Текст книги "Женщина для утех семьи Бэкхейм (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 38 страниц)

…не знаю, что на меня нашло.

Глава 40

Выбраться из гостиницы незамеченной мне удалось на удивление легко: я заблудилась даже в таком маленьком здании и в итоге оказалась в другом холле, ведущем не на оживлённый проспект, а в какой-то маленький внутренний дворик, где по грязно-розовому снегу бодро сновали упитанные бурые крысы, ленивая, заросшая густой клочкастой шерстью собака безучастно наблюдала за их передвижениями из старой покосившейся будки, а в углу были горкой свалены пищевые отбросы: овощные очистки, желтоватые кости и что-то ещё, тёмное и, вероятно, сгнившее. При этом воздух был на удивление свежим, морозным. Снегопад решил сделать передышку, и небо, низкое, серое, словно никак не могло отойти от тяжёлого послеобеденного сна.

Экипаж удалось поймать не сразу. Наконец хмурый возница на стареньком экипаже – старше меня раза в два, не меньше – остановился, покосился на существо в плаще и мешковатых брюках сверху вниз, вопросительно и сурово, но протянутый золотой хорр и названный пункт назначения существенно снизили градус подозрительности. Храм, пользующийся покровительством ордена герехтеров, я уже видела – мы с лордом Авертером прогулялись до него ещё утром. Высокие прямоугольные окна этого достаточно вместительного здания, чёрного, как и все храмы Изначального, были выкрашены в белый цвет. Цветовой контраст резал взгляд.

Мы ехали совсем недолго: лорд неслучайно выбрал ту гостиницу. Я стала выбираться наружу, судорожно размышляя о том, насколько будет подозрителен надвинутый на лоб капюшон, зацепилась краем плаща за какой-то мелкий гвоздик и так разозлилась, что едва не передумала идти. Наконец, экипаж уехал, а я осталась. Здесь было людно, просторно и оживлённо.

У входа в храм толпились люди.

Меня это искренне удивило, я бы даже сказала – поразило. На мой взгляд, посещение храма для местного люда, не избалованного свободным временем, могло бы быть чем-то вроде утомительной обязанности, но никак не вариантом желанного досуга – для более приятного времяпрепровождения существовали таверны, пабы и прочие забегаловки с выпивкой, музыкой, танцами, доступными девицами и возможностью небольших, но азартных ставок. Однако вряд ли кто-то заставлял всех этих людей сюда приходить. Обычные горожане: лавочники, труженики мануфактур, возможно, даже преподаватели… Я вглядывалась в спины ожидающих и не заметила ни одной женщины.

У входа действительно стоял проверяющий: высокий худощавый человек в белом с вкраплением золотых нитей одеянии, ниспадающем до пола, перевязанном на талии широким поясом. Я подходила с нарастающим беспокойством: дура ты, Римия, и кого ты хочешь обмануть? У тебя не мужская походка, и росту в тебе никакого, и…

– Пусти! – заорал вдруг один из потенциальных посетителей. – Не твоё дело!

Тут я увидела, что стоящий на входе служитель с непроницаемым – ещё более непроницаемым, нежели у лорда Авертера, лицом – вытянул вперёд руку, преграждая путь крикливому, явно нетвёрдо стоящему на земле страждущему знаний и божественному откровений мужчине:

– Людям во хмелю закрыт вход в храм.

– Сам ты во хмелю! Завтра выходной, а ты, белоручка, и понятия не име…

Буян, махнувший было кулаками на служителя, вдруг зашатался, захрипел и упал, схватившись обеими руками за горло, а стоявшие вокруг люди метнулись в стороны. Но ничего страшного не произошло – через пару минут выпивоха, вероятно, экстренно протрезвлённый магическими путами, поднялся и, шатаясь, побрёл прочь от храма, а заждавшиеся горожане с удвоенным энтузиазмом стали брать штурмом вход. Я стряхнула минутное оцепенение и постаралась влиться в эту небольшую, пёструю, но при этом монолитную толпу.

Никто меня не остановил.

* * *

В храме было… обыкновенно. Единственное отличие – выкрашенная в чёрный цвет кафедра для выступавшего находилась на ступенчатом возвышении, что было оправданно ввиду достаточно обширной внутренней площади – на простых деревянных скамьях без спинок могло бы уместиться полторы сотни человек, тогда как в храм, расположенный неподалёку от замка Бэкхеймов, и два десятка вошли бы с трудом. Людей было много, женщин я увидела тоже, пожалуй, около десяти, большинство молодые, в сопровождении мужей, и две седовласые, сгорбленные гойды со скорбными лицами, одинаковые, как родные сёстры. Среди мужчин молодёжи почти не было. Несколько храмовников в белых одеждах стояли у стен, все как один вытянутые, собранные, словно ожидавшие нападения из-за угла военные.

Люди переговаривались между собой, кто-то приглушённо смеялся, кто-то молился в углах, закрыв лица руками для большего сосредоточения.

Что ж, орден герехтеров пользовался популярностью. Наверное, дело в доступности: в Гладене просто не было другого бесплатного досуга, посещать игорные дома и пабы – удовольствие не для всех. Я старалась не слишком-то оглядываться, не привлекать к себе излишнего внимания, хотя так и тянуло оборачиваться каждые несколько секунд. Умом я понимала, что лорд Авертер ещё никак не успел бы здесь появиться, да и не должен был – я не очень-то поверила обещанию поговорить с магистром Эйгоном, но не исключала, что злость на мой побег может придать ему решимости. Его возможное появление здесь и сейчас, его закономерная злость пугали, но в равной степени я не представляла, что буду делать, если лорд просто вернётся в замок Бэкхеймов без меня. Я не взяла с собой ничего, кроме заветных писем, сложенных в холщовый мешочек цилиндрической формы, который в свою очередь был спрятан во внутреннем кармане плаща – их нельзя было оставить без присмотра, но вот про деньги на обратную дорогу не подумала совершенно. В любом случае, я должна была попробовать добиться разговора с магистром Трикстером. О письмах, о прошлом лорда Викона, о его возможных врагах из этого прошлого, пожелавших поквитаться с ним в настоящем.

Только что мне это даст?

Допустим, я узнаю, что они были, эти самые враги. И что дальше? Агент Урбак не пожелает меня выслушать, он мне ни за что не поверит. Добыть доказательства я не смогу, не успею, да и из замка меня больше никто не выпустит. Бэкхеймы не будут напрягаться, ни один из них. Разве что магистр Эйгон возжелает справедливого отмщения за смерть старого друга… Но откуда мне знать, насколько важной была для него эта дружба? Последние пять лет глава ордена герехтеров не посещал лорда Викона, хотя, вероятно, мог. Внука его наказал…

Мои шансы чего-то узнать и добиться слишком близки к нулю.

Но всё же это лучше, чем просто сидеть без дела в замке Бэкхеймов, ожидая того, что всё разрешится само собой, выдавливая из себя улыбку в ответ на зубодробительные радужно-оптимистичные планы Лавтура на наше счастливое совместное будущее где-то на периферии его жизни с законной супругой, слушая бурчание лорда Ликора о росте цен на табак и ветчину…

Нет уж, риск был оправдан, каким бы ни было последующее наказание, оно не сделает хуже, чем есть. Даже если после храма я отправлюсь прямиком в Хорренхайскую темень – неделей раньше, неделей позже. Ничего это не изменит.

А ещё магистр ордена герехтеров был частью мира лорда Авертера, закрытого и непонятного мне мира, о котором я почти ничего не знала – но очень хотела узнать.

* * *

Магистр Эйгон появился из самой обычной двери в стене справа от белой кафедры. Без грома небесного, не в снопах чёрного пламени, не в белом сиянии. Правда, в первый момент он действительно показался мне сияющим – наверное, по контрасту с чёрными стенами храма. У него, как и у дежурного служки, одежда была белая, но без золота, очень простого покроя, просторная ниспадающая мантия, перевязанная широким белым же поясом. Пышные до плеч волосы, усы и короткая бородка, аккуратные полукружья бровей – седые, белоснежные с лёгким серебристым отливом. Ему можно было дать и шестьдесят, и семьдесят, и восемьдесят лет – последнее, с учётом давней дружбы с лордом Виконом было вероятнее, высокий рост и крепкое телосложение невольно заставляли почувствовать уважение к человеку, сохранившему такую стать и здравый ум в столь преклонном возрасте.

Его лицо было изборождено глубокими морщинами – не мелкой сеточкой неровностей и складок на оплывшей и обрюзгшей коже, нет. Морщины магистра Эйгона больше напоминали шрамы, словно когда его вырезали из камня, а потом нанесли финальные штрихи остро заточенным лезвием. Носогубные складки, глубокие полосы морщин на чётко очерченном выпуклом лбу. И ещё один рубец, пересекающий лицо наискосок от правого угла лба до середины левой щеки – действительно какой-то давний шрам, ставший органичной частью сурового и непоколебимого облика главы ордена герехтеров.

Никаких магических эффектов, как я уже говорила, не было, но с появлением магистра в той части храма, что предназначалась для проповедей и включала в себе кафедру и статую Творца, воцарилась тишина, такая моментальная, гулкая и топкая, словно я оглохла – или все прочие онемели. Я видела, как торопливо рассаживаются по скамейкам посетители, но не слышала ни шарканья ног, ни шелеста одежды, ни остаточных шепотков. Захотелось потереть уши, но я не решилась и тоже опустилась на ближайшую скамью. Сидящий рядом со мной мужчина лет сорока даже не обернулся на случайного соседа.

Голос магистра Эйгона был глубоким и звучным, и он резал тишину, как топлёное масло.

* * *

– Мы знаем, что созданы Изначальным из праха земли и небесной пыли, таким образом, сочетая в себе святое и греховное, земное и небесное. Человек был слеплен из теста, как бездушная и бессловесная глиняная плошка, но пошёл дождь и погас огонь, в котором творец мог бы закалить слабую плоть. С тех пор человек слаб перед пламенем и страшится его, но благословляет дождь…

Взгляд магистра был устремлён куда-то поверх голов своих слушателей, что не мешало ему удерживать внимание своей не обременённой печатью интеллекта аудитории. Его речь мне… понравилась, хотя изначально я и не собиралась вслушиваться в какие бы то ни было религиозные проповеди и абстрактные рассуждения. Очевидно, глава ордена прекрасно понимал, что заумных метафизических рассуждений эта публика не поймёт – и в то же время умудрился не опуститься до примитивного уровня. Какие-то байки и легенды, присказки и наглядные примеры перемежались с конкретными этическими наставлениями, впрочем, универсальными во все времена и для любых сословий.

Магистр Эйгон отнюдь не выглядел религиозным фанатиком, напротив, казался здравомыслящим человеком.

– Существование Изначального, вложенной в человека души, вершину созданного им мира, не подлежит сомнению, – ровно говорил магистр Эйгон, – что порой ошибочно трактуется как изначально данная нам от рождения ступень неоспоримого совершенства. Тогда как необходимо отличать совершенство в качестве потенциальной возможности – и подлинную отточенность, устремлённость к благу каждого душевного движения. Благость души как творения Изначального – и благость, созданную самим носителем пыли небесной в результате каждодневного труда, собственных усилий, внутренней работы над собой, своими мыслями, наклонностями светлыми и порочными, ибо щепотка порока досталась каждому из нас от Чорая, подосланного Тёмным господином очернить благородные помыслы Творца.

В сдержанных интонациях магистра Эйгона мне чудились слабые отзвуки интонаций моего молодого хозяина – ещё куда более живого, эмоционального, порой насмешливого и высокомерного, но всё же нечто общее, несомненно, было.

Меня это пугало.

– Почитая Творца, восхваляя Творца, руководствуясь его заветами, не стоит слушать сердце своё больше разума только потому, что голос сердца пронзителен и громок. Нет, наш путь – за разумом, его тихим, устойчивым и верным голосом, ведущим нас к долгу. Не спрашивай себя: что хочу я? Спроси: что должен я? Не проси утешения, не ищи забвения, не алкай прощения, это ложные огни в царстве душевной тьмы. Ответь: что ты должен? И твой ответ превыше всех внешних наложенных пут и оков. С рождения на каждое живое человеческое существо возложен долг: быть сыном, быть мужем, быть отцом, быть работником, быть подданным. Но помимо внешних обязательств несравнимо более важен внутренний долг, выбранный каждым из вас по силам вашим. Спросите себя. Ищите ответ. А найдя, не сходите с этого пути. Ваша дорога к Творцу и его благословению не может быть обусловлена ни расчетом, ни выгодой, ни стремлением к счастью или наслаждению… Только долгом.

Я слушала, невольно начиная слегка раскачиваться в ритме монотонно убаюкивающей речи.

Как узнать, в чём он, мой внутренний долг? Спасти себя и получить свободу? Что это, как не стремление к «выгоде или наслаждению»? Найти убийцу лорда Викона? Дать восторжествовать справедливости, согласно которой невиновный не должен страдать, а виновный обязан быть наказан?

Наверное, так. Вот только это был слишком уж глобальный для меня «долг». Не для моих плечей, пожалуй. Или я что-то поняла неверно?

Сейчас мне было трудно представить дружбу лорда Викона, такого улыбчивого, доброго, позитивного человека, бережно хранящего письма от давней возлюбленной, и этого сурового храмовника, обладавшего явно весьма практичным разумом и внешностью легендарного «северного воина». Не хватало только боевого посоха со стальной иглой в навершии и кольчуги из чернёного серебра.

Спустя приблизительно полтора часа магистр стал завершать выступление, чутко уловив момент, когда у слушателей начали стекленеть глаза. Последние пятнадцать минут стали для меня неожиданностью: с теоретизирования магистр внезапно перешёл на совершенно практические бытовые вопросы.

Неподалёку от храма открывался школарий для детей младого возраста – для отпрысков работающих и многодетных женщин, за чисто символическую плату. А если кто-то из жён или сестёр уважаемых прихожан – я обратила внимание на то, что магистр обращается только к мужской части присутствующих – ещё не имеет работы, но нуждается в ней, то на западе Гладена открывается новая больница, бесплатно принимающая неимущих и малоимущих, куда требуются помощницы для целителей…

В конце лекции явно уже знакомые с процедурой слушатели безо всякого внешнего понукания разделились на две неравные группы, одна из которых – меньшая числу – оставила пожертвования, вкладывая монеты в белый непрозрачный деревянный ящик, который держал один из служек. Другая же часть посетителей, видимо, страждущих, направилась с жалобами, пожеланиями и разными бедами к ещё одному седовласому старцу и трём его помощникам, очевидно, рангом пониже. Те деловито принялись беседовать с подошедшими, делать какие-то записи и пометки в тетрадях… Надо полагать, финал лекции был самым долгожданным умело продуманным моментом.

К самому магистру не пытался подойти никто, и он, зорко оглядев пространство мигом зашумевшего разбуженным пчелиным ульем храма, повернулся к той двери, откуда пришёл.

А я растерялась, не зная, как воспользоваться предоставленным шансом – и в то же время отчаянно страшась его упустить.

Глава 41

– Магистр Эйгон! – окликнула я повернувшегося ко мне спиной старика, одновременно поражаясь тому, как просто у меня это вышло – никакой охраны, никакой свиты, а с другой стороны – стараясь не выдать голосом свою принадлежность к женскому полу, всё больше начиная чувствовать глупость и бессмысленность этого стихийного маскарада. – Постойте, магистр Эйгон!

– Слушаю вас, юная загадочная гойда, – он остановился, развернулся, но вопрос задал ещё до того, как посмотрел на меня своими на удивление тёмными ясными глазами, так ярко выделявшимися на фоне седины и достаточно бледного лица. – Или, скорее, леди?

– Вы поняли…

– В следующий раз, если захотите спрятаться, забудьте о том, что хотите спрятаться или хотя бы не делайте это столь нарочито. Никто так не бросался в глаза и не привлекал к себе внимания, как вы сегодня.

Наверное, я покраснела, хотя под капюшоном этого было не видно.

– Простите, я знала, что мне сюда нельзя, – проще покаяться сразу. Людей в зале было так много, а я была совершенно уверена, что магистр вообще не смотрел ни на кого из своих слушателей в отдельности, и сейчас его абсолютно бесстрастное лицо и проницательный взгляд казались мне проявлением магических способностей – как минимум! Впрочем, Эйгон Трикстер очевидно не собирался требовать от меня немедленно покинуть храм и вообще был настроен на удивление миролюбиво.

– Почему же нельзя?

– Я не замужем, – ответила я, чувствуя себя до ужаса нелепо.

– Изначальный поведал нам о грехах, коих следует избегать, и брак среди них не значится, это верно, – магистр чуть сощурил глаза. – Но также в книге истины нет ни одной строки, осуждающей юную девицу, не заключившую брачный союз, и ничего не сказано о запретах для незамужних девиц касательно посещения храмов и публичных лекций моего ордена. Напротив, где же ещё можно найти утешение и спросить совета если не у самого Изначального, то у его смертных служителей?

– Значит, незамужним девушкам можно посещать ваши лекции? – тупо переспросила я.

– Я бы сказал, даже нужно, юная леди. Возможно, только в храме они узнают, что девицам не подобает разгуливать в мужской одежде, если уж родители не научили их этому раньше.

…вот я дура! Авертер меня обманул, да так элементарно, даже не приложив к этому мало-мальских усилий, а ведь я могла бы заподозрить хоть что-то, но нет! Лорд попросту соврал, а я поверила, даже облачко сомнения не закралось… – Мне нужно поговорить с вами, – сказала я, с ужасом вдруг понимая, что совершенно не готова к нашему такому долгожданному разговору и не знаю, с чего начать.

– Именно со мной? Думаю, мои помощники в состоянии оказать вам необходимую помощь, леди, если вы попали в трудную ситуацию. Среди герехтеров есть и знахари, если…

Я поняла его с полуслова: действительно, самая распространённая «трудная ситуация» для незамужней девицы моего возраста: незаконная связь, принесшая нежелательные плоды. Даже интересно, какую именно помощь могут они оказать.

– Или у вас сложности с родителями?

– Нет, дело совсем в другом. Мне нужны именно вы, ведь вы же – магистр Эйгон Трикстер? Мне посоветовал поговорить с вами генерал Райсмус.

– Антур? Вы знакомы с Антуром Райсмусом, юная леди?

– Почти незнакома, речь на самом деле пойдёт о лорде Виконе Бэкхейме.

Магистр Эйгон не шелохнулся, не издал не звука, но я почувствовала невидимые мягкие волны, проходящие сквозь меня, словно бы он мог без труда читать мои самые сокровенные мысли и теперь просто хотел понаблюдать, как они совпадут со словами.

– Незамужняя леди, одна, в храме, одетая в мужскую одежду, прячущая лицо, называющая такие имена… Кто вы?

– Моё имя вам ничего не скажет, но меня зовут Римия, – я стянула капюшон, наконец-то – в храме было тепло, пожалуй, даже слишком тепло. Магистр продолжал меня разглядывать, стоя неподвижно, не делая ни жеста, с тем же бесстрастным лицом, но я почувствовала вдруг, что незримая волна, всё ещё раз за разом накатывающая на моё тело, изменилась – стала жарче, а размеренный ритм сбился. Почему-то он отреагировал на моё лицо, куда сильнее, чем продемонстрировал – я отметила это как бы между делом, не уверенная до конца, что это не только фантазии.

– Леди Римия… Вы часом не ирталийка? В вашей речи нет акцента, но…

– Что вы, конечно. Нет, я всю жизнь прожила в Тарсмусе в часе езды от Гладена, как и мои родители, хотя отец, кажется, родился в деревне чуть ли не на границе с Римуаром. Мать, наверное, и не знала, что в Ирталии есть городок с похожим названием.

– Может быть… Да, есть там такой городок. Что ж, пройдёмте, поговорим, леди. Вы называете имена хорошо знакомых мне людей. Имейте в виду – всё, что вы скажете, будет очень легко проверить.

Я перевела дух. Пока что всё удавалось мне легко. Слишком легко.

Так легко, что становилось не по себе.

* * *

– Кто вы? – повторил магистр, даже в уютной, почти домашней обстановке небольшой комнатки в глубине переплетения внутренних храмовых ходов не утративший своей благородной величественности. Мы сели по обе стороны стола из чёрного дерева, словно очерчивая разделявшую нас границу, на столе стояли две свечи на крохотных блюдцах, уже доверху залитых расплавившимся белым воском. Казалось, любая следующая капля непременно оставит свой след на потёртой деревянной поверхности, и мне стоило больших усилий следить не за свечами, а за лицом магистра, чёрными провалами его глаз и почти светящимися белым серебром волосами. Отчего-то я ожидала явления куда более грозного и, если так можно выразиться, злого человека, этакого компромисса между безжалостным военачальником, заставляющим молоденьких солдатиков есть сырую землю до кровавых пузырей и садистом-вивисектором, с наслаждением наблюдающим за корчащимися в муках грешниками. Но пока что магистр Эйгон мне скорее нравился. Он был строг и суров, безусловно, но при этом обладал манерами придворного рыцаря, а ещё – и это сразу подкупало – выглядел на редкость здравомыслящим человеком, ценящим справедливость. При его-то должности – действительно редкость. Впрочем, надо полагать, несдержанные безумцы, грезящие божественным откровением, не добираются до вершин, это удел людей, прекрасно понимающих, в каком мире они живут – и не рассчитывающие на помощь Изначального и его непосредственное участие, по крайне мере, при жизни.

На свой вопрос магистр Эйгон ждал сейчас информативного прямого ответа, и на этом ответе наш разговор должен был закончиться – не потому, что магистр испытал бы искреннее возмущение, узнав о роде моих занятий, а потому, что ему попросту не пристало общаться один на один с такой, как я, вот и всё.

– Римия, – повторила я. Но врать и умалчивать тоже не стоило. – Я живу в замке семьи Бэкхеймов, господин.

Его пальцы вдруг коснулись моего лба, мягко отодвигая предательски вылезшую из причёски прядь. Это был в большей степени жест целителя, а не заинтересованного мужчины, тем более – крайне пожилого человека и храмовника, но я всё равно вздрогнула, инстинктивно вжимая голову в плечи.

Некстати подумалось о том, как потеплела идущая от него магическая волна, о том, что мы совершенно одни, а дверь плотно закрыта…

Впрочем, глупые страхи не имели под собой оснований. Крепкая рука, в изобилии усеянная старческими пятнами, но всё ещё сильная и не дрожащая, мимолётно коснулась моего уха, испещрённого разноцветными мелкими камушками. Слишком длинные рукава белой мантии позволяли магистру прятать кисти рук целиком, и, оставив многострадальное ухо собеседницы в покое, он сжал их перед собой, словно внезапно замёрз.

– Артефакты магического подчинения, – констатировал магистр с явным неудовольствием. – По чьей воле вы здесь?

– По своей собственной, – сказала я и торопливо добавила. – Никто не знает, что я здесь, никто меня не посылал. Я… была знакома с лордом Виконом последние несколько лет…

– Трудно жить в замке и не познакомиться с его хозяином. Так о чём вы хотели поговорить со мной?

– Вы знаете, что лорд… что лорда Викона не стало половину солнечной фазы назад?

Магистр неопределённо качнул головой, из чего я сделала вывод, что ему об этом, конечно же, известно, во всяком случае, он не удивлён.

– Полицейский агент считает, что лорда Викона убили.

– Вот как? – чуть приподнял брови глава герехтеров. – И кто же?

– Я.