Текст книги "Женщина для утех семьи Бэкхейм (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 38 страниц)

Глава 62

Я попыталась укусить его за губу, а лорд Авертер тряхнул меня, с силой вдавливая в жёсткую койку для заключенных. Снова поцеловал, давя на корню любые возражения. Не знала, что даже поцелуи могут быть такими… выматывающими, такими мучительными. Он целовал меня так, словно от этого зависело спасение жизни его драгоценного Высокого магистра Эйгона Трикстера.

Если бы зависело – магистр был бы спасён.

– Изначальный, что же я творю…

Авертер прошелся ещё влажными губами по моей скуле, шее.

– Что же я творю.

Я уже не вырывалась. Пальцы зарылись в его густые волнистые волосы.

Руки моего хозяина пробежались по корсажу платья, спустились ниже, моментально проникли под юбку – я раздвинула колени, пропуская его к себе, потянулась к его брюкам, судорожно расстегивая мелкие пуговки, выпуская член наружу, тут же обхватывая его ладонями, пока пальцы хозяина поглаживали меня, проникали внутрь ритмично, но резко, почти грубо, не так, как раньше, но мне и так было хорошо. Со свистом втянула воздух, отпрянула – и тут же подалась навстречу. Каким-то образом мы перекатились так, что он оказался подо мной, а я – сверху.

Платье нужно было снять, обязательно, плевать на холод, стражу, на казнь, на суд, на целый мир, на всех и всё. Я стала расстёгивать пуговицы спереди.

На большинстве моих платьях пуговицы были спереди.

Лорд Авертер продолжал ласкать меня между ног, что-то протестующе прошипев, когда я занялась собственным платьем. С трудом, но всё-таки я кое-как сняла его через голову. Панталоны лорд стянул с меня сам. Теперь я сидела на нём, всё ещё полностью одетом за исключением расстёгнутых брюк, длинные волосы щекотали голую спину. Я потянула руки Авертера к груди, но он мотнул головой, приподнялся. Поцеловал сосок, потом другой, вжался лбом между грудями.

Слишком чувствительная кожа почти горела, отзываясь нарастающей ритмичной дрожью внизу живота, между ног, там, где его руки поглаживали меня. Влага стекала по его пальцам.

Я не хотела ни к чему его принуждать, но я отчетливо чувствовала его возбуждение, с которым он уже даже не пытался бороться, его дрожь, которую пила, как воду, его прижатый к животу член, на котором почти сидела, и это было слишком большим соблазном, головокружительным. Он никогда и ни с кем этого не делал, и, возможно, никогда больше не сделает.

Только сейчас. Только со мной.

Останусь его первой, его единственной. Что бы он ни говорил о переменчивости чувств, я, так или иначе, останусь навсегда в его памяти. От этой мысли меня отпустило и парадоксально залихорадило ещё больше. Я приподнялась, направляя член себе между ног, не сразу насаживаясь на него, наслаждаясь скользящими поглаживающими прикосновениями, такими привычными, а с другой стороны, такими неповторимыми и чувственными.

Словно это тоже мой первый раз. В каком-то смысле, так оно и было. Первый раз, когда я сама хотела этого, и хотела настолько, что запястья сводило судорогой.

– Скажите, что вы тоже этого хотите. Что вы меня хотите. Скажите… Хотя бы себе самому. Не закрывайте глаза. Смотрите на меня. Смотрите…

Лорд Авертер оторвался от моей груди, глядя на меня как-то отчаянно и в то же время – не отводя очарованный тёмный взгляд. Я осторожно сжала ладонью его член у основания и отпустила, мягко, медленно опускаясь, по миллиметру, тоже не отрывая взгляда от него. Не сдержала судорожного выдоха, опустившись до конца. Ощутила растягивающую, чуть давящую заполненность – теперь уже он выдохнул, жарко, почти мне в рот.

– Что вы творите, мой лорд? Вы занимаетесь со мной любовью. Я люблю вас, поэтому имею право так говорить. Не так уж и страшно, верно? Вы восхитительны. Поверьте, мне же есть с чем сравнить.

Моя маленькая месть за все свои прошлые мучения.

Он прикусил мою губу и тут же поцеловал, будто заглаживая губами, языком нечаянную ранку.

Я приподнялась, а Авертер потянул меня обратно, словно испугавшись, что я сейчас выпущу его и сбегу.

– Нет, так и надо. Не думайте ни о чём. Прислушивайтесь к себе, как я прислушиваюсь к вам. Уже поздно о чём-то сожалеть. Всё уже произошло. Дальше будет ещё лучше. Я вас люблю.

Я стала двигаться, медленно, постепенно ускоряясь, сдавливая его ноги своими.

– Ваш магистр и все остальные, как много они потеряли.

Наверное, я могла бы кончить, даже если бы он вовсе не касался меня, просто наблюдая за тем, как меняется его обычно такое бесстрастное лицо. Во всех подробностях разглядывая появляющиеся морщинки между бровей, темнеющие до черноты радужки кофейных глаз, губу, которую он закусывал, пытаясь до последнего удержаться на грани и не застонать.

– Всё уже произошло, мой лорд. Потом будете сожалеть и ненавидеть себя и меня. У вас на это останется целая жизнь. На воспоминания. Не сдерживайте себя сейчас. Нам так мало осталось. Мне так мало осталось.

Он брал меня, снова и снова, и я не знала, как сдержаться и не застонать в голос, потому что это было невыносимо, нереально. У меня губы ныли, а его пальцы впивались в мои бёдра на каждом новом толчке так сильно, что, кажется, оставляли кровоподтёки, но мне хотелось ещё глубже, ещё ближе. За последние пять лет я постоянно была с кем-то, переходя из одной постели в другую, от одного мужчины к другому, иногда это было больно, иногда мерзко, иногда привычно и почти спокойно, но никогда раньше я не наслаждалась самим процессом. А сейчас – наслаждалась, хотя кровать была жесткая, а воздух такой холодный. Потому что это был он. Потому что с ним я была настоящей. Потому что я отмечала всё до мельчайшей детали – и в то же время как будто вокруг не было ни стен, ни потолка, только вращающийся огненный смерч, и я была его неотъемлемой частью.

Авертер меня чувствовал. И когда он в какой-то момент протянул руку и стал поглаживать меня в такт движениям своего тела, я захлебнулась то ли смехом, то ли слезами, словно была воздушным шаром, а меня прокололи насквозь.

– Рими, Рими, мне нужно… Пожалуйста, Рими. Не в вас, это же…

– Какая разница, лорд Авертер, я умру, может быть, до завтрашнего заката. Когда Железная Гойда отсечёт мою голову, никому не будет важно, что произошло между нами сегодня. Не будет никаких последствий. Ничего не будет важно. Я люблю вас. Не сдерживайтесь. Всё прочее не важно.

– Я же сказал, что вы не умрёте! Никакой казни не будет!

Он стиснул руками мои плечи, а я сжала бёдра и ощутила, как толчками выплёскивается в меня его горячее безнадёжное желание, и это стало последней точкой, после которой мир взорвался. Задыхаясь, я прижалась губами к его губам, и лорд Авертер поцеловал меня, обнимая, баюкая, так же, как и я, пытаясь восстановить дыхание.

Отчаянно.

– Тссс, – шепнула я ему на ухо. – Не говорите ничего, пожалуйста, ну какой уже смысл сокрушаться и кого-либо винить. Творец отпустит вам этот грех, обещаю, я с ним лично договорюсь, уже завтра на закате. Хочу посидеть рядом с вами. Хотя бы немножечко. Можно мне назвать вас просто по имени? Авертер, твоё имя – как волна. Мне будет не страшно умирать.

– Ты не…

– Я люблю тебя. Не говори ничего. Я люблю тебя.

Мои влажные от пота волосы прилипли к лицу, дыхание постепенно возвращалось в норму.

– Я не хочу, чтобы ты ломал свою жизнь, никогда не хотела, но я так счастлива, что я успела тебя попробовать. Ты достоин быть Высоким магистром или кем захочешь быть, у тебя всё получится, как ты захочешь. Забудь обо мне… помни свои ощущения, а меня помнить не надо.

– Ты не…

– Даже если не. Я так эгоистично хотела тебя себе, хотела тебя целиком и полностью, ты единственный, с кем я начала чувствовать. Это было неправильно, я не имела такого права. Моя жизнь началась, когда я пришла в твою спальню по приказу лорда Ликора. Коснулась тебя. Ты меня оживил. Пробудил. Ты уже сделал для меня самое главное. Не вини себя ни в чем. Не ломай свою жизнь. Такие, как ты, не женятся на таких, как я. Никогда. Не влюбляются в таких, как я. А я тебя люблю, у меня при взгляде на тебя руки немеют. Вот здесь…и здесь. Но время истекает. Магистр Эйгон уехал. Ему нечего сказать. А теперь мне надо одеться. Будет нехорошо, если кто-то войдёт и увидит нас… тебя вот так.

Авертер следил за тем, как я привожу себя в порядок, и не говорил ничего. Он выглядел… совершенно потерянно.

Возможно, чувство, бросившее нас в объятия друг другу, действительно было фатальным для его жизненного пути. Возможно, Авертер сейчас думал об этом. Возможно, он просто не знал, как реагировать на реакции собственного тела. Возможно, думал о чём-то другом.

Возможно всё. Невозможно только остаться вместе и вместе дожить эту жизнь.

Когда я закончила с одеждой и немного поправила волосы, то опустилась на кровать рядом с ним. Минута предельной близости прошла, и стало неловко.

Каково это было бы – заснуть сейчас рядом с ним? Обнявшись… Спать рядом. Чувствовать, осязать его присутствие. Вместе просыпаться, зная, что имею на это право, что не обязательно расходиться, что никто другой никогда не заберёт меня от него?

Не знаю, и никогда не узнаю, но…

Лорд Авертер неуверенно, осторожно протянул ко мне руку, приобнял, привлёк к себе. Я положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Это было едва ли не лучше того, что произошло десятью минутами ранее.

Глава 63

– Ты любила моего отца? – я не хотела говорить об этом, но, наверное, Авертеру было это очень важно. Его рука всё ещё так надёжно лежала на моём плече, чуть поглаживая, и это придавало сил.

– Я никого до тебя не любила. Но лорд Содель… со мной он был добрым, был щедрым, он заменил мне… всё и всех. Я доверяла ему. Скучала по разговорам с ним. В постели с ним было… – я замялась, но договорила, в конце концов, «постель» была слишком существенной частью моей жизни, и не говорить о ней совсем не получилось бы, и если бы Авертер совсем не смог принять эту часть моего прошлого, наш разговор был бы только его монологом, – не очень больно и не страшно. Не противно. В основном, всё через «не». Но я не думала, что может быть как-то иначе тогда. Была уверена, что это лучшее из всего, что со мной может быть, просто потому, что мне не с чем было сравнить.

– Значит, с остальными…

Я приложила палец к его губам, а Авертер поцеловал его. Это было… опасно, как и сам разговор. Я знала, что моему лорду было неприятно обсуждать это всё, и, тем не менее, он сам задавал вопросы и вроде бы ждал ответов.

Хотел испытать отвращение ко мне и этим смягчить боль потери?..

– С остальными мне не нравилось. Очень не нравилось. Лорд Мизерт надо мной издевался, его я боялась, даже ненавидела, а другие… Не спрашивай меня, пожалуйста. Это твоя семья, так или иначе, а я уже забыла их, как страшный сон. Я не хочу это вспоминать. Хотя бы не сейчас.

– Они больше не моя семья. Я никогда не смогу больше с ними сидеть за одним столом, зная то, как они обращались с тобой, как этот…

Его руки сжались, а я не выдержала и перебралась к нему на колени, очень надеясь, что закрытую на ключ дверь будут открывать медленно, и я успею соскочить в случае чего.

Эта поза слишком напоминала ту, в которой мы только что занимались любовью. Но так я лучше видела его глаза и в любой момент могла закрыть ему рот поцелуем. Мне было мало его, но сейчас я могла держать себя в руках.

– Остальные были не такими, как лорд Мизерт. Просто они были не тобой. Просто они привыкли считать меня вещью. Это нормально для нашего мира, для нашего времени. Они все такие, какие есть – и другими быть не смогли бы.

– Расскажи мне, – Авертер уткнулся губами мне в щеку. – Расскажи мне что-нибудь о своей жизни. Что-нибудь самое страшное. Самое светлое, если такое было.

– Самое светлое – это ты. Только ты. Самое страшное… – я не хотела рассказывать, действительно, не хотела, но в его глазах было что-то такое, и я вдруг решилась. Может быть, так ему будет проще со мной расстаться. – Я регулярно должна была принимать средство от чадозачатия. Ежедневно. Оно сокращало женские дни до одного-двух дней и делало возможным… В общем, я пила его, разумеется, как и положено. Но однажды, в первый год после смерти лорда Соделя, не знаю, почему и как, оно… не сработало.

– Ты… – Авертер отстранился, заглядывая в лицо, до боли сжав мои плечи.

– Не знаю, кто это был. Кто угодно. Возможно, могла бы узнать, но не стала. И поняла не сразу, прошло слишком мало времени, чтобы я успела что-то заметить. Целительница, Сантима, почувствовала раньше меня.

Я никому и никогда об этом не рассказывала, даже сама с собой не вспоминала.

– Что было дальше? – Авертер первым нарушил молчание.

– По условиям контракта у благородных лордов не должно быть бастардов, – я хмыкнула и закусила губу. – В этом есть свой здравый смысл, конечно… Сантима дала мне выпить снадобье, прерывающее моё… состояние. Срок был совсем маленький, это оказалось нетрудно. Меня она в известность не поставила, это было необязательно, контракт дозволял. Я вернулась к себе, и меня скрутило, так, как никогда раньше, словно внутренности вытягивали. Не стоит тебе знать подробности, никому не стоит. Конечно, я поняла, что произошло, но… пойми я что-то раньше, это ничего бы не изменило. Не знаю, как было бы лучше. В смысле, когда лучше было узнать.

Я ждала, что, может быть, Авертер спихнёт меня с коленей, но он снова прижал меня к себе и замер, поглаживая по спине. И это было лучше любых слов, в которых я, по большому счёту, и не нуждалась.

В воздухе темницы медленно кружились золотистые пылинки.

– А какое твоё самое страшное воспоминание?

Подспудно я всё ещё ожидала окрика, недовольства дерзостью, но руки моего лорда лежали на моей спине.

– Если хочешь, я могу рассказать. Но предупреждаю сразу, тебе это не понравится.

– А я слушаю не для того, чтобы мне нравилось, – ответила я. – Потому что знаю, что тебе нужно рассказать.

– Может быть, ты и права. Нужно. Я еще никому никогда об этом не говорил.

* * *

Я уже почти что догадалась, что услышу.

– Другие женщины у отца были всегда, но я, разумеется, не сразу это понял. Долгое время это всё было за гранью моего понимания. Я просто очень его любил. Мать тоже, но отец… он так много времени проводил со мной, и это было совсем другое время, оно было… качественно другое, понимаешь? Он сам научил меня читать, он всегда читал мне перед сном. Он учил меня кататься на лошади, гулял, обсуждал всякое, и рядом с ним будущее казалось таким понятным. Есть, на кого равняться, на кого быть похожим. Он был жёстким, властным, но меня и это восхищало. Часто это проходит в юности, молодые люди, напротив, начинают отрицать родительское влияние, но я – как я думал – к их числу не относился…

Лорд Авертер уткнулся лбом мне в плечо, и я обняла его ещё крепче. Ничего я не могла ему дать, кроме себя самой, своего тепла. Наверное, этого было очень мало, но всё же больше, чем ничего.

– Однажды мне приснился страшный сон, уже не помню о чём. Я уже не был ребёнком, мне было четырнадцать, но я проснулся со слезами на глазах. Было ещё не очень поздно, я проснулся и пошёл к отцу – он часто работал до поздней ночи, засиживался и… Я пошёл к нему в кабинет. Как в детстве. И… в общем, я застал его с женщиной.

Я вздохнула. Это действительно было ожидаемо.

– Он даже дверь не закрыл! Никогда не закрывал…

Это я как раз знала.

– Но это был кабинет моего отца, я был расстроенный и сонный, так что я и не подумал стучаться. Просто открыл дверь и увидел их.

Вот почему, наверное, лорд Содель всегда приходил в мою комнату сам.

– Они меня не заметили, а я должен был уйти. Немедленно. Рассказать матери, возможно. Я действительно всё уже понимал.

И я понимала.

– Но ты остался?

– Ушёл, разумеется, но не сразу. Какое-то время я стоял и смотрел. Никогда до этого я не видел… – он замолчал, продолжая меня обнимать, а я действительно всё понимала. Этот стыд, и злость на отца, обида за предательство их маленькой семьи, и в то же время – болезненный интерес, любопытство, первое возбуждение, снова стыд…

– Я никому ничего так и не рассказал в тот раз. Вернулся к себе. Но потом… потом я видел его женщин ещё несколько раз, не в постели, конечно. Пару раз отец даже мне их представил – «это мои дорогие гостьи», говорил он. Каждый раз разные. Все молодые. Красивые. Одна из них обратила на меня внимание – она продержалась дольше других. По-своему она заигрывала со мной – то улыбнется украдкой, то потреплет по щеке или по голове, довольно невинно и в то же время… Я ненавидел себя за это. И его. И в то же время мне хотелось увидеть её так же, как ту, первую. Несколько раз я приходил к отцовскому кабинету ночью.

Я не знала, нужны ли ему какие-то мои слова: моё сочувствие, моё понимание. И уж совершенно точно мне не в чем было его обвинить – ни в распутстве, ни в безнравственности.

– Всё нормально, – сказала я. – С тобой всё нормально.

– Это только часть истории, – хмыкнул лорд Авертер, и его рука потянулась словно бы за сигаретой, но он остановил сам себя, и снова принялся вырисовывать на моей спине невидимые узоры. – Да, первые юношеские впечатления оставляют глубокие следы, конечно, я забыл бы об этих женщинах, хотя на отца был зол невероятно: как же, предал мать, предал меня – ведь я-то считал его почти идеальным. Но, возможно, что-то с годами бы изменилось. Вот только маленький нюанс: однажды я пришёл, а женщина в объятиях моего отца, та самая, которая так любила меня потискать, была мертва.

– Как это? – я оторвалась от него, сползла с колен, чтобы лучше видеть его лицо.

– Я предупреждал, что тебе не понравится. Она была мертва. Платье всё в крови, голова запрокинута назад, глаза открыты, а отец… держал её на руках, и у него была такая улыбка… безумная. Непередаваемая, Рими. Несмотря ни на что, если бы не это его выражение на лице, я мог бы подумать, что она… упала, что это всё случайность. Если бы отец плакал, кричал, звал на помощь, пытался ей помочь или что-то в этом роде, но…

А он улыбался, Римия. Улыбался.

Глава 64

Авертер ушел.

Пришлось уйти, мы даже не попрощались – за ним в камеру, не выдержав долгого ожидания, пришёл тот самый полицейский агент третьего ранга. К счастью, замок открывался действительно медленно, и я успела соскочить с его коленей. Охранник насторожённо взглянул на кувшин с водой, который мы не удосужились поднять с пола, а затем на меня: «отпущение грехов» явно подзатянулось. Возможно, он ожидал, что я взяла несчастного санктуса в плен, дабы, угрожая его жизни, например, приставив к горлу острые зубчики расчёски, выбраться на свободу. Несмотря на то, что мы смогли побыть вместе довольно долго, сказать друг другу напоследок ничего толком не успели: ни обсудить то, что рассказал мне Авертер, ни как-то решить, что делать дальше. Впрочем, минута страсти, минута предельной откровенности, это невероятное, волшебное время истекло безвозвратно, дальше мне оставалось только ждать решения по поводу собственной судьбы. А Авертер… Авертер мог ещё раз всё как следует обдумать наедине с собой и решить, что всё это было ошибкой. Просто ошибкой, которую сама жизнь сотрёт после завтрашнего суда. Несправедливо, но своевременно.

Оставшись в одиночестве, я решительно прогнала сладкие воспоминания о нашей недолгой близости и надежды о том, что если я всё-таки останусь жива, мы сможем хотя бы иногда видеться, вот так, как сегодня, и стала вспоминать рассказ Авертера о прошлом. Он был уверен, что его отец – убийца. Не зная причины, не ведая всех обстоятельств произошедшего, эмоциональный юноша четырнадцати лет моментально отверг отца, вычеркнул его из своей жизни настолько неумолимо, что даже не пришёл на его похороны. Вычеркнул раз и навсегда и право испытывать физическое влечение, которое почувствовал в первый раз своей жизни к распутной девушке, так скоро распростившейся с жизнью. Ирония судьбы, эта девушка тоже была любовницей его отца…

Был один странный момент, который не давал мне покоя: каким-то образом делу не был дан ход. Что ж, такое бывает, надо полагать. Подлинный убийца наслаждается жизнью, а для палача всегда найдётся неудачливая жертва – вот как я сейчас. Более того, отчего-то никто даже не вспоминал о таком не самом заурядном событии, как убийство в стенах замка, а ведь прошло всего одиннадцать лет, отнюдь не вечность. Не болтали слуги, не откровенничали хозяева, тот же лорд Викон. Словно ничего и не было! С одной стороны, понятно, что хочется скрыть такой неприглядный факт, с другой…

А ещё я никак не могла поверить в виновность Соделя Бэкхейма.

Да, лорда я не любила как мужчину, не чувствовала к нему того жаркого трепета, как к его сыну, но какой-то крошечный кусочек моего сердца всё равно был навсегда отдан моему первому мужчине, хотя, возможно, я просто искала заботу и участие, которых не было в моей собственной семье. И он давал их мне – сколько мог. Был добр, не слишком нежен, но не жесток и не груб, ни разу. Он даже собак при мне никогда не бил!

Может быть, так с убийцами и бывает, и в обычной жизни никто и вообразить не может, что этот человек опасен, способен преступить черту, оборвать чужое дыхание? Я просто не давала повода, а та самая девушка, моя предшественница… чем провинилась она? Угрожала устроить скандал, что было недопустимо, ведь закон о легализации женщин для утех и порицании прелюбодеев уже вступил в силу? Хотя одиннадцать лет назад ещё не вступил… впрочем, не так уж важно. Шантажировала выведанными секретами? Забеременела и отказывалась избавляться от ребёнка?

Так ли это важно? Даже во сне лорд Содель говорил мне о том, что совершал ошибки. Может быть, он имел в виду ту давнюю историю?

Я целый год провела с убийцей, столько раз ложилась с ним в одну постель, моя жизнь была полностью в его руках – но ни разу он не воспользовался своей властью во зло. Или просто года не хватило…?

А потом я, возможно, четыре года прожила бок о бок с будущим убийцей лорда Викона. Кто это мог быть? Как-то слишком много для одной семьи.

Я поёжилась, обхватила себя ладонями. Мне снова стало холодно, и внутри и снаружи. Погладила пальцами припухшие губы, провела ладонью по бедру, вспоминая прикосновения Авертера. Наверное, останутся следы на коже – целительницы мне теперь не полагалось. Ну и пусть. Моё тело столько лет поддерживалось в идеальном порядке, словно я была коллекционной фарфоровой куклой: всё лишнее безжалостно отсекала чья-то чужая рука, чужая воля. А теперь я, как и сказала Авертеру, почувствовала себя живой, настоящей. Как всякое настоящее – несовершенной.

И зелье от чадозачатия я тоже не пила, уже целых четыре дня. Впрочем, какая разница? Кто бы ни был настоящим убийцей, крайней сделают всё равно меня.

* * *

* * *

– Вы хотите… – лорд Аливант, старший судебный помощник Хорренского западного суда, непроизвольно скривился, словно у него разом заныли все зубы. Высокий магистр Эйгон Трикстер, напротив, сидел практически неподвижно. Даже губы почти не шевелились, отчего казалось, что звук исходит откуда-то извне сам по себе.

– Да, именно этого я и хочу. Разве я так неопределённо высказался?

– Но это… нарушение правил, магистр Эйгон! Вопиющее нарушение! Судебным защитником должен выступать человек, получивший соответствующее профильное образование, внесённый в Реестр, наконец! Владеющий всей полнотой информации!

– Вас беспокоит, что я не смогу достаточно хорошо обеспечить защиту этой юной особе, Аливант? Позвольте напомнить, что из ста двадцати дел, по которым были проведены судебные заседания за последний год в Западном Суде, было всего лишь три оправдательных приговора. Вероятно, ваши образованные судебные защитники преимущественно пренебрегают своими обязанностями.

– Мы изобличаем и наказываем преступников, а не развлекаемся и не упражняемся в красноречии, магистр!

– Упражняться в красноречии нужно вам. Объясните, на каком основании, не имея ордера с королевской печатью, вы смеете мне отказывать? Вы явно превышаете свои полномочия, преуменьшая мои, Аливант.

Старший помощник судьи побледнел. Магистр не повышал голоса, и в самих его словах не было ничего оскорбительного или угрожающего, но в этом не было необходимости. Воздух словно сам собой сгущался, уплотнялся вокруг двоих мирно беседующих мужчин. При этом магистр продолжал находиться в почти расслабленной позе, а вот его собеседник едва ли не открывал каждые несколько секунд рот выброшенной на берег рыбой.

Но он не сдавался, хотя хриплое сдавленное дыхание выдавало его усилия.

– Магистр Эйгон, насколько я помню… а на память я пока не жалуюсь, вы имеете поистине безграничное право вмешиваться только в те процессы, которые связаны с делами вашего Ордена, да хранит его Изначальный, или лично с вами. А сейчас вы упорствуете по поводу судебного дела совершенно посторонней вам девушки, к тому же – женщины для утех… Ваша настойчивость меня настораживает. А ведь помимо меня могут быть и другие… насторожившиеся. Иногда заседания посещают представители прессы, допустим, корреспонденты «Хорренхайских толков»… Вы готовы к скандалу?

– Какой вы забавный, – магистр откинулся на спинку неудобного жёсткого стула приёмной лорда Аливанта, явно предназначенного для того, чтобы многочисленные просители и посетители не слишком-то задерживались. – Вы же прекрасно понимаете исход нашего разговора, но предпочитаете потянуть время, тем самым чувствуя собственную значимость? Нам обоим известно, что в итоге вы примите все мои условия, к тому же не пропустите на это заседание ни одну журналистскую крысу, но вам нравится тратить моё время понапрасну. Что ж, я могу немного ускорить процесс. Ознакомьтесь.

Старший помощник судьи снова скривился, но всё же взял в руки протянутый лист бумаги – дорогой, плотной, белой, снабжённой печатью – не королевской, разумеется, но ему не безызвестной. Долго вчитывался в строчки, написанные ровным чётким почерком с наклоном влево.

Выдохнул и вернул документ владельцу.

– Это всё меняет, верно? – мягко спросил магистр. – И я же могу рассчитывать на то, что вы умеете ценить оказанное вам доверие? Если эта информация просочится… хоть куда-нибудь, я точно буду знать её источник.

– Как вам будет угодно, – лорд Аливант медленно поднялся и подошёл к окну, всем своим видом показывая, что столь тяготившая его аудиенция, наконец, окончена.