Текст книги "Женщина для утех семьи Бэкхейм (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 38 страниц)

Глава 6

Из спальни нового хозяина я почти бежала.

Кроме лорда Соделя, который любил приходить ко мне сам, остальные всегда меня вызывали к себе. Даже женатый лорд Ликор – не в супружескую спальню, конечно, а в свою личный кабинет, по совместительству имеющий весьма удобное ложе для отдыха от забот и хлопот в моём обществе.

Обычно, если никто меня не приглашает, я ложусь спать рано – пользуюсь моментом. Хорошо, когда можно остаться в собственной комнате, почитать в своё удовольствие, порешать задачи, принять ванну. Несколько раз бывало такое, что заранее запланированный визит к одному из моих хозяев срывался по тем или иным причинам, и я всегда радовалась незапланированному отдыху.

Но сегодняшняя встреча с сыном лорда Соделя привела меня в такое смятение, что вместо собственной комнаты я направилась на трепезную – туда, где ели слуги. Время перевалило за полночь, так что шанс никого не встретить был очень и очень велик.

Однако в трепезной над стаканчиком дешёвого вина и нарезанным кубиками яблоком сидела сгорбленная темноволосая фигурка, к счастью, оказавшаяся Лиокой – моей горничной и единственной почти подругой. Прочие слуги чурались «распутной женщины», и за пять лет ситуация не изменилась в лучшую сторону. Не исключаю, что в этой неприятии была немалая доля зависти: со стороны казалось, что я бездельничаю, получаю всяческие привилегии и наслаждаюсь жизнью за неоправданно высокое жалование. Насчёт жалования они были не так уж и неправы: согласно контракту, получала я гораздо больше, чем остальные, почти девять сотен золотых хорров в год. Ирония заключалась в том, что тратить заработанное мне было по сути некуда – связанная в своих передвижениях магическим контрактом, я покидала замок крайне редко, за последние четыре года всего несколько раз, и это не были походы по магазинам. Часть дохода отправляла матери, иной связи с которой не поддерживала. Разумеется, я понимала, что она либо потратит полученное на горячительные напитки, либо попросту отдаст отчиму, но для меня это был единственный шанс узнать, что она ещё жива: получать деньги она могла только лично. Остальное я откладывала через поверенного семьи Бэкхеймов гойдела Мафуса на свой личный счёт. Нечего было и думать накопить самостоятельно необходимую для освобождения сумму, стократно превышающую годовое жалование, но мне казалось кощунственным тратить деньги на что-то ещё – и я всё же копила.

У терпимости Лиоки была вполне конкретная и понятная причина: её старшая сестра лет десять назад отправилась учиться в Хоррен, но влюбилась в одного из академических профессоров, а спустя какое-то время, ещё не получив диплом, надоела своему покровителю, получила отставку и осталась по сути на улице, отчисленная и беременная. Возвращаться и позорить родителей она не стала, достойную работу найти не смогла и очень скоро оказалась в обычном столичном борделе, заведении для людей куда беднее и проще, чем мои аристократические хозяева. Правду сказала лишь сестре, которая нашла во мне отдушину и слушательницу, неспособную к осуждению. Вслух я всячески жалела незнакомую мне женщину, а в душе – завидовала. У нее был хотя бы ребенок. У неё было ради кого и чего жить.

А у меня…

Говорят, после долгих лет употребления зелий от чадозачатия дети не рождаются вовсе, организм неотвратимо изменяется. Даже если чудо свершится, и лорд Ликор отпустит меня до истечения указанного в контракте срока, вряд ли я смогу испытать радость материнства. И пусть с этой мыслью я почти смирилась, и пусть участь внебрачного ребёнка – а на другого нечего было и рассчитывать – была бы незавидна, пусть моя собственная мать никакой радости от существования дочери не испытывала, где-то внутри мне было трудно окончательно принять этот факт.

Лиока, похрустывая яблоком, глядит на меня с любопытством, но первая вопросов не задаёт. Зато их, кажется, необходимо задать мне: хоть горничная и старше меня всего на три года, но благодаря болтовне с другими слугами об обитателях имения Бэкхеймов куда больше. Как ни странно, но мои хозяева никогда не обсуждали со мной возможного будущего главу семьи.

Даже лорд Содель почти ничего не рассказывал о сыне, кроме того, что тот уехал куда-то учиться и не жаждал возвращения под крышу родного дома. Лорд Ликор, понятное дело, не хотел обсуждать своего юного соперника за главенство в семье, лорда Викона интересовало только весьма отдалённое прошлое…

Да молодой лорд не приезжал даже на похороны собственного отца!

– Лиока, ты же знаешь, что приехал сын лорда Соделя?

– Знаю, леди. О приезде лорда Авертера уже несколько дней болтали. Виданное ли дело – шесть лет его дома не было. Неужели вы были у него в спальне? Неужели сам пригласил⁈

– Не сам, – неохотно ответила я. – Лорд Ликор…

– А, – понятливо отозвалась девушка и, не удержавшись, хихикнула. – Ну, он затейник… Как всё прошло?

– Никак, – я снова рассердилась нелепому разочарованию вместо облегчения. – Лорд Ликор знал, что молодой господин… не будет рад меня увидеть?

– Все знают, но предпочитают не обсуждать, – Лио понизила голос. – Лорд Авертер же из… этих.

– Из каких? – я тоже невольно стала говорить тише. – Он мужчин предпочитает, что ли⁈

– Ой, нет. Хотя слухи и такие ходили, уже давно, – Лио хмыкнула. – Лорд Содель, пока жив был, жестоко их пресекал, надо думать, и сына бы приструнил, не забери Изначальный его так рано… Поначалу-то только ворчал, думал, наиграется да сам вернётся. Но нет, не вернулся. Да только не в мужчинах дело. Юный лорд в каком-то тайном обществе состоит, там, где маги сильные учатся, поклоняются Изначальному, но как-то хитро, по-особенному. И им вроде как ни женится нельзя, ни вообще… ну, ни с кем. А если кто с женщиной ляжет, так сразу умрёт! Якобы, клятву они там дают какую-то, страшную, и больше вообще не хотят. Или не могут…

– Тайное общество? – изумилась я. – Что за общество еще такое?

– Так на то оно и тайное, что никто про него ничего толком не знает, – резонно возразила Лиока. – Но слухи-то ходят, конечно… Майра, горничная старшей леди Бэкхейм, говорила, им вообще там всё под корень отрезают, чтоб, значит, даже и не пытались!

– Врут, – буркнула я.

Уж это-то мне было доподлинно известно.

* * *

Оставив Лиоку на кухне, я прихватила пару пирожков, завернув их предварительно в салфетку, и медленно двинулась в сторону своей комнаты.

Тайное общество магов, поклоняющееся Изначальному, участникам которого запрещено жениться! Вот ведь глупость какая, быть такого не может. Прямой и единственный наследник главы семьи обязан иметь жену и детей. В случае отсутствия прямых наследников окончательно права главы семьи перешли бы к лорду Ликору, а затем к его сыну Лавтуру, но наследник лорда Соделя жив.

И обязан продолжать род!

Я остановилась прямо посередине коридора второго этажа, ведущего в мою собственную спальню.

Дался мне этот… Авертер!

Дался.

Насколько я знаю, чтобы официально стать главой рода, главой в полном смысле этого слова, нужно пройти некий обряд подтверждения. Может быть, для этого он и приехал? И останется насовсем? Или наоборот – официально отречётся от рода, передав дяде все права уже при королевском нотариусе.

Глава рода может меня отпустить, просто так, по собственному желанию. А лорду Авертеру держать меня в замке нет никакой необходимости… Да и желания, похоже, никакого нет.

А вот брат лорда Соделя, Ликор Бэкхейм по доброй воле никогда не отпустит свою игрушку – меня передёрнуло при воспоминании о вечно потном, рыхлом, лысеющем и пахнущем кислым молоком лорде Ликоре, любителе пошлых несмешных шуток, в одной из которых я лично приняла участие буквально час назад.

Но лорд Авертер совершенно другой…

Авертер. Я попробовала это имя на вкус: шепнула, ощущая волну, прошедшую от губ по языку. Вспомнила прикосновение к его губам, от которого не смогла удержаться.

После смерти лорда Соделя я быстро избавилась от некоторых иллюзий и – свято место пусто не бывает – обзавелась некоторыми принципами. Одним из этих самых принципов было никого и ни при каких условиях не впускать в свою душу. И я свято его придерживалась, как могла – отсекала любые мысли о своих неизбежных любовниках, не заводила личных разговоров, ничего не просила, никогда и ни в чём не проявляла личной инициативы – мой маленький персональный и бессмысленный протест.

Кажется, этот принцип придётся нарушить. Мне нужно знать…

Чьи-то руки обхватили меня со спины, прижали к сильному горячему телу – я охнула от неожиданности, но тут же по привычке прикусила губу, давя невольный вздох.

– Рими…

Глава 7

– Рими…

О, нет, только не это. Откуда он тут взялся⁈

Жадные руки уже вовсю оглаживали плечи, мокрые губы прижались к шее, а перед моими глазами снова заплясали цифры.

Сорок пять умножить на четырнадцать…Четыреста пятьдесят плюс сто восемьдесят…

– Доброй ночи, господин.

– Она недобрая без тебя.

– Я не могу нарушать установленный порядок, вы же знаете.

– К дьяволу установленный порядок. Я хочу тебя. Сейчас. Пойдём ко мне…

– Послезавтра, – так кротко, насколько я вообще была способна, ответствовала я. На самом деле больше всего мне хотелось выхватить шпильку из причёски и воткнуть в сонную артерию неугомонного лорда Лавтура. Как жаль, что магия мне неподвластна… Я вспомнила, как легко отшвырнул меня от себя лорд Авертер.

А-вер-тер. Имя снова пробежалось волной во рту, и я невольно сглотнула.

– Где ты была?

Соврать очень хотелось, но не было никакого смысла – Лавтур не поленится проверить, а ложь вызовет у него массу новых вопросов…

Когда же он, наконец, отправится на службу, на учёбу, на войну, ну хоть куда-нибудь⁈ Неужели ему не скучно здесь, в замке⁈

– У лорда Авертера.

– Аверт уже приехал⁈ Когда?

А как иначе я бы смогла у него быть⁈ Но я мастерски подавила раздражение и тут же охнула: Лавтур чувствительно укусил меня за шею и тут же лизнул, а мне мучительно хотелось вытереться. Придётся идти к Сантиме с раннего утра, залечивать след.

– Даже наш святоша не смог против тебя устоять? Рими, ты невозможна…

– Господин, прошу вас, уже поздно.

– Не зови меня «господин», я тысячу раз тебе говорил! Что он с тобой делал⁈ Рими… Рими…

– Есть установленный порядок, госпо… Лавтур. Не мне его изменить. И не вам.

Я не могла вырваться и не могла протестовать, но, в отличие от остальных, на Лавтура уговоры еще хоть как-то действовали.

– Послезавтра, – прошептал он, целуя мое лицо. – Рими, я не хочу ни с кем тебя делить.

– Вы знаете порядок, го… Лавтур.

– Знаю, но ненавижу.

«Я тоже»

– Кто у тебя завтра?

– Лорд Викон.

– Старый похотливый козёл. Одной ногой в могиле, а туда же…

С этим я была категорически не согласна, но, разумеется, промолчала.

– Ненавижу их всех. Как же это мерзко, Рими! Отец, дед… Даже Аверт… Я его убью, с самого детства мечтал разбить вдребезги эту его заумную рожу.

– С лордом Авертером у нас ничего не было, – сдалась я и тут же пожалела о своих словах.

Лавтур сжал меня сильнее.

– Не было, не было… никогда не понимал, врёшь ты мне или говоришь правду, но если это ложь… пусть лучше будет ложь. Я тебе обещаю… я тебе клянусь, я найду средства или что-нибудь придумаю, я обязательно что-нибудь придумаю, и сделаю так, чтобы ты была со мной. Только со мной. Не хочу ни с кем тебя делить. Аверт уедет к своем возлюбленным храмовникам, отец не вечен, так что…

– Вы же знаете, так не принято.

– Я что-нибудь придумаю.

– Вашей невесте это не понравится.

– Это уж моя забота.

Если бы я владела магией… если бы я могла усыпить его, отворотить от себя… Усыпить их всех. Но я ничего не могла, кроме как высказываться про себя и терпеть, вжимая ногти в ладони и представляя, как вонзаю шпильку ему в шею. В голубую радужку глаза. Как струйка крови стекает у него изо рта…

Видение лежащего в луже крови Лавтура было слишком ярким, я зажмурилась, невольно стискивая пальцы на его спине, и сын лорда Ликора заурчал, как кот:

– Я знаю, ты тоже хочешь остаться со мной, Рими… Я ведь особенный для тебя. Да? Ты же думаешь обо мне, только обо мне?

– Да, – выдохнула я, никак не в силах умножить пятьсот тринадцать на восемнадцать.

К счастью, еще ни один из моих любовников не умел читать мысли и чувствовать ложь, и когда лорд Лавтур спросил, буду ли я ждать послезавтра, буду ли я думать о нем, я, конечно, снова кивнула.

Глава 8

Утро начинается к неизменного визита к целительнице семьи Бэкхейм. Частое взаимодействие, к сожалению, не сделало наше общение более тёплым или доверительным: седовласая Сантима не любит меня. Как целительнице, ей не полагается быть брезгливой, и, тем не менее, именно брезгливость отчётливо видна на её строгом лице, когда она проводит горячими ладонями вдоль моего тела. Непосредственного соприкосновения нет, но воздух между её и моей кожей моментально раскаляется, и я чувствую это требовательное, почти агрессивное тепло. Не так уж часто я нуждалась в её услугах по-настоящему, всё-таки лорд Мизерт жил в замке не постоянно и приезжал сюда не так уж и часто, но и без каких-либо телесных повреждений контракт обязывал посещать это царство скляночек, баночек, целебных мазей и микстур постоянно. Мелкие ранки, наподобие укуса в шею капризного мальчишки Лавтура, Сантима заживляла почти не глядя.

Я выпила средство от чадозачатия, привычно, но как всегда не без некоторого внутреннего содрогания, подставила шею, потерпела пару мгновений зудящего раздражения.

– Кто у тебя сегодня? – сказала, как сплюнула, Сантима. Честно говоря, я почти ей сочувствовала – в каком-то смысле мы обе были не вольны выбирать своих пациентов.

– Лорд Викон.

– Полегче там с ним, – вдруг произнесла целительница каким-то незнакомым, чуть дрогнувшим голосом, и я удивилась: ни разу от лорда Викона я не приходила в каком-то «нетоварном» виде, это раз. А во-вторых, «полегче» или «потяжелее» – от меня вообще никак не зависело. Люди совершенно не понимали этого, а мне оставалось только кивать.

От утвердительных кивков в тех случаях, когда я была не согласна со сказанным, но ничего не могла возразить, кажется, у меня когда-нибудь отвалится голова.

* * *

К лорду Викону Бэкхейму я иду… с радостью.

Насколько эта радость вообще возможна в моей жизни. Тихонько скребусь в дверь его спальни, захожу, не дожидаясь ответа, тщательно притворяю за собой дверь, на несколько мгновений замираю на пороге, обозревая окружающее пространство.

Отец лорда Соделя лежит на кровати под толстым зимним одеялом, и это несмотря на пышущий жаром камин. Поверх тёплого домашнего костюма у него наброшен тяжелый тёмно-зелёный бархатный халат, на голове – колпак для сна. Эта торжественная тщательная старомодность меня почти умиляет.

Покрытые старческими пятнами руки сжимают старое, пожелтевшее от времени письмо, а вот лицо у лорда Викона на удивление моложавое, седина почти не тронула густые тёмные брови и усы, глаза за стёклами очков сохранили ясность. В этих круглых очках старый лорд походил на филина.

Услышав, как негромко стукнула дверь, он оторвался от чтения и улыбнулся мне, а я с разбегу плюхнулась на его мягкую просторную кровать, скинула туфли и улыбнулась ему в ответ:

– Доброго вечера, лорд Викон.

– И тебе не хворать. Рад тебя видеть, детка. Если хочешь, вон там лежит ещё одно одеяло. Ты слишком легко одета для такого морозного дня.

– На улице действительно морозно, но у вас настоящая жара. Если на полу разбить яйцо, оно сварится.

– Ну, как тебе угодно. Я-то готовлюсь, знаешь ли, к посмертным мукам. Говорят, грешников Чорай варит в огромных чугунных котлах, помешивая огромным шипастым черпаком.

– Какой ужас, лорд Викон! Не верю, что вас туда отправят, Творец не слепой.

– У каждого человека, прошедшего войну, найдётся, за что пожать Чораю его когтистую лапу.

– Разве война во имя добра и свободы не угодна Творцу? Так написано в Истинной книге.

– Никакая война не угодна Творцу, детка. Только жадным и глупым людям, прикрывающимся его светлым именем.

– В таком случае, я буду молить Изначального о том, чтобы оказаться в одном котле с вами.

– Не говори глупостей. Изначальный не смотрит на все эти людские условности, а читает в самой душе. А если он даже и ошибётся… Чорай только взглянет на твою хорошенькую мордашку и – у него лапа на тебя не поднимется.

– Прошу вас, лорд Викон… Не надо. Чем сегодня займёмся?

– Всё как обычно, детка. Те времена, когда я любил разнообразие, безвозвратно прошли.

– Люди иногда меняются, независимо от времён.

– Верно, моя маленькая мудрая Римия из Римия… – он гладит меня по голове, как кошку, и больше всего мне хочется просто свернуться клубком и задремать. Но служба есть служба, и я старательно держу глаза открытыми, чтобы не обидеть доброго старого господина.

Лорд Викон устраивается поудобнее, прочищает горло и двигает ближе к глазам сползшие на кончик крючковатого, как совиный клюв, носа очки. Берёт с прикроватной тумбы письмо, верхнее из небольшой стопки, и начинает размеренно читать:

– Светлого дня тебе, рубиновый принц из Хорренхая! Сегодня я проснулась на рассвете, не понимая, где кончается сон и начинается явь. Звезды уже погасли на небосклоне, но тонкий белый серп припозднившейся луны ещё заглядывает в окно. Я знаю, что у нас с тобой на двоих одна луна и одни сны, хотя между нами – настоящая пропасть, в которую я хотела бы упасть. Я заснула с мыслями о тебе, с ними же и проснулась, позволив себе несколько волшебных мгновений перед тяжёлым днём. Отец требует меня к себе, и мне страшно.

Текст старого пожелтевшего письма, написанного на незнакомом мне ирталийском языке, я знаю почти наизусть. Но всё равно слушаю, не сводя глаз с лица пожилого хозяина. На этом лице я вижу тёплую нежность и горькую печаль, ничуть не постаревшую на четыре десятилетия, отделявшие его от знакомства с некой знатной ирталийской леди, имя которой он мне так и не раскрыл. Свои письма, обращенные к «рубиновому принцу» она всегда подписывала как «изумрудная принцесса», и это было и смешно, и трогательно, и самую чуточку сказочно.

– Мне страшно, потому что я знаю, о чём будет разговор: о моём неизбежном браке. Я не могу позволить себе назвать подлинное имя этого человека, Пусть будет Даньцат Рит, я уже видела его на прошлогоднем приёме. У него потные руки, отрывистые сухие интонации и глаза убийцы, он занимает очень высокий пост в Хорренхае.

Мне не удастся отвертеться.

Лорд Викон читает ровно, выразительно. Он знает наизусть каждую строку, каждое слово, каждую букву. Не знаю, зачем ему это нужно, жива ли та девушка, еще во время первой войны с Ирталией похитившая его сердце. Насколько я знаю, мать лорда Соделя и Ликора была женщиной тяжелой, со вздорным и ревнивым характером, и её Изначальный забрал к себе еще десятка два лет назад.

О ней лорд Викон не вспоминал ни разу.

– Я надеялась разжалобить отца мольбами и слезами, но он твёрд, как скала. Можешь ли ты поверить, но он утверждает, что за всю его жизнь в него стреляли четыре тысячи девяносто шесть раз? Теперь он не боится ни смерти, ни плача женщины.

Он сказал, что если я полезу в петлю, то меня всё равно вытащат, а потом он будет ежедневно вешать моих собак и самолично приносить их ко мне в комнату.

Моя стойкость и отчаяние передались мне по наследству.

Наша встреча с лордом Виконом, конечно же, пройдёт, как обычно. Сначала он читает мне письма своей давней возлюбленной – из-за моего незнания ирталийского ему приходится делать это самостоятельно. Насколько мне известно, роман молодого военного из Хорренхая и юной красавицы из Ирталии пришёлся на самые тяжелые, самые кровавые годы военного противостояния двух исконно соперничающих государств. Викону Бэкхейму не на что было рассчитывать – богатство пришло к нему уже после завершения первого витка многолетнего противостояния наших стран, но дело было даже не в разнице социальных положений, а в происхождении, национальности: не было такой стороны на границе, где их не сочли бы предателями. А может, было что-то ещё. Так или иначе, от большой и недолгой любви лорду Викону осталась лишь пачка писем, с годами утративших экзотический цветочный аромат пропитавших бумагу ароматических эссенций, изрядно потрёпанных, но бережно хранимых. И почти в каждую нашу встречу он читал их мне, негромким серьёзным до мурашек голосом, а я слушала, представляя себе то, о чем шла речь в очередном послании.

– Мне так жаль, что я не получаю от тебя ответа. За все эти бесконечные дни – ни одного ответного письма. Я знаю, что ты не хочешь подвергать меня опасности, но за одно только слово от тебя готова проткнуть себе глаз.

А сегодня с утра я проснулась с каким-то странным ощущение грядущего счастья.

Это было совершенно невероятно, и, тем не менее, это было именно так.

Люблю тебя,

Твоя изумрудная принцесса. М. И.

Потом, когда глаза пожилого хозяина устанут, настанет моя очередь читать – письма от военных сослуживцев и старых приятелей тех лет, когда они все были ещё молодыми, крепкими, и с надеждой, задором и амбициозными планами смотрели в будущее, в котором явно не было колпака для сна и бархатного халата.

Наверное, если бы не лорд Викон, я не пережила бы тот самый первый год после смерти лорда Соделя.