Текст книги "Женщина для утех семьи Бэкхейм (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 38 страниц)

Эпилог 2. На Азланском побережье

/месяц спустя/

Мы приехали в Азланию не в самое подходящее время года, как с сожалением поведал нам ксьет Ардель, представитель ордена герехтеров на Азланской земле, к счастью для меня, только начавшей знакомиться с азланским грассирующим языком, знающий хорренхайский. Впрочем, как я убедилась, его знали тут многие образованные люди.

– Первое знакомство с моей прекрасной родиной непременно должно было состояться для вас в конце лета, юная ксьёта из Хорренхая, – сокрушался он. – В конце августа и начале сентября воздух здесь – чистый бархат, небо – как топлёный шоколад на коньяке, а звёзды светят в два раза ярче, ксьёта Римия! В два раза ярче, клянусь вам! Я спрашивал и магов, и учёных, и санктусов, и никто не в силах объяснить этот оптический эффект, но если бы вы только их увидели…

– Уважаемый ксьет! – не выдержал Аверт, осторожно отодвигая меня, немного ошарашенную этим гостеприимным напором, в сторону. – Прошу прощения, но моя жена устала с дороги, и не могли бы вы…

– Нет, не мог! – взвыл не в меру обходительный церковник. Как я могла уже убедиться, эмоциональные мужчины, яро жестикулирующие, говорящие на повышенных тонах и то и дело хватающие за руку замужних леди даже в присутствии супруга, здесь считались нормой. Даже если принадлежали к закрытому религиозному ордену, придерживающемуся воздержания. – Нет, это я должен просить прощения! Ксьёта Римия, мало того, что я вынужден встречать вас в унылом ноябре, когда то и дело идут дожди и грозы, и морская вода холодна, как сердце девушки, которая…

Мне стало смешно, и я дёрнула за рукав Аверта, уже потерявшего всяческое терпение и готового перейти от слов к делу. В последнее время он стал каким-то слишком нервным. Можно подумать, беременная женщина только и хочет куда-нибудь к кому-нибудь сбежать!

…например, к обходительному, галантному и привлекательному мужчине слегка за тридцать… но всё же представителю ордена герехтеров! Впрочем, в случае Авертера Бэкхейма меня это не остановило.

Хорошо, что его магических способностей недостаточно, чтобы прочесть мои мысли!

– Ксьет Ардель, я действительно немного устала. Может быть, пройдём к экипажу?

Ложь. Никогда не чувствовала себя лучше. По утрам немного мутило, но никакой тошноты, тяжести или сонливости. И внешне по мне ещё ничего не скажешь…

– Конечно-конечно, идёмте! Я получил соответствующее письмо и указание Высокого магистра Трикстера, так что всё готово к вашему приезду… Вы не возражаете, если мы немного удлиним наш маршрут до вашего дома? Я бы хотел показать вам хотя бы сотую долю красот Азлании.

– Не возражаю, – сказала я одновременно с «возражаю» Аверта. Сжала его руку.

– Я очень хочу увидеть море, я никогда не была в другой стране, – спорить он не стал, но на приветливого ксьета покосился с таким раздражением, что я только вздохнула. Отобрал у меня маленький дорожный саквояж – помимо какой-то непомерной ревности ко всем и каждому, Аверт стал чересчур заботливым. С одной стороны, это было приятно, с другой… Мне не хотелось чувствовать себя какой-то особенной, хрупкой и ущербной. Напротив.

Хотелось бежать во весь опор, карабкаться по скалам, может быть, даже отправиться в недалёкое плавание на каком-нибудь корабле… Впрочем, похоже, сперва придётся убедить Аверта, что я не фарфоровая статуэтка в руках годовалого ребёнка.

Поездка заняла часа три, и, судя по отчаянию в круглых глазах ксьета, это была капля в море. Я всячески уверяла его, что влюбилась в Азланию, её горы, обширные сельскохозяйственные поля, стада чёрно-белых важных коров и аккуратные чистые деревеньки с первого взгляда, а Аверт тихо свирепел. Но увы: всюду нас встречали пышущие энтузиазмом черноволосые, черноглазые и черноусые смуглые красавцы, высокие и сильные, и все они смотрели на меня так, словно всю свою жизнь ждали именно этой встречи! Когда ксьет Ардель, наконец, удалился, многословно поклявшись, что эта изумительная встреча не должна стать последней, и ему есть что мне – ну, конечно же, нам с Авертом! – ещё показать и рассказать, его сменил ксьет Корван. Этот мужчина чуть старше и полнее, но такой же утомительно любезный, попытался расцеловать мне руку, угостить вином из лучших местных виноградников и пирожными «со вкусом любви к жаркой плодородной Родине». Ксьет передал нам ключи от небольшого двухэтажного домика – магистр Эйгон позаботился обо всём! – познакомил с пожилой семейной парой, проживавшей во флигеле и следящей за хозяйством, и тоже удалился, продолжая сыпать уверениями в судьбоносности знакомства и надеждами на его скорое продолжение. Наконец, мы остались вдвоём – в почти что собственном доме, всего в получасе ходьбы от какого-то пустынного дикого побережья, если ксьет Корван опять же не преувеличил.

Ксьёта Фария, наша помощница, невыразительная, как и большинство простых женщин здесь, что-то прошелестела, не поднимая глаз. Как перевёл мне Аверт – спрашивала про ужин. Моя-то верная Лиока разболелась как раз перед отъездом и должна была присоединиться к нам чуть позже. Я подумала и попросила завернуть что-нибудь перекусить с собой.

– Сходим до моря? – предложила я Аверту, и тот неохотно кивнул. Заставил меня переодеться в более тёплый плащ и перчатки, и я силой удержала расплывающиеся в улыбке губы. Седовласый сгорбленный ксьет Румье вызвался показать дорогу до побережья, и стоило нам опрометчиво согласиться, как вышел его рослый плечистый сын, уставился на меня, по-детски приоткрыв рот, а потом что-то живо заговорил, бурно взмахивая руками. Вероятно, извинялся от лица всей азланской природы и Творца заодно за ветер, тяжёлое пасмурное небо, холодное море и существование ноября в природе как такового. Авертер насупился и переводить его речь мне отказался.

Минут через сорок мы оказались одни на узкой безлюдной полосе серого песка, за которым простиралась раздражённо бурлящая волнами толща тёмной грозной воды. Я стянула с головы капюшон с меховой обивкой, и распущенные волосы мигом заклубились облаком, а вслед за ними закружилась и я, глотая совершенно невероятный солёный ветер. Нет, мне не было холодно. В Хорренхае в ноябре уже и снег выпадал то и дело, а здесь стоило ветру ненадолго стихнуть – и можно было спокойно стягивать перчатки и головной убор.

Волны шумно набегали на берег, лаская крупные чёрные камни.

Аверт смотрел на море, не отрываясь, и я тихонько ткнула его в бок.

– Эй!

Не получив ответа, через минуту со вздохом добавила:

– Какие здесь внимательные и отзывчивые люди! Надо бы спросить у этого замечательного ксьета… – оборвала себя на полуфразе и засунула всё-таки немного озябшую ладонь Аверту куда-то подмышку. – Ты правда так смешно реагируешь… Неужели не видишь – они просто так общаются? Будь на моём месте Лиока, ничего бы не изменилось. Это обычная вежливость.

– Не уверен, – буркнул Аверт, но всё-таки прижал меня к себе.

– Приедет Лиока – увидишь. Спорим?

– Спорим.

– Кто проиграет – учит сорок новых слов по-азлански вне плана.

– Пятьдесят.

Мы взялись за руки и подошли ближе к воде, волны так и норовили лизнуть мыски моих сапожек.

– А она действительно солёная? – спросила я и взвизгнула, отшатываясь от маленькой бойкой волны, вероятно, подстёгнутой магическим влиянием одного вредного бывшего герехтера. Аверт наоборот – вытянул руку, и волна послушно плеснула прямиком в его подставленную ладонь.

Я макнула палец и облизала.

– Ужас какая солёная!

– Ты никогда от меня не уйдёшь? – спросил вдруг Авертер, разглядывая меня с каким-то странным видом. Наклонился – и поцеловал, мягко касаясь губ, постепенно углубляя поцелуй, так что горьковатая соль стала нашим общим привкусом. Я ответила только после того, как отдышалась, жалея, что ветер слишком пронизывающе-стылый, а песок – сырой, чтобы остаться здесь до самого вечера:

– Что за мысли? Что за страхи? Я тебе давала повод?

– Нет, – он помолчал, видимо, облечь чувства в слова было трудно. – Ты не давала повода. Но я не могу совсем не думать о том, что ты, возможно, смотришь на всё иначе.

– О чём ты?

– Иногда мне кажется, что ты меня старше. Что ты прожила несколько жизней. А я – только часть одной из этих жизней.

– Дурак, – с чувством сказала я. – Гори они, эти жизни, чораевым пламенем.

– Жизненного опыта, во всяком случае, у тебя куда больше.

– Завидуешь моему опыту? – я приподняла бровь, но внутри всё заколотилось. Иногда мне казалось, что подобное может случиться. – Что ж… это делается просто. Уверена, азланские публичные дома утех ничем не хуже прочих. Иди, набирайся «опыта»! Думаешь, я им горжусь? Вспоминаю с ностальгией? Ты думаешь, я скучаю по своей жизни в замке Бэкхеймов до встречи с тобой⁈ Не мечтаю всё изменить, всё исправить⁈

Аверт не успел ответить.

– Я не хочу об этом вспоминать, но если тебе вдруг захотелось послушать… Я могу рассказать. Могу специально ради тебя вспомнить, как прекрасно мне жилось там. Как спалось. Со всеми подробностями, – я выдохнула. – Мне никто, кроме тебя не нужен. Мне не нужны другие мужчины и опыт с ними – тоже был не нужен, будь он проклят. А вот ты… Особенно сейчас, когда я стану некрасивая, страшная, толстая и…

Авертер опустился на большой камень и усадил меня к себе на колени, ухитрившись поцеловать в живот.

– Самая красивая. Была, есть и будешь. Не холодно?

– Терпимо, – я чуть двинула бёдрами, устраиваясь удобнее на его коленях, глядя в его выразительные тёмные глаза и вдыхая слабый, едва ощутимый аромат сигарет – Аверт оставил дурную привычку, но одежда сохранила запах.

– Прости. Сны какие-то глупые замучили. Ты не даёшь мне поводов, а может, и стоило бы – тяжело жить рядом с совершенством, – я снова ткнула его кулаком в бок, и Аверт посерьёзнел. – Нервничаешь перед высокой встречей?

– С Её Высочеством Мирией Азланской? – я задумалась. – Нет. Не очень. Скорее, думаю, что бы ей рассказать и как. Наверное, она будет расспрашивать меня о матери, а я, честно говоря, почти не помню о ней ничего хорошего.

– Что хорошего можно сказать о женщине, позволившей, чтобы её дочь… – неожиданно зло процедил Авертер, а я прикрыла ладонью его губы.

– Что было, то прошло. Никого судить я не хочу.

– Я хочу!

Я поймала его руку и положила себе на живот.

– Думай о будущем. Прошлое пусть остаётся в прошлом.

– Я думаю, – Аверт сдвинул плащ и коснулся губами моей шеи, а я вдруг осознала, что это будущее ввиду заявленной на завтрашний день «высокой встречи» тревожит его не меньше, чем меня, правда в совершенно ином ключе.

* * *

Рубиновое кольцо, изумрудную подвеску и письмо от магистра Эйгона я взяла с собой. Магистр обещал организовать встречу с принцессой Мирией, но вот отправлять письмо ей заранее не стал – то ли боялся, что оно может затеряться в дороге или попасть в чужие руки, то ли хотел, чтобы я передала его лично, успев обменяться приветствиями с царственной бабушкой до того, как она узнает правду. Бабушка! Это звучало невероятно. Проще было представить себя принцессой на троне, чем принять, что у меня существует семья. Бабушка… и множество других родственников. Какими они окажутся? Должны ли призраки прошлого воскресать? Магистр Эйгон был уверен, что Мирия не прогонит меня, но он-то помнил совсем юную девушку, трепетную и сострадательную, а сколько с тех пор воды утекло! И всё, что мне оставалось – верить ему. Не стоило рассчитывать на многое, страшно было бы разочароваться, но… но всё же я рассчитывала.

Уже ушедший за грань законный супруг принцессы Мирии был только младшим азланским принцем, и она, особенно в последние годы, уже на седьмом десятке лет, проживала в Королевском дворце не постоянно, а только приезжала во время каких-то государственного масштаба праздников и мероприятий. Однако даже сейчас венценосная ксьёта довольно активно занималась общественной деятельностью: благотворительностью и социальным благоустройством. Под её непосредственным покровительством находился ряд лечебниц и школ, а также Азланский университет Высоких наук и Живых искусств. Всё это в некотором смысле облегчало мою задачу. И всё равно я встала ещё до рассвета и не могла заставить себя съесть хотя бы кусочек.

Магистр Эйгон предлагал мне сразу же передать письмо от него и смирно ожидать прочтения, но мне не нравился такой вариант. Я хотела сперва познакомиться с ней непредвзято.

– Если хочешь, я сам… – начал было Авертер, ухватив мечущуюся в ожидании экипажа меня за руку, но я только покачала головой.

– Мне нужно.

И он не спорил. Но поехали мы вместе, и я невольно вспомнила другую нашу совместную поездку, целую тысячу лет назад, когда я уезжала из дома, в котором провела детство. Уезжала от пьяного отчима, растившего из маленькой Римии женщину для утех, уезжала, узнав о смерти матери, потерянная и несчастная, отчаянно нуждавшаяся в поддержке и тепле…

– Помнишь, как я поцеловала тебя в первый раз в экипаже? Ты очень злился тогда на меня?

– Очень, – ответил Аверт легко, не задумавшись. – Просто не знал, куда деться, весь мой мир с треском ломался на части, и это было… больно. Но на себя злился больше. Потому что не мог с собой справиться. И не хотел тебя останавливать. И хотел… сам тогда не понимал, чего.

– Тебе тяжело дался этот выбор, – я не спрашивала.

– Выбор всегда тяжело даётся. Я хотел опоры и искал её вовне. А она всегда была внутри. Иногда самая большая слабость и есть опора и источник силы.

Меня отпустило. Глупо было нервничать из-за чего бы то ни было, когда моя самая большая слабость и самая надёжная опора – рядом со мной. И внутри, и вовне. Самый близкий человек. Уже два самых близких мне человека.

Величественный дом вдовствующей принцессы Мирии мне понравился. Ни в нём, ни в окружающем его пространстве не было излишеств: строгие линии, архитектура на грани аскетизма, но при этом явственно чувствовался вкус элегантной роскоши и уюта. Камень цвета кофе с молоком, шоколадно-коричневая черепица на крыше, большие прямоугольные окна, плющ и мох, обнимающие стены.

Охраны было совсем немного. Дом стоял на отшибе, и эта уединённость тоже мне импонировала.

Дворецкий проводил нас в просторную светлую гостиную, я слушала стук собственных каблуков по широким мраморным ступеням и кусала губы. Деревянный паркет, внушительный разожжённый камин, строгий бордовый палас, лепнина на потолке. На стене портрет в тяжёлой раме: двое светловолосых детей лет четырнадцати, очевидно, погодки. Дети или внуки изумрудной принцессы? Мои дядя и тётя… или двоюродные брат и сестра, сложно сказать наверняка. Ничего общего у нас не было, ни во внешности, ни в выражении лиц. В мои четырнадцать я, уже приласканная похотливым отчимом и напрочь забытая матерью, никогда не смотрела так прямо и свободно. Я поискала взглядом портрет самой Мирии и её законного покойного супруга – и обнаружила и его, хотя и не сразу, он висел на стене справа от входной двери в гостиную, не самое удачное места для лицезрения. Может быть, так и задумывалось? Сидящий на стуле суровый блондин лет сорока совершенно не похож на встреченных мною пока что чернявых азаланцев, что, впрочем, неудивительно: королевская кровь постоянно разбавлялась иностранными браками. И женщина, моложе его лет на десять, с распущенными темными волосами поверх белоснежного платья, сверху на голове покоилась тиара. На каминной полке – фарфоровые безделушки, коллекция декоративных лошадок. Высокие подсвечники на полу – нечто среднее между подсвечниками и фонарями.

Горничная в идеально белоснежном накрахмаленном фартуке принесла крошечные чашечки с каким-то фруктовым горячим напитком. Я выпила свою залпом – и закашлялась.

– Доброго дня.

Всё ещё не в силах восстановить дыхание, я обернулась – и увидела стоящую в дверях невысокую пожилую женщину. Она говорила на хорренхайском, с небольшим акцентом, но очень отчётливо.

…магистр Эйгон говорил, что мы невероятно похожи. Что ж, возможно, так и было… стоило только посмотреть на портрет. Но сама я никогда бы не узнала себя в этой строгой, сдержанной леди с белоснежными волосами, убранными в идеально ровный тугой пучок. Принцесса не только по крови, но и по воспитанию, она и в шестьдесят пять лет сохранила стройную фигуру, ровную осанку, ясность ума – судя по внимательному живому взгляду тёмных глаз. Бежевого цвета платье было скорее скромным: никаких украшений, кроме маленькой изумрудной броши.

– Вы прибыли из Хорренхая, – то ли спросила, то ли констатировала Её Высочество Мирия. – Уже давно Хорренхай не проявлял интереса к нашим делам.

– Я представляю орден герехтеров, хотя сам к нему более не отношусь, – сказал Авертер. – Лорд Авертер Бэкхейм.

На её лице ожидаемо не дрогнуло ничего, ни единой жилки или мышцы. Может быть, за сорок лет лорд Викон Бэкхейм просто стёрся из её памяти? Женщина не присела, осталась стоять, и от этого я чувствовала себя всё более неловко. Она просто ждала продолжения, и Авертер продолжил.

Он рассказывал о будущей школе, соединённой с лечебницей, для детей-сирот, общей для двух государств. Сперва её планировали расположить на границе – небольшому куску земли, почти примыкающему к территории Смутной пустоши, что могло бы стать символом мира и сотрудничества двух стран. Однако впоследствии было решено держаться подальше от спорной территории и организовать приют на побережье Азлании, там, где свежий целебный воздух. Отдельная программа – для детишек, нуждавшихся в лечении, отдельная – для магически одарённых малышей, лечение, обучение, реабилитация и интеграция в общество…

– Набираете себе новых адептов? – вопрос был задан самым нейтральным тоном, но я вздрогнула от скрытого подтекста. Авертер склонил голову.

– Я уже не являюсь членом Ордена, и такой цели у меня нет.

– Надо полагать, причина находится здесь же? – пожилая женщина перевела взгляд на меня. – Леди Бэкхейм, верно?

Я неловко кивнула, словно была в чём-то виновата перед ней. В том, что между нами с Авертером не было государственной границы и военных действий, и в итоге мы смогли остаться вместе? В каком-то смысле были. Война – у каждого своя.

– Что ж… ваш проект интересен и перспективен. Это всё? Я обдумаю его и изучу предоставленные документы. Всего доброго.

Всё? Это всё⁈

– Ваше Высочество, подождите! – я сделала шаг к ней, одновременно извлекая конверт из сумочки, висевшей на плече. – Я должна отдать вам…

Леди посмотрела на письмо, не торопясь взять. Бросила взгляд на кольцо с рубином, висящее на цепочке у меня на шее – его я надела, а вот изумрудную подвеску спрятала в ту же сумку. Я уже была уверена, что женщина уйдёт, молча и непреклонно, но принцесса Мирия после некоторого колебания взяла плотный конверт двумя пальцами и держала так, словно он мог укусить.

– Вам передали письмо.

– Кто передал?

– Магистр Эйгон Трикстер, – обречённо ответила я. – Он…

Леди покачала головой. Чуть улыбнулась, одними губами.

– Я помню, кто такой Эйгон Трикстер.

– Пожалуйста, прочтите.

– Оно слегка запоздало.

Я открыла было рот, чтобы сказать что-то ещё, но пожилая леди вдруг грациозно повернулась – и бросила письмо в разожжённый камин.

Всполохи пламени жадно дрогнули.

* * *

Я беспомощно следила за траекторией бумажного конверта, летящего в пламя, понимая, что не успею – и несмотря ни на что вряд ли рискнула бы сунуться в огонь голыми руками. Но огонь неожиданно погас, как по волшебству, и письмо – слегка обуглившееся, но целое – осталось лежать на почерневшем дереве.

Принцесса Мирия смотрела на нас слегка утомлённо, но всё так же невозмутимо.

– Простите, но это очень важно для меня, для меня лично, – тихо сказала я. – Не потому, что мне от вас что-то нужно. А потому, что вы должны узнать кое-что…

– Должна? – она чуть-чуть приподняла бровь, но жест был настолько выразительный, что я ещё сильнее сжала руки.

– Вы имеете право знать.

– А если я не хочу?

Что ж…

Некоторые тайны и впрямь должны оставаться похороненными навек. Прошлому лучше остаться прошлым – не это ли я твердила Аверту?

– Вы имеете на это право, – признала я. – Но произошла чудовищная ошибка. Несправедливость. Её уже не исправить, но…

– Так стоит ли ворошить былое, если раны зажили?

Я опустила голову.

Мне нечего было ей возразить, и я не хотела, чтобы собирающийся вмешаться Авертер ей возражал.

Если бы магистр Эйгон приехал сам… А я – ну, что я. Чужой человек. И дочь, которую она давно похоронила в мыслях – действительно мертва…

Внезапно без какого-либо стука распахнулась дверь, и в комнату зашла, точнее, забежала, девушка. Моя ровесница, нет, скорее, младше меня на несколько лет, такая лёгкая и свежая, как порыв морского летнего ветра. Светлые пушистые волосы, подхваченные с двух сторон розовыми ленточками, завивались кудряшками. На щеках – ярко-бирюзовые подтёки и кляксы, простое однотонное платье перепачкано разноцветными красками, в руке зажата кисточка, а хорошенькое, как у куколки, личико преисполнено энтузиазма.

Она проговорила несколько фраз на азланском – я уловила нечто похожее на «бабушка» – и замолчала на мгновение, с изумлением, очень по-детски разглядывая нас. За спиной девчушки служанка в накрахмаленном фартуке не без труда втащила в гостиную довольно большой деревянный мольберт.

– Простите-простите-простите!

Извинения я тоже поняла.

– Я уже освободилась, Венсента, – пожилая женщина с легкостью перешла на ирталийский, видимо, отчего-то считая, что этот язык будет понятен всем присутствующим. Интонации её потеплели. – Мои гости уже уходят, верно?

Мне оставалось только молча кивнуть, но девушка внезапно подошла к Авертеру, запрокинула голову и что-то сказала на своём наречии – я не поняла, что. Аверт бросил какой-то растерянный взгляд на хозяйку, пожал плечами, та что-то ответила… Завязался разговор на троих, доброжелательный и спокойный, но совершенно для меня непонятный. Служанка, пыхтя, поставила рядом мольберт с каким-то морским пейзажем, девушка подпрыгивала от возбуждения и улыбалась, демонстрируя прелестные ямочки на щеках.

У меня закружилась голова от попыток уловить хотя бы несколько знакомых слов – всё-таки месяца для изучения языка было явно недостаточно.

Наконец, Авертер склонил голову в поклоне, девушка засмеялась и протянула ему руку для поцелуя, а он явно заколебался и, наконец, просто осторожно пожал её.

Со мной девушка не попрощалась, даже не взглянула в мою сторону, и мы покинули этот красивый, но отнюдь не гостеприимный дом.

Вышли молча, и только в экипаже я спросила:

– Что она тебе сказала? Эта… Венсента?

Авертер пожал плечами, как мне показалось, несколько смущённо.

– Странная девушка. Я так понял, что она внучка Её высочества. Твоя двоюродная сестра.

– Это я и сама поняла. Но что она хотела от тебя?

Авертер взъерошил свои кудрявые волосы, и я с неожиданной неприязнью подумала, что они даже чем-то походят друг на друга.

– Нарисовать.

– Что⁈ – я так удивилась, что даже забыла о своей новоявленной тревоге.

– Ксьёта Венсента увлекается рисованием, творческая девушка. Она предложила мне нарисовать портрет…

– Зачем?

– Не знаю. Просто ей так захотелось.

– А ты? – глупо сказала я.

– А я воспитывался герехтерами, – хмыкнул Аверт, – уверенными, что зримое воплощение сущности обедняет многослойность восприятия…

– Ты так ей и сказал? – подозрительно осведомилась я. Авертер улыбнулся.

– Нет, не помню, как по-азлански будет «многослойность». Честно говоря, я подумал, что не стоит отказываться сходу. Ксьёта Мирия не откажет любимой внучке… любимой знакомой внучке в её маленьком капризе, и вы всё же сможете поговорить. Она отойдёт, успокоится, переосмыслит…

– Ты согласился, чтобы вот эта… тебя рисовала⁈

– Рими, но ты же сама понимаешь…

Я, конечно же, понимала. Он был прав. Я приехала в другую страну, чтобы познакомиться с родственниками, чтобы изумрудная принцесса, некогда писавшая такие печальные, тёплые и живые письма, а ныне превратившаяся в непоколебимую леди со стальным взглядом, холодней морского песка в ноябре, узнала о том, что возлюбленный её юности помнил о ней все эти годы, хотя и не получал её писем, что дочь осталась жива и прожила свою жизнь, как смогла, что есть я… И мне не стоило сдаваться так просто.

Неужели какая-то случайно встреченная девушка, пусть даже привлекательная и милая, могла так легко выбить меня из колеи?

Очень привлекательная девушка.

Юная. Чистая. Светлая.

Девушка, с которой мужчина может не думать о том, кто и как её до него, и в какой позе… Не бывшая шлюха.

Я посмотрела на Авертера, разглядывающего пейзаж за окном, и вдруг подумала, что, по сути, я была просто первой женщиной в его жизни. Женщиной, которая смогла раскрыть для него мир чувственных удовольствий, которая проявила к нему участие и интерес, в судьбе которой он сыграл немалую роль, и потому, конечно, очень важной для него женщиной.

Первой. Но вот последней ли?

Может быть, всего через несколько лет, а может быть, раньше, он поймёт, что поспешил с выбором и перепутал «единственное» и «первое».

Может быть, он пожалеет об этом, когда на его пути встретится ещё какая-нибудь Венсента с ямочками на щеках и безупречным прошлым.

Может быть, он уже жалеет об этом.

Прямо сейчас.

* * *

Так или иначе, от решения непосредственно Её Высочества проект герехтеров о создании двуязычной пограничной школы и лечебницы не зависел – препятствовать она бы не стала, а помощь и участие, денежное или ещё какое-нибудь, могли бы стать дополнением, приятным, но вовсе не обязательным. Участок земли на азланской территории уже был подобран, материалы закуплены, рабочие набраны, строительство началось – церковники время зря не тратили. Оставалось лишь контролировать их, продумывать программы обучения совместно с другими специалистами, утвердить внутреннюю отделку, начать набор учителей и лекарей, а также слуг, поваров, охранников… Мы с Авертом уехали туда на следующее утро и пробыли целый день, изучая, беседуя, планируя и даже мечтая. Ксьет Ардель, тот самый, что первым встретил нас, оказался здесь же, восхищенный, активный и деятельный, но суетливый настолько, что рябило в глазах. Известие о моём интересном положении ничуть его не смутило (да и не должно было, он же был церковником и не собирался за мной ухаживать!), просто вместо одного невероятно озабоченного моим самочувствием мужчины я получила двоих. Детей в Азлании любили и считали благословением Творца, растили дружно, всей большой семьей в придачу с хлебосольными и щедрыми на ласку соседями и знакомыми.

Мне это было… внове. Я не привыкла к таким открытым людям. Не привыкла считать себя нормальной, достойной уважения и принятия, особенно со стороны незнакомых мужчин. Пять лет взаперти в замке Бэкхеймов, потом год достаточно замкнутой жизни в сиротском приюте… И только сейчас, шаг за шагом, день за днём, я начинала привыкать к тому, что на меня можно смотреть без брезгливости или похоти.

– Может быть, принести водички? Нет? Азлания – страна с богатейшей историей, ксьёта Римия, – без умолку болтал ксьет Ардель. – Тысячелетней историей войн, внешних и гражданских, переделов власти, смен господствующего религиозного строя… Вам не дует? Менялись флаги и гербы, государственный язык, денежная единица, но одно оставалось неизменным… угадайте-ка что?

– Море, – предположила я, ксьет Ардель бросил на меня острый взгляд и кивнул.

Не везде выход к морю был такой пологий и ровный, как в том местечке, где поселили нас. Несмотря на то, что предполагаемая будущая школа располагалась неподалёку, примерно в получасе неторопливой езды, здание возводили на обрывистых утёсах. Вначале я очень испугалась, в голове не укладывалось, как же детское учреждение может быть поблизости от столь опасного крутого обрыва, но ксьет заверил меня, что ничего особенного в этом нет: испокон веков в Азлании строили дома на вот таких вот утёсах, огораживаясь самым простым забором.

– Вы правы, прекрасная ксьёта – море неизменно. Не устали? Может быть, хотите прилечь? Море кормило наших предков и кормит нас, море – наша первая любовь и последнее пристанище. Последние лет сто уже не принято отправлять в море тела умерших, подобно Хорренхаю и Ирталии мы предаём мёртвые тела земле, но в памяти осталось многое…

Я подошла ближе к краю обрыва, чувствуя, как застывает в груди восхитительно леденящий ужас. Высота было метров двенадцать, не больше, но у меня немели голени и предплечья, а сердцу уползало к желудку. Вид был изумительный, серое вблизи серых же песчаных пляжей море к горизонту становилось изумрудно-бирюзовым. Россыпь небольших судёнышек с серебристыми азланскими парусами слегка нарушала литую величественность картины, но в целом – она была восхитительна. И в то же время что-то манило меня сделать ещё шажок вперёд и ещё, будто проверяя не то надёжность почвы, не то – мою устойчивость, какая-то пьянящая весёлая одержимость заполняла меня изнутри. Шагни, Рими, ничего страшного, спорим, в последний момент у тебя вырастут крылья…

Кто-то ухватил меня за руку, дёрнул назад, Авертер вжался подбородком мне в затылок.

– Куда это ты направилась? Не пугай меня, Рими.

Я подняла на него глаза, по старой привычке никак не в силах поверить, что он вот так открыто, при всех, обнимает меня, не стыдясь, не таясь, не скрывая. А он обнимал, обхватил двумя руками, скрещивая их на животе: моя, не скрываю и в бездну не отпущу.

И мне снова стало весело и легко, хоть и ненадолго, зато – безо всякого обрыва.

* * *

Ксьет Ардель обернулся, и я за ним: издалека – пока что земля была пустой и просматривалась отлично – к нам двигался необычный серебристый экипаж со странным символом на крыше, напоминавшим то ли летучую рыбу, то ли вынырнувшего дельфина с необычайно длинными плавниками.

– Королевский, – сдавленным голосом сказал ксьет.

Мы молча ждали, пока экипаж торжественно и неспешно подъехал к нам. Из него выбрался тучный мужчина средних лет, чернявый и смуглый, как все исконные азланцы. Огляделся, задал кому-то из находившихся на территории подрядчиков какой-то вопрос, повернулся, направляемый указующим жестом, к нам и пошёл, кряхтя и отдуваясь. Остановился, поклонился, глядя уже на меня.

– Ксьёта Римия? Ксьет Бальнер к вашим услугам…

– Допустим, – хмуро отозвался Авертер, не размыкая рук.

– Её Высочество светлая ксьёта Мирия любезно приглашает вас с гостевым визитом, – Бальнер перевёл взгляд на Авертера. – С супругом.

Это «с супругом» мне почему-то не понравилось.

– Когда? – неопределённо кивнула я, а ксьёт махнул округлой рукой на свой экипаж.

– Сейчас.

Мы с Авертером переглянулись и, видимо, подумали об одном и том же. Письмо лежало в камине, но не сгорело до конца, а женщины, даже принадлежащие к королевским фамилиям, любопытны…