Текст книги "Женщина для утех семьи Бэкхейм (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 38 страниц)

Глава 3

– Тише, тише, Сомерсет, – тихонько бормочу я, разглядывая застывшего шагах в двадцати пса. Привычка говорить с собаками – ещё хлеще, чем с самой собой, от неё так трудно избавиться, хотя необходимости в проговаривании вслух нет никакой: Мерс, лучший племенной кобель лорда Лихаэра, понимает меня с полувзгляда.

Никогда и ни с одним человеком я не смогу добиться такой связи. Мерс застыл каменным изваянием, взгляд его карих глаз прикован ко мне. Лёгкий хлопок по бедру – и каштановая молния срывается с места, обегает меня, тычась костлявым боком, усаживается слева, как положено. Я опускаюсь на корточки, утыкаюсь лицом в шелковистую блестящую шерсть.

Внезапно пёс напрягается, пробегающий по мышцам импульс едва уловим, прямой опасности он не чует, но я резко выпрямляюсь – и вижу незнакомого мужчину. Ровесник лорда Лихаэра, он в то же время разительно отличается от него, как благородный двадцатилетний коньяк от деревенской медовухи с запахом конского навоза. Помимо охоты отчим уважал собачьи бега и бои, частенько брал меня с собой, не столько показать действо – там, где одна собака рвала другую под свист и улюлюканье толпы, мне неизменно становилось плохо – сколько показать высшее общество. Где ещё я могла его увидеть? Понемногу рассказывал о его привычках и устоях. Не знаю, где он, сам сын торговца, успел нахвататься подобных знаний и сведений, то ли в дорогих кабаках, то ли в игорных клубах, но знаниями лорд Корин обладал обширными и меня просвещал охотно: с его точки зрения женщина должна была уметь поддержать беседу. Впрочем, не думаю, что дело было только в этом – в конце концов, он нередко называл меня «дочкой». Что, впрочем, не мешало то и дело обращаться ко мне для разрядки, если приходилось задерживаться в поместье надолго. Делить постель с моей матерью отчим перестал окончательно. Впрочем, верный своему слову, практичный до мозга костей, девственность мою он сохранил.

Я довольно скептично относилась к его экономическим планам. Неужели люди и впрямь готовы столь щедро платить за постель, что в том хорошего, разве в борделе добра такого мало, девиц, за бутылку да брошку готовых ноги раздвинуть? К семнадцати годам я считала, что знаю об этом не так уж мало – отчим постарался. Меня он и правда почти не трогал, зато заставлял – или убеждал, не так уж велика разница – всесторонне ублажать его самого. Разумеется, между многими «знать» и «уметь» лежала немалая пропасть, но со свойственным юности максимализмом, я была уверена, что вряд ли смогу чему-либо удивиться.

Было бы чему удивляться, сколько раз я присутствовала на собачьих случках!

Одним словом, приближающийся незнакомец был богат. Я успела оценить и трость с каменным набалдашником в виде собачьей головы, и дорогой шёлковый камзол, вышитый золотой нитью, и тонкую кожу высоких сапог, явно подстриженную трезвым цирюльником бородку, внимательный взгляд тёмных глаз. Высокий и стройный, хотя и немолодой, но крепкий и нерасплывшийся. Густые слегка волнистые пряди волос – точь в точь цвета Сомерсетовой шерсти.

Мужчина изучил меня с ног до головы – длинные волосы убраны под шляпку, брючный костюм для верховой езды потёртый и тесный в груди – и хмыкнул.

– Ты, что ли, Лихаэрова дочка?

– Падчерица, – коротко ответила я, для верности кладя руку на пёсью холку. – Гойдел Корин в отъезде, господин, завтра вернётся.

– Завтра меня не устроит.

– Если что по собакам нужно, так я могу помочь, – неуверенно ответила я. Это была правда – не я ли сопровождала отчима везде и всюду? И роды принять, и рану зашить, и командам выучить, и молодняк показать – разве что топить щенков я так и не научилась.

– Ну, помоги, что ли, – снова хмыкнул посетитель. – Как звать-то тебя, помощница?

– Римия, – и какое ему дело до моего имени? Я двинулась в сторону новой утеплённой псарни, отчаянно пытаясь вспомнить, кого из щенков трёх новых помётов отчим уже пристроил. Клиент платёжеспособный, грех упустить, но ведь и обязательства перед прочими – не ветер, а камень. Мерс побежал за мной.

– И сколько тебе лет, Рими?

– Семнадцать.

– Так Корин твой опекун? А где твои родители? Чем они занимались?

Он на щенков посмотреть пришёл или про меня языком почесать, в конце-то концов?..

Я отвечала коротко, стараясь побыстрей отвязаться от пустой болтовни и глупых расспросов. А ещё говорят, будто бабы болтливы. После вопроса, а училась ли я школе, не сдержалась и огрызнулась: нет, мол, грамоте да счёту не обучена, только на псарне и живу с детства.

Так и не представившийся гость улыбнулся в бородку:

– Какая жалость! Я высшую школу закончил, когда тебя ещё и на свете не было, а тут мне приятель задачку загадал, так вот решить не могу. Думал, кто бы свежим взглядом посмотрел, да ладно, придётся самому подумать.

Я повернулась к нему.

…если я что и любила, кроме собак, конечно, так это решать задачки и головоломки. Лорд Лихаэр знал о моём пристрастии к цифрам, примерам и ребусам, и выдавал их, как иным конфеты – за хорошее поведение.

– Что за задачка?

– Так ты ж неграмотная, – незнакомец ловко передразнил мои интонации, но тут же продолжил. – Да вот какая. На охоте псица гонит зайца. Через сколько прыжков она его настигнет, если первоначально их разделяет расстояние в полторы сотни шагов, заяц с каждым прыжком удаляется от собаки на семь шагов, а собака бежит быстрее зайца и с каждым прыжком приближается к нему на девять шагов?

– Семьдесят пять? – чуть разочарованно ответила я, задачка показалась мне слишком лёгкой. Вместо ответа незнакомец протянул руку и ловко стянул с меня шляпку. Волосы волной скатились до пояса.

– Верно, врушка Римия, – тихо произнёс он. – Ты действительно неглупая девочка.

Мне стало неловко за незаслуженный комплимент, а ещё потому, что потенциальный покупатель продолжал смотреть мне в лицо – не так, как пялились мутные приятели лорда Лихаэра, а напротив – кристально ясно и очень спокойно.

– Ну, так мы щенков-то пойдём смотреть или как? – буркнула я.

– Идём, – вздохнул он, словно уступая детскому капризу. – Покажи мне всё, всё, что у тебя есть, Римия.

Глава 4

Если бы я только знала тогда, насколько непредсказуема бывает жизнь. Но всё с той же самонадеянной наивностью юности и уверенностью, что смерть никогда не коснётся моей жизни напрямую, я полагала, что продумала всё.

В тот самый первый день нашего знакомства лорд Содель взял пару лучших щенков, не особо, впрочем, к ним приглядевшись, деньги отсчитал так же, не глядя, и уехал, оставив меня в состоянии какого-то смутного сожаления. Он не распускал руки, как отчим и его дружки, был со мной учтив и любезен, рассказал о том, какая большая библиотека в его замке, поразился тому, как быстро я складываю и умножаю в уме ломаные числа, одним словом, произвёл наилучшее впечатление – хотя, по большому счёту, мне и сравнивать было не с кем. Я задумалась о том, как много ещё встретится на моём пути подобных обходительных и образованных благородных людей. По всему выходило, что шансов на это мало, куда вероятнее видеть вокруг тот сброд, с которым имел дело гойдел Лихаэр.

…но я ошиблась. Не минуло и пяти дней, как лорд Содель снова посетил нас, на этот раз запершись с отчимом для долгой беседы, но и мне уделив добрых полчаса. Получив из его затянутых в тончайшую кожу перчаток рук книжку с ребусами, я едва не запищала от восторга, не особо обратив внимание на дорогое колечко с красным камнем, по утверждению моего нового знакомого, столь выгодно оттенявшего цвет моих губ. Дешёвая поэзия никогда не занимала существенного местечка в моём странном сердце, как и красивые побрякушки, хотя меня не баловали ни тем, ни другим.

Ещё спустя несколько дней отчим позвал меня к себе, но развернул на пороге, недовольно отчитав за растрёпанный вид и перемазанные в земле щёки. Я наскоро умылась, не понимая ни его нервозности, ни претензий, но возражать и перечить не посмела. Впрочем, причина спешки обнаружилась очень скоро – лорд Содель сидел в хозяйском кресле, элегантно сложив ногу на ногу, а руки устроив на каменной собачьей голове, увенчивавшей трость.

– Римия… – голос лорда Лихаэра был хриплый, что выдавало крайнюю степень волнения. – Римия, ты уже имела счастье познакомиться с лордом Бэкхеймом. Он… он хотел бы сделать тебе предложение. Очень, очень лестное и важное для нас предложение. Прошу тебя, выслушай всё до конца.

Признаться, в первый момент я подумала о том, что моему доброму знакомому требуется работница на его личную псарню – и едва удержалась от восторженного кивка…

…Как я уже говорила, тогда я была слишком наивна, неопытна и самонадеянна.

То, что втолковывал отчим, никак не усваивалось в моей голове, но он был не против повторить и дважды, и трижды. Злясь на себя за невольно запылавшие щёки, я опустила взгляд на лежащий передо мной документ.

Контракт.

На щенят мы тоже подписывали своеобразный акт купли-продажи. Указывали дату рождения, вес, рост в холке, состояние шерсти и глаз – а ну как подохнет по дороге в новый дом, потом не оправдаться, что не хворого пса подсунули невинному обманутому благородному гойделу или лорду!

Но читать контракт по поводу купли-продажи самой себя… Я всматривалась и всматривалась в сухие строчки, написанные чьей-то недрогнувшей рукой, очевидно, фамильного нотариуса, и понимала, что никогда на подобное не соглашусь. Даже если гойдел Лихаэр меня убьёт – а он непременно убьёт в случае отказа, ведь указанная разовая сумма «покупки» поражала самое смелое воображение, не то что уж моё, скудное и убогое. Но попадать в рабство нескольких мужчин из одной семьи – не более шести, боги милостивые, шести, почему же не шестидесяти – нет, это не по мне. Несмотря на более чем приличное жалование. Это даже хуже, чем прибиться к какому-то борделю. Гойдел Лихаэр и туда брал меня с собой в прошлом году на экскурсию, очевидно, рассчитывая на то, что я испугаюсь потрёпанного и потасканного вида размалёванных хихикающих девиц с уставшими потухшими глазами и сделаю правильные выводы. Я и испугалась, было такое, но всё же никто не неволил их оставаться на одном месте, тогда как сейчас… Если верить контракту, я снова стану полностью принадлежать себе по достижению тридцати восьми лет. Тридцати восьми! Возраст, в котором у наших женщин порой появляются первые внуки, тогда как у меня не будет даже детей. Никогда уже не будет.

Да моей матери тридцать семь лет, а я буду старше её, я…

– Корин, вы не могли бы оставить нас ненадолго? – мягко спросил лорд Содель, и отчим испарился, как лужица воды на солнце. Мой без пяти минут покупатель поднялся, подошёл поближе и протянул руку, не делая и попыток ухватить меня, полапать, и это подкупило – я послушно вложила свою ладонь в его, всё еще не зная, что сказать, какие подобрать слова. На этот раз перчаток на госте не было, и я почувствовала, насколько заледенели от волнения мои пальцы, по сравнению с его, горячими.

– Римия, послушайте. Мне пятьдесят два года. Я очень богат. Я крепок, но уже не молод, моему сыну двадцать лет, и этот сумасбродный мальчишка болтается с храмовниками и не стремится брать на себя ответственность за семью. Моей жене сорок один, и она день-деньской поливает свои орхидеи в саду. Я уважаю её и благодарен ей за совместно прожитые годы, но она немолода и отношения между нами давно уже сводятся к разговорам о погоде за завтраком. А вы, прелестнейшее чистое создание, скрасили бы мои годы так, как фонарь освещает дорогу путнику, бредущему в ночи. Я научу вас любви, которой слишком много в моём сердце и которая не имеет иного объекта привязанности, так что она изольётся на вас и только на вас. Не думайте, что я позволю кому-то ещё прикоснуться к вам. Рими, а тем более обидеть или унизить… я не жаден и умею быть благодарным. Тот контракт, что вы должны подписать, составлен по стандартному образцу, видите ли, с недавних пор Его Величество решил бороться с процветающим среди знати развратом и блудом весьма решительным образом. Но я предлагаю вам свой собственный договор, цена которого – моё слово. Пять лет рядом со мной одним – и я верну вам свободу, а также полностью обеспечу вашу свободную безбедную жизнь после. Подумайте, Рими. Сомневаюсь, что с учётом заинтересованности в вас вашего… приёмного отца, вам удастся найти более выгодное предложение.

Я смотрела в пол, мысли путались в голове.

Только он один… только на пять лет… Безбедное существование и свобода! Это многое меняло. Отчего-то мне хотелось ему верить, хотя это была всего лишь третья наша встреча.

Он так отличался от всех других мужчин! Он казался… добрым.

Лорд Содель ждал, не нарушая моего молчания. Однако молчание затягивалось – я понимала, что должна что-то сказать, однако на ум не приходило ничего стоящего.

Тридцать пять умножить на двенадцать…четыреста двадцать. Четыреста двадцать делить на четырнадцать…Тридцать. Когда я нервничала, всегда перемножала в уме цифры.

Руки лорда Соделя мягко сжали меня за плечи и притянули к нему. Я испуганно заглянула ему в лицо – а ведь ничего не собиралась бояться. Вот только отчим никогда не целовал меня в губы.

– Должен же я знать, что покупаю, – интимность шёпота подкупала, словно компенсируя неприятный цинизм его слов. Я почувствовала сперва пряный запах курительных трав, а потом – упругое и настойчивое прикосновение узких напористых губ, раздвигающих мои, влажный и горячий язык, исследующий мой рот изнутри, чуть горьковатый привкус и неожиданную слабость в онемевающих запястьях.

«Должен знать, что покупаю» – была в этих словах и какая-то вопиющая неправильность, и одновременно подкупающе неприглядная истина, и я постаралась расслабиться и неумело ответить – я уже видела, как люди целуются. Толкнулась языком ему навстречу.

Его горячие ладони чувствовались сквозь платье.

Глава 5

… все вышло не так, как я предполагала, и не так, как предполагал лорд Содель. Его не стало ровно через год, и я плакала на его похоронах так, как не плакала ещё никогда в жизни, горюя о потере, самой сильной потере за всю свою недолгую жизнь. Мне не в чем по сути было его упрекать: лорд Содель при жизни держал своё слово, и весь этот год, опять же, единственный за всю свою сознательную жизнь, я была почти счастлива. Он берёг меня – от возможного презрения и справедливого негодования собственной законной супруги, от других мужчин своей семьи, формально имевших право позвать меня разделить с ними ложе, но уважавших его главенство и его решение настолько, что никто ни разу не пытался меня ни к чему принудить. Мой хозяин учил меня – не только постельным развлечениям, но и различным наукам, и манерам, правилам поведения за столом, даже танцам, не менее сложному искусству поддержания светской беседы, и хотя женщины для утех существовали словно бы вне сословий, одинаково игнорируемые и избегаемые как простыми людьми, так и дворянами, пожалуй, если бы в итоге я каким-то чудом умудрилась оказаться в высоком обществе, то вполне могла бы сойти за свою.

Наконец, иногда мне даже казалось, что лорд Содель по-своему любил меня. По крайне мере, он желал меня и наслаждался ощущением собственной юной силы, которое я ему дарила, и был мне благодарен, а на большее я и не рассчитывала. Отчим всегда говорил мне, что такие, как я, могут добиться восхищения, основанного на вожделении, а любви добиваются лишь герои романтических книг. Я ему верила за неимением других вариантов, и подобные книги никогда не читала – к чему мечтать о несбыточном.

После того, как с необходимыми формальностями было покончено, я переехала в фамильное имение лорда Соделя Бэкхейма. Дом мне понравился, во многом он напомнил мне своего хозяина – надёжного, сильного и в то же время изящного. Помню, как у меня мелькнуло не то что бы сожаление – тень сожаления о том, что мы не могли встретиться с лордом в дни его юности. Впрочем, что бы это изменило? Мы всё равно жили бы в разных мирах.

Комната, выделенная господином, привела меня в восторг – раза в три больше, чем та, что была в родном особняке, и пахло там цветочной ароматической водой, а вовсе не плесенью, пылью и мокрой собачьей шерстью. Тоненькая большеглазая Лиока, моя собственная – подумать только, как у госпожи какой-нибудь! – горничная поклонилась мне, пробормотав что-то вроде «Добро пожаловать, гойда», и я едва удержалась от того, чтобы расцеловать её в обе щеки. А ещё там были новые роскошные платья, нечитанные книги и даже книги с примерами, и пара фарфоровых кукол, и картинки на стенах, и не было никакого гойдела Лихаэра с его липкими жадными руками, не было вечно пьяной матери, в последний год узнающей меня с трудом, и я чувствовала, как колотится в груди сердце.

Обедала и ужинала я с другими слугами, державшимися вежливо, но холодно и отстранённо: очевидно, всем было известно, для каких целей привезли «эту распутную безродную девицу». Большинство слуг, надо полагать, искренне сочувствовало старой доброй хозяйке, но никто не смел и слова пикнуть мне в лицо. А шёпотки за спиной я не слушала, да пока что и не могла бы услышать – слишком уж всё пело и трепетало внутри.

Целительница семьи Бэкхейм Сантима без единого слова выдала мне снадобье, препятствующее зачатию, густое и горькое, которое я выпила тут же, в её присутствии, стараясь не смотреть в её холодное, обрамленное седыми волосами лицо. С этой женщиной, согласно моему контракту, я должна была отныне видеться регулярно.

Вечером первого дня пребывания в замке Лиока помогла мне принять ванну – восхитительную, ароматную горячую ванну, которой и в помине не было в моей прежней жизни, и удалилась, поглядывая на меня со значением напоследок.

А я заметалась по комнате.

Столько лет мне твердили, что моё предназначение – дорого продать своё тело. И вот сделка совершена, и я, похоже, получила не так уж мало, но внезапно мне стало тревожно и страшно.

А если лорду Соделю я не понравлюсь? А если он вышвырнет меня вон и потребует вернуть все деньги? А если он будет жесток со мной? А если…

И я обратилась к цифрам – своим единственным надёжным друзьям. Села в плетёное кресло, прикрыла глаза и зашептала, как иные шепчут молитву Творцу:

– Восемьдесят пять на двадцать…тысяча семьсот. Тысяча семьсот разделить на четыре… на четыре… четыреста двадцать пять!

Я не услышала появления лорда Соделя, но почувствовала мягкое и одновременно сильное прикосновение его рук к плечам. Повинуясь направляющему движению, поднялась, так и не открывая глаз. Он ловко, одну за другой, расстегнул пуговицы на моей ночной рубашке, и прохладный воздух пощекотал обнажённую кожу, и я, смиряясь, глаза открыла.

Лорд Содель стоял совсем близко и любовался мной. Протянул руку, погладил скулу, чуть задержавшись на подбородке, накрыл ладонью грудь, сжал горошину соска, отпустил и снова сжал, второй рукой вытаскивая шпильки из волос. Несмотря на горящий в камине огонь, мне было холодно, но я не решалась даже пошевелиться. Он поцеловал мою шею, втягивая кожу губами, гладил и сжимал то одну, то другую грудь, нашёптывая на ухо что-то ласковое, успокаивающее, его касания были не слишком приятными, но вполне терпимыми, и всё-таки я плохо понимала, что должна делать, ведь гойдел Лихаэр никогда так меня не ласкал. Возможно, он хотел, чтобы я всё же выглядела неопытной, понимая, что это в большей степени возбудит моего нового владельца. И лорд Содель несомненно был возбужден – я почувствовала это, когда и он, наконец, разделся, по-военному быстро, и осторожно положил мою холодную безвольную ладонь на свой куда более напряжённый орган. Сжал ладонь, проводя вверх и вниз.

Это пугало меня куда меньше, чем жадные, такие колюще-острые пальцы, ласкающие меня между ног. Лорд приподнял моё бедро, поставил ступню на сидение кресла, заставив чуть согнуть ногу и открыться больше его бесцеремонным пальцам, сначала медленно, а потом всё быстрее проводил по гладким сухим складкам, и одновременно заглядывая в глаза, словно пытаясь увидеть что-то, чего там быть не могло по определению. Мне очень хотелось отстраниться и удовлетворить его руками, ртом, как я была научена, но я понимала, что лорда Соделя подобное не устроит. И всё же когда он убрал от меня руку, размазав довольно-таки скудную влагу по животу и надавил мне на плечи, заставляя опуститься на колени перед собой, я почувствовала облегчение и робкую надежду, что этим хотя бы на сегодня всё уже и ограничится. Я смотрела на него снизу вверх, ожидая дальнейших указаний, а цифры так и мелькали перед глазами, реальные, как галлюцинации у человека, допившегося до белой горячки.

– Ты уже делала это раньше? – прошептал лорд Содель, запуская пальцы в мои волосы и массируя затылок, притягивая к собственному возбужденному члену, и я вспомнила слова отчима о том, что мужчины не смогут передо мной устоять. Что ж, лорд Содель пока что стоял, но я отчетливо поняла в тот момент, что в словах отчима была доля правды.

– Нет, – успела я соврать, прежде чем моих губ коснулась горячая плоть, послушно обхватила её губами, подавив рвотный рефлекс, от которого так и не сумела избавиться окончательно. Счёт отвлекал, а ладонь на затылке задавала ритм, я думала о том, что самое позднее утром он меня отпустит. Безжалостно растянутые уголки губ заныли, я всхлипнула, а лорд Содель внезапно отстранился, и потрепал меня по голове, а я обрадовалась, что хотя бы сегодня, хотя бы сейчас не придётся глотать его семя, потому что я помнила этот горьковатый вкус, от которого живот сводило спазмами, и благодарно прижалась щекой к его ладони.

Один или другой… я не чувствовала особой разницы. И врать было несложно. От этой лжи всем становилось легче.

– Тебе хорошо, моя малиновка?

Перепёлочка, малиновка… Дурацкие прозвища. Я снова соврала, кивнув, и лорд Содель улыбнулся, без особых усилий подхватил меня на руки и отнёс на кровать. Тяжесть его тела была… необременительной. Я знала, что от первого проникновения будет больно, выдохнула, закусывая ладонь. Его рука снова прошлась между моих ног, пытаясь свести нас воедино, я уставилась в потолок и едва не рассмеялась от облегчения, когда острая боль сменилась тупой и ноющей. Почти такая же уже много лет жила в моем сердце, боль никому не нужной маленькой девочки, и только сейчас, только теперь я ощутила определенную гармонию души и тела. Лорд Содель снова шептал что-то неразборчивое, перемежая слова влажными глубокими поцелуями, я отвечала ему, старательно и послушно, обхватывая его бёдра своими, думая о том, что пять лет до моей свободы – это совсем, совсем немного, по сравнению с теми семнадцатью, что я уже прожила.

…так что – да, на похоронах лорда Соделя я действительно плакала о нём.

И только на следующий день поняла, что в могиле оказалось не только его тело, но и все данные им мне обещания. Никто более не собирался меня беречь, никто не собирался меня отпускать, и формальный новый глава семьи – в отсутствии законного наследника, которого я ни разу не видела – младший брат лорда Соделя, лорд Ликор Бэкхейм позвал меня в свою спальню на следующую же ночь после похорон моего первого мужчины и первого, но, увы, не последнего хозяина.