Текст книги "Женщина для утех семьи Бэкхейм (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц)

Я перестала слушать болтовню Лиоки и взяла протянутое письмо из белой плотной бумаги, как будто специально предназначенной для того, чтобы содержимое нельзя было посмотреть на свет.

С ума сойти. Никогда раньше я не получала личных писем, только читала чужие – да и кому была нужда мне писать? Разочарование от того, что автором принесённого извне послания никак не может быть лорд Авертер, сменилось любопытством, едва ли не предвкушением перемен, всё равно каких. Подождав, пока не менее взбудораженная Лиока уйдёт, я достала из секретера маленькие ножнички, предназначенные для ухода за ногтями, и вскрыла конверт.

Глава 36

– Высокие магистры ордена герехтеров действительно проводят публичные лекции? – спросила я, не глядя на лорда Авертера, словно опасаясь, что всё, что я по отношению к нему делаю, исчерпывает некий лимит дозволенного.

Мой вопрос его не то что бы даже удивил – обескуражил.

– А почему бы и нет?

На этот раз для чтения пятого письма Рубиновой принцессы лорд Авертер пригласил меня в библиотеку отца, тот самый отдельный флигель, где я украдкой наблюдала за ним на дне рождении леди Асгаи. Вероятно, он опасался, чтобы Лавтур или ещё какой-нибудь нежеланный визитёр не стал свидетелем нашего общения и не подумал лишнего, хотя, на мой взгляд, такая уединённая почти тайная встреча выглядела гораздо более… подозрительной. Мы пришли сюда порознь, лорд – после меня, причём, вероятно, используя нечто вроде отвода глаз, потому что, несмотря на своё напряжённое ожидание, я не сразу уловила его присутствие.

Ожидание легче всего было скрасить за книгой. В этот раз я не стала тратить время на бессмысленные поиски информации об ордене, даже об Ирталии, а открыла ещё в прошлых раз присмотренный учебник по пространственной математике. Она мне тоже нравилась, хотя я мало ей занималась – в моём прежнем доме подобных книг не было вовсе, а в школе мы изучали этот раздел поверхностно и слишком бегло, вероятно, он не считался необходимым в жизни молоденьких девчонок – даже не будущих леди, а простых работящих гойд.

Наверное, больше всего меня привлекала независимость и стабильность математических законов от суетных желаний людей, от статусов и званий. Вздумай Его Величество или тот самый пресловутый верховный магистр велеть пересекаться параллельным прямым – они и то не послушаются, причём совершенно безнаказанно. Разве что непосредственное вмешательство Творца… Я невольно захихикала, представляя себе Изначального, с важным видом отдающего подобный приказ.

– Никогда не думал, что пространственная математика – такая весёлая книга. Сказать по правде, мне она никогда не нравилась.

Я вздрогнула, осознав, что лорд Авертер уже находится рядом, а его приход я пропустила, хотя каждые пару минут поглядывала на дверь.

– Не то что бы, – неловко ответила я, торопливо закрывая книгу и пытаясь поставить её на полку. Тома стояли вплотную друг к другу и не желали впускать новую соседку.

– Полка выше, – любезно подсказал лорд Авертер. Он подошёл к моему диванчику и принялся за возвращение его в нормальное положение: спинкой к стене.

Я никак не стала комментировать происходящее. Это местечко было моим в какой-то другой жизни, и сейчас я неожиданно поняла, что не жалею об её завершении. И когда лорд Авертер протянул мне переписанное письмо и устроился в кресле, не дожидаясь какой-либо реплики с моей стороны – я с некоторым удивлением осознала, что перестала считать это кресло принадлежащим лорду Соделю. Сжала в руке лист с переведенным с ирталийского текстом, понаблюдала за сеточкой трещин-вмятин на хрусткой бумаге, набрала воздуху в грудь и спросила:

– Высокие магистры ордена герехтеров действительно проводят публичные лекции?

– А почему бы и нет? Да, такое бывает. Герехтеры просвещают людей, верующих в Творца, но в силу низкого уровня образования и отсутствия привычки к систематическим размышления весьма смутно представляющих себе различные исторические и теософские нюансы. Обычные служители Изначального практикуют проповеди, как вы, должно быть, знаете. Но для герехтеров это не свойственно, хотя мы понимаем, как важно общаться с людьми, наставлять их на благой путь. Но при этом мы не несём открытую для себя истину в народ в единственно возможном неоспоримом виде, на блюдечке, скорее, предлагаем тем, кто готов и испытывает в ней потребность, взять её самим. А почему вы спрашиваете?

– Лорд Авертер… – произносить его имя вслух было чем-то особенным. Личным. Я постаралась никак не выдать это лицом или интонациями и продолжила. – Согласно условиям моего контракта я не имею права покидать замок Бэкхейм, за исключением тех случаев, когда меня сопровождает кто-то из членов семьи.

– Неожиданный переход, – лорд Авертер посмотрел на меня не то что бы недоверчиво, но как-то… недобро. Возможно, внезапно вспомнил, что я всё-таки нахожусь под подозрением в убийстве и могу захотеть сбежать.

– Через четыре дня Высокий магистр ордена герехтеров Эйгон Трикстер проводит открытую лекцию в храме Творца, находящемся под покровительством ордена, в Гладене, пригороде Хоррена, – продолжила я, с каждым словом всё больше понимая, что мои слова звучат жалко и неубедительно. Что ещё хуже – подозрительно.

– Мне это известно.

– Вам, вероятно, также известно, что лорд Викон и магистер Трикстер были знакомы, даже дружны много лет.

– Разумеется. И я лично знаком с магистром. Именно дедушка познакомил нас в своё время… Но какое отношение это имеет к вам?

– Мне хотелось бы… мне необходимо посетить эту лекцию и поговорить с магистром Эйгоном лично.

Наверное, если бы я изъявила желание повидаться лично с Творцом и провести с ним напрямую теологический диспут, лорд Авертер был бы впечатлён меньше. Маленькая морщинка на переносице, слегка приподнятая бровь – только я, столь жадная к любым деталям в его внешности, могла заметить эти следы его скрытых в глубине души чувств и эмоций.

– По какой причине вы так заинтересовались теологическими изысканиями? Я могу подобрать вам несколько книг…

– Дело не в книгах, – я, чуть помедлив, протянула ему сложенный вчетверо листок. Полученное накануне письмо от бригадного генерала Антура Райсмуса.

Генерал обо мне не забыл – совершенно невероятно, но факт. В своём письме лорд Райсмус был по-военному немногословен и более чем конкретен. Он выполнил своё обещание и пообщался с агентом Урбаком Миёсом. Насколько я могла судить, общение это было краткосрочным и не особенно приятным для моего недавнего знакомца: воспользовавшись случаем встать в позу и поёрничать перед человеком, находящимся гораздо выше его по положению, агент Урбак никакой информацией делиться, разумеется, не стал, сославшись на законы, правки к законам и прочее, ограничившись самыми общими словами. Делая выжимку и без того мелких крошек полезных сведений, можно было заключить: дела мои плохи. Расследование уныло топталось на месте, необходимый срок его завершения неумолимо приближался, а единственной подозреваемой с более-менее очевидным мотивом и возможностью никем не замеченной проникнуть в спальню доверчивого хозяина была и оставалась я.

В связи с этим по непонятным причинам проникнувшийся ко мне если не симпатией, то как минимум элементарным сочувствием генерал весьма уклончиво и обтекаемо дал совет посетить лекцию Высокого магистра Эйгона и попробовать побеседовать с ним, сославшись на знакомство с лордом Виконом и желание прояснить ситуацию с возможными врагами или хотя бы давними недоброжелателями моего старого хозяина. Лаконичные и чёткие в начале письма формулировки генерала к абзацу о лекции главного герехтера стали расплывчатыми и неопределёнными, словно он то ли боялся последствий нашей беседы, то ли хотел до последнего иметь возможность отговориться от своего сомнительного – судя по реакции лорда Авертера – совета.

Вполне отчётливо между строк письма читалось одно: Высокий магистр ордена герехтеров был ровесником и весьма давним знакомым лорда Викона, по молодости – и ещё не будучи магистром – выполнявшим различные поручения отца нынешнего правителя, и ему может быть многое известно о прошлом старого Бэкхейма.

И очень может быть, что именно он являлся спутником лорда Викона в той самой растянувшейся на целую солнечную фазу поездки в Ирталию и пребывания в осажденном городке с милым названием Римий, а посему может обладать ценными сведениями по поводу личности рубиновой принцессы и степени значимости личных писем.

Разумеется, всё это было шито белыми нитками по чёрной воде. Не обманутый же супруг сорок с лишним лет вынашивал планы кровавой мести разлучнику за адюльтер! Хотя кто их знает, этих ирталийцев, может, у них принято мстить до седьмого колена…

Тем не менее, за неимением лучшего я была готова ухватиться и за эту подсказку, возможно, совершенно беспочвенную.

– Леди, это совершенно невозможно, – наконец проговорил закончивший скептическое созерцание меня лорд Авертер. – Не говорю уже о том, что брать на себя такую ответственность, как выезд с вами, я не готов… Не говорю даже о том, что в данный момент обязательства главы семейства выполняет мой дядя, и решение по вопросам такого рода должен принимать он. Но я, повторюсь, знаком с Высоким магистром Эйгоном, и он…

– Боится женщин? – вскинула я брови, в считанную долю секунду расстроившись и одновременно разозлившись. – Считает их, как и все герехтеры, грязными и недостойными?

– Леди Римия, не стоит делать скоропалительных выводов. Дело не в этом. Магистр Эйгон создал свой орден в соответствии со своим видением истины и путей приближения к ней. То, что плотские соблазны на этом пути порой могут быть губительны…

– Лорд Авертер, вам самому не кажется абсурдными столь строгие правила? Вы же со мной общаетесь!

– И это слишком дорого порой мне обходится.

Я не поняла эту его последнюю фразу, не поняла странного выражения его лица, словно бы вырвавшегося из-под контроля, и на всякий случай продолжила, как ни в чём не бывало:

– Какие плотские соблазны, я хочу просто поговорить, а вовсе не искушать человека, который по возрасту годится мне в дедушки! Я не кидаюсь на мужчин, если вы об этом. Или вы хотите сказать, что один короткий разговор со мной об ушедшем к Изначальному старом друге способен как-то развратить, свести с ума этого вашего…

– Римия! – лорд Авертер повысил голос, и это было… убедительно. Во всяком случае, я замолчала, пытаясь усмирить бунтующее внутри негодование и разочарование. – Не говорите глупости. Герехтеры не боятся женщин, более того, даже покровительствуют пяти женским монастырям, но личной встречи вам не добиться. Высокий магистр – человек занятой. Помимо лекций, которые он проводит не менее десяти в год, уважаемый лорд Эйгон принимает личное участие в обучении адептов ордена, постоянно консультирует Его Величество и Его семью по вопросам мирским и духовным, пишет книги и мемуары, участвует в международных теологических миротворческих конференциях и…

– Ладно-ладно! – я примиряюще подняла руки. – Пусть будет так, и этот ваш Эйгон Трикстер занят более, чем Чорай, получивший в распоряжение новую сотню грешников…

– Неуместное сравнение, леди.

– Как вам будет угодно. Но если вы его знаете лично, неужели он не примет вас?

– Разве речь идёт обо мне?

– Ваш дедушка…

– Мой дед явно не предполагал масштабы вашего энтузиазма.

– Я понимаю, что моя жизнь вас не интересует, – тихо сказала я. – Моя жизнь и моя смерть. Но хотя бы попытаться поучаствовать в попытке отыскать истинного виновника…

Лорд Авертер смотрит на меня – но первым отводит глаза.

– Сказать по правде, я уже ни в чём не уверен.

Обида и разочарование буквально жгли меня изнутри, хотя ничего нового я не услышала: глупо было бы думать, что лорд будет возиться со всеми моими желаниями и проблемами. Он не верит мне до конца – и не обязан! Не готов «брать на себя ответственность» – тоже не новость, иначе он давно был бы уже главой семьи, а не валял бы дурака…

Ну вот, теперь я думаю, как леди Кариса! А с чего я вообще решила, будто участие лорда Авертера в моей жизни выйдет за пределы перевода писем?

С какой стороны не посмотри, мой порыв был глуп. Не будет адепт этого пресловутого ордена компрометировать себя просьбами оказать содействие распутной женщине, даже с учётом всех прочих факторов. Возможно, следует обратиться к леди Карисе… Но мне нечего будет предоставить ей в ответ, увы. Лорд Авертер совершенно ко мне равнодушен и явно не планирует расставаться со своим орденом.

– Хорошо, я поняла, – как можно более ровно ответила я и опустилась на переставленный диванчик. Мне не хотелось оставаться и читать больше ему не хотелось, но уйти, образно говоря, хлопнув дверью, означало продемонстрировать свою обиду, своё неравнодушие – а делать этого было не нужно. Я забыла своё место, обманулась его мнимо-участливым поведением в случае с лордом Мизертом, тогда как это самое поведение не было чем-то из ряда вон выходящим, оно было естественным. Его возмущало поведение родственника, а вовсе не огорчала моя участь. Я попыталась сконцентрироваться на строчках, неожиданно расползающихся перед глазами.

День сегодня пасмурный, мой рубиновый принц, и моё письмо будет совсем коротким.

Сегодня умер Тос, мой пёс. Всё потому, что мой отвратительный брат, играя в войну, решил устроить всё по-настоящему. И пока он под предводительством своего гувернёра и наставника тренировал меткость в стрельбе по фарфоровым кувшинам, всё было нормально, хотя что за развлечение – уничтожать такую красивую посуду ради глупой и злой забавы, имитирующей самое отвратительное, что может быть под этим небом: войну. Воистину, Творец сам же отвернулся от своего творения, ничем иным я не могу объяснить…

Я стараюсь не смотреть в сторону лорда Авертера, а он не смотрит на меня, его взгляд устремлён куда-то сквозь, возможно, он вообще меня не слышит. Впрочем, мы договаривались, что я буду читать ему письма вслух для лучшего восприятия, а не о том, что он будет их внимательно слушать… Наверняка ему всё это надоело: и разговоры со мной, и мои просьбы и моё присутствие.

Когда с кувшинами было покончено – шестьдесят четыре штуки превратились в уродливые и бесполезные черепки (было бы чем гордиться, вот если бы он их вылепил…), брат решил усложнить себе цель: завязал Тосу на спину одну из сестриных плюшевых игрушек. Я увидела и вмешалась слишком поздно. И теперь моего единственного друга больше нет.

Иногда мне кажется, будто я приёмный ребёнок. Все эти люди мне чужды, их увлечения, их пристрастия, даже их сочувствие кажутся надуманными и фальшивыми. Я вспоминаю, как увидела тебя в первый раз, тогда, на приёме. Ты был… совершенно другой. Настоящий. Это было, как выстрел, раздавшийся над ухом, оглушительное осознание, за которым последовала абсолютная тишина. Я перестала воспринимать окружающий мир на какое-то время, его звуки, суету, даже лица людей, превратившиеся в нелепые цветные мельтешащие пятна. Только ты.

В самом деле. Нет никакой причины постоянно пытаться встречаться с ним и придумывать поводы задержаться. Лорд Авертер считает меня недостойной, осуждает меня и мою жизнь. Надо дочитать это письмо, а потом уйти и больше не приходить к нему самой. Никогда.

Я почувствовала то, чего никогда не чувствовала, стала делать то, чего никогда не делала: искать встречи, узнавать, кто ты, уже понимая, что не отступлюсь, что пойду до конца, чем бы мне это не грозило.

Мне – да. Но подставлять под удар тебя из-за нашей связи… Прости. Я просто плачу из-за собаки, и день сегодня на редкость унылый и серый. Завтра будет проще, может быть.

Всё ещё в ожидании ответа, какого угодно, хотя бы слова. Твоя рубиновая принцесса.

Может быть, завтра – или хоть когда-нибудь – действительно будет проще.

Глава 37

В городке Гладене, пригороде столицы Хоррена, я уже была раньше – с отчимом. Не в храме, принадлежащем или дружественном ордену герехтеров, разумеется, а в одном из полулегальных игорных клубов среднего калибра, где гойдел Лихаэр любил встречаться со своими многочисленными приятелями, точнее – потенциальными клиентами, любителями охотиться с собаками и втихаря лапать молоденькую перепуганную девчонку незаметно от её занятого всевозможными беседами покровителя. Впрочем, сейчас я уже сомневалась, так ли незаметно – мою девственность отчим строго берёг для выгодной продажи, но вот всё остальное, во-первых, считал небесполезным «опытом», а во-вторых, исподволь приучал меня не воспринимать собственное тело как нечто личное и приватное, а скорее, ощущать его объектом, товаром, не имеющим ценности как таковым.

Собственно, дом матери находился не так уж далеко от Гладена, и именно на этом легко проверяемом факте строился мой нехитрый план. Раз уж лорд Авертер мне отказал… что было ожидаемо, но от этого не менее обидно, оставалось попробовать найти подход ко второму относительно не враждебно настроенному ко мне человеку.

Целительница Сантима после инцидента с лордом Мизертом неожиданно стала более сдержанной, во всяком случае я перестала ловить на себе презрительные взгляды и слышать недовольное и зачастую оскорбительное бурчание вслед. То ли, хотя и верилось в это с трудом, непримиримая гойда сочла, что я и без того наказана немало, то ли она всё же меня пожалела – уж слишком жалкий и потрёпанный вид я имела после недолгого общения с жестоким хозяином. В последнее, то есть в жалость, поверить было и вовсе нереально, но факт оставался фактом: третировать распутную девицу семейная целительница временно прекратила. Утром на следующий день после не самого для меня приятного разговора с лордом Авертером в библиотеке его отца я пришла, точнее, приползла к гойде за ежеутренним противозачаточным зельем с очередными мелкими ранами по всему телу – следами ещё более мелкой мстительности ревнивого Лавтура. Представить на его месте его двоюродного брата я при всём желании не могла – несмотря на свою обиду, слишком похожую на простую сердечную боль, я хотела верить, что лорд Авертер не был бы таким… эгоистичным. Даже сейчас, когда он почти прямым текстом заявил мне о нежелании брать на себя ответственность, во всяком случае, за меня.

Стоя навытяжку перед хмурой целительницей, я чувствовала себя вещью, отслужившей своё потёртой мебелью, ни больше ни меньше. Даже с лордом Мизертом я в некотором смысле воспринимала собственное тело более… живым. Больным, но живым. Да, сумасшедший лорд надо мной издевался, зато остальные – пользовались.

Гойда коснулась подушечкой большого пальца проступивших синяков на плече и внезапно покачала головой, поджав губы – не знай я её лучше, могла бы подумать, будто она осуждает молодого господина за несдержанность.

– Подожди, – сурово велела она. – Сейчас принесу кое-что посильнее…

Это была удача.

Сантима принимала визитёров – меня и остальных слуг – в небольшом закутке перед собственной жилой комнатой. Большая часть необходимых ей ингредиентов хранилась тоже где-то там, в личных комнатах за дверью, куда мне не было хода. Кое-что, самое ходовое и часто используемое, впрочем, стояло на полочках прямо здесь. Дождавшись, пока закроется дверь, я решительно протянула руку к небольшой стеклянной банке с сушёными веточками непривычного бирюзового оттенка. Название этой целебной травы было мне неизвестно, но она частенько использовалась в противопростудных отварах, который я пила лишь единожды, года три назад. Простудой с тех пор болела ещё дважды, но в новые отвары для меня Сантима её уже не добавляла, потому что самая обычная травка вызвала у меня весьма нетипичную реакцию – покрасневшие, слезящиеся, чуть припухшие глаза, горящие, как от жара, щёки и губы… Торопливо я отсыпала несколько ломких веточек себе в карман, надеясь, что ничего не перепутала и пропажа не так уж заметна.

Сантима закончила со всем быстро, а я стала раздумывать, как бы отыскать леди Карису, не столкнувшись с её сыном. Сходила в трапезную для слуг, к счастью, никого там не встретив, залила траву горячей, только пару минут назад кипевшей водой и замерла у окна, где-то в глубине души отчаянно радуясь тому, что ночь с Лавтуром прошла и потому хотя бы сегодня не повторится, что Мизерта в замке нет – правда, неизвестно, надолго ли, что кругом так безлюдно и тихо, и внутри меня всё временно успокаивалось и тоже становилось тихим, умиротворённым.

А потом бросила невольный взгляд в окно – и увидела во внутреннем дворике замка лорда Авертера, вокруг которого, очевидно, выведенные на столь редкую прогулку за пределы вольера, весело носились по снегу собаки.

Я уткнулась носом в стекло, от всей души надеясь, что лорду не придёт в голову смотреть наверх. От моего дыхания стекло мутнело, а я не могла перестать рассматривать этого мужчину, ненавидя себя за это – и в то же время получая какое-то горькое и чуть стыдное удовольствие от созерцания. Вероятно, мой лорд был неплохо закалён, потому что даже в такую морозную погоду вышел с непокрытой головой, и вместо массивной меховой шубы, какие предпочитал лорд Ликор, носил короткий тканевый сюртук. Может быть, его магический дар согревал? В сущности, я знала о нём так мало…

Внезапно лорд Авертер чуть наклонился, видимо, подзывая собаку, а та подпрыгнула, упираясь снежными лапами прямо ему в живот – и лизнула куда-то в нос. Я стукнулась лбом о горячее стекло – да что за наваждение, я уже, кажется, готова ревновать к собаке! Торопливо, в несколько глотков выпила остывший, неприятно сладковатый отвар травы с неизвестным мне названием – и пошла на четвёртый этаж, надеясь на то, что леди Кариса окажется на месте.

В её дверь я постучала неуверенно и тихо, как и полагалась женщине моего статуса, знающей своё место.

* * *

К счастью, леди Кариса оказалась на месте и даже согласилась меня впустить. Открыла мне служанка, после небольшой паузы, во время которой она вела диалог с хозяйкой и меняла выражение лица со скептически-недовольного на смиренное, я прошла внутрь и присела на краешек дивана. Четыре года прошло – и я действительно почти что не воспринимала себя любовницей её мужа, но, возможно, только я. Хорошо, что лорд Содель никогда не приглашал меня в эту комнату, даже во время редких отлучек жены в город…

– У тебя есть новости?

– Не совсем такие, какие вы хотели бы услышать, леди, – я почувствовала, как вредная трава, невзлюбившая мой обычно такой крепкий организм, жжёт глаза, словно молодая злая крапива голую кожу, и едва удержалась от того, чтобы не начать тереть их рукой. Губы тоже заныли и зачесались, ещё более неприятно, чем бывает после поцелуев.

– Аверт уже собирается уезжать? – леди даже встревоженно приподнялась с кровати, на которой изволила сидеть с вышивкой на коленях – вышивала она, разумеется, свои ненаглядные орхидеи. Наверное, её работа могла считаться искусной и сложной – мне-то самой рукоделие никогда не давалось – но выбранный ею ядовито-оранжевый цвет ниток вызывал непроизвольное отторжение.

– Ничего такого он пока не говорил… – надо признаться, он вообще практически ничего о себе не говорил, и в этом была моя вина – я занимала лорда исключительно своими заботами и проблемами, не удивительно, что ему надоело со мной возиться. – Леди, прошу вас… Мне нужно повидаться с матерью, – я всё-таки не удержалась и украдкой потёрла слезящиеся глаза.

– С какой матерью? – рассеянно отозвалась леди Кариса, моментально потеряв ко мне интерес и снова вцепившись в пяльцы с зажатой между ними тканью.

– Со своей матерью. Скоро мне, возможно, вынесут обвинительный приговор, а я и так не видела её уже пять лет… Не думаю, что кто-то из… из других членов семьи Бэкхейм согласится хотя бы выслушать меня. Но вы тоже мать, и я… взываю к вашему состраданию.

Наверное, мне должно было быть стыдно за такую святотатственную ложь. Я не скучала о матери, точнее, просто старалась не думать о ней. Женщина для утех на два десятка лет прощалась с собственной семьёй. Наверное, всё было бы иначе, если бы мать как-то больше участвовала в моей жизни после смерти родного отца, если бы она хотя бы раз попыталась вмешаться в наши взаимоотношения с гойделом Лихаэром, если бы хоть раз увидела просьбу о помощи, именно увидела, а не услышала: говорить вслух я попросту не решалась. Как ни абсурдно это звучало, но отчим оставил куда больше воспоминаний о себе, как плохих, грязных, так и хороших. Помимо прочего он решал со мной математические задачки и помогал со школьными заданиями на каникулах, многое мне рассказывал о жизни и мире в целом – и слушать его было интересно, если бы только интересу не мешал страх. Да он единственный заботился обо мне, и, даже понимая, что эта его небескорыстная забота имела далеко идущие планы в будущем и омерзительный довесок в прошлом, я не могла однозначно ненавидеть его сейчас.

Из раздражённых пахучей бирюзовой травой глаз потекли слёзы.

– Я должна попрощаться с ней, леди. Могу поклясться вам в храме Творца, что не сбегу, хотя я понимаю, что…

– Не могу же я с тобой поехать, – мать лорда Авертера снова отложила свою вышивку и недоумённо посмотрела на меня. – Поговори с Ликором. Решать такие вопросы – его прямая обязанность.

– Он не разрешает, леди, – я блефовала – и откуда только это словечко всплыло в памяти? Не иначе как из одной из бесчисленных карточных игр, невольной свидетельницей которых я была в детстве. – Леди, я единственная дочь у матери… Я не собираюсь сбегать, и даже не потому, что ни в чём не виновата. Жизнь в бегах не по мне, я откладывала деньги на будущее, но пока идёт следствие, банк не выдаст их. Пять лет я безвылазно прожила в замке, у меня нет друзей или сообщников, мне попросту некуда бежать. Леди, я прошу у вас не более двух дней для визита в Гладен, точнее, в пригород Гладена.

Шанс был минимален, я видела, что вдова лорда Соделя смотрит куда-то сквозь меня, явно досадуя о невозможности вернуться к своим успокоительным цветам, не зная, что со мной делать и как спровадить, избавившись от необходимости принимать сложное решение.

В дверь постучали совсем легонько, но гораздо увереннее, чем это делала я, а потом она распахнулась – и я не успела ни вытереть всё ещё катившиеся по щекам слёзы, ни вообще сделать что бы то ни было. Лорд Авертер застыл на пороге, переводя взгляд с меня на мать, а я мысленно прокляла себя же саму и свои непутёвые интриги. Потому что уже поняла, что произойдёт – как и свою полную неспособность повлиять на дальнейший ход событий.

– Мама?!. – он тоже был раскрасневшийся – от мороза и свежего воздуха, и на тёмно-сером расстёгнутом сюртуке темнел довольно чёткий влажный след собачьей лапы. – Я могу зайти попозже, если ты занята…

– Нет-нет, Аверт, очень удачно, что ты зашёл именно сейчас! – леди Кариса торопливо отложила отвратительно оранжевую орхидею и встала, подходя к сыну, словно боясь, что он успеет выбежать из комнаты. – У меня к тебе просьба. Я ведь нечасто обращаюсь к тебе с просьбами, сын?

По лицу лорда Авертера было видно, что он тоже всё понял и тоже бы всё проклинал, если бы подобное не запрещалось правилами ордена.

– Сопроводи эту… леди в Гладен. Ей нужно повидаться с родственниками, Ликор, как обычно, упрямится, а мне самой подобное будет проблематично.

– Мама, нет! – он действительно собрался дезертировать, но леди бесцеремонно ухватила сына за рукав. По сравнению с ним женщина казалась совсем маленькой и хрупкой, но в ней была этакая непререкаемая материнская властность, и я совершенно неуместно вдруг позавидовала лорду. Если бы моя мать так же перехватила мою руку, когда я подписывала тот магический контракт…!

– Мама, я буду занят, очень занят, к тому же я сомневаюсь, что эта леди…

– Договорись с ней сам обо всём. Она нечасто обременяла нас какими-то личными делами, и я думаю, что напоследок…

– Мама, какой ещё «напоследок», вся эта история со следствием и обвинением – чистая фикция, надеюсь, скоро это выяснится. Вот уж не думал, что тебя так легко разжалобить, особенно этой «леди», – в голосе лорда Авертера прозвучал сарказм, а я тоже поднялась, торопливо поправляя примявшуюся юбку.

– Леди Кариса, правда, не стоит, я уж как-нибудь…

– Помолчи, – неожиданно властно оборвала меня мать лорда. – Аверт, сопроводи эту леди к ней домой, ты меня понял? Я и так уже почти поверила в то, что у меня нет сына, надеюсь, ты позволишь мне сохранить хотя бы иллюзию этого «почти».

Словно нашкодившие и пойманные на горячем дети мы вышли из комнаты – дверь хлопнула за нами, в некотором смысле ставя точку всему произошедшему.

В ту же секунду меня прижало к стене, а лорд Авертер резко развернулся ко мне.

– Ловко, леди Римия, ничего не скажешь, – процедил он сквозь зубы. – Весьма находчиво. Умеете добиваться своего, правда, не ожидал. Вот уж не думал, что вы сможете договориться с матерью. Уж с кем, с кем, а с ней…

– Отпустите меня немедленно! – я не решалась повышать голос, хотя хотелось кричать. – Не льстите себе, да, я просила у вашей матери разрешения съездить в Гладен, но про вас и слова сказано не было.

– Да ладно⁈ Кто бы мог предположить, что вам удастся…

Давление магических пут ослабло, в горле у меня запершило, глаза опять стало жечь, а непрошенные слёзы хлынули с новой силой, как ни пыталась я их сдержать.

– Не поеду я никуда, можете быть спокойны, – зло проговорила я, отворачиваясь – даже ненастоящие, эти слёзы делали меня слабой, еще слабее и уязвимее, чем я была в действительности, особенно – рядом с ним. – С вами не поеду никуда, не нужны мне ни вы, ни ваш магистр, ни…

Лорд вдруг ухватил меня за плечо и снова прижал к стене, на этот раз безо всякой магии. Несколько секунд разглядывал моё заплаканное распухшее лицо. Это было унизительно.

Смешно. Я-то думала, что само это понятие мне бесконечно чуждо – после того, как все последние четыре года минимум, не считая предыдущих девяти, были одним сплошным унижением.

А потом лорд Авертер вдруг протянул руку и коснулся моей щеки, стирая предательскую горько-солёную влагу.

Молча.

Не грубо. Осторожно.

Я зажмурилась, не желая видеть его, боясь не справиться с собой и прильнуть к нему или вовсе разрыдаться, разбиться на маленькие-маленькие кусочки. Стояла долго, чувствуя одну его руку на своём влажном от слёз лице, и другую – на плече. И даже когда он отпустил меня и ушёл, так и не сказав ни слова, ещё долго не решалась открыть глаза.