Текст книги "Женщина для утех семьи Бэкхейм (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 38 страниц)

Глава 58

Первое письмо – Мьес Косор – сорок семь.

Второе – Четасет Рестыш – четыреста шесть.

Третье письмо – Цанад Пьятт – пятнадцать.

Четвёртое – Нодин Цадат – одиннадцать.

Пятое – Тос – сто.

Шестое – Даньцат Рит – тринадцать.

Седьмое – Вад Старит – триста два.

Восьмое – Ноя Девсот – девяносто.

Числа, спрятанные в словах. Это одна сторона загадки. Другая – порядок расположения. В соответствии с возрастанием степени числа четыре их следует разложить вот так: сначала третье, потом пятое, первое, седьмое, шестое, восьмое, снова четвёртое и второе.

Ну и что дальше? Возможно, то есть, совершенно точно, что лорд Викон знал, о чём говорит этот числовой ряд. Мало ли, какие беседы они вели с принцессой в своё время. Но что с ним делать мне? Единственный человек, с кем я могла бы и хотела бы поделиться, уехал. И вероятно, открыть тайну чисел я уже не смогу никогда.

Остаются только два вопроса.

Могли ли письма явиться причиной смерти лорда Викона? Изумрудная принцесса жива. Не исключено, что по прошествии многих лет она изменила своё отношение к молчащему возлюбленному и рассказала кому-то о том, что поделилась с ним некоей тайной. А вдруг она сама и подослала убийц?!. Любовь с годами легко могла перейти в ненависть, и даже не беспричинно, вдруг леди позарез требовалось избавиться от других посвящённых в её секрет?

И второе. В последнем письме Мирия Ирталийская, то есть уже Азланская, говорила, что хочет защитить своего принца этой зашифрованной информацией. Но его уже нет, а я – есть. И если бы знать, о чём идёт речь, я могла бы попробовать как-то обратить её себе на пользу…

Но я не знаю, и в голову не приходит ни одной идеи. После эпичного появления леди Мариссы и её не менее драматичного ухода Лавтур у меня не появлялся, лорд Ликор тоже куда-то пропал, и я совершенно не знала, что делать. В библиотеке лорда Соделя безуспешно пыталась найти хотя бы что-нибудь о Мирии – но обнаружила лишь пару проходных эпизодических упоминаний.

Зима закончилась, и хотя до потепления было ещё далеко, снег как-то осел, съёжился, и даже дышалось по-новому, легче, глубже. Через два дня должно было закончиться и следствие по делу об убийстве лорда Викона.

– Пойдём в храм? – предложила я непривычно молчаливой Лиоке, наводящей порядок в и без того чистой комнате, девушка торопливо кивнула. Мы собрались и вышли из замка, тоже какого-то притихшего, опустевшего – или это мне только казалось после отъезда лорда Авертера? Словно болезненно лопнула нить, которая привязывала меня к этому месту. То есть связь контрактом, безусловно, ещё была, а вот внутренне я внезапно оказалась оторванным от дерева листом, остававшимся на месте лишь потому, что ещё не было подходящего порыва ветра.

– Ну, скажи уже, всё равно же ты только об этом и думаешь, – вздохнула я. Скромно вышагивающая впереди Лиока тут же обернулась и уставилась на меня горящими от любопытства глазами:

– Это правда, леди? Как это вам удалось⁈

– Что именно? – я спросила просто для того, чтобы потянуть время.

– Лорд Авертер… Он ведь не просто так тогда к вам заходил, да?

– С чего ты взяла?

– Да у него на лице всё было написано! А уж когда вышел… Я ж не слепая. Ох, леди… Даже среди храмовников нет святых! Как у вас с ним было-то?

Я остановилась и дёрнула её за рукав пальто.

– Ничего не было, поняла? Ничего не у нас с ним было. Заходил по делу и всё. Поняла, Лиока? Ты меня поняла⁈

– Да, леди… Не бойтесь, я болтать попусту не стану! Можно, я в храм с вами заходить не буду? Просто по улице поброжу, подышу воздухом, в кои-то веки…

Кажется, это она меня испугалась, наверное, я была более чем убедительна: ещё больше, чем за себя, я боялась, что лорда Авертера будут проблемы из-за тех нескольких эпизодов, которые у нас с ним были. Хотя даже формально мы с ним так и не стали любовниками.

Дальше мы с Лиокой снова шли молча.

Храм Изначального чернел посреди сереющего снега, точно огромный ворон, спустившийся с небес на землю. Как всегда тихий, пустынный, но для меня удивительным образом уже не чужой – так или иначе, пусть опосредованно, но он был связан с лордом Авертером. Было так глупо скучать о нем, расставшись всего пару дней, как и не имея ни малейшего права на его присутствие, его время – и все-таки я скучала.

Постояла, помедлила на пороге, голова кружилась от свежего воздуха, как же редко я бываю на улице… Местный храмовник – совсем молодой мужчина, всего на несколько лет старше моего хозяина, но уже со значительными залысинами на круглой голове, неожиданно возник в темном проеме – и посторонился, пропуская меня вперед.

– Доброго дня, санктус, – неуверенно сказала я. – Я уже была здесь несколько раз, но так и не узнала, как вас зовут.

– Аарон, леди, – спокойно отозвался тот. – Вам нужна какая-то помощь?

– Нет, – помедлив, отозвалась я. – Нет, спасибо. А можно просто задать вам пару вопросов?

– Да, конечно, – так же невозмутимо ответил санктус Аарон. – Проходите.

* * *

Мы так и не вошли в сам храм, обошли здание по периметру – с торца можно было зайти во внутренние помещения, где, как я понимала, и жил сам храмовник. Но перед его личными апартаментами имелось ещё одно помещение, что-то вроде небольшой комнатки. Я ни разу здесь не была, и войдя внутрь, изрядно изумилась: посередине стоял разделенный уходящим до потолка стеклянной перегородкой стол, с двух сторон от которого находились простые стулья.

Заметив моё удивление диковинной конструкцией, храмовник пояснил:

– Это особое стекло с односторонним посеребрением. Вы будете видеть моё лицо, а я ваше – нет. Вы можете быть настолько откровенной, насколько вам это требуется.

Мне понравилась эта формулировка. Я присела, и санктус Аарон тоже опустился на свой стул. На самом деле мне не хотелось ни исповедоваться, ни допрашивать санктуса, но спрашивать в лоб показалось глупым.

– Вы знаете, кто я?

– Ваше имя? Нет, леди.

– Я имею в виду мою… мой род занятий.

– Да, леди.

– Я знаю, что до райского моря такие, как я, не доплывают. Но и в посещении храма мне не отказывают.

– Вы видите здесь какое-то противоречие?

– Скорее, несоответствие.

– Что я могу вам сказать, леди… Море – это только метафора. Никто из смертных не имеет точной картины того, что будет после ухода к Изначальному.

– Но… Как же Книга Истины?

– Она написана людьми и для людей. Людьми, услышавшими откровение Творца, и всё же людьми.

– Но в чём тогда вообще мы можем быть уверены, если всё недостоверно?

Храмовник чуть улыбнулся.

– Во всём.

– Я не понимаю…

– Море – это метафора, леди. Образ, придуманный людьми, никогда не пересекавшими порога. На мой взгляд, довольно удачный. Определённость даёт нам успокоение. Но может ли божественное быть лишь отражением ограниченных людских представлений? И всё же Штормовое море и Закатное море, то, что в другом полушарии, где-то сливаются воедино.

– Никто не доплывал в другое полушарие…

– Мы просто ничего не знаем о тех, кто не вернулся. Может быть, они просто предпочли остаться там.

Я поморгала. Это было слишком сложно.

– Вы хотите сказать, что и у меня есть надежда, как у тех самых отчаянных мореплавателей?

– Важно не то, что я хочу сказать, а то, что вы хотите услышать. Что вы готовы услышать.

– Если Изначального никто из людей не видел, то не повод ли это усомниться и в его существовании?

– Глаза – не единственное, чему можно доверять. Они так часто нас обманывают. Вера живёт не в глазах, а в сердце.

Я вздохнула и наконец, решилась.

– Санктус Аарон, а когда вы решили стать храмовником?

– В пятнадцать лет.

Было так странно говорить с человеком, который никак не оценивает твои вопросы, а просто отвечает на них! Как было бы здорово, если бы все так разговаривали…

– И вы уже в пятнадцать лет были готовы провести всю свою жизнь таким… затворником? Без жены, без детей?

– Я не затворник, хотя покой и уединение мне нравятся. Но в храме не так уж мало посетителей, кроме того, я чувствую себя ближе к небу. А что касается жены… возможно, однажды она у меня появится, как и дети. В таком случае церковь выделяет дотацию на постройку дополнительного жилого пространства.

– Вам можно жениться? – глупо переспросила я. Почему-то эта информация напрочь вылетела из моей головы, если вообще когда-то там была.

– Да.

– Но герехтеры…

– Герехтеры – отдельный закрытый орден, живущий по своим правилам и законам. Их жизнь богаче, насыщеннее, но на порядок строже, как правило.

– Вы не пошли туда из-за… этого запрета?

Впервые храмовник улыбнулся почти по-человечески.

– Конечно, нет, леди. В герехтеры и подобные им ордена идут… как бы вам это сказать… мятежные духом.

– Сумасшедшие, что ли? – не поняла я.

– Нет, леди. Как бы выразиться попроще… Беспокойные.

Да уж, покоя в душе лорда Авертера однозначно не было.

– Вы пойдёте в храм? – уточнил санктус, поднимаясь со своего места. Очевидно, по моему затянувшемуся молчанию понял, что аудиенция окончена.

Я кивнула. Помолиться, замолвить перед Изначальным словечко за лорда Авертера – и за себя заодно. Лиока, надо полагать, уже нагулялась.

Храмовник остался внутри, а я пошла, представляя себе два бушующих и ревущих моря, чёрное и белое, адово и райское. Доплыть от одного до другого очень сложно, особенно если плыть на маленькой ветхой лодочке, а не на надёжном богатом корабле. Но ведь надежда есть?

* * *

Заходя в храм, я, погружённая в свои мысли и фантазии, столкнулась с кем-то выходящим. Открыла было рот, чтобы извиниться – и подавилась собственными словами, потому что из-под тёмно-лилового капора на меня гневно щурились светлые глаза леди Асгаи Бэкхейм. Я невольно отшатнулась, но было уже поздно – она сразу же меня узнала.

И не просто узнала – ухватила за край манто цепкой обезьяньей ручкой.

– А ну, стой!

Леди Асгая была довольно хрупкой женщиной, худощавой, и не сказать, чтобы в самом расцвете сил, хотя следила за собой жена лорда Ликора очень и очень старательно, можно сказать – фанатично. И всё же ей было за сорок, и печать глубокого внутреннего недовольства, неуверенности в собственной жизни, предчувствие неминуемого скорого увядания неотвратимо проступали сквозь её чрезмерно накрашенное, чересчур яркое, чересчур высокомерное лицо. Я остановилась, как вкопанная, подчиняясь слову Бэкхейма. К счастью для меня, совершенно не заслуженному мной счастью, леди оказалась не одна: следом за Асгаей показалась ещё одна пухленькая и довольно дружелюбная на вид дамочка, чьи глаза непроизвольно округлились от удивления – жест своей подруги видеть она не могла, но её реплику, резкую и колючую, она, конечно, услышала.

Не исключено, что встреться мы один на один, хозяйка выцарапала бы мне глаза

– Я сейчас, – у леди хватило сил изобразить этакий легкомысленный взмах рукой для своей недоумевающей спутницы. – Просто нужно сказать кое-что это юной… особе, – и уже мне: – Иди сюда.

Я зашла с ней за угол храма, отчаянно надеясь на то, что где-то здесь бродит Лиока или тот же храмовник – но не было никого. Ни одного человека.

– Слушай меня, тварь, – голос матери Лавтура гудел непривычно низко, как вибрирующая металлическая струна. Если бы она визжала бы, как обычно, размахивала руками и суетилась – мне было бы не так страшно, наверное. А сейчас леди Асгая и сама напоминала натянутую струну, нет, тетиву арбалета. – После разговора с тобой Марисса сказала, что разрывает помолвку. Не знаю, как ты её заманила к себе и что сказала, девочка, конечно, одумается и угомонится, мало ли что на уме у этих нервных неустойчивых девиц, но ты, похотливая корыстная тварь, запомни: мой сын тебе не достанется. Поняла? Ничего тебе в итоге не достанется. Ни хорра. Даже если тебя оправдают. Ничего тебе не достанется. Получишь за всё, шлюха. Кровью своей умоешься и за всё заплатишь. И за моего брата. И за мужа. И за сына.

Она не приказывала, но меня словно вдавило в стену, голова заныла, а в глазах начали мелькать чёрные мушки. Я была почти уверена, что вот сейчас леди плюнет мне в лицо или ткнёт острым каблуком сапожка по моей ступне, но нет – Асгая Бэкхейм резко развернулась и ушла.

Лиока подошла ко мне примерно через полчаса.

– Вот вы где, леди? А я вас жду и жду, и в храм зашла, а вас нет… Леди, что это с вами? Вам нездоровится?

– Ничего, – сквозь сжатые зубы выдавила я. – Давай вернёмся.

– А вы в храме-то были, леди?

Не была. Да и… что я скажу Изначальному? Наверняка, если бы он счёл нужным вмешаться, то сделал бы это без моих бестолковых просьб. Но я всё же зашла, умыла руки опустилась на молильный коврик, как положено, и около часа смотрела на человекоподобную каменную безликую фигуру в капюшоне, не чувствуя ни покоя, ни умиротворения, ни надежды, ничего, кроме пустоты.

* * *

– Не волнуйтесь, леди, я никому не скажу, – уже стоя перед дверью моей комнаты, пробормотала служанка, отводя глаза, а я мысленно помянула Чорая.

– Не о чем и говорить. Я клянусь, что никогда не делила постель с лордом Авертером. Ты всё надумала, не бери в голову. Можешь быть свободна, я… я хочу отдохнуть.

– Тогда ещё хуже, леди, – почти с сочувствием произнесла Лиока. – Если вы и без этого так тоскуете.…А я-то думала…

– Меньше думай и больше делай, – огрызнулась я. – Вон какой в комнате беспорядок.

– Леди, да я же сегодня с утра всё прибрала, при вас же…

Я сердито уселась за стол, вытащила листок с шифром и снова уставилась на цифры. Что с ними делать? Перемножила, разделила, сложила и вычла в самом произвольном порядке, ничего толкового не выходило. Восемь чисел. Четыре раза по два. Два раза по четыре.

Письма полагалось перечитать на четыре раза…

Какая-то смутная мысль зацарапалась в голове, даже не мысль – воспоминание.

15 – 100 – 47 – 302

13 – 90 – 11 – 406

Я вскочила, заметалась по комнате туда-сюда. Убрала письма в потайной ящик секретера, упала на кровать, обхватив руками подушку.

Даже если так, как я думаю… Что это мне даёт? Точнее, как я могу это использовать? Нужно связаться с магистром Эйгоном, срочно, вот что. Не знаю, могу ли я ему доверять, но выбора всё равно нет. Потому что…

Неожиданно пальцы нащупали в наволочке что-то твёрдое. Что-то круглое, небольшое… то, чего там вовсе быть не могло, не должно было быть. Орех? Да нет, откуда… Я села и принялась копошиться в наволочке, уже понимая, что я достану, но всё ещё упрямо не желая в это верить. В тот момент, когда в дверь постучали – сначала тихо, а потом всё громче и громче, настойчиво, безапелляционно, пока не начала сотрясаться дверь – я так и сидела на кровати, сжимая в кулаке рубиновое кольцо лорда Викона Бэкхейма.

Глава 59

Какое счастье, что, памятуя о недавнем визите леди Мариссы, я закрыла дверь на щеколду. Какое счастье, что никто из Бэкхеймов до сих пор не распорядился её убрать… в принципе, с хозяевами мне ещё повезло. Стоило попасть под следствие, чтобы осознать этот загадочный факт.

Если бы я была умнее, если бы у меня была лучше реакция… Наверное, самым правильным было бы выбросить кольцо в окно, хотя пока я открывала бы тугие створки, дверь бы уже успели выломать, да и открытое окно никого не оставило бы в неведении о том, чем я тут занималась… Кольцо бы быстро отыскали в снегу под окном.

Что мне оставалось делать?

Проглотить такой крупный предмет я даже не стала пытаться, хотя, говорят, есть такие умельцы, что и шпаги глотают. Единственное, что пришло мне в голову – сунуть кольцо в полную чернильницу, бумажку с шифром – в карман, и только потом я встала и открыла дверь.

На пороге стоял агент полиции Урбак Миёс. Честно говоря, прискорбный поступок его жены – если она действительно сбежала с любовником, как утверждала леди Кариса – не так уж удивлял. Удивляло скорее то, что кто-то вообще согласился стать женой человека, чьи холодные глаза на абсолютно невыразительном бесстрастном лице могут гореть таким фанатичным огнём. А они горели. Тем не менее, голос его был пугающе тих и вкрадчив:

– Почему вы так долго не открывали дверь, леди?

– Я не была одета.

Актриса из меня никудышная, но голос, как ни странно, не дрожал, и я не впала в панику или что-то в этом роде. Скорее, меня убивала необходимость разговаривать с этим человеком вместо того, чтобы как следует обдумать ситуацию.

Кольцо мне подкинули. Но кто и зачем? То есть, «зачем» – как раз очевидно, а вот кто… Первой на ум приходит Лиока, но если она и сделала это – из корысти, страха или по любой другой причине – она только исполнитель. И в вину служанки я не верю – ночью кольца в подушке совершенно точно не было, утром я не выходила из комнаты, потом мы с Лио были в храме… В наше отсутствие войти в мою комнату мог кто угодно, даже леди Асгая успела бы, если бы из храма она отправилась прямиком в замок. Но гойдел Урбак смотрел прямо на меня, то и дело проводя ладонью по голове с прилизанными чёрными волосами, и думать было некогда.

– Доброго дня. Побеседуем, леди?

– Сейчас? И… – я обвела рукой комнату. – Здесь?

– Почему бы и нет, – мужчина прикрыл за собой дверь, и мне стало не по себе. Наш разговор был ожидаем, более того – необходим, раз уж я как-никак была главной обвиняемой в этом деле, а следствие подходило к концу, и всё же я втайне надеялась, что всё само как-нибудь утрясётся… И мне не хотелось говорить с ним один на один. Признаться, присутствие любого из Бэкхеймов сделало бы меня куда более храброй.

– Вы же знаете, что я фактически являюсь собственностью семьи Бэкхейм, – как ни печально, но в данный момент эта фраза прозвучала куда менее горько, чем мне бы хотелось. – Я не могу отвечать на ваши вопросы, не получив разрешения…

– Разрешение на нашу приватную беседу уже получил я. Полно, леди. Не думаете же вы, что я проник в вашу комнату тайком, украдкой, как какой-то преступник? Я агент королевской полиции, официальное лицо. Но если вам настолько некомфортно беседовать здесь, можем пройти в любое другое место.

У меня не было оснований не верить ему, к сожалению. И как бы ни нервировала близость краденого кольца, уходить от него далеко тоже не хотелось. По строгому непроницаемому лицу гойдела Урбака было совершенно не очевидно, связан ли его приход с появлением кольца – или нет, но было бы до крайности глупо с моей стороны не связать два эти беспрецедентных события: появление кольца и появление Урбака Миёса. И если предотвратить их я не смогла, хотелось бы хоть проконтролировать.

Рассказать ему всё, как было? Заработать кредит доверия или подписать чистосердечное признание тем самым…?

Не знаю, я не знаю, как лучше! И у меня сердце колотится, и пальцы позорно дрожат. Если бы лорд Авертер был в замке… Но его нет, и мне больше не с кем посоветоваться, и рассчитывать приходится только на себя.

– Хорошо, давайте поговорим. Присаживайтесь.

Я кивнула на стул, а сама опустилась на кровать. Не смотреть на чернильницу, ни в коем случае не смотреть, этот человек даже не маг, а читать мысли не умеют и маги…

– Леди, в каких отношениях вы были с лордом Виконом?

– Но… я же уже говорила, и за эту солнечную фазу ничего особо не изменилось. У нас были весьма тёплые дружеские отношения, насколько они вообще возможны между столь разными людьми. Он относился ко мне как… как к приёмной внучке, но при этом… Если позволите так выразиться, не докучал своей заботой. Я читала ему старые письма, лорд был довольно сентиментален, иногда мы просто разговаривали. И на этом всё!

– Все четыре года вы, гм, общались только дружески?

– Да! Я же говорила!

– Но при этом все обитатели замка были уверены, что это не так.

– Лорд Викон сам попросил меня поддерживать эту легенду. Сначала я полагала, что он, ну, пытается покрасоваться, демонстрируя всем желающим, что он ещё не так уж стар и немощен, но потом я подумала, что он просто хотел немного помочь мне.

– Помочь? Вам?

– Да. Он… он сочувствовал мне, моему положению, и знал, что по контракту нельзя, чтобы… – мне было как-то неловко проговаривать это вслух, но я сделала над собой усилие, – Чтобы в один день меня посещало двое мужчин. Таким образом, у меня образовывалось два свободных дня в неделю.

Агент Урбак позволил себе лёгкую скептическую гримасу, тень таковой, словно бы говорившую: неужели вам требовался какой-то там выходной?

– И подтвердить ваши слова некому?

– Некому, – выдохнула я. – Даже служанка и целительница ни о чём не догадывались.

– Кто ещё, кроме вас, поддерживал тесное общение с убитым? В каких он был взаимоотношениях с семьёй?

– Лорд Викон жил замкнуто, родственники навещали его не часто, но он ни с кем не ссорился. Иногда высказывал какие-то критические замечания в адрес своих родственников, но это было, как мне кажется, не более чем обычное стариковское ворчание.

– И всё же, леди. Получается довольно странно, – агент Урбак отвёл глаза от стены за моей спиной и уставился прямо мне в лицо. – Вы не находите?

– Что именно?

Чем больше я уговаривала себя оставаться спокойной, тем больше нервничала. Гойдел Урбак сел как раз между мной и дверью, и его присутствие начинало казаться всё более и более давящим.

– Вы утверждаете, что у вас с лордом Виконом не было никаких особенных взаимоотношений, на которые он, однако, имел полное право, а с семьей он не конфликтовал. И вдруг выясняется, что ваш хозяин оставляет вам в наследство огромную сумму, да ещё и это кольцо, которое так некстати пропало… А своей любимой семье не оставляет ничего. Мне кажется, для простой сентиментальности это слишком громкий поступок.

– Чужая душа – потёмки, – прошептала я. – Не знаю, почему лорд Викон поступил именно так. Что касается кольца, я сразу же от него отказалась. Если бы я знала о деньгах…

– Вы бы тоже отказались? – агент Урбак вдруг поднялся и подошёл ко мне, глядя сверху вниз. – А я так как раз понял, что вы тяготитесь контрактом.

– Это так. Но если из-за этих денег столько сложностей… Говоря честно, я их не заслужила, хотя не могу не признать, что поначалу радовалась такому подарку.

Мои колени едва ли не упирались в ноги гойдела полицейского. Мне было некуда отодвигаться, разве что залезать на кровать с ногами, и я опять пожалела, что никого постороннего здесь нет: уверена, что агент Миёс не стал бы позволять себе что-то в таком роде.

– Вы неглупая девушка, леди Римия. И вы наверняка понимаете, что так или иначе, ваше положение довольно безрадостное.

Сердце у меня заныло.

– У вас нет никаких прямых доказательств.

– У меня есть мотив, ваш очень веский мотив, тогда как у вас есть, точнее, были все возможности совершить данное злодеяние. Извольте выслушать и не перебивать никакими охами и ахами. Гойдел Аек Ригс, который брал у вашей целительницы оказавшееся в итоге смертельным лекарственное средство, оказывается, был вашим горячим поклонником, есть свидетели, что он несколько раз горячо высказывался в вашу защиту…

– Это неправда! Я с ним и знакома-то не была!

– Не перебивайте, леди, я же просил. Далее, гойдела Аека находят убитым, и рядом с ним – женский плащ со следами крови. А ещё некоторое время спустя вы уезжаете из замка, вопреки полицейскому запрету, и как раз в это время в Гладене, куда вы и направились, обнаруживается юная особа, пытающаяся продать кольцо, удивительным образом напоминающее нашу пропажу. Это факты, и их вполне достаточно с учётом того, что политика Его Величества такова: зло должно быть наказано в кратчайшие сроки. Я уж не говорю, леди, о том, что в замке нашлось немалое количество людей, готовых всячески свидетельствовать в пользу вашей виновности. За исключением тех, кто делил с вами постель, вас тут не слишком-то любят, леди.

Это не было новостью, и всё равно – слышать подобное было отчего-то больно, не так, что бы очень, но довольно неприятно. Я понимала, что это «не любят» складывалось из зависти, ревности и прочих не самых благонадёжных чувств, и всё же…

– Что я могу поделать? – вопрос не требовал ответа, но я его задала. – Признаваться мне не в чем. Я не виновата. Как я могу доказать свою невиновность, если вы всё решили в первый же день, если вы сами признаёте, что у вас ничего нет, кроме гипотетического мотива и возможностей, которые были и у других обитателей замка? Что бы я ни сказала, что бы ни сделала, вы не поверите мне. Так зачем вы пришли? За признанием в том, чего я не делала? Зачем?

Агент Урбак молча смотрел на меня маленькими цепкими глазками. Я буквально ждала разговора про кольцо, речь непременно должна была зайти о кольце: кто-то подкинул его мне и сообщил об этом полиции, иначе и быть не могло…

– Я не имею право обсуждать приказы Его Величества, но, сказать по правде, этот указ о женщинах для утех… – пробормотал вдруг гойдел. – Такая хорошенькая женщина – и такая продажная и лживая. Такая доступная – и… Что вы можете сделать, леди? Вы можете попросить меня. Хорошо, старательно попросить. И возможно, я всё же сочту некоторые факты… несущественными или вовсе закрою на них глаза. Это будет стоить мне премии… и выговора с занесением в личное дело заодно, но если ваша просьба будет идти вкупе с некоторыми действиями…

Я не верила собственным ушам. Нет, быть такого не может, мне послышалось это всё, не иначе!

– Гойдел Миёс, вы знаете о моём контракте…

– Ваш контракт в любом случае будет разорван через несколько дней. Возможно, что это произойдёт параллельно с приговором. За предумышленное убийство лорда полагается смертная казнь, леди Римия. Только в прошлом году было вынесено восемь таких приговоров в девяти делах, которые я вёл. Девятый подозреваемый повесился непосредственно перед заключением в Хорренхайскую Темень.

Рука полицейского агента словно бы невзначай коснулась моего плеча, и я дёрнулась от невольного отвращения, поднялась на ноги, пытаясь выскользнуть в сторону.

– Вы сейчас делаете неправильный выбор, леди. Возможно, это вообще самый последний выбор в вашей жизни… Вам не кажется, что глупо строить из себя оскорблённую невинность? Я предлагаю более чем выгодную сделку. Скажем, так, десяти приватных допросов мне хватит. Солнечная фаза подходит к концу, но можно попробовать выбить ещё неделю в связи с новыми открывшимися обстоятельствами…

Я стояла, как в тумане. В чём-то… в чём-то он был прав, этот человек с сухим голосом и острыми пронырливыми глазами. Я уже не невинна. И меня трудно чем-то оскорбить или как-то испачкать: я и так в грязи по самую макушку. Все они, те, кто плевались в мою сторону год за годом, в чём-то правы. Чем я лучше тех, кто обслуживает мужчин в столичных борделях? Только количеством.

Гойдел Миёс, так же жёстко, сухо и деловито, как только что говорил, вдруг ухватил меня и подтащил к столу. Толкнул на столешницу, нагибая вперёд, и я, продолжая бездействовать, продолжая воспринимать мир словно сквозь пелену, лишавшую возможности осознавать всё в полной мере, отстранённо отметила, как он задирает мою юбку к поясу, как стягивает бельё. Руки, сухие и холодные, как его взгляд, пробежались по обнажившейся пояснице, ягодицам, между ними, смоченная слюной рука спустилась ниже.

Просто потерпеть, сколько там, десять раз? Сколько я уже терпела, всех и каждого, раз за разом, год за годом расплачиваясь за свою детскую глупость. Неужели не могу потерпеть ещё раз? И ещё, и ещё, и…

– Нет! – вскрикнула я, дёргаясь вперёд всем телом, почувствовав, как прижимается ко мне очередное горячее и твёрдое чужое тело. – Нет, я не хочу, не надо!

Сама не ожидала от себя, с какой силой я могу вырываться. Стол не перевернулся, но всё, что лежало на нём: свеча, чернильница, случайно поставленная шкатулочка для колец – всё это полетело на пол, а я метнулась к двери, всё ещё со спущенными до колен панталонами, и заткнутым за ворот подолом платья. Агент Миёс, не сделав и попытки меня удержать, медленно отвернулся, застёгивая свои брюки, а я принялась торопливо приводить в порядок одежду. Моя рука уже легла на дверную щеколду, когда гойдел произнёс, холодно и невыразительно.

– Как вам будет угодно, леди. Позвольте…

Он быстро подошёл к двери – я торопливо отшатнулась в сторону – и открыл её. Но не вышел. Крикнул куда-то в пустоту:

– Корг, Сойтон, сюда!

Двое молодых людей в неброской полицейской форме появились почти мгновенно.

– Отметьте, пожалуйста, – произнёс гойдел Урбак так спокойно, словно ничего особенного только что не произошло. – В результате допроса леди Айтарус смахнула со стола свою чернильницу. И внутри обнаружилось кое-что любопытное.

Один из молодых людей наклонился, доставая из кармана белый платок, и поднял из небольшой лужицы чернил, полной осколков, нечто, что не могло быть ничем иным, как тем самым рубиновым кольцом, о котором я напрочь забыла, спасая свою несуществующую честь.