему особый подход.

Хозяин отконвоировал меня в библиотеку – мог бы лично и не стараться, как будто я бы куда-нибудь сбежала по дороге! В конце концов, именно я была более других заинтересована и в этой встрече, и в отсутствии огласки – с Лавтура, пожалуй, сталось бы устроить сцену и по такому поводу.

Магистр Эйгон на этот раз был не в белой, а в серебристо-серой мантии, но выглядеть менее помпезно и торжественно он от этого не стал: у него было на удивление чётко вылепленное лицо, каждая из черт которого казалась единственно возможной и максимально уместной, даже седина, даже морщины, даже застарелый шрам, пересекавший лицо. Я зашла, во флигель, сразу показавшийся маленьким и тесным ввиду присутствия в нём такого рослого и подавляюще-властного человека, а лорд Авертер остался стоять у дверей. Я была уверена, что он сразу же уйдёт, и это было к лучшему: может быть, магистр и впрямь умеет читать чужие мысли или что-нибудь в этом роде. Хотя посмотреть на хозяина в присутствии духовного наставника было бы очень, очень интересно.

Лорд Авертер, очевидно, тоже не рассчитывал присутствовать, так что он коротко молча кивнул и приоткрыл дверь, но магистр отрывисто бросил «останься» – и хозяин без вопросов прикрыл дверь.

Зачем? Стало совсем неуютно. Мои желания, какими бы сильными они ни были, не должны были портить его будущую жизнь.

Глава ордена герехтеров не спешил начать разговор. Он разглядывал меня, и выражение его ясных тёмных глаз было внимательным и совершенно не читаемым. О чём он думал? И кровь мою тогда брал – зачем?

– Леди Римия, – наконец начал он. – Я ознакомился с обстоятельствами вашего дела, точнее, с обстоятельствами убийства моего доброго старого знакомого лорда Викона Бэкхейма. Разумеется, я не имею права вам сейчас это рассказывать, но неукоснительное соблюдение всех придуманных людьми правил не входит в список восьми добродетелей, поведанных нам Изначальным.

…мне захотелось показать лорду Авертеру язык.

* * *

Общее впечатление от «обстоятельств» было безрадостное. Магистр Эйгон коротко и сухо перечислял мне некоторые детали и подробности дела, и я не могла не отметить, как чётко работает его мозг, его прекрасную для такого почтенного возраста память, ёмкость и лаконичность формулировок.

С версией самоубийства лорда Викона Бэкхейма доблестные полицейские агенты окончательно расстались практически сразу же, надо полагать, не без внутреннего сожаления. Однако ими не было обнаружено ни единого прямого или косвенного свидетельства, указывающего на то, что пожилого лорда что-либо угнетало, огорчало или страшило в последние пять лет. Нашлось несколько свидетелей из числа присутствовавших на дне рождения леди Асгаи гостей, с которыми лорд пообщался, вполне дружелюбно и радушно, а с одним так и вовсе вёл беседу о возможной встрече за карточной игрой пару солнечных фаз спустя. Одним словом, впечатление вполне с оптимизмом смотрящего в будущее человека произвёл.

Оставив версию о самоубийстве, следствие сосредоточилось на убийстве. На дне рождения леди Асгаи – вероятно, крайне оскорблённой тем, что родственник имел наглость скончаться не когда-то там, а именно сразу после дня её рождения, – присутствовало шестьдесят два человека, из которых никак не меньше половины неплохо знали старого хозяина, так как не первый год находились в дружеских отношениях с семьёй Бэкхеймов, однако, во-первых, не имели никакого мотива расправляться с его старейшиной, во-вторых, не имели постоянного доступа в замок для контактов с безвременно почившим Аеком Ригсом и осуществлением всей этой авантюры – иначе и не скажешь – с целительским зельем. Впрочем, рассматривало следствие и версию с чудовищным совпадением: зелье лорд Викон действительно заказывал для себя, а отравил его этим же самым зельем кто-то другой, но подобное казалось крайне маловероятным. В любом случае, большинство гостей покинуло замок Бекхеймов до наступления полуночи. Ночевать осталось всего десять человек, четыре женатые пары средних лет, двое малолетних детей. Все эти гости были опрошены, ни у кого ни нашлось мотива, супруги обеспечивали алиби друг другу, хотя такое алиби не считалось особо надёжным, но не в данных обстоятельствах…

Вот только обстоятельства складывались так, что от алиби кого бы то ни было именно в момент убийства – так, лорд Ликор и двое гостей до рассвета играли в карты – ничего не зависело. Чья-то недобрая рука слила в один флакон лекарство в недопустимой концентрации, во флакон, предназначенный для совсем другого снадобья, а сделать это она могла когда угодно, весь вечер лорд Викон находился на праздновании, да и потом, ночью, двери своей комнаты он мог не запереть… Все гости, как приезжие, так и хозяева, отлучались из зала по тем или иным надобностям. Возможность незаметно проникнуть в комнату лорда Викона и подменить сердечные капли на нечто иное была у каждого: у гостей, у хозяев, у слуг и у меня, разумеется, тоже: я-то находилась сперва в библиотеке, и никто меня не видел, а потом у лорда Мизерта, а потом – у себя в комнате, и Лиока даже не слышала, как и когда я вернулась… Единственный значимый момент: алиби, как ни странно, было у главного подозреваемого, того самого слуги, гойдела Аека Ригса. Один из довольно пожилых и крайне капризных гостей приехал на праздник без сопровождения своего внезапно захворавшего слуги и попросил лорда Ликора выделить ему кого-то из своих. Так что гойдел Ригс весь вечер был под присмотром, а это означало, что либо у таинственного убийцы был ещё кто-то в помощниках, либо… либо последнее действо он проделал лично. Сам.

Гойду Сантиму допросили вдоль и поперёк. Она смогла подтвердить свои слова по поводу изготовления нескольких порций зелья для мужской силы, предоставив подробный отчёт о приобретении и расходовании необходимых ингредиентов, подтверждённый чеками об оплате оных. Предоставила она полиции и тщательно пронумерованные пузырьки из тёмного стекла для сердечных капель, из чего выходило, что своё средство лорд Викон получил ровнёхонько накануне, а значит, подменить его, скажем, за сутки до дня рождения леди Асгаи, злоумышленник никак не мог.

Что касается несчастного гойдела Аека Ригса, то он уволился утром, в день оглашения завещания лорда Викона, то есть в тот самый день, когда замок Бэкхеймов навестил агент полиции Урбак Миёс в компании собственных обвинений в мой адрес. О печальной кончине Ригса, несколько раз забиравшего у целительницы средство для повышения мужской силы, я уже знала от лорда Авертера: его нашли убитым в лесу неподалёку от замка: кто-то перерезал ему горло. При нём не обнаружилось ни пресловутого кольца, ни вообще каких-либо денег или вещей, хотя перед уходом из замка он получил расчёт, то есть те скромные двадцать девять хорров, которые ему полагались за неполную солнечную фазу. Я мысленно вздохнула – сама я получала за фазу более чем в два раза больше.

Первоначальной версией убийства стало убийство с целью ограбление, но в итоге от неё пришлось отказаться: небогато одетый человек в зимнем лесу не привлечёт грабителя. Позже вскрылись и другие моменты: на том месте, где его обнаружили, Ригс, очевидно, пробыл какое-то время – снег был тщательно утоптан, а значит, он кого-то или чего-то ждал. Договорился с убийцей?

– Но, – тут я осмелилась подать голос. – Это же означает, что я никак не могла быть к этому причастна, верно? Я не смогла бы убить взрослого мужчину, к тому же тело было в трёх километрах от замка, а мне нельзя удаляться более чем на полтора километра.

– К сожалению, всё обстоит не совсем так, леди Римия. Кстати, а кто рассказал вам о том, что расстояние от замка до тела гойдела Ригса составило три километра? – мягко спросил магистр Эйгон, и я испугалась. Ничего особенного не было в том, что лорд Авертер поделился со мной этой информацией, но я не хотела произносить его имя, в каком-то суеверном страхе, что глава герехтеров прочтет что-то в моих интонациях, в моих глазах.

– Я сказал леди, – бесстрастно отозвался лорд Авертер вместо меня. Он всё ещё стоял у двери, вытянувшись вверх, словно восковая свечка: видеть лорда, хозяина, пусть даже и молодого, столь беспрекословно подчинявшегося кому бы то ни было, оказалось так странно.

Магистр приподнял одну бровь, но никак не прокомментировал эти слова и продолжил свой рассказ. Его глубокий низкий голос и убаюкивал, и тревожил одновременно. Для такого небольшого помещения этого голоса казалось слишком много.

– На той же лесной поляне вместе с трупом обнаружили давнюю охотничью стоянку, в частности – выложенный из булыжников круг для костра. Одним из камней Ригса ударили по голове, а это могла сделать и женщина, росту он был невысокого. Горло перерезали уже позже и весьма неумело. Что же касается трёх километров… Да, это противоречит расстоянию, указанному в контракте, но вы же оказались каким-то образом в Гладене. Не исключено, что разрешение вы могли получить и в тот раз. На той же поляне был найден и дешёвый тёмный плащ со следами брызгов крови. Его происхождение неочевидно, но это был женский плащ.

– Это ни о чём не говорит! – вскинулась я. – Никто не давал мне разрешения на выход из замка. И на лекции в храм я пришла к вам в мужском плаще.

– Я всего лишь рассказываю вам факты, леди Римия. И да, обнаружили его четыре дня назад, а точную дату смерти установить крайне затруднительно. Из-за холода тело сохранилось неплохо, но для следствия это скорее минус – меньше сведений можно извлечь.

Одним словом, от версии о моей причастности отказываться не собирались: если предположить, что кто-то из Бэкхеймов покрывал меня и мог дать согласие на отлучку, я имела возможность встретиться в заранее оговоренном месте с Ригсом и убить его, забрав для отвода глаз полученное им жалование. Мужчина ушёл из замка вечером в день убийства лорда Викона, я безотлучно находилась в своей комнате, но за мной никто не следил, даже Лиока, и если находящийся со мной в сговоре член семьи выпустил бы меня из замка, в общей суете это легко бы могли не заметить.

Словно решив, что данной информации недостаточно, чтобы окончательно пасть духом, магистр Эйгон, побарабанив пальцами по столу, добавил следующее.

У Аека Ригса обнаружились существенные семейные проблемы, о которых он предпочитал не трепаться в замке – не то что с хозяевами, у Бэкхеймов вообще это не было принято, но и среди своих. Его младший брат угодил за решётку: не в Хорренхайскую Темень, куда, как правило, попадали потенциальные смертники в ожидании суда и приговора, а в Хорренскую Подкову: так прозвали ещё одну тюрьму, получившую название за причудливо изогнутую форму здания, обитатели которого сидели там годами. В подпитии братец гойдела Ригса подпалил дом своего приятеля, после чего оказался единственным выжившим из шести человек. Насколько можно было судить, участь Ригса-младшего оказалась чем-то сродни моей: виновного обязательно нужно было найти, а тут и кандидат-то в живых остался только один. Судя по утверждениям соседей, ради родственника Ригс был готов на всё, и даже умудрился договориться с кем-то из судейских за круглую сумму объявить подозреваемого пострадавшим, а всю вину переложить на другого члена тёплой компании выпивох, уже почившему, и потому не могущему возражать. Последние ценные сведения, как я поняла, магистр Эйгон получил в обход полицейских агентов: закладывать им своих же (условно говоря, но всё же) деревенским было не с руки, а вот к храмовникам доверия оказалось куда больше. Весь вопрос заключался в том, что добыть эту сумму честно и быстро Ригсу было неоткуда. Совершенно неоткуда – и, тем не менее, предложение от него, по словам тех же всеведущих соседей, уже поступило, более того, незадолго до гибели был внесён аванс…

Впрочем, в сговоре слуги с убийцей никто уже не сомневался, как и в том, что убийца решил не оставлять свидетелей и соучастников, вопрос заключался в том, кем был этот убийца. Самого Ригса не подозревали, слишком уж он был… не то что бы глуп – простоват, о чём хором твердили все, кто его знал. А план был сложный. И опять же, мотив. Ригсу нужны были деньги, но вряд ли далёкий от воровских кругов незнатный человек умудрился бы продать кольцо так спешно. Всё вроде бы указывало на то, что виновником был кто-то из обитателей замка, но поверить в это было так сложно, у меня самой не было на примете ни единой кандидатуры, да и полиция не выявила никаких ссор и конфликтов внутри замка. Версия с таинственным врагом из прошлого была куда более привлекательной, особенно, если изумрудная принцесса покончила с собой, но как ирталийский мститель мог договориться с гойделом Аеком?.. И для чего он выжидал сорок лет? Нет, это не выдерживало никакой критики.

– Я видела гойдела Ригса в замке, разумеется, но мы никогда с ним не общались! – воскликнула я, так, словно от личного мнения магистра что-то зависело. Почему-то мне так и казалось, хотя это было абсолютно бездоказательным и нелепым.

– А вот слуги утверждают, что он был неравнодушен к вам, – заметил глава Ордена герехтеров, и я от изумления открыла рот. Якобы при подготовке празднования дня рождения жены вашего хозяина на кухне произошла ссора, едва ли не закончившаяся дракой: гойдел Ригс ударил одного из слуг, высказавшегося о вас в оскорбительном ключе. Вам что-либо об этом известно?

– Н-нет, – от испуга мой голос сорвался. – Нет, этого просто быть не может! То есть, я хочу сказать, из-за моей… работы меня многие в замке недолюбливают, но заступаться, да ещё и устраивать драку… Нет, это совершенно исключено! Из слуг я в хороших отношениях только со своей горничной!

– И, тем не менее, свидетели этой драки есть, – пожал плечами магистр. – И последний момент. Кольцо Викона. Вам уже известно, что его пытались продать?

– Да, – я сначала кивнула, а потом торопливо добавила: – Это мне лорд Ликор рассказал! – и тут же почувствовала себя глупо донельзя.

– Лорд Ликор, значит, – покивал Эйгон Трикстер. – Ясно.

– Но без подробностей. Откуда вообще об этом стало известно? И как полиция может быть уверена, что кольцо – то самое?

– Они, разумеется, не уверены на все сто процентов, но судите сами. По результатам опроса слуг и домочадцев был создан максимально приближенный к реальности рисунок. Ну а далее – отработанный алгоритм, леди. Украшения крадут нередко, и все заинтересованные лица без особого труда узнают места, где их можно быстро и без вопросов продать и так же быстро, не задавая вопросов, купить.

– Все желающие, кроме полицейских агентов?

– И агенты, разумеется.

– Почему же их не прикроют?

– Зачем, леди? Продажа и скупка краденого будет всегда, не лучше ли знать места совершения сделок заранее?

Я мысленно назвала себя дурой.

– То одни, то другие участники процесса периодически сотрудничают с представителями закона. Ювелиры, посредники… Как только на чёрном рынке появляется что-то любопытное, например, изысканное кольцо с рубином в форме шестиконечной звезды, об этом оповещают как постоянных покупателей, так и полицию, получая доход и с тех, и с других. А дальше – уже кто успеет первым, леди. Это рынок. Стало известно о том, что будет продаваться необычное кольцо, и о том, что в качестве продавца будет выступать дама. Она может быть «рукой», что на местном жаргоне означает владельца, пусть и незаконного, а может быть и пустышкой, то есть просто посредником. Однако сделка сорвалась, «рука» на повторную встречу на следующий день не явилась.

– Я не убивала лорда Викона, – беспомощно сказала я. Магистр Эйгон молчал. Потом заговорил снова:

– Всё это я поведал вам не для того, чтобы вы впадали в отчаяние, а для того, чтобы понимали происходящее. У вас была возможность осуществить злодеяние – как и у ряда других обитателей замка. Но в отличие от прочих только у вас есть мотив.

– Такой ценой мне не нужны эти деньги.

– Похвально, леди Римия. Но голословно.

Молчание снова разлилось между нами. Я подумала о том, как непозволительно равнодушна была к процессу расследования, куда больше внимания уделяя своим чувствам совсем иного толка и письмам, которые были тут совершенно не при чём. А тем временем следствие шло, проводились беседы с так или иначе задействованными людьми, выяснялись какие-то обстоятельства и подробности. Впрочем, что бы изменило моё волнение?

– А лорд Мизерт? – тихо, через силу спросила я. – Брат жены моего хозяина. У него были финансовые трудности, он, возможно, мог рассчитывать на наследство, даже кольцо оказалось бы ему существенным подспорьем…

– Лорд Мизерт Лод? – уточнил всеведущий, не иначе, магистр. – Да, я поинтересовался его судьбой тоже. Он находится в лечебнице святого Иноха, леди. Неизвестные напали на него вскоре после того, как он покинул замок Бэкхеймов, нанесли ему ряд телесных повреждений разной степени тяжести… Его состояние плачевно. Числа я вам не назову, но к продаже кольца лорд однозначно не имеет отношения. Кроме того, он приехал в замок Бэкхеймов в ночь убийства Викона, а до этого пребывал довольно далеко от замка, так что вряд ли имел возможность сговориться с Ригсом.

Я с огромным трудом подавила желание бросить взгляд на лорда Авертера, просто для того, чтобы понять, что он чувствует по этому поводу. Из-за меня лорда Мизерта выставили из замка – и его кредиторы, очевидно, сорвали свою злость на нём именно так.

Мне было тошно от этого всего, и никакого злорадства я не почувствовала.

– Что ж, всё понятно. Спасибо, магистр Трикстер. Судя по всему, у следствия действительно нет никаких других подозреваемых, кроме меня. Это ожидаемо. Спасибо, что потратили своё время…

– Я никогда не трачу своё время просто так, леди Римия, – спокойно парировал магистр. – Да, сейчас ваши дела не так уж хороши. По негласному указу короля, нераскрытых дел должно быть как можно меньше, к сожалению, благие намерения зачастую искажаются волей их исполнителей… На мой взгляд, в этом деле дыр больше, чем ниток, но, к сожалению, удача пока что не на вашей стороне. Кроме лорда Мизерта… Нет ли у вас каких-либо идей по поводу того, кто бы мог это сделать? Или у тебя? – внезапно магистр обернулся к лорду Авертеру, и тот опять едва уловимо вздрогнул. – Это должен быть кто-то из дома. Впрочем… не отвечайте сразу. Подумайте. У вас есть в запасе около десяти дней, леди. Я навещу вас, а перед этим попробую узнать, кто будет судьёй – и переговорить.