Текст книги "Женщина для утех семьи Бэкхейм (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 38 страниц)

* * *

На этот раз пожилая леди проявляла больше живости, хотя годами пестуемая сдержанность никуда не делась. Однако её тонкие пальцы нервно сжимались и разжимались, и она явно не знала, с чего начать.

Зато знала я – обдумывала сотни раз за последний месяц. Достала подвеску и сняла с шеи перстень на цепочке, протянула их венценосной бабушке.

– Магистр Эйгон отдал их мне… Точнее, изумрудная подвеска хранилась у моей матери, а перстень завещал мне лорд Викон. Но они, разумеется, ваши.

Всё ещё молча, леди взяла из моих рук украшения и принялась перебирать их, поглаживая, разглядывая со всех сторон.

– Вы прочитали письмо? – снова заговорила я, и она кивнула.

– Так, значит, Римия…

Раздался стук в дверь, и, как и в прошлый раз, кудрявая девчушка Венсента, на этот раз с чистыми щеками, заглянула в дверь:

– Бабушка…

– Милая, подожди снаружи, я занята! – Мирия вновь перешла на ирталийский. – А впрочем… нет, подойди-ка. Ты не можешь немного развлечь нашего гостя? – она кивнула на Авертера. – У меня есть крайне… личный разговор с ксьётой Римией. Надеюсь, вы понимаете и не в обиде? – она перевела взгляд на Авертера, а я почувствовала жгучее раздражение. Ну, что я взъелась на эту милую девочку, наверняка уже с рождения сосватанную за какого-нибудь хорренхайского или ирталийского младшего полупринца? Неужели я думаю, что эта светская чистая девочка может…

Ничего я не думала. Но рот наполнился горечью. И я опустила взгляд на колени.

– Судя по всему, вам знакомо содержание этого письма?

– Да, – ответила я, всё ещё пытаясь справиться с какой-то тоскливой тревогой. Аверт, конечно, спорить не стал, ободряюще погладил меня по плечу и вышел. – Магистр Эйгон дал мне с ним… ознакомиться.

– Магистр Эйгон… – тихо повторила принцесса Мирия. – И в этом письме всё… правда?

Я вздохнула. Посмотрела на портрет супругов, и Её Высочество повернулась вслед за мной.

– К чему вопрос. Ты так на меня похожа… в молодости. Здесь мне тридцать два года, но можно достать и более раннее портреты – просто одно лицо. Значит, твоя мама… Варая… умерла?

Я снова вздохнула, уставилась в прямоугольное окно.

– Расскажи мне всё. Всю свою жизнь, с самого начала. Пожалуйста.

Отчего-то мне казалось, что это будет непросто. Очень и очень непросто, ведь мне было чего стыдиться – да, Мирия тоже не могла назвать себя образцом добродетели, но её ошибками руководили благие сильные чувства. Моими – слепая судьба и бездеятельная покорность этой судьбе. Я старалась по возможности избегать совсем уж неприятных подробностей, так что долгим рассказ мой не вышел.

Её Высочество поднялась со своего места и подошла к окну, глядя куда-то вдаль, в серое тихое небо.

Что бы я спросила на её месте? Что бы сказала?

– Римия Бэкхейм, – наконец, произнесла она, не оборачиваясь. – Никогда не думала, что два этих слова когда-то сойдутся воедино. Но если ты счастлива с этим мальчиком… Ученик Эйгона и внук Викона, кто бы мог подумать!

А я вдруг произнесла совершенно не то, что должна была:

– Вы же знали, что он жив?

– Эйгон? Разумеется, знала. Глава такого значимого ордена… Он был на слуху как минимум последние тридцать лет, – она всё же отвернулась от окна. – Варая была очень несчастна?

Я сжала пальцы.

– Она любила моего отца и страдала из-за его смерти. Отчим… был плохим человеком. Ей не повезло. Последние пять лет меня не было дома, но… думаю, она была в некоем забытьи.

– Иногда любовь бывает разрушительнее ненависти. Варая была похожа на тебя?

– Думаю, да. Я… я плохо её помню, – честно сказала я. – Её было очень мало в моей жизни.

– Ты ждёшь ребёнка? Я стара, но не слепа. Жизнь продолжается. Жизнь продолжается, и это хорошо. Эйгон прав.

– Он не забыл вас, – сказала я. – Мне… мне так жаль, что всё вышло именно так. Жаль маму и его… и вас. Очень. И даже лорда Викона, хотя он поступил ужасно, и всё же… Может быть, вам стоит сказать магистру всё это лично?

Она не ответила.

Я поднялась с дивана, на котором весь разговор просидела, как пришпиленная. Мысль о светловолосой Венсенте с ямочками на щеках не оставляла меня, а прием принцессы, любезный, но довольно сухой, не оставлял никаких сомнений – этот дом не станет моим.

Однако пожилая женщина мягко придержала меня за руку.

– А себя, Римия?

– Себя?

– Так или иначе, но Эйгон прав, да, – принцесса потянулась к небольшому золочённому ридикюлю и извлекла из него обгорелый, но целый конверт. Погладила чёрный уголок. – Ты заслуживаешь многого хотя бы по праву крови. И молчишь… ничего для себя не просишь?

– У меня всё есть, – ответила я. – Даже больше, чем я могла рассчитывать когда-то. Я свободна, независима и живу с человеком, которого люблю. Я пришла не для того, чтобы просить. Мне хотелось увидеть вас, это правда. И передать вам письмо. Магистр Эйгон не забыл вас, думаю, он был бы счастлив увидеть вас, хотя его чувство вины…

– Чувство вины! – неожиданно фыркнула Мирия. – Чувство вины, скажите на милость! Ему всегда что-то мешало, что сорок лет назад, что сейчас. Что ж… Не могу сказать, что мне так просто принять всё это. Но ты – часть этой семьи. И, кажется, похожа на меня больше, чем кто-либо из моих детей или других внуков, не только внешне… Что-то такое есть в тебе, девочка Римия.

– Я была женщиной для утех, – не без труда сказала я. – Это… это может стать известным, и это…

Она погладила меня по руке.

– Не могу поручиться за остальных, но мне уже наплевать на слухи и сплетни. Твоя жизнь – удивительная история. И то, что ты здесь, и то, что ученик Эйгона, герехтер, смотрит на тебя, как на божественное откровение… Знаешь, я немного завидую тебе. Плоды, взросшие на пустыне, куда слаще оранжерейных плодов.

Она вложила изумрудную подвеску мне в руку.

– Эти украшения… память о ещё одной удивительной, но куда более печальной истории… Давай поделим их пополам.

* * *

Я честно постаралась избежать официального знакомства с «семьёй» – по правде говоря, после очаровательно-непосредственной Венсенты мне его уже не хотелось. Однако Её Высочество настояла на своём – мягко, но непреклонно, я так не умела и довольно быстро сдалась.

«Если станет совсем невмоготу, просто жалуйся на плохое самочувствие и уходи», – Авертер был в эти дни понимающим, как никогда.

А я старалась заглушить глупую ревность.

Вечером, когда мы всё-таки вернулись к себе домой, я осторожно попыталась выведать, чем занимался Аверт, пока мы с Мирией обсуждали дела давно минувших дней. Он довольно равнодушно пожал плечами и ответил, что юная внучка ксьёты Мирии очень мила и общительна, пожалуй, даже слишком, что она всё-таки притащила мольберт и сделала набросок будущего портрета, весьма неплохой. По её словам, ей так редко попадаются интересные мужские типажи. Теперь она жаждет продолжения.

– А её не смутило, что ты несвободен? – не выдержала я.

Авертер недоумённо похлопал глазами.

– В принципе, свободное время у меня пока есть. Если я правильно понимаю, мы довольно часто будем теперь туда приезжать?

– Вероятно, – сквозь зубы пробормотала я.

– Рими? – Аверт подхватил меня на руки, помогая выбраться из экипажа. – Что не так? Тебе не по себе?

– Мне не по себе, – кивнула я. – Очень.

– Думаешь, тебя… плохо примут?

– Я им не нужна. Ты же понимаешь, что я им всем не нужна? Разве что Её высочеству, но для чего? Чтобы закрыть вину перед дочерью? Чтобы опосредованно продолжить вести разговор с магистром Эйгоном?

Авертер даже сумочку попытался забрать у меня из рук.

– Ты хочешь слишком многого и сразу. Так быстро люди не узнают друг друга и не привязываются. Если и так… никто не заставит нас бывать в этом доме чаще, чем тебе самой будет этого хотеться. Никто не удерживает силой.

– Магистр Эйгон рассчитывает на нас, – сказала я из глупого упрямства, хотя понимала, что он прав.

– А я рассчитываю только на себя. Хватит уже тебе переживать и волноваться, это вредно. Ты отвезла письмо? Отвезла. Пойдём домой. Ты не можешь их изменить.

Я повернулась к нему и спросила

– А что мы будем делать дома?

– Что хочешь. Учить азланский. Или ирталийский. Читать. Рисовать. Гулять по пляжу, если ты не устала…

– Устала.

– Тогда…

Его руки скользнули по лопаткам на поясницу и ниже, поглаживая ягодицы, прижимая меня к себе. Было понятно без слов, и я улыбнулась в темноту и подумала – он прав. Всё и сразу не бывает. Аверт у меня уже есть, а остальное – приложится.

* * *

Отчасти я оказалась права насчёт реакции дальних родственников – никто не побежал ко мне, обливаясь слезами умиления с широко распахнутыми объятиями. Под «никто» подразумевались все присутствующие на маленьком светском домашнем рауте: дочь принцессы Мирии ксьёта Лаурия – мать восемнадцатилетней Венсенты и двадцатилетнего Вердиналя, а также отец семейства, высокородный ксьет Антруан. Был у принцессы Мирии ещё и сын, которые уже несколько лет нёс дипломатическую службу в Ирталии, где и находился в данный момент с семьёй. Семья дочери проживала в этом же доме – временно, пока в их собственном доме шёл очередной освежающий ремонт.

Никто не бросился на меня, попискивая от восторга, но и ожидаемого сногсшибательного эффекта новость не вызвала.

– Вы знаете, что мой ребёнок умер в младенчестве, – совершенно спокойно заявила Её Высочество. – Я была уверена в смерти первой дочери, но, оказалось, что это не так. Девочка выжила и, хоть мы никогда не встречались, подарила мне внучку. Римию. Отныне она член нашей семьи, и, я надеюсь, почувствует себя таковой.

Минутное остолбенение – вот и всё.

Среднее поколение поприветствовало меня любезно, но прохладно. Молодой Вердиналь, симпатичный юноша с необыкновенно длинными ресницами мило улыбался, но не мог поддержать беседу ввиду того, что хорренхайского не знал вовсе, а ирталийский – ну очень плохо. Зато Венсента подсела ко мне, теребя в тонких пальчиках край платья и начала расспрашивать.

Где я училась? Как жила? Чем занимаюсь сейчас?

Я видела, что принцесса Мирия слышит наш разговор, хотя не обязательно слушает. Во всяком случае, она не вмешивалась в него, давая мне возможность отвечать самой.

– Моя семья была не богата, и высшего образования я не получила. Несколько лет я посещала среднюю школу, вот и всё.

– И всё? – девушка округлила ротик, а потом неожиданно перевела взгляд на Авертера. – А вы, ксьет? Или, поскольку мы теперь почти родственники вы позволите называть вас просто по имени, без особых церемоний? Меня можно звать просто «Венси». Хорошо⁈

В отличие от меня, Авертеру было что рассказать: он учился в университете, а потом получал обширное разностороннее образование в стенах Ордена.

– Ты владеешь магией? Ой, покажи-покажи-покажи! И ты решил служить Творцу за пределами стен своего монастыря⁈ – восхищённо произнесла Венси. – Как это… мужественно! Я хочу сказать, наверное, это было непростое решение⁈ Я бы, наверное, ни за что не ушла! Это же так интересно: доступ к различным библиотекам, беседы с высокомудрыми преподавателями…

– Очень интересно. Это было непростое решение, – сказал Авертер. – Но без него мы с Рими не смогли бы быть вместе.

– Как… романтично! – Венси снова распахнула глаза. – Отказаться от столь многого ради девушки, совершенно тебе не соответствующей… Не думаю, что я бы смогла встречаться с кем-то малообразованным, не из своего круга – нам было бы вместе так скучно! А у тебя в вашем ордене была какая-то особая форма⁈

– Венси, – певуче произнесла ксьёта Лаурия. – Пожалей нашего гостя.

– Так я и жалею…

– Не в этом смысле! Ты слишком много болтаешь.

– Просто мне очень интересно… Так что насчёт формы?

– Была, – Аверт не выдержал и улыбнулся, и я не должна, правда, не должна была обращать на это внимание. Любой нормальный человек улыбнулся бы такой искренней неподдельной реакции милой девчушки. Девчушки, которой уже исполнилось восемнадцать. Я была младше, когда оказалась в спальне лорда Соделя… Девчушки с пухлыми губками и пышной грудью, совершенно женской сформировавшейся фигуркой. – Была. Синий плащ.

– Ох, я бы хотела нарисовать два твоих портрета! Изобразить столкновение духовного и плотского начал, это было бы так… символично! Дорогая Рими, тебе известно, что такое «символично»? Просто, боюсь, такое не проходят в общей школе для неблагородных…

– Венси, угомонись. Римию никак нельзя назвать неблагородной.

– О, да, такое в наших простых школах не проходят, – я тоже широко улыбнулась. – Зато я в школе жизни многому выучилась.

– А чем ты занималась после школы?

– Венси, хватит!

– Всё в порядке. Я работала в одном замке…

– Работала⁈ Как это? Как… служанка? А кем? Горничной или гувернанткой⁈

– Скорее, горничной, – я постаралась не смотреть ни на Мирию, ни на Аверта, не залиться краской. И это оказалось непросто. – Но я ни о чём не жалею. Жизнь берёт за уроки дорого, но объясняет доходчиво.

– В каком это смысле⁈

– Вырастешь – поймёшь. Может быть, – вмешался Авертер. – Моя Римия смогла додуматься до того, что оказалось не под силу лучшим полицейским агентам Хоррена. Разгадала загадку, которую не понял я, со всеми своими бесконечными часами, проведёнными за книгами и а библиотеках.

– Ой! – Венси прижала руки к щекам. – Расскажи⁈

– Это история только для взрослых девочек, – понизив голос, сказал Авертер.

– Да и неинтересная, – я поднялась и посмотрела на Аверта. – Домой? У меня… немного кружится голова.

* * *

Разумеется, это был не последний наш визит к Её Высочеству и не последний разговор. И каждый раз я обвиняла себя в неуместной паранойе, надумывании и беспочвенном беспокойстве – говорят, у беременных такое случается. Главное, ничего не озвучивать Аверту – зачем ему мои тревоги? Не заведёт он интрижку с невинной девушкой, явно нацеленной на правильное и выгодное замужество, буквально у меня на глазах!

Как Авертер и говорил, можно было перестать ходить в тот дом, и в этом не было бы ничего страшного, но я вдруг поняла, что мне не хватает ощущения завершённости собственной миссии. Хотелось убедить ксьёту Мирию встретиться с магистром Эйгоном. Именно это желание подстёгивало меня приходить, терпеть попытки Венсенты расцеловать «по-родственному» Аверта в обе щеки, терпеть её попытки – может быть, непредумышленные! – выставить меня в дурном свете и снисходительное равнодушие её родителей.

Однако сегодня привычный за три недели сценарий изменился. Когда мы вошли в гостиную, то не увидели там ксьёты Мирии, только Лаурию и её молчаливого русоволосого супруга, обычно несшего государственную службу в это время, а также крутящуюся у окна Венсенту.

– Дочь, – вдруг обратился к девочке доселе немногословный, совсем не по-азлански, ксьет Антруан, – ты, кажется, почти закончила портрет? Иди, покажи его нашему гостю, может быть, придётся что-то поправить.

– Ох, да! – разом оживилась Венси и схватила Аверта за обе руки. – Пойдём! Тебе понравится, обязательно, правда-правда-правда! А ещё я сочинила стихи для тебе…

Я потёрла виски руками.

– Римия, – как-то особенно официально обратилась ко мне Лаурия. – Не скрою, твоё появление здесь, в этом доме, в роли моей возникшей из небытия племянницы было столь необычным, столь внезапным и непредсказуемым, что мы не сразу поверили… Думаю, это вполне объяснимо: в конце концов, моя мать хоть и крайне здравомыслящая женщина, но любое здравомыслие может отказать в той ситуации, когда очень хочется выдать желаемое за действительное. Поэтому, думаю, ты будешь не в обиде, что мы с мужем самостоятельно выясняли, так ли это. Тем более, что личность отца внебрачной дочери моей матери до сих пор осталась в тайне, мать не рассказала о ней никому, ни мужу, ни нам… По мне, так и вовсе не стоило всё это ворошить. Не стоило тебе приезжать.

– Да, – добавил Антруан, – судя по всему, родство несомненно, и ты не самозванка. Однако помимо крови есть ещё кое-что… думаю, ты это понимаешь.

О, да. Я понимала.

– Моя мать чувствует, что её жизнь клонится к закату, – ксьёта Лаурия посмотрела на свои холёные пальцы, расправила на юбке невидимую складку. – Она готова принять даже такую внучку, но мы… Пойми, тайное станет явным очень быстро, и каким пятном на биографии моих детей может стать такая родня⁈ Любовница в семействе богатых ксьетов! Это немыслимо. Для нас, граждан Азлании, совершенно немыслимо. Мы слышали, что в Хорренхае процветает разврат и похоть, но не настолько же… Чтобы у моей дочери была такая сестра?

– Сколько ты хочешь? – снова подал голос супруг. – У нас есть к тебе деловое предложение, выслушай и прими здравое решение, всё можно решить миром. Эта ваша школа – ерунда, не можешь же ты в самом деле хотеть этим заниматься, да и чему может научить детей такая… В нашей стране хватает и школ, и больниц, обойдутся без очередной мозгодавки. Мы дадим тебе очень приличную сумму. Уезжай из Азлании и забудь дорогу к этому дому.

– Зла тебе мы не желаем, – ксьёта взяла мужа за руку. – Но ты, вроде бы, неглупая особа и сама должна всё понимать. Я делаю это только ради своих детей и своей семьи. Неплохое пожизненное содержание… Маму не нужно расстраивать – скажи, что тебе не подходит здешний климат, да и всё. Будете обмениваться письмами раз в полгода…

– Нам не нужен такой пример для нашей невинной Венсенты, – подхватил ксьет Антруан. – Мирия говорила, что ты ждёшь ребёнка. Распутная женщина, не удержавшаяся от последствий… Прости, что называю вещи своими именами. И твой запоздалый брак с этим молодым человеком, несомненно, достойным…

– Если ты не прислушаешься к нам, мы будем вынуждены открыть ему всю правду, – твёрдо проговорила Лаурия. – Уверена, в твоих интересах, чтобы мы молчали.

…очевидно, о том, как и где мы познакомились с Авертом, доносчики супружеской четы не выяснили. Эта мысль оказалась такой ясной среди спутанного комка всех прочих мыслей и чувств.

Я встала, не чувствуя собственных ног.

– Я… я подумаю над вашим предложением.

– До завтрашнего дня, не дольше. Наша щедрость и милосердие не безграничны, имей в виду, – царственно кивнула мать Венсенты. Улыбнулась мужу – снисходительно, самоуверенно, удовлетворённо.

А я вышла из комнаты и пошла в комнату невинной Венсенты. Дверь была полуоткрыта, а двигалась я бесшумно, как привыкла за четыре последних года жизни в замке Бэкхейм.

Авертер и Венси сидели прямо на полу, на ковре, кажется, рассматривали акварельные альбомы. Рядом. Девушка почти склонила голову ему на плечо и что-то весело трещала, как весенняя птичка, а я вдруг почувствовала нечеловеческую усталость.

Вышла из дома и пошла наугад, куда глаза глядят.

* * *

Авертер нагнал меня где-то минут через сорок. Молча ухватил за плечи, прижал к себе. Крепко держа за руку, повёл куда-то, усадил в невесть откуда взявшийся экипаж и сел рядом. Притянул мою голову себе на колени – я не возражала и закрыла глаза.

– Что случилось?

Я не ответила. Стряхнула обувь, подтянула колени к животу – пола платья была в пыли и сухой траве. Авертер поглаживал меня по голове.

Достойный молодой человек, что и говорить. И каждый день все эти три недели выходит погулять без меня вечером на час, пока я принимаю ванну… А вдруг встречается с кем-то? Нет, так точно недалеко до паранойи.

– Если ты захочешь от меня уйти, говори прямо, – наконец сказала я тихо, его коленям, но он, кажется, не услышал.

– Я отругаю тебя завтра, сполна и от души, – предупредил Аверт дома с преувеличенной сердитостью, за которой пряталась вовсе не улыбка – полная растерянность, – а пока ложись спать, и только попробуй сбежать!

Я не возражала.

Вечером прибежала ксьёта Фария, что-то залопотала на своём, и Авертер отложил книгу, которую тихо читал, а я снова почувствовал укол мучительного сомнения. Я не подхожу ему, ни в чём, даже язык иностранный не могу выучить. Они все правы, а я…

– У нас гости, – озвучил Авертер, посмотрел на меня. – Будем впускать?

Кому ещё я могла понадобиться?

– Посмотри, – попросила я. – Если что, скажи, что я себя неважно чувствую… Нет, на самом деле нет, не нужно вызывать целителей! Это просто отговорка.

– Ты ничего не поела за ужином!

– Ну и что?

Да, физически всё было в порядке, но вот морально…

Аверт быстро спустился вниз, а я уткнулась лбом в подушку. Не хочу никого видеть…

Чья-то рука погладила меня по плечу, и даже в том тумане, в котором я пребывала, нельзя было не отметить, что рука – тёплая, женская.

Будто мамина.

Сквозь неожиданно слипшиеся от невольно набежавших слёз ресницы я почти могла её увидеть: тонкий невысокий силуэт. И я прижалась щекой к этой неожиданно мягкой ласковой руке.

– Я была бы не я, если бы не нашла в письме скрытого послания, – вдруг сказала женщина хорошо знакомым голосом с небольшим акцентом. – Вот только не могу понять, это ты его приписала?

От удивления я приподнялась на диване, заглядывая в какое-то совершенно незнакомое мне лицо светлой ксьёты Мирии. Оно показалось мне более старым, чем раньше, это лицо – без привычной косметики. Вблизи были больше заметны морщинки у глаз, губы оказались тоньше и бледнее, проступило несколько старческих пятнышек и лопнувших сосудов. Более старое, менее безукоризненное… куда более живое и родное лицо.

– Нет! – выпалила я почти возмущённо. – Какое ещё послание⁈ Я ничего не приписывала!

– Я так и подумала. Просто решила уточнить на всякий случай. Значит, это Эйгон… – женщина задумчиво уставилась в стену, а я, наконец, вспомнила обо всём прочем.

– Почему вы приехали? – неловко спросила я. За все последние двадцать дней мы ни разу не сидели так близко, так доверительно, как родные люди, которыми мы не являлись.

– Если кто-то думает, что мой старческий дом глух и слеп, как старик, он очень ошибается. О происходящем в своём доме я знаю всё… Мне не очень-то повезло с детьми. Сама виновата. Одну дочь я не уберегла, другую не смогла воспитать порядочным человеком.

– Это не так! – горячо запротестовала я. – Она права! Она права во всём, и я не хочу как-нибудь навредить вам или поссорить вас, или…

– Я уже потеряла дочь. И не хочу потерять ещё и внучку. И первого правнука.

– Но…

– В любом случае, мой дом – не единственное место, где мы сможем общаться друг с другом, верно?

– А…

– Они привыкнут и поймут. Не переживай. И не вздумай опускать голову. Кто, как не я, может тебя понять?

– Это несравнимо, – только и сказала я, и она снова погладила меня по щеке.

– Людские языки злы и безжалостны. Я знаю это доподлинно, как и ты. Знаешь, через что я прошла в своё время? Что говорил мне мой отец… мой брат… мой муж? Шила в мешке не утаишь, муж узнал обо всём и… как же он меня презирал, все эти долгие годы, как брезгливо смотрел, стоило нам остаться наедине. О, я помню все их слова, каждое из слов. Хочешь, мы придумаем тебе новое прошлое, такое, чтобы никто ничего никогда не узнал? Новое имя, новую родину…

Я внимательно посмотрела на ксьёту Мирию и сказала то же самое, что и сегодня днём несколькими часами ранее:

– Я подумаю над вашим предложением.

Но это были слова, совершенно такие же только по звучанию.

– Над «твоим», Рими. Девочка Римия из Римия…

И я улыбнулась, в первый раз за весь этот долгий день.

* * *

Ксьёта Фария уже ушла в свой флигель, когда я наконец-то действительно проголодалась и выползла на нашу маленькую кухню в поисках чего-нибудь съестного.

Авертер сидел тут же и пил какое-то спиртное из широкого стеклянного бокала. Скорее даже не пил – вдыхал аромат.

Я подошла и села рядом с ним.

– Давай уедем, – вдруг сказал он. – Ну, пожалуйста. Ты здесь сама не своя. Ну вот что ты так смотрела на эту глупышку Венси, как будто мечтала намотать её кишки на подсвечник?

От неожиданности я почти хрюкнула.

– Она… – нужные слова никак не подбирались. – Она всё то, чего у меня нет. Такая тебе нужна.

– Рими, это всё перепады настроения из-за…

– Я же видела вас вместе сегодня. Вы так хорошо смотрелись рядом. Так…

Авертер тяжело вздохнул и стряхнул со лба прядь кудрявых волос.

– Не буду же я спорить с капризной избалованной дурочкой в её собственном доме, которая так смешно хвастается своей книжной якобы учёностью, Рими! Но если это тебе не нравится…

– Она образованная и воспитанная дурочка, – упрямо настаивала я.

– Образование, как говорил Истарус, есть лишь сосуд фонаря, но свет в нём зажигают сердце, дух и разум. Забудь о завистливой девчонке, – очень серьёзно ответил Авертер, а потом скомандовал. – Одевайся теплее, я кое-что придумал.

…только по дороге к морю я рассказала ему о своих разговорах с Лаурией и Мирией.

– Даже жаль, что они не начали с беседы со мной, – зло сказал Аверт, а я решила до утра не принимать никаких решений.

* * *

– Как так⁈ – изумилась я. – Как ты так сделал⁈

– Тренировался, – с мальчишеской гордостью заявил Авертер. – Я тренировался каждый день. Хотел сделать тебе сюрприз.

– Так ты за этим уходил гулять один? – растерянно уточнила я.

– Ну, да. За этим, за чем же ещё? Ты же хотела любоваться морем, а ноябрь действительно такой ветреный и холодный…

Прямо на морском берегу, на холодном сыром сером песке Авертер раскинул мерцающий шатёр. То есть, конечно, это не было шатром в полном смысле этого слова – никаких тканей, перекладин и креплений, ничего материального. Скорее магическая полусфера с сияющими линиями – меридианами, внутри которой сохранялось тепло. Усилиями магического воздействия Авертера влажный песок просох, а в уголке бодро запылал небольшой, выложенный камнями костерок, надёжно укрытый от пронизывающего и переменчивого ноябрьского ветра.

Я села на разложенное прямо на песке покрывало, подумала и стянула тёплый плащ и сапожки, оставшись в одном тонком домашнем платье, и стала наблюдать, как Аверт нанизывает на какой-то металлический штырёк кусочки хлеба и мяса, а потом держит их над огнём, предварительно обернув тканью край штырька.

Это было просто и вкусно.

Волны добегали до сферы-шатра и огибали её, как скалу. Никогда ещё магия не была столь зримой, столь ощутимой, такой простой и такой волшебной. Никогда ещё мне не было так спокойно и уютно, и в то же время хотелось чего-то ещё… Я обернулась к Авертеру, поднялась на колени, забрала штырёк из его руки и положила на песок. Стала расстёгивать его брюки.

– Капризная маленькая принцесса Венси так никогда не сумеет, – Авертер сжал мои плечи.

– А ты проверял? – строго спросила я. – Укушу ведь.

– Ни в коем случае, – он растрепал мои волосы. – Перестань, хватит ерунду городить, Рими! Ради тебя я ушёл от Творца…

– Не говори так! – вскинулась я. – Никуда ты не ушёл!

– Это он от меня не ушёл, – Аверт мягко надавил мне на плечи, заставляя опуститься на колени обратно. – Ты немыслимое искушение, Ри-ми-я… Не такой я идиот, чтобы потерять тебя из-за какой-то вертихвостки.

Я ничего не стала говорить, его ладонь легла на мой затылок, осторожно приближая меня к себе. Он уже давно не боялся своего ко мне влечения, и я давно не боялась, что он оттолкнёт меня, но всё равно каждый раз наслаждалась тем, насколько возбуждает меня прикасаться к нему, дарить ему удовольствие, удивлять его тем, насколько хорошо я его чувствую, как безошибочно быстро могу довести до пика.

– Иди сюда, – он, наконец, опрокинул меня на песок и навис сверху, любуясь, чуточку шальной, какой-то растрёпанный, как всегда после оргазма, словно каждый раз не до конца понимающий, что такое с ним произошло. Но опустился всё-таки не на меня, а рядом. Берёг, хотя я говорила ему, что всё в порядке.

– Я хочу тебя, – прошептал он, накручивая на пальцы пряди моих волос. – Я так сильно тебя хочу, даже сейчас, когда ты и так уже моя без остатка, что мне страшно, Ри-ми-я. Я так боюсь, что кто-то или что-то отнимет тебя у меня. Я люблю тебя. Мне должно быть стыдно?

– Почему? – я положила голову ему на плечо, поворошила песок пальцами.

– Потому что я мужчина. Я должен быть сильным, непоколебимым. Всегда. Удержать нас обоих… нас всех в случае чего. А ты делаешь меня слабым. Таким уязвимым.

– Ты сильный.

– Только не сейчас. Я не знаю, что мне делать с этим!

Моя голова соскользнула на его колени, и я посмотрела на него снизу вверх. Надо нами раскинулось бескрайнее звёздное небо, как и обещал ксьет Ардель, звёзды, даже ноябрьские, были огромными. Неправдоподобно яркими.

Пальцы Авертера осторожно отодвинули тонкую ткань корсажа домашнего платья, коснулись груди, напряжённых сосков, лаская грудь мягко, но настойчиво, а я потянулась к его губам.

– Что мне с этим делать? – беспомощно повторил он. Поцеловал меня – влажно, требовательно, прикусывая губы, язык. Мой. Весь мой, без остатка.

И я ответила, не без труда сфокусировав взгляд:

– Поддаться.

Мы принесли с собой одеяла, но подсушенный Авертером серый азланский песок всё равно забивался в волосы. Я вцепилась ногтями в его спину, пытаясь притянуть к себе, но он какое-то время медлил, нависая надо мной, разглядывая моё податливое обнажённое тело. И мне тоже стало страшно – какие ещё глупые мысли способны отравить в будущем наше счастье?

Я никогда не вспоминала с ним других мужчин. И я хотела верить ему, как себе самой.

– Такая хрупкая, такая нежная, – шептал Авертер, стягивая платье, лаская меня рукой между ног безо всякого стеснения, и я выгибалась навстречу его сильным пальцам. – Уязвимая, лёгкая, послушная. Как же так⁈

Он не договорил, но я его понимала.

Как когда-то тогда, в прошлом, я положила свою руку на его, влажную, не давая ему отодвинуться от меня. Тогда всё было иначе… его пугали эти прикосновения, это желание. Сейчас он думал обо мне, о моём удовольствии, он знал, как сделать так, чтобы я забыла все свои тревоги, отдаваясь только ему. Почувствовал приближение моего оргазма и остановился на мгновение, перехватив мою руку, давая мне несколько мучительных и сладостных секунд побалансировать в состоянии предвкушения эйфории. Мягко перекатился на спину, увлекая меня за собой, позволяя мне быть сверху.

Мне хотелось видеть его лицо, весь спектр проскальзывающих мимолётных эмоций на нём в тот момент, когда я миллиметр за миллиметром накрывала его собой, ощущая эту давящую горячую наполненность тела. Я откинула голову: кончики волос касались его бёдер, а его ещё влажные, чуть липкие ладони стискивали мои.

Я мягко двигалась, сжимая его бёдра своими, чувствуя солоноватый морской привкус во рту, как снова волной накатывает возбуждение, заставляя мышцы ещё почти плоского живота сжиматься сладкой судорогой.

Мне было так хорошо.

Так безумно сладко – и так спокойно.

Я перестала быть женщиной для чьих-то чужих утех, может быть, только сейчас, отпустив, наконец, прошлое и полностью приняв настоящее. Приняв чувства, которые испытывал ко мне Аверт, поверив им, открывшись для них – и странным образом почувствовав себя защищённой и цельной, от кончиков пальцев до этих самых волшебных азланских звёзд.