Текст книги "Женщина для утех семьи Бэкхейм (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 38 страниц)

Я открыла было рот, чтобы снова зашипеть, закричать, и рука опять непроизвольно сжалась в кулак, вызвав болезненную гримасу на лице – и вдруг меня отпустило. И ярость, и обида, и какая-то другая, затаённая внутренняя боль – всё это схлынуло, оставляя за собой незнакомое мне прежде спокойствие. Я обошла стоящего перед собой человека и вышла из комнаты, ни на секунду не сомневаясь, что он за мной не пойдёт.

Не оглядываясь.

Спустилась вниз, не глядя по сторонам. Если я останусь жива по истечении этой солнечной фазы, то получу наследство, разорву контракт и сделаю то, чем только что грозилась – попробую обратиться к нотариусу и вернуть себе дом матери. А если нет… ничего уже не будет иметь значения.

Лорд Авертер, как и обещал, ждал меня в экипаже, прикрыв глаза. Я распахнула дверцу – рука снова протестующе заныла.

– Поехали, – сказала я, даже не дав себе возможности полюбоваться его лицом, оставив вежливое обращение.

Он не спал и открыл глаза мгновенно. Явно собирался сказать что-то саркастичное – но резко осёкся, увидев, в каком виде и состоянии я нахожусь. Волосы растрёпаны, глаза, наверняка, блестят, щёки пылают.

– Что случилось? – резко спросил лорд Авертер и вышел из экипажа.

– Ничего. Я решила все свои вопросы. Нужно возвращаться.

– Почему так долго? Вы поговорили с матерью?

– Мать умерла несколько дней назад. Поехали.

– Умерла? Леди Римия… Я соболезную вам, это всё… – он вдруг увидел мою ладонь с полоской содранной кожи, и я буквально всем телом почувствовала, как от него повеяло холодом.

– Что случилось? Римия, не вынуждайте меня…

– И не собираюсь, – устало ответила я, прислоняясь к экипажу. – Можно мне сесть?

Он, наконец, подвинулся, пропустил меня вперёд, а потом сел сам – но не стал отодвигаться на другой конец сидения, напротив – осторожно взял мою руку и стал разглядывать ранку.

Врать я не стала.

– Мой отчим был пьян. Попытался схватить меня… Одним словом, ничего особенного. Ничего нового. Всё обошлось.

– Почему вы меня не позвали? – глухо спросил лорд Авертер. – Я бы… Чорай, надо было идти с вами, почему вы сразу не сказали, что…

– Я должна была сама, – невнятно ответила я. – Хотя бы раз в жизни. Я сама до этого… я как будто ничего вообще сама до этого не делала.

Некоторая воинственная эйфория окончательно уступала место опустошению.

– Если бы я знал, что в вашем доме есть опасный для вас человек… Он вас… обижал в детстве? Бил?

– Если бы, – я усмехнулась, а лорд Авертер понял и вспыхнул, но я всё равно закончила. – Он растил из меня шлюху. С самого детства. Учил… понемногу. Всякому. И успешно вырастил. Все остались довольны.

Лорд Авертер сжал зубы, и я вдруг испугалась, что он этого так не оставит, и мы вообще сейчас никуда не поедем. А потом подумала – может, оно и к лучшему? Матери больше нет. Я могу не опасаться ничего, как бы дальше всё не сложилось.

– В любом случае, сейчас делать ничего не нужно. Давайте вернёмся в замок. Пожалуйста.

Воздух в экипаже словно сгустился, и я, не зная, как разрядить обстановку, неловко положила руку лорду Авертеру на плечо. Он то ли не обратил внимания, то ли решил не обращать, но руку мою не стряхнул, однако странным образом дышать стало легче.

– Не говорите так. Вы были ребёнком, и никто не имел права…

– Но вы же тоже так думаете. Все так думают.

Экипаж, наконец, тронулся, и я была рада, что теперь моя дрожь не так очевидна.

– На самом деле… несмотря ни на что, я не думаю о вас плохо, Римия.

– Ну, да, – опустошение нарастало, пережевывало меня. – Вы вообще обо мне не думаете.

Лорд Авертер посмотрел на меня. Странно. Его тёмный кофейный взгляд был странным.

– Хотел бы я, чтобы это было так.

Не знаю, что произошло дальше, точнее, я не смогла бы объяснить – как. Лорд Авертер сидел близко, и меня словно качнуло ветром, сначала я прижалась боком, а затем приподнялась, потянулась к нему – а он не успел отреагировать, оттолкнуть меня – не успел. Я прижалась к его губам, обхватывая руками за плечи.

Наверное, после всего сказанного и произошедшего, он просто не мог оттолкнуть меня, подтверждая тем самым всё то, что только что опровергал. Я боялась подумать о чём-то большем. Я боялась его, его резкости, обидных слов, презрения и равнодушия, но…

Но страхи отошли на второй план, на первом было только жгучее отчаянное желание его касаться. Прочувствовать до мельчайших подробностей упругость плотно сомкнутых губ, раздвинуть их своими, попробовать на вкус. Всё то, что было так трудно облечь в приемлемые слова, всё то, что по отдельности было таким обыденным: губы, язык, влажная мягкость соприкосновений, – превращалось в нечто цельное, смесь непередаваемых пьянящих ощущений. Лорд Авертер промедлил всего несколько секунд, прежде чем попытался отодвинуть меня, но попытался слабо. Неубедительно. Недостаточно. Его сомнения, его неуверенность, его неопытность ощущались мной так же отчетливо, как привкус кофе и карамели. То, как он мне уступал. Его желание, с которым он боролся без особого шанса на успех. Моя власть над ним.

– Всё. Хватит, – сказал мне лорд Авертер, пытаясь восстановить дыхание, а я едва сдержалась, чтобы не расхохотаться ему в лицо. Мне не было смешно. Меня трясло от подступающей истерики.

– Не хватит, – сказала я. – Ещё.

Глава 47

Мои руки забрались под рубашку лорда Авертера, погладили поясницу. Я смотрела на него снизу вверх, едва касаясь губами подбородка, и он не выдержал. Я знала, что так и будет, уже знала – прочитала по глазам, но всё равно это было чем-то сродни слишком реалистичному сну, попаданию на страницы волшебной книги. Он сам, сам должен был преодолеть расстояние между нами, такое маленькое и в то же время неотвратимо разделяющее нас. Лорд Авертер легко коснулся губами моего лба, переносицы, кончика носа, будто целуя умирающего ребёнка, словно уговаривая себя, что этим всё и ограничится. Поцеловал одну щёку, другую.

Я знала, что он не выдержит, ждать было почти невыносимо, но непременно надо было дождаться, чтобы он сделал это сам – и я закрыла глаза. Его горячее дыхание согрело мои губы, как будто моё же имя прозвучало в три коротких и рваных выдоха:

– Ри…

Сколько раз меня целовали, и это всё было ничем. По сравнению с этим – ничем.

– Ми…

Он инстинктивно подхватывает ритм, я чувствую лопатками его тяжёлые ладони, словно прорастающие на спине, разрывающие кожу и ткань одежды крылья.

– Я…

Не знаю, как я дышу – и дышу ли. И нужно ли мне вообще дышать, или я уже стала чем-то – кем-то – иным, не человеком. Частью воздуха, огненным всполохом.

– Ри-ми-я. Хватит, – он опять хотел это сказать, конечно, он опять хотел сказать именно это, но я не дала. Хватит, действительно, хватит. Немыслимо было делать что-то другое.

Мы целовались, и я вжимала ладони, коротко остриженные ногти в его спину, отчаянно желая прижаться ещё крепче, оказаться ещё ближе, но не рискуя отпугнуть его.

– Римия, перестаньте! – лорд Авертер, наконец, выдохнул, откидываясь на спинку сидения экипажа, глядя на меня совершенно шальными, пьяными глазами. – Вы перенервничали, испугались, но это не повод…

– Я влюбилась в вас с первого взгляда, там, в спальне, – сказала я, не дожидаясь, пока он договорит – и не узнала собственный голос, хриплый, даже какой-то сиплый. – Я люблю вас. Я хочу вас. Всегда. Везде. Я…

– Остановитесь. То, что вы говорите, это… не так. Это лишнее. И для вас, и для меня. Ни вам, ни мне это не нужно, вы заблуждаетесь, Римия. Вы меня совсем не знаете. Вам кажется. Путаете… чувства и благодарность. Я просто проявил к вам участие и…

– Просто я вас люблю, – сказала я, опять прижимаясь к нему. – А вы меня нет. Это ужасно, это так грустно, хотя на самом деле всё правильно. Иначе никак не могло быть. Я понимаю. Вы не можете любить такую, как я. Грязную. Грешную. Вы давали клятву. Я вам мешаю. Это понятно.

Я снова потянулась к нему, ожидая удара, отповеди, нравоучений, может быть, брани или насмешек, жалости, неуместной и оскорбительной сейчас, успела остановиться в самый последний момент, и даже когда ладонь лорда Авертера вдруг мягко коснулась моей шеи, первая мысль была о том, что ему проще задушить меня, чем пытаться от себя отвадить. Но он лишь подтянул мою голову ближе, его губы вдруг дрогнули и раскрылись, одна ладонь так и осталась на основании шеи, а другая скользнула по спине, и он притянул всю меня к себе.

Я была готова на всё, что он захочет. Как бы он ни пожелал, прямо здесь, прямо сейчас. Даже если дорога закончится, и всё семейство Бэкхеймов выйдет нам навстречу. Даже если небо на землю рухнет. Но в какой-то момент Авертер удивительно ловко и мягко высвободился, оставив меня, задыхающуюся и раскрасневшуюся. Пересел на сидение напротив, прикрыл глаза, несколько мгновений его припухшие губы беззвучно шевелились, словно он тоже перемножал в уме цифры – или молился. Я не могла разобрать слов.

– Леди Римия… Римия. Всё слишком далеко зашло. Давайте договоримся раз и навсегда. Заключим соглашение, если вам будет угодно. Вы красивы. Вы молоды, и я молод, и вы мне… даже несмотря на то, что вы были любовницей моего отца, вы мне почти симпатичны, но у нас с вами… у нас с вами разные пути.

О, да, они, разумеется, были разные. Я не питала иллюзий по этому поводу.

– Я дал клятву. Это важно для меня, для тех людей, с кем бок о бок я планирую идти дальше. Удовлетворение сиюминутного желания не стоит лишения всех возможностей и закрытия желанного мне пути, не стоит потери самоуважения. Да, Творец, создавая нас, вложил в нас влечение друг к другу, это верно, просто потому, что мы мужчина и женщина подходящего возраста…

Лавтур тоже был «мужчиной подходящего возраста», но это ничего не меняло.

Я не стала этого говорить.

– Вы привлекательны, ваше лицо, ваше тело, даже ваш запах, Римия, я не могу не реагировать на вас, но мне это не нужно. Меня… меня тянет к вам, это правда, но я могу с этим справиться. И должен справиться. В чём-то так даже лучше: преодолевать себя куда правильнее и полезнее, чем просто плыть по течению. Я думаю, вам тоже стоит об этом задуматься. Вы живёте, слушаясь порывистых устремлений своего тела, но помимо бренной и своевольной плоти есть бессмертных дух и великий разум. Они сильнее, в наших с вами силах сделать, чтобы они были сильнее. Нам с вами это не нужно. Простите меня, если можете.

«Творец простит», – хотела я сказать, но снова промолчала, закусывая слова до крови, втягивая их в себя, как воздух.

* * *

Лорд Авертер помог мне выбраться из экипажа. Вид замка Бэкхеймов, усилившееся жжение артефактов в ухе немного меня отрезвило. Некогда было переживать из-за надежд, и без того не имевших никакой возможности воплотиться в реальности. В реальности, в которой уже сегодня вечером мне предстоит обслуживать лорда Ликора или его сына, и никакой подсвечник уже не поможет. А потом отмываться до скрипа, чистить зубы, вымывать с себя чужой запах, тогда как тонкий табачный привкус лорда Авертера я сохранила бы, как духи.

Глупо сожалеть о несбыточном, глупо было всё, что я делала. Но теперь, выйдя из экипажа и подставляя холодному пронзительному ветру разгорячённое лицо, я вдруг подумала, что больше не буду пытаться сдерживать себя и отказываться от возможности заполучить хоть что-то. Осталось чуть меньше двух недель. И ещё два письма.

Потратив отведённое для обсуждения стратегии нашего последующего поведения время на поцелуи и последующее глухое молчание, мы так и не договорились, что будем говорить по поводу нашей затянувшейся отлучки. Впрочем, объяснения и оправдания нужны были мне, а не ему. И эти оправдания я не продумала совсем, уже начиная с того момента, что не решила, а кто, собственно, дал мне разрешение на выход из замка: лорд Авертер или его мать?

Вопреки моим нелепым опасениям у ворот замка нас никто не встретил. Слуги посмотрели на меня без особого интереса. Переполоха внутри также не наблюдалось, и мне вдруг подумалось, а вдруг никому и дела до меня нет? Может, всем попросту наплевать… Ну не было меня один вечер, так никто и не заметил.

– Можете ссылаться на меня, – глухо, глядя в сторону, сказал лорд Авертер, словно прочтя мои мысли. – Я разрешил, я сопровождал. Расскажите о матери. Вас не должны ни ругать, ни как-либо наказывать. Если будут какие-то сложности… одним словом, перенаправляйте ко мне по всем вопросам. Хотя, нет. Зайду сейчас к матери, а потом сам поговорю с дядей. Идите к себе.

– Да, лорд Авертер.

Мы помедлили друг рядом с другом ещё несколько мгновений. Воспоминания о недавней близости, кратковременной, недостаточной, но более чем жаркой, ещё будоражили, требовали продолжения, повторения. «Меня тянет к вам», – сказал мой хозяин, и я не хотела вспоминать никакие другие его слова. Я подождала, пока он совсем скроется из вида, а затем стала подниматься по лестнице сама, медленно, словно каждая ступенька приближала меня к Железной Гойде.

* * *

Лорда Ликора я заметила издалека. Он шёл ко мне с противоположной стороны коридора второго этажа, грозный и неотвратимый, как Лазарт, легендарный воин-лекарь, первый из сторонников Изначального – если бы великолепный Лазарт набрал десятка три лишних килограммов. Мысль была забавная, но смешно мне не было, напротив. Судя по лицу лорда, моё отсутствие ещё как заметили. И никаких оправданий слушать лорд Ликор не собирался.

Несмотря на свою грузную комплекцию, силы в нём было немеряно. Он очень быстро преодолел разделявшее нас расстояние и резко, без какого-либо предисловия, отвесил мне оплеуху. Меня вдавило в стену, в голове зашумело, зубы больно ткнулись в щёку, но от неожиданности я даже боль ощутила не сразу.

– Как ты могла! Уйти! Не спросив меня! Не предупредив! Что он понимает, этот мальчишка, что ты понимаешь, два безмозглых, малолетних…

Лорд Ликор чуть ли не рычал, буквально выплёвывая слова мне в лицо.

Я потрясла головой, казалось, всё ещё чуть вибрирующей от его удара. Разумеется, я не собиралась перекладывать вину на лорда Авертера, потому что никакой его вины в моей отлучке не было, наоборот, это было только моё желание.

– Простите…

– Ах, «простите»! – лорд Ликор ухватил меня за локоть и потащил за собой. – Почему ты мне ничего не сказала, дура?

Мы добрались до третьего этажа, и он почти втолкнул меня в свой кабинет, но не успел и слова сказать – кабинет неожиданно оказался занят. Леди Асгая стояла у окна, сложив на груди руки. При нашем шумном появлении – лорд сопел, как закипающий котёл, плотно прикрытый крышкой – вытаращила щедро накрашенные глаза:

– Убери девку, Ликор, мне надо с тобой поговорить! Сейчас!

– Позже, – буркнул хозяин, подрастерявший изрядную долю запала в присутствии законной супруги.

– Не позже, а прямо сейчас! Или ты хочешь сказать, что предпочтёшь общество этой девки…

– Да! – внезапно раненым вепрем заорал лорд Ликор. – Предпочитаю! Пошла вон, у меня дела!

– Нагнуть шлюху на стол – вот какие у тебя дела!

Лорд распахнул дверь пинком, выставил верещащую, как обвешенная на рынке крестьянка, супругу прочь – и запер дверь на ключ. Тяжело дыша, прислонился спиной к двери, в которую леди Асгая колотила ещё несколько минут. Уставился на меня – неожиданно спокойно и почти задумчиво:

– Сегодня утром в замок приезжал полицейский агент. Этот, как его, Миёс.

У меня сердце упало. Запуталось в рёбрах, повалилось ниже.

– Он узнал, что меня не было в замке?

Лорд Ликор отошёл от двери, осел на жалобно скрипнувший стул, схватил меня за руку и с силой усадил к себе на колено. Прижался колючей щекой к груди, замер, словно отсчитывая удары сердца.

Я молчала, не зная, как реагировать на эту внезапную, совершенно несвойственную ему ласку.

– Где ты была ночью? С мальчишкой Авертом? Спала с ним?

– Н-нет, – я споткнулась, не ожидая ревности, от кого угодно – только не от насквозь циничного и по большей части ко всему равнодушного главы семейства. – Нет, я была одна. Я спала одна, всю ночь!

– Плохо, – он вдруг спихнул меня с колена, уставился в лицо. – Это плохо, Рими.

– Почему? – не поняла я. Но, кажется, дело было отнюдь не в мелочной ревности – и меня это насторожило и напугало.

– Потому что сегодня ночью в одном из подпольных клубах пригорода Гладена некая юная девица, не показавшая своего лица, пыталась продать пропавшее кольцо отца – или кольцо, очень сильно на него похожее, – рявкнул лорд Ликор. – Сделка вроде как не состоялась, девушку не поймали, кольца тоже не нашли, но сама понимаешь… У них свои каналы отслеживания, я так понимаю. Я набрехал Урбаку… разное, так что он всё же уехал, но мне не поверил, тем более, что у тебя нет никаких доказательств собственной непричастности, верно? Ниточки выскальзывают, то тут, то там, боюсь, я не так уж убедительно врал, если бы я только знал тогда, где тебя носит и с кем… Кариса урыдалась, умоляя не подставлять её сыночка и не предавать огласке его с тобой шашни. Что произошло, какого Чорая⁈

– Ездила домой… попрощаться.

– Вовремя, ничего не скажешь. Попрощалась?

– Опоздала на несколько дней. Матери не стало.

– Почему мне не сказала? – лорд Ликор посмотрел на меня, потом фыркнул и махнул рукой. – Ладно, дуй к Сантиме. У тебя и так видок ещё тот. И… сегодня вечером отдохни. Мать всё-таки… Ладно. Иди.

Я выдохнула: ничего особо нового не произошло. Я же и так знала, что всё будут валить на меня, верно? Но из кабинета лорда Ликора я выходила с совершенным туманом в голове и тяжёлым камнем на сердце.

Глава 48

Письмо, точнее, перевод очередного, предпоследнего письма лорда Викона принесла мне с утра Лиока.

Что ж, без слов было ясно – моего личного визита лорд Авертер категорически не желает. И его можно было понять, разумеется. Можно и нужно. И я, переполненная этим пониманием, торопливо уставилась в лист, пробегая глазами строчки, но помимо непосредственно содержания не могла не вглядываться в ровный и чёткий почерк, не потирать пальцами бумагу – чувствуя себя при этом самой настоящей дурой.

Сказать по правде, я немного завидовала этой Изумрудной принцессе, несмотря на все её горести и печали. Несмотря на то, насколько короткой была эта её история любви. Внезапно я почувствовала себя на редкость с нею похожей: и ей, и мне судьбой была отмеряна всего лишь одна солнечная фаза: мне в ожидании приговора, ей – в ожидании завершения осады. Вот только её ожидание было наполнено любовью и надеждами, пусть и взятым у жизни взаймы счастьем. А моё… Я покосилась на подвеску с зелёным камнем. Даже его цвет сейчас казался мне каким-то знаком, хотя, безусловно, это было просто совпадением.

Светлого тебе дня, мой рубиновый принц!

Сегодня с утра я подумала о том, что мы с тобой оба неправы.

Мы держимся не за то – обеими руками, обеими ногами, всеми своими усвоенными «на отлично» традициями, воспитанием, привитыми с младенчества привычками – держимся каждый за свой обыкновенный мир, сами не знаем, зачем. И воспринимаем это как должное. Ты говорил мне о долге, об обязательствах, а я в ответ предъявила тебе приличный список своих долгов и обязательств, и, преисполненные чувства собственной важности, мы разошлись, как будто так и надо. Ты уехал навсегда в Хорренхай, один только добрый взгляд в сторону которого именуется нынче изменой, а я осталась здесь, в постепенно оживающем после осады окровавленном и потрёпанном Римии, точнее говоря, тоже вернулась – в свою золотую клетку. Шли дни, я бодрилась, храбрилась, писала тебе письма, уговаривая себя, что не жду ответа, уговаривая отца, что здесь спокойно и безопасно – теперь-то! – и я хочу задержаться в этом городе. Что путь посланий от Ирталии до Хорренхая долог, что твоё молчание объяснимо. Но сегодня пришёл категорический приказ отца возвращаться, а я к тому же с самого утра чувствую себя хуже некуда, кружится голова, и труднее, чем обычно, подняться с постели.

Мы оба были неправы, поняла я и стала смотреть сначала на то, как слуги собирают и укладывают вещи, а потом в окно. Смотрела, не мигая, как редкие в нашем солнечном краю тучи медленно заволакивают небо. Как темнеет, загустевает воздух. Чуть ниже спускаются птицы. Постепенно с Центральной площади – я же говорила тебе, что я живу на самом верхнем этаже, откуда даже видно площадь – так вот, с неё один за другим убегают люди, прячась от наступающего дождя. И считала про себя, отмеряя то ли удары сердца, то ли кровоточащие мгновения, капля за каплей вытекающие из остывающего тела убитого твоим отъездом времени. Досчитала, кажется, до тысячи двадцати четырёх, прежде чем поняла, что застывшие пальцы умудрились открыть окно, а я лежу животом на подоконнике, высунувшись в окно, а мои слёзы смешиваются с начавшимся-таки дождём.

Осталась вечность впереди. Мы выбрали не то, мой хороший. Надо было рискнуть. Надо было бросать это всё, мы могли бы успеть убежать, вырвать хотя бы пару кусков из пирога – это такая ирталийская поговорка. Не пару лет, так пару месяцев.

Вад Старит, один из отцовских цепных псов, ухватил меня за лодыжки, дёрнул назад. Тут же наклонил голову, опустился на колено. Ему по статусу не пристало меня касаться, а также делать мне какие-либо замечания, вообще высказывать хоть какое-то мнение по поводу моих поступков. Я захлопнула окно, поблагодарила, сделав вид, что испугалась сама, и приказала ему уйти.

Может быть, благоразумие в нём победит гражданскую сознательность, и отцу он ничего не скажет. Нельзя, нельзя выдавать себя. Никто не должен ничего заподозрить.

Сегодня я отчётливо поняла, что ты уже не вернёшься. Никогда, как бы ты – я верю в это! – ни любил меня, что бы ты ни обещал мне. Ты не вернёшься. Можешь считать это предвидением, женской интуицией – сделал же ты меня женщиной, мой изумрудный принц?

Я больше никогда тебя не увижу.

И всё вдруг стало ясно. В этой безумной путанице, творящемся вокруг безумии, войне, внезапно начавшейся и столь же внезапно закончившейся осаде городка Римия, где на один месяц – солнечную фазу, как говорят у вас, в Хорренхае – нас свела судьба. Окно в моей комнате захлопнул отцовский служка, но, сказать по правде, оно и без того было слишком низко расположено над землёй. Найдутся и другие окна, повыше – чтобы наверняка.

Я больше не могу, не желаю держаться за иллюзии, мой рубиновый принц. Ты не вернёшься. И больше ничего не имеет смысла.

Несмотря ни на что, всегда твоя Изумрудная принцесса.

По мере чтения я всё же отвлеклась от собственных печалей, и мне стало горько, невероятно горько и даже больно. Кажется, понятно, почему лорд Викон никогда не просил прочитать это письмо вслух. Страшно даже предположить, что будет в последнем, тоже незнакомом мне письме. Возможно, история запретной любви закончилась слишком грустно. Возможно, его даже писала не девушка, а, её строгий отец, которому, безусловно, было что сказать хорренхайскому соблазнителю.

Выполнила ли изумрудная принцесса задуманное? В чём-то её можно было понять. Судя по всему, роман моего хозяина и этой незнакомой знатной леди из прошлого отнюдь не ограничивался прогулками под ирталийской луной, а невинность невесты всё ещё считалась важным условием при заключении браков аристократов – во всяком случае, я не раз слушала рассуждения Бэкхеймов о невесте Лавтура в таком ключе, каждый раз мечтая разбить о его голову что-нибудь тяжёлое. Знатная девушка с властным авторитарным отцом… И лорд Викон почему-то совершенно не подумал о последствиях! Сам-то он вернулся, как ни в чём не бывало, на родину и продолжил свою семейную жизнь… И даже ни разу ей не ответил!

Внезапно мои мысли приняли несколько иное направление.

Если Изумрудная принцесса действительно была знатной дамой и действительно покончила с собой из-за несчастной любви, будучи опозоренной и брошенной – ай да хозяин, выбрал свою карьеру, нелюбимую, но законную жену и не самых любимых детей вместо своего ирталийского счастья! – об этом явно могли остаться какие-то свидетельства. Может быть, строчка в учебнике по современной истории. Запись в чьих-то мемуарах…

…вот только вряд ли в библиотеке лорда Соделя есть подобные учебники или мемуары, а до других библиотек мне не добраться. Да и вообще, маловероятно, что эта девушка осуществила свой трагичный план – во-первых, сомневаюсь, что лорд Викон перечитывал бы письма от неё с такой светлой нежностью. Во-вторых… между «захотеть» и «выполнить» лежит огромная пропасть. Мне ли не знать: сколько раз я сама подумывала о подобном, но ни разу не приблизилась к реализации своих греховных планов, вызванных глухим отчаянием после особо извращённых ночей с лордом Мизертом.

И всё-таки почитать про Ирталию тех времён, про осаду города Римия, чьё название странным образом перекликалось с моим собственным, редким, как мне раньше казалось, именем, было бы очень интересно.

«Тебе просто нужен повод, чтобы опять обратиться к лорду Авертеру за помощью, – насмешливо сказал внутренний голос. – Не можешь смириться с тем, что он не желает тебя видеть, даже письмо передал через посредника. Не такая уж, видать, ты искушённая в поцелуях. В чём-то ты действительно очень похожа на эту изумрудную леди: лорд Викон ни на одно её письмо не ответил, а она продолжала ему писать и ждать ответа. Даже считала про себя, как и ты!»

Я глубоко вздохнула, но тут же почти с ужасом вспомнила о том, что письма – остальные драгоценные письма! – остались в плаще лорда Авертера, внутреннем потайном кармане, куда я сложила их, отправляясь в храм на лекцию магистра Эйгона. Как же я могла о них забыть⁈ А если лорд отдал плащ в стирку⁈ Это не просто повод, это веская причина немедленно отправиться на четвёртый этаж и забрать их…

Я подскочила на месте. Всунула босые ноги в домашние туфли, глянула на себя в зеркало. На меня смотрела чуть растрёпанная раскрасневшаяся девушка с длинными тёмными волосами, тёмными глазами, чистой светлой кожей. Не знаю, как там выглядят ирталийки, ничем таким особенным моя внешность не выделяется. Высокие скулы, разрез глаз… это если придираться и присматриваться. «Вы привлекательны» – сказал лорд Авертер, там, в экипаже. Наверное, со стороны виднее. Не мешало бы посмотреть и на портреты ирталийских женщин.

Выйдя из комнаты, я остановилась. Изначальный, как же я счастлива от того, что мне просто представился очередной повод увидеть лорда Авертера! И как эгоистична и неправильна эта радость. Ведь он же ясно мне всё сказал: ему это не нужно, а я думаю только о себе, о своих желаниях, а вовсе не о том, как было бы лучше ему. Всё понимаю – и не могу удержаться.

С этой мыслью я уже подошла к двери комнаты лорда Авертера – и замерла, неожиданно услышав женский голос. В первый момент меня охватило… такое странное чувство, незнакомое, щемящее, не то что бы совсем невыносимое, но, несомненно, неприятное. Я прижалась спиной к стене, затаив дыхание, и тут же поняла, что это голос леди Карисы.

Разумеется, это она – какая ещё женщина могла быть в его спальне?

И о чём я только думала? И к чему эта обида, это злость и это нелепое облегчение? Неуместное желание иметь какие-то права на его общество?

Я оторвалась от стены с таким трудом, будто она была магнитом, а я – лезвием. Пошла прочь, словно оживлённая деревянная кукла – к лорду Авертеру можно зайти и позже. И уже на лестнице столкнулась с сумасшедшим светловолосым вихрем, смерчем завертевшимся вокруг меня.

– Тише, тише, вы меня так уроните, – забормотала я, отодвигаясь от холодных перил лестницы. – Подождите…

– Откуда ты идёшь? – жарко зашептал Лавтур мне в ухо, подхватывая на руки. – С четвёртого этажа, да? От Аверта⁈ Отец сказал, ты ездила куда-то с Авертом? Куда? Зачем? Почему с ним⁈ Почему не со мной?

Теперь уже я попыталась вцепиться в перила, но пальцы беспомощно соскользнули с гладкой поверхности.

– Поставьте меня на землю! Лорд Авертер просто меня сопровождал!

– Ну да, ну да, все они, эти святоши, такие…

Лавтур явно вознамерился утащить меня в спальню, а я не знала, за что ухватиться.

– Подождите! Я не могу сейчас… У меня дела! Ваше время только вечером!

– Плевать на время.

Я вцепилась в изогнутый рогом настенный светильник и чуть не вырвала его из стены с мясом.

– Какие ещё дела? У тебя не может быть никаких дел! Рими, поехали со мной в Хоррен!

– Зачем⁈

– Пройдёмся по торговым лавкам! Погуляем в парке! Поедим мороженое…

– Мне нельзя покидать замок, может снова прийти агент…

– Да-а? С ним можно, а со мной нельзя⁈

Лавтур, лихорадочно сверкая крупными круглыми глазищами, остановился, словно не понимая, почему он не двигается, а потом, не прекращая нести собственный бред, начал по одному отгибать мои пальцы от светильника.

– С Авертом же ты поехала! Куда⁈ Зачем⁈ Почему не со мной? Я бы…

Я представила, что лорд Авертер выйдет на поднятый кузеном петушиный шум и станет свидетелем этой бредовой сцены, выдохнула сквозь сжатые зубы – и разжала пальцы.

– Прошу вас, не надо так шуметь! И поставьте меня на ноги! Какое ещё мороженое, что вы несёте?

– Не смей с ним путаться!

– С каких пор я выбираю, с кем мне путаться⁈ – не выдержав, почти выкрикнула я. Мы уже были у дверей его спальни, и Лавтур пинком распахнул дверь, так же пинком закрыл её, бросил меня на кровать и навалился сверху.

– Лежи смирно!

Это был приказ Бэкхейма. Тут же перед глазами замелькали цифры. Три, девять, двадцать семь, восемьдесят один… Изначальный, почему Лавтур появился так не вовремя! За что… Если бы не тот наш поцелуй с лордом Авертером в экипаже, может быть, я бы смогла обмануть себя и снова вообразить другого на его месте, но сейчас… сейчас не могла, не получалось при всём желании. Разница была огромна, разница была очевидна.

«Меньше двух недель, – бессильно и яростно подумала я. – И больше никогда. Никто. Никто и никогда. Не прикоснётся ко мне без моего желания».

* * *

– Куда ты ездила? – Лавтур расстёгивает на мне платье, и я приподнимаюсь, помогая ему стянуть платье, просто потому, что знаю – нет смысла погрязать в этой возне. Не одно и не два моих платья он попросту порвал, из чистого каприза, видя в том доказательства своей безумной страсти, и в сопротивлении не было никакого смысла. Обычно Лавтур не делал больно, я имею в виду – намеренно, но сегодня он навис надо мной, полностью одетый, и мне стало не по себе: настолько странным было у него лицо.

Как будто хозяин пьян или что-то вроде того.

– В Гладен, – ответила я, наблюдая за ним, вопреки обыкновению отводить или закрывать глаза мне почему-то страшно.

– Зачем? – его широкие ладони болезненно сдавили грудь, пальцы начали грубовато потирать и оттягивать соски, и я закусила губу, но отвечать всё равно пришлось.

– К моим родителям.

– Почему сейчас?