Текст книги "Женщина для утех семьи Бэкхейм (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 38 страниц)

– Почему вы вообще разбираетесь в этом деле? – неловко произнесла я. – Мне… мне нечем доказывать свою невиновность. И нечем отплатить вам, – могу поклясться, лорд Авертер беззвучно выругался от этих слов, но я не знала, какие другие слова подойдут лучше.

– Лучшая награда – установление истины, леди, – качнул головой магистр. – На мой взгляд, очевидно, что вы не виноваты, но при всём моём положении в данном случае всего лишь одно моё мнение не будет иметь никакого значения. Арест и наказание невинного будет говорить о том, что виновник смерти моего друга окажется на свободе, а меня это не устраивает.

– Изначальный велел прощать врагов…

– Мы герехтеры, – уголком губ усмехнулся магистр. – Велел прощать – это верно. Вот только в Книге истины есть и продолжение этой известной фразы, о которой почему-то принято забывать: «прощайте врагов ваших, умыв ступни в пепле и прахе их тел». Нет, леди, прощение не означает бездеятельного смирения. Поэтому я переговорю с судьёй, и в том числе изложу и свой взгляд на вашу вину. А что касается платы… Вы же на самом деле не сожгли те письма, леди? Не стоит обманывать того, кто хочет и, что не менее важно, может вам помочь.

Я помедлила – и почти обреченно кивнула.

– Принесите мне их. Сейчас. Я подожду вас здесь.

Я поднялась, как во сне.

Глава 50

За письмами я пошла одна, хотя лорд Авертер, скорее, уже бессознательно поначалу двинулся за мной. Но несколько насмешливое – или мне так показалось – «останься, Авертер» его остановило. И я тоже остановилась, потому что письма были в его комнате, а идти туда одной и устраивать обыск было бы как-то слишком, даже по велению самого магистра.

– Мне… идти одной?

– Я провожу леди, – бесстрастно отозвался лорд Авертер на это пресловутое «останься». – Иначе леди может кто-нибудь отвлечь по дороге.

– Благодарю вас, – несколько язвительно – исключительно от нервов – ответила я. – Вы так любезны.

– Не стоит благодарности, сами знаете – иногда вы просто нарасхват, – очевидно, только присутствие главы ордена удерживало голос хозяина в рамках нейтральной вежливости. Мне хотелось добавить, что сегодня лимит моего «нарасхват» уже исчерпан, но я промолчала – кажется, магистр наблюдал за нами не без интереса, во всяком случае – не прерывал диалога.

– Проводи, – не выдержал даже магистр, и лорд Авертер распахнул передо мной дверь, пропуская вперёд с преувеличенным вниманием. До его комнаты мы дошли молча.

– Кого вы боитесь? – сказал лорд Авертер, прикрывая за собой дверь. – Вы слишком напряжены и постоянно оглядываетесь.

– Всё нормально. Не спрашивайте, – попросила я, прижимаясь спиной к двери, потому что по сравнению с тем же лордом Мизертом пустая ревность Лавтура вообще не стоила упоминания.

– Почему?

– Мне будет неприятно говорить, а вам, возможно, неприятно слышать.

– Не стоит обманывать того, кто может вам помочь, – почти голосом магистра произнёс лорд Авертер, и я, не выдержав, улыбнулась. Хозяин протянул мне собранные аккуратными свитками письма, перевязанные тесёмкой, и я взяла их, коснувшись его руки.

Десять дней. Десять дней мне осталось. А неожиданно взявшийся помочь магистр ничего не мог гарантировать, да и в его искреннем желании восстановления справедливости были определённые сомнения.

– Римия, нас ждут, – как-то хрипло сказал лорд Авертер, отдёргивая руку. – Идёмте же!

– Что вы сделали с лордом Мизертом? – мы были вдвоём, дверь закрыта, и мне хотелось послать ждущего с непонятными мотивами писем магистра к Чораю как минимум.

– Зачем вам это знать? К его попаданию в лечебницу я непричастен. Почти.

– Скажите мне.

– Вам будет неприятно слышать, а мне неприятно говорить, – передразнил лорд Авертер, и я шагнула вперёд, утыкаясь носом в его грудь. Он не шевельнулся, но и не отошёл, я почти слышала, как стучит его сердце. Впрочем, не исключено, что это была сбившаяся пульсация моей собственной крови. – Попросил покинуть замок. Ну, как попросил… Сломал ему пару рёбер, да и всё. Часа два работы для хорошего целителя, ничего особенного.

Я изумлённо отступила, и вот теперь он меня обнял, прижимая к себе, наверное, просто для того, чтобы я больше не задавала лишних вопросов.

* * *

Магистр ждал с тщательно скрываемым нетерпением, комментировать как-либо наше несколько затянувшееся отсутствие не стал, а когда я разложила свитки на столе, навис над ними, и выражение его лица меня… напугало. Он ничего не сказал, его рот не кривился улыбкой, усмешкой или злой гримасой, но магический дар, которым он владел, делал его глубоко похороненные за годы храмовничества в душе эмоции ощутимыми, едва ли не физически. У меня мурашки по спине побежали. В какой-то момент я задумалась о том, каково это – обладать даром, которого не было ни у меня, ни у моих родителей: возможностью опосредованного воздействия на реальность, сродни обладанию парой лишних невидимых рук, а магистр в это время принялся медленно, бережно, один за другим разворачивать пожелтевшие от времени свитки и всматриваться в текст. Не сомневаюсь, что иртлийский он знал отлично.

Время шло.

Магистр Эйгон читал.

Магистр Эйгон читал, я сидела, лорд Авертер стоял, а утекающие в прожорливую бесконечность секунды пульсировали, казалось, ещё громче, чем кровь в сосудах. Наконец, магистр отложил последнее письмо (на самом деле, предпоследнее, последнее, непереведённое, осталось в спальне лорда Авертера) и уставился на меня с таким непереводимым на хорренхайский выражением лица, что я невольно поёжилась и вжалась в сиденье стула. Я не выдержала первой:

– Лорд Викон очень просил меня сберечь эти письма… или сжечь. Они были очень для него важны. Я так понимаю, эта ирталийская дама, изумрудная принцесса, как называл её лорд Викон, была из знатных, и их отношения с хорренхайским мужчиной пришлись как раз на обострение военного конфликта, то есть были обречены и даже вне закона, у неё был такой строгий отец и вообще, лорд Викон уже был женат и имел детей, одним словом, я подумала, а вдруг она покончила с собой, и кто-то из её родни затаил злобу на лорда Викона. То есть, я понимаю, что прошло уже сорок с лишним лет, но…

– Она не покончила с собой, – неожиданно ответил магистр. – Изумрудная принцесса вышла замуж два года спустя после осады Римия. Она жива до сих пор, ей всего шестьдесят три года. Во время осады той… юной леди было восемнадцать… нет, уже девятнадцать. Юная, эмоциональная, импульсивная… – он погладил пальцем ближайшее письмо.

После того, как он за какие-то полтора дня узнал все обстоятельства моего дела, а заодно и такие «побочные» подробности, как состояние здоровья лорда Мизерта, я уже не удивлялась его осведомлённости.

– Значит, она писала письма… Что ж. Я думаю, ваше предположение о мести лишено каких-либо оснований. Она ничего не рассказала бы о своём хорренхайском возлюбленном, никому, она умела хранить тайны. Но, возможно, в чём-то вы правы: эти письма могут быть не так уж и просты.

– Что вы имеете в виду? И кто была эта леди? Вы же её знали, ну, хотя бы видели? Генерал Райсмус не стал отвечать на мои вопросы…

– Совершенно верно, потому что у некоторых вопросов нет срока давности. И я тоже не открою вам её имени, хотя, разумеется, его потому что это совершенно излишне, во всяком случае, сейчас. Но… Несмотря на то, что эти тексты кажутся очень личными… Так Викон говорил вам, что любил эту леди и получал от неё письма? И он ей отвечал?

– Нет, – растерялась я. – Он не отвечал ей. Хотел, чтобы она его забыла, всё-таки у него была своя жизнь, и он не собирался возвращаться в Ирталию.

Магистр словно бы пребывал в смятении, и было очевидно, что эти чувства, это состояние ему непривычно.

– Понятно. Что ж. Несмотря на то, что речь идёт о личном… Как бы вам объяснить. Не исключено, что помимо очевидного, есть и второй план, важный не только для двоих. Конечно, та… леди была дочерью своей страны и никогда не стала бы предавать своих или желать им поражения, но при этом… При этом она очень беспокоилась за жизнь и здоровье своего… друга из враждебной страны и хотела его защитить. По правде сказать, все эти годы я был уверен, что она не собиралась соблюдать данное ему однажды обещание, поскольку он уехал, что она постаралась обо всём забыть, но… Эти письма…

Сбивчивая речь магистру Эйгону тоже явно не была свойственна, однако его мысли путались, и он говорил, останавливаясь, замирая на полуслове, а потом продолжая говорить куда быстрее, чем нужно.

– Не исключено, что в этих письмах спрятано какое-то послание, леди. Всё-таки изумрудная принцесса была… да, она была из знатных, вы правы, и имела доступ ко многому… Но… не думаю, что это всё как-то повлияло на жизнь вашего хозяина. Викон… да, Викон меня удивил. Кто бы мог ожидать от него такого… – ухмылка была страшнее и острее, чем шрам, рассёкший лицо старого храмовника.

– Спрятано послание? – я попыталась вычленить хоть что-то. – Каким образом? Написано невидимыми чернилами? Такие есть, я слышала.

– Может быть, и так. Но, скорее, зашифровано. Та… девушка очень любила всевозможные шифры и ребусы. И числа.

– Я тоже люблю, – невпопад сказала я, а магистр посмотрел на меня тяжёлым взглядом, ещё более тяжёлым, чем все его взгляды до этого.

– Вы вообще очень на неё похожи. Вероятно, в этом причина того, что Викон доверился вам.

– Да, лорд Викон тоже говорил мне об этом. Он… ему нужно было проговаривать эти письма кому-то вслух. Он очень любил ту девушку.

– Любил… – снова хмыкнул магистр Эйгон. – Кто знает, леди Римия. Разве истинная любовь не предполагает самоотречения? Разве не предполагает она смирения и полной самоотдачи?

Я не очень поняла, о чём это он, но на всякий случай качнула головой:

– Вы же герехтер. Я мало знаю о порядках вашего ордена, но мне показалось, что его члены выбирают борьбу, а не смирение.

– Борьбу, если есть за что бороться, леди. Цель должна быть… соответствующей. Не берите в голову. Уверен, что отношения к смерти Бэкхейма эти давние послания не имеют.

– Вы же заберёте эти письма, – почти утвердительно проговорила я. Магистр молча склонил голову, очевидно, подтверждая справедливость моих слов. – Я… Незадолго до смерти лорда Викона обещала ему, что позабочусь о них, о сохранности его тайны. Могу ли я быть уверена…

– Можете, леди. Никто их не увидит.

– Вы забираете их, чтобы расшифровать? – предположила я, но магистр не ответил, спрятал письма – осторожно, как открывал, одно за другим – в плащ и поднялся.

– Авертер. Проводи леди Римию до её комнаты.

– Можно мне задать вам вопрос? – глухо отозвался хозяин, и магистр чуть раздражённо пожал плечами.

– Задавай здесь.

– Когда я смогу вернуться в Орден?

– А ты уже хочешь вернуться? – чуть насмешливо – на мой взгляд – отозвался тот, и лорд Авертер ответил чуть громче:

– Да. Разумеется, да, вы же знаете…

– Знаю. Иногда даже больше, чем нужно… Вернёшься сразу же, как будет решён вопрос с этой юной леди. Если ты не затыкал уши, то понимаешь, что это не дольше десяти дней. Присмотри за ней.

– Но…

– Но не забывай кто ты. Не забывай о своём долге. А я вспомню о своём. Благодарю вас, леди, если у вас появится какая-то новая информация, со мной можно связываться через вот этого молодого человека.

– Но… – так же беспомощно сказала я, а магистр Эйгон уже подходил к двери.

– Да, он герехтер, а женского общества нам полагается избегать, но когда я говорю «присмотреть», то имею в виду только проследить, чтобы не случилось ничего из ряда вон выходящего – и не более того, разумеется. Надеюсь на торжество справедливости милостью Изначального. Всего доброго, леди. Авертер, потерпи ещё десять дней. Ты молод, а выдержка в юности – самое главное…

Он ушёл, и лорд Авертер тоже распахнул дверь библиотечного флигеля, не глядя на меня.

* * *

Мы зашли в замок – было уже очень и очень поздно, вероятно, время приближалось к полуночи – или уже за неё перевалило. На границе второго и третьего этажей лорд Авертер остановился, и я остановилась тоже. Вероятно, предполагалось, что я пойду к себе, а хозяин – к себе. Но я никуда не пошла, а, обойдя его, стоящего на ступеньках, стала подниматься наверх, ожидая каких-то слов, может, даже хватания за рукава, упрёков или чего-то подобного.

Но нет. Постояв пару мгновений, лорд Авертер пошёл за мной. Не сказав ни слова.

В его комнату я зашла первой, он за мной – и только тогда я позволила себе обернуться. Впечатлений от встречи с магистром оказалось слишком много. Но едва ли не сильнее мне хотелось продолжить разговор с хозяином.

– За что вас сюда отправили? – сказала я, просто чтобы что-то сказать.

– Вы сегодня решили допросить меня по всем пунктам?

– Просто никогда ещё я так отчётливо не понимала, что, возможно, мне осталось жить десять дней.

– Вы же слышали, даже магистр уверен в вашей невиновности.

– Но он не будет подкупать судью или что-то в этом роде. К его словам и мнению могут прислушаться, но если они не подкреплены ничем…

– Леди Римия, вы не понимаете, как много может означать подобное… подобный союзник. Никакого подкупа не потребуется.

– Я не хочу умирать, не получив ответа на свои вопросы, хотя бы на часть из них, если уж письма разгадать не получается, – почти пожаловалась я, а лорд Авертер мотнул головой:

– Вы не умрёте.

Я снова сделала шаг к нему – и он снова обнял меня за плечи, почти с обречённой покорностью. Это было вполне невинное объятие, но я вдыхала запах табака и мыла, наслаждаясь даже этим. Хотя мне было мало, так мало, прости меня Изначальный…

– Почему вас сюда отправили?

– Изначальный осуждал праздно любопытствующих… леди, в той истории нет ничего интересного. Я уже почти десять лет считаю себя герехтером, но я слишком… слишком дерзок и непочтителен.

Самыми кончиками пальцев лорд Авертер погладил мои плечи, еле-еле, почти незаметно. Я замерла.

– Имею наглость возражать и высказывать своё мнение там и тогда, где это совершенно неуместно.

– А по поводу чего вы высказали своё мнение?

– По поводу отлучения из ордена одного… оступившегося. Я знаю, насколько слабыми мы порой можем быть. Но иногда преодоление собственных слабостей важнее, чем просто… природная сила и стойкость.

Его пальцы ещё раз невесомо прошлись по моим плечам, спустились по спине. Я посмотрела на лорда Авертера, и он, помедлив, убрал руки.

– Уже очень поздно, леди. А я планировал перевести последнее письмо. Изначальный, кто бы мог подумать… По вашей просьбе я фактически обманул магистра!

Я подавила желание обхватить себя за плечи: стало холодно.

– Он просил принести письма меня, а не вас. Значит, этот грех на мне, а не на вас.

– Это очень опасное и в корне неверное мировоззрение.

– Не вините себя за это. И… за всё остальное тоже. И за сегодня. И за сейчас. Это всё моя вина. Только моя.

Я потянулась, чтобы поцеловать его – и лорд Авертер отпрянул, наверняка стукнувшись затылком о дверь.

– Леди, не надо добавлять, мне кажется, уже за то, что было, я не отмолюсь до конца своих дней.

– Преодолеваете собственные слабости? – я обхватила его руками за шею, поймала тяжёлый взгляд. – Знаете, я преодолевала себя пять лет. Все пять лет, что я здесь. И сейчас мне кажется, что подлинная сила – разрешить себе этим слабостям поддаться. Вы можете снова меня оттолкнуть, даже ударить, если захотите, но прошу вас, дайте мне пять минут. Не прогоняйте меня.

Его руки безвольно висели вдоль тела, а мне хотелось, чтобы те невесомые касания вернулись обратно.

– Римия, мне безумно стыдно за те ситуации, когда я терял над собой контроль, но… Рими…я, что вы делаете?

– Не наказывайте себя, накажите меня, – у меня голос сел, а пальцы сводило от предвкушения. – Лорд Авертер, пожалуйста, дайте нам пять минут, пожалуйста…

Я зарылась пальцами в его волнистые пряди, коснулась шеи. Мы застыли, уткнувшись лбами друг в друга.

– Помните, вы рассказывали мне историю про тесто?

– Да, – он ухватился за меня, словно собираясь оттолкнуть от себя, но не отталкивая.

– Что бы там ни добавил Чорай, мы сделаны из одного теста с вами. Мы с вами едины, лорд Авертер. Прошу вас, пусть этот грех будет на моей душе, её уже не спасти.

Он вздрогнул; я накрыла его сухие губы своими. Где-то в глубине души даже хотелось, чтобы он немного сопротивлялся, хотелось ощущать свою власть над ним и одновременно – его силу, то, как он упирается, упорствует – и всё равно сдаётся, подчиняется мне. Я слегка прикусила его язык, сознательно делая ему немного больно, но не настолько, чтобы эта боль отрезвила.

Потому что мне не хотелось, чтобы он трезвел.

Несколько секунд бездействия – и его упругие мягкие губы шевельнулись, словно он пытался что-то сказать.

Нет уж. Не дам я ему ничего сказать, вечно эти слова всё портят!

Его руки соскользнули с моих плеч, и я перехватила правую, одновременно подтягивая кверху длинный, неудобный подол юбки.

Лорд дрогнул, ошеломлённо моргнул, когда его, удерживаемая мною, рука легла на край шёлковых панталон, и разорвал поцелуй. Кофейные глаза были почти чёрными. Я вдохнула загустевший воздух, голова кружилась, и в то же время мне было отчаянно хорошо и немного страшно, как будто я на верёвочных качелях, а подо мной качается пропасть.

Он-то надёжно стоял на земле, чувствовал её обеими ногами.

А передо мной – обрыв.

Знаю ведь, знаю, что потом будет очень больно, но не могу удержаться. Десять дней…

– Н-нет, Римия, не надо. Не надо, это грех, ведь я же давал клятву, мне нельзя. Римия, вы живёте желаниями своего тела, но ваш разум…

Он мог бы приказать, но не приказывал, и я это чувствовала. Магия это чувствовала и не препятствовала мне.

– Никто не узнает, – мой голос вибрировал так же, как его, я не могла остановиться, одной свободной рукой было ужасно неудобно стягивать облегающее шёлковое бельё, но и отпустить его, такого близкого сейчас, я не могла. – Никто не узнает, я никогда никому не расскажу. Я клянусь вам. Я хочу вас.

– Не в этом дело. Творец видит всё и всегда, Римия, это… неправильно, это очень плохо, что… вы делаете…

– Тогда он должен понимать, что сейчас это то, что нужно мне больше всего на свете. Ведь я тоже его создание. Я не могу без вас. Он знает, что я очень старалась, но я не могу. Мне так мало осталось.

– Вы не…

Я справилась с бельём и прижала его руку к низу живота. По правилам женщин для утех на теле не допускалось никакой лишней растительности, и я задрожала, когда его пальцы робко коснулись гладкой беззащитной кожи.

– Римия…

– Да замолчите уже, лорд Авертер.

Я поцеловала его шею, лизнула ухо, чувствуя и его дрожь, жалея о необходимости придерживать платье, о необходимости сдерживаться самой.

– Ну же, что ж вы такой трус, лорд Авертер! Я же сказала, это будет только мой грех. Вам ведь это не нужно, вы сами мне говорили. А мне нужно.

Его глаза, совершенно чёрные, пьяные, говорили об обратном, но он закрыл их, словно не желая выдавать себя.

– Что я должен сделать для вас? Чего вы хотите? – неожиданно тихо, как-то обречённо произнёс он мне в макушку, а я ещё раз лизнула его ухо, а потом шепнула, не отрываясь:

– Вы такой глупый, читали так много книг, но ничего не знаете о настоящей жизни.

Моя рука подтолкнула его пальцы, чуть оттянула и направила внутрь, поймала его судорожный выдох. Спустя несколько мгновений я убрала свою руку, обтерев о нижнюю юбку. Закрыла глаза, вжимаясь грудью в его грудь.

Низ живота сводило мягкой и сладкой судорогой, хотелось то ли разрыдаться, то ли расхохотаться, но сквозь сжатые от напряжения губы смех прорывался лишь хриплым стоном. Он остановился, и я снова положила свою сухую ладонь на его, влажную, углубляя, направляя. Даже так это было безумно приятно. Я знала, что означает это нарастающее напряжение, и не верила, что подобное происходит со мной. За столько лет, которые я делила постель с другими мужчинами, я ни разу не испытала оргазма, только видела, как это происходит у них и научилась делать вид, что и сама чувствую что-то похожее – просто для того, чтобы от меня отстали.

Содрогаясь от предвкушения, я застонала чуть громче, вытянулась вверх и сжала мочку его уха зубами. Лорд Авертер неожиданно отпрянул.

– Смелее, лорд. Не бойтесь. Мне не больно, мне хорошо, мне… так хорошо, когда вы это делаете. Когда это делаете вы. Мне еще никогда и ни с кем…

Он снова оттолкнул меня, на этот раз сильнее, с каким-то ужасом глядя на свою ладонь, пальцы, поблескивающие от моей влаги.

– Сколько их было, Римия? Тех, кто трогал вас вот так?

Я едва не завыла от разочарования, от того, что сама всё испортила. От того, что тело требовало продолжения, от презрения, испуга и потерянности в его глазах.

– Сколько? Кроме моего отца?

– Трое, – сдалась я. – Как будто вы сами не знаете или считать не умеете! Но…

– Послушайте, – он так и стоял с вытянутой рукой, быстро, так быстро справившись со своим голосом, звучавшим почти нормально. – Послушайте… не знаю, как вы это делаете, зачем вы это делаете. Да, я слаб, да, моя человеческая природа не может не реагировать на молодую прив… доступную женщину, это понятно, так завещано Творцом, это инстинкт, и вы… вы правы, мы сделаны из одного теста.

Но я не хочу быть рабом своих инстинктов, как… как какое-то животное, Римия! И я понимаю, что просить вас о чем-то бесполезно, вы такая, какая есть, и уже не важно, сколько тут вашей вины, а сколько вины других, но… Не вынуждайте меня делать вам больно. У вас достаточно тех, кто может… сделать с вами всё, что вам нужно, – глухо закончил он.

– Мне нужны только вы, – жалко сказала я.

– Вы врёте. Вот только непонятно, себе или мне. Пожалуйста, оставьте меня. Мне нужно… вымыться. И вам тоже.

– Я знаю, что вам нужно. Я могу помочь, – мне нечего было терять, и я шагнула вперед к нему.

– Вы очень мне поможете, если уйдете.

Гордости у меня не было с тех самых пор… нет, я даже не могла вспомнить – с каких. Но мне не хотелось, чтобы он видел, как я плачу. Никто не должен был это видеть. Никто не видел – даже на похоронах его отца я плакала незаметно для остальных. Разве что тогда, после побега от лорда Мизерта…

– Как вам будет угодно, лорд Авертер.

И я ушла, удержав слезы в глазах до того момента, пока не оказалась в комнате, где не было никого, кроме меня, моего стыда и отчаяния.