Текст книги "Женщина для утех семьи Бэкхейм (СИ)"

Автор книги: Ефимия Летова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 38 страниц)

Глава 56

Я не успела натянуть одеяло на лицо. Да и какой был в этом смысл? Ничего не изменили бы эти прятки. Возможно, стоило поступить с точностью до наоборот – сбросить с себя последнее и встать в полный рост. Если уж не стать его грешной радостью, то хотя бы – греховным кошмаром.

Лорд Авертер шагнул в комнату, и я почувствовала его присутствие, даже не глядя. Словно воздух поменял свою структуру, невидимые частицы, составляющие его, уплотнились, а у меня заломило запястья, кончики пальцев начали токать и тикать, лёгкие – распирать от невозможности сделать нормальный вдох.

– Ну, чего тебе? – небрежно бросил лорд Ликор племяннику, отходя к своему столу и грузно опускаясь на жалобно скрипнувший под его весом стул. Лорд Авертер молчал. Я не знала, куда смотреть. Но и закрыть глаза не могла.

Ни в чём я не виновата. Он сам вчера ко мне пришёл. Он знал, кто я и для чего здесь, все обвинения были нелепостью. Мне нет никакого резона чувствовать себя виноватой.

Но я всё равно почему-то чувствовала.

– Хотел сказать, что уезжаю сегодня. И поскольку я всё уже решил… Нужно договориться о ритуале передачи прав.

– Ну, договаривайся.

Злость – единственное, что могло бы удержать меня сейчас от какой-нибудь несусветной глупости. И мне было на что злиться: на лорда Авертера, сбегавшего от меня каждый раз, когда реальность разбивала ту блаженную пелену неведения, в которую он так ловко закутывался, на лорда Ликора, из-за дурацкого чувства юмора которого я познакомилась со своим молодым хозяином при таких дурманящих обстоятельствах… Возможно, увидь я его просто в коридоре замка Бэкхейм, то не обратила бы на него внимания вовсе.

Злиться тоже не получалось.

Я сидела в кровати лорда Ликора, чувствуя каждую оказавшуюся снаружи спасительного одеяла клеточку: растрепанные волосы, чуть припухшее раскрасневшееся лицо, голые плечи. Видела пустую бутыль на полу и небрежно брошенное платье.

Чёрные сапоги лорда Авертера тоже видела – трудно было представить его таким, как его дядя: вальяжного, развалившегося в кресле в бархатном халате и домашних туфлях без задника. Может быть, потому, что в замке Бэкхейм он не чувствовал себя дома.

Найдя компромисс между стеной и его лицом, я уставилась на эти тяжёлые сапоги, и мне было так больно, будто этими сапогами лорд Авертер пнул меня в живот или лицо.

– Сейчас мне нужно уехать, может быть, через солнечную фазу…

«Врёт он, ничего ему не нужно, напротив! – мне хотелось прокричать это во весь голос. – Наоборот, ему нужно остаться! Здесь, со мной…»

– Как скажешь, – всё так же равнодушно проговорил лорд Ликор. – Лично я никуда не тороплюсь.

На мгновение повисла пауза, и я ждала, ждала, сама не знаю, чего.

Ничего не происходило.

Лорд Авертер стоял в дверях, мучительно долго – или это мне так показалось? Когда дверь закрылась за ним, я среагировала больше на изменение атмосферы: густой и какой-то душный воздух снова можно было вдыхать, нежели на лёгкий хлопок.

– Сноб, – фыркнул лорд Ликор в пустоту. – Одолжение мне делает, что ли, щенок? Можно подумать, я за это главенство рода сапоги лизать ему должен! Как же он иногда похож на Соделя, с ума сойти. Всё-таки кровь есть кровь, её не выжечь, даже этим чораевым храмовникам.

На это я могла бы возразить – сходство отца и сына с каждым днём казалось мне всё более далёким и зыбким, но я, конечно, не стала.

– Можно, я пойду?

– Иди, сладкая ты моя, – лорд Ликор развернулся, не без удовольствия наблюдая, как я торопливо натягиваю платье и ползаю по полу в поисках туфель. Одну я нашла без труда, а вот вторую – нет, в итоге пришлось подниматься ни с чем. – Каждая молодая девица имеет право на нервный срыв, но имей в виду: эта ночь не засчитывается, так что требую реванша, детка… Как подумаю, что скоро потеряю тебя, так всё валится из рук.

Я моргнула: последние слова были настолько неожиданными, что я подумала, будто ослышалась.

– Не бойся, нет у полицаев причин вешать на тебя всех дохлых кошек, сладкая. Ищейка эта, Миёс, потяфкает, порычит, да и отстанет, а ты получишь папашкины хорры и поминай, как звали. Вот уж не думал, что папаша, перед тем, как сыграть в ящик, подложит мне такую свинью, чтоб его. Знал, на что давить, ох и хитрый был старикашка, даром что строил из себя добренького. И Аверт такой же, весь в отца и деда. Кровь… А вот Лавтуру, похоже, не досталось ни капли, весь в асгаину сволочную породу.

Я хотела задать ему так много вопросов, воспользоваться этой разговорчивостью. Когда именно умерла его мать, точнее, сколько лет прожил ещё в браке с ней лорд Викон после встречи со своей принцессой? Не было ли странных визитёров в замок, писем, после которых лорд Викон вёл бы себя странно – или чего-нибудь в таком духе. Но не решилась, вряд ли лорд Ликор стал бы обращать внимания на такие вещи, к тому же разговор по душам мог запросто перейти в постельную плоскость, а я… Я этого не хотела.

– Сегодня придёшь или завтра, трусишка моя? – он снова прижал меня к себе, и это были на удивление невинные объятия. Вероятно, я даже в истерике не выдала себя, и мою нервную вспышку лорд списал на страх перед обвинением.

– Завтра, если можно, – я опустила глаза, стараясь выглядеть слабее, чем есть. – Попрошу у гойды Сантимы успокоительного…

* * *

В итоге лорд Ликор всё же потискал меня напоследок, но совсем чуть-чуть, и я вышла, побрела по коридору, босиком, сжимая в одной руке туфлю, а в другой – ирталийский словарик.

Наедине со своими мыслями.

Лорд Авертер уезжает.

А я остаюсь. Я не смогла разгадать загадку писем, я не знаю, кто виноват в смерти лорда Викона, а единственного человека, кто понравился мне, с кем я начала чувствовать себя если не нормальным человеком, то хотя бы человеком живым, я оттолкнула.

Сама оттолкнула, с упорством безумца делая именно то, что каждый раз накануне обещала себе же не делать.

Глупая жизнь. Глупая Римия.

Может быть, мне тоже стоило попросить у целительницы какое-нибудь средство, с помощью которого встречу с Изначальным удалось бы ускорить, не дожидаясь заключения под стражу и встречи с Железной Гойдой? Сантима поймёт меня, во всяком случае…

К целительнице надо было непременно зайти, так или иначе, но сначала стоило надеть чулки и обуться, положить словарь, умыться и причесаться, а не бродить, как призрак трёхсотлетней давности. Вчера вечером мне было на это наплевать, но сейчас эти простенькие мысли цепляли меня за реальность, позволяя сохранять здравый рассудок.

Обуться. Умыться. Причесаться. Пойти к целительнице. И не сойти с ума.

Я подошла к двери своей комнаты и увидела мнущуюся перед ней Лиоку с каким-то совершенно непонятным выражением лица, недоумение на нём боролось с любопытством – или чем-то ещё, вытаращенные чуть больше обычного глаза уставились на меня. Неужели босая и изрядно потрёпанная хозяйка так её впечатлила? Странно, уж Лиоке-то было не привыкать видеть меня любой. Я вопросительно кивнула, но служанка как-то нервно, почти виновато покачала головой и торопливо пошла прочь.

…Да пусть хоть какие гримасы корчит, мне-то что?

Я зашла в комнату, было темно, непривычно темно, отчего-то даже занавески на окнах плотно задёрнуты, но темнота меня не пугала. Закрыла дверь, постояла пару мгновений и мысленно приказала светильникам зажечься, они вспыхнули – и тут же погасли. Снова приказала – они не зажглись вообще.

Что за…

Только на третий раз я поняла, что в комнате я не одна. Не испугалась, хотя должна была, прижалась спиной к двери, чувствуя, как сердце колотится. И в то же время мне вдруг стало легче.

– Попрощаться зашли?

Молчание.

– А магистр Эйгон уже знает, как вы выполняете его приказы?

Молчание.

– Или вам так захотелось покаяться? Вы расскажете ему всё в общих словах или потребуются подробности?

Молчание.

– Странный способ держаться от меня подальше. Вчера вам было так неописуемо противно, а сейчас уже нет? Как быстро всё меняется, просто удивительно. Или наоборот, вас возбуждает то, что я только что выбралась из постели другого мужчины?

Молчание.

– В отличие от вас, я не настолько непостоянна. Вчера я попросила вас убираться к дьяволу. Сегодня могу сказать то же самое. Убирайтесь к дья…

– Ведьма чораева.

Словарь и туфля выпали у меня из рук, и я почувствовала, как он тянет меня к себе. Его пальцы отыскали пуговицы на моём платье и начали медленно расстёгивать.

– Ведьма.

Платье соскользнуло на пол.

Он схватил меня за руку и опять потянул куда-то. Я думала – в сторону кровати, но нет. В ванную.

Приподнял, заставляя шагнуть в металлическую лохань.

– Хотите смыть с меня грязь? – шепнула я, глаза уже потихоньку привыкали к темноте. – Разве она не в душе? Разве всё так просто?

Тёплая вода полилась мне на голову и плечи, и я почувствовала, как промокает тонкое бельё, облепляя кожу.

– Вы думали обо мне сегодня ночью? Представляли?

– Ведьма.

– Вчера вы были более красноречивым.

Светильники таки вспыхнули, и мы замерли, глядя друг на друга. Вода перестала течь.

– Даже ваш дядя добрее и гуманнее вас. Он не трогал меня этой ночью, не стал добивать, а вы… Что вы сейчас делаете? Знаете, как холодно и неприятно стоять в мокрой одежде?

Я вытянула вверх руки, и он помог мне стянуть мокрую короткую сорочку. Подавив инстинктивное желание скрестить их на груди, я стояла перед ним почти совсем голая.

– Вы пришли просто поглазеть на меня или помочь мне вымыться? У меня служанка есть, если что.

…его губы были горячими, жадными. Свет снова погас, но мне уже было без разницы. Всё без разницы. Мы целовались, а его руки скользили по моей спине вверх и вниз, обречённо застывая на краю коротких панталон. Вода капала с моих волос.

– Вы же промокнете. Можно мне вас раздеть?

– Нет.

Он оторвался от моих губ и поцеловал шею, я взяла его за руку и положила себе на грудь. Пальцы неуверенно коснулись соска, сжались, обвели чувствительный кончик.

– Пойдёмте в кровать. Там мягче. И суше.

– Нет.

Вторая его рука скользнула под панталоны, и я приподняла ногу на бортик ванны.

– Не уезжайте, пожалуйста. Останьтесь. Останьтесь. Вы так быстро учитесь…

– Ведьма.

Я застонала, подаваясь навстречу ему, его пальцам, сама не ожидая от себя чего-то подобного, ненаигранного, настоящего.

– Останьтесь.

– Не могу.

Вцепилась в его спину, прижалась к нему крепче и охнула, не сдержавшись.

– Почему?

Попыталась найти на ощупь пуговицы его рубашки – свободной рукой лорд Авертер перехватил мою ладони и опустил их вниз. Возможно, это не было намёком, но я тут же притянула его к себе за узкий кожаный ремень и стала отыскивать пряжку. И хозяин мне не мешал, напротив – отодвинулся, чтобы мне было удобнее.

– Пришло письмо из ордена. Нужно вернуться. Сегодня же. Причины не… – его дыхание сбивалось, как и моё, – не объяснили, но нужно ехать.

– А я?

– Ты не умрёшь. Я тебе обещаю.

– Пойдёмте в кровать, – выдохнула я, не желая слушать обещания, в которых не было смысла.

– Нет. Ты не умрёшь, – он тоже почти простонал мне это на ухо, и я закрыла глаза.

– Раз уж сам служитель Изначального обещает мне бессмертие…

Я перестала ласкать его руками и опустилась на колени.

– Не надо, Римия…

– Вы же отказываетесь снять одежду, а я не хочу, чтобы вы испачкались.

Его рука легла мне на голову.

– Я должен ехать, – выдохнул он в темноту. – Должен. Но ты… Ты…

– Ведьма. И не умру. Заткнитесь, пожалуйста.

Его вкус был самым нейтральным из всех, что я пробовала, и я не пожалела, хотя обычно было довольно противно, пусть и не до тошноты, но всё же. И я готова была простить ему то, что он всё же дёрнул меня за волосы, не сдержавшись. Его дрожь, рваное дыхание, его явное удовольствие, краденное то ли у ордена, то ли у неба и Творца, которым он клялся этого всего избегать, наполнило меня если и не абсолютным счастьем, то – как ни нелепо это могло звучать – блаженным покоем. В этом состоянии покоя я и поднялась с колен, вытерла губы, медленно застегнула его брюки, набросила себе на плечи полотенце. Понаблюдала, насколько позволяла темнота, как он моет руки и ополаскивает лицо. Тоже прополоскала рот – больше для него, чем для себя.

– Прощайте, лорд Авертер.

– Ты не умрёшь, – повторил он, как магическое заклинание, подошёл, потянулся ко мне.

– Вам не противно после всего меня целовать? – я чуть отодвинулась, тщетно пытаясь заглянуть ему в глаза. Стараясь не думать, что, скорее всего, это наш последний поцелуй и последняя встреча. Лорд Авертер мог бы сказать, что вернётся до окончания следствия по делу лорда Викона – но видимо, на это надежды было ещё меньше, чем на моё бессмертие.

– Единственный, кто мне по-настоящему противен – это я сам.

И он таки поцеловал меня ещё раз. И ещё.

А потом ушёл.

Глава 57

Весь этот день и весь следующий день я провалялась в собственной комнате в обнимку с ирталийским словарём как настольной книжкой, выбираясь только к целительнице. Постыдная бездеятельная слабость. Впрочем, слабость эта была не только душевная, но и физическая – то ли от переживаний, то ли от походов босиком по каменным полам замка я немного простыла, и гойда Сантима выхлопотала мне эту пару свободных дней. Как ни странно, Лавтур меня не тревожил, может быть, его и вовсе не было в замке.

С Лиокой мы так и не поговорили толком, хотя, конечно, следовало – судя по её лицу и вытаращенным глазищам, визит лорда Авертера, напрочь позабывшего о конспирации, её более чем удивил. В прошлые встречи нам как-то везло обходиться без лишних свидетелей. И вот теперь нужно было придумать удобоваримое объяснение: мало ли почему хозяин зашёл ко мне с такими горящими глазами, может, хотел мне грехи отпустить… в персональном порядке. Но говорить о нём… говорить о нём вот так, впустую, всуе, для меня несло в себе опасность разбавить те волшебные сладкие, хоть и не без горького привкуса, воспоминания о нашей последней встрече. Мне так хотелось сохранить их внутри себя, не расплескать. Погружаться в них с головой снова и снова.

Мне должно быть стыдно. В его жизни я – только эпизод, незначительный и неправильный. Я не должна была… не могу даже точно выразить, что именно, но определённо не должна! Так или иначе, кому, как не мне, знать, что чувственные удовольствия – это далеко не всё, как бы хорошо не было со мной мужчинам, если верить их словам и физиологическим реакциям на меня, ни один из них не предпочёл связь с прекрасной Римией всем остальным благам собственной жизни. Отчим меня продал, у лорда Соделя и Ликора были жёны и дети, у Лавтура – законная невеста… Никто из них не посчитал, что я стою той благополучной жизни, что была у них и без меня.

И лорд Авертер так, безусловно, не решит. Мой амбициозный мечтатель. Может быть, в фигуре мудрого и сильного магистра Эйгона он пытался найти отца, который, уж не знаю, чем, настроил единственного сына против себя?

А я… Я – женщина для утех, не больше. У леди Асгаи есть походы за покупками, у леди Карисы – орхидеи, а у кого-то есть я. Утеха, увлечение. Делу время, утехам час… В чём-то гойдел Лихаэр был, несомненно, прав, убеждая меня, что не стоит ждать от жизни многого.

Чтобы отвлечься от безрадостных мыслей и не утонуть в воспоминаниях окончательно, я зубрила числа на ирталийском. Их строчное написание в целом было похоже на хорренхайское, отличаясь только окончаниями и ударным звуком в корне. Лучше всего, конечно, было бы проконсультироваться у кого-нибудь сведущего по поводу произношения, но, в сущности, – какая разница? В Ирталию я всё равно никогда не поеду, беседовать с её жителями мне не придётся, оригиналы писем – и те, кроме одного, у магистра Эйгона…

Зачем он позвал Авертера именно сейчас, когда вот-вот должна решиться моя судьба? А если его за связь со мной, о которой вдруг магическим образом стало известно, изгонят из Ордена насовсем? А если накажут? Я вспомнила давние белёсые шрамы у него на руках и сжала зубы в какой-то бессильной ярости. Снова уставилась в словарь. Было немного скучно, всё-таки буквы – это вам не цифры, нет в них какого-то постоянства… И самодостаточности тоже нет. Цифры, скажем, можно переставить местами – и получатся новые числа. А с буквами такой фокус не провернёшь, выйдет, скорее всего, чушь какая-то.

…если только это не анаграмма. Верно?

Ревность и верность суть одно и то же… Имена имеют особую силу…

Я подскочила на месте, перебралась за стол вместе с ворохом писем и словарём. Да нет, не может всё быть так просто! Я уже пробовала переставлять буквы в именах, без особого успеха, но я-то имела дело с переводами писем, а если попытаться записать их по-ирталийски, это же не перевод, имея под рукой алфавит, я справлюсь без особого труда… Лорд Викон знал язык Изумрудной принцессы, и она знала, что он знает, вот и…

Ноя Девсот. Странное имя, но если это не имя вовсе? Н, о, я, д, е, в, с, о, т.

Девяносто.

Чорай, какая я была слепая дура!

В дверь постучали, и я замотала головой, не желая отрываться от ребуса.

– Лиока, я занята! Не сейчас!

– Госпожа, к вам пришли… – даже через дверь было слышно, насколько служанка растеряна, и я едва не выругалась вслух. Не дай Изначальный меня пришли забирать, чтобы казнить, дайте ещё десять минуточек, а потом делайте что хотите!

Вад Старит… В, а, д, с, т, а, р, и, т… Триста два!

– Госпожа!

Дверь приоткрылась, и в комнату протиснулась незнакомая мне молодая девушка, худенькая, большеглазая, с пухлыми губками и какими-то бесцветными волосами, забранными в строгую гладкую прическу, которая совершенно ей не шла. Впрочем, нет, знакомая, конечно же – просто видела я её всего пару раз.

И делать у меня этой леди было совершенно нечего.

* * *

Как же её зовут? Что-то на «М», определённо, но вспомнить не получалось. И представляться гостья не спешила, она оглядывалась с какой-то детской бесцеремонностью и изрядной долей потерянности. Впрочем, с натяжкой её и можно было назвать ребёнком, посетительница явно была ненамного старше, чем я сама, когда впервые попала в замок Бэкхейм, вот только ситуация леди-невесты в корне отличалась от моей: прирождённая леди, а не гойда, из полной, благополучной и обеспеченной семьи. Очень скоро у юной Мариссы (вспомнила, наконец-то!) будет законный, хоть и не самый лучший супруг, будут дети, уважение со стороны ближайших родственников и всего достопочтимого общества.

И эта благонравная девушка ни в коем случае не должна появляться в комнате женщины для утех, особенно той, с которой вот уже несколько лет вовсю развлекается её наречённый. Она в принципе не должна знать о существовании меня и таких, как я. Негласные правила высшего света, которые не прописаны ни в одном контракте, ни в одном талмуде, и, тем не менее, о них знают все, даже я, к высшему свету изначально не относящаяся: незамужние леди не ведают, замужние самоотречённо закрывают глаза, максимум в самом ближнем кругу таких же замужних и несчастных подруг – осуждающе закатывают их…

Леди Марисса закончила озираться и уставилась прямо мне в лицо, отчаянно вышеупомянутые правила нарушая. А потом сцепила руки перед собой – руки у неё были куда красивее невыразительного лица, тонкие, аккуратные, – и тихо сказала:

– Вы… леди Римия, верно?

Я кивнула, рассудив, что невеста Лавтура – всё же ещё не жена, к Бэкхеймам пока что не относится, и как-либо облегчать ей задачу начала разговора я не обязана. Тем более, меня ждут письма. И анаграммы. И я совершенно не собираюсь обсуждать сына лорда Ликора, ни в каком ключе, особенно с этой совершенно невинной и наивной девочкой с тоненьким голоском избалованной феечки, внезапно очутившейся среди серых будней реальной жизни.

– Меня зовут Марисса, Марисса Гинсбур. Я… вы же знаете, кто я?

Снова кивнула, невольно попробовав представить себя на её месте. Но представить не получалось, никак. Мир, в котором у меня был бы жених, и вся эта волокита с помолвкой, свадьбой и прочим, казался какой-то фантастической, не осуществляемой в реальности сказкой. Что ж, несмотря на многие неприятные моменты, в моём мире, по крайне мере, куда больше честности.

– Я знаю, что Лавтур… Лавтур встречался с вами. Он, конечно, это отрицал, возмущался, когда я на днях попробовала завести разговор, но слуги… слуги знают всё. Со мной они бы не стали откровенничать, а вот с моей горничной… Мы с Рейли очень близки, мы росли вместе, почти как подруги, и после дня рождения мамы Лавта… она мне всё рассказала.

«Встречался»! На этот раз кивать я не стала и просто ждала продолжения.

– Наша свадьба должна была состояться следующей зимой, после того, как Лавту исполнится двадцать четыре, но… но мама настаивает на начале лета, утверждает, что она себя неважно чувствует. Я не боюсь за неё, как ни ужасно это звучит, просто она всегда… я имею в виду, всегда, когда ей что-то очень хочется, говорит о том, что ей плохо, это было, когда я собиралась поступать на университетские курсы для леди – и тогда мне пришлось остаться дома, и когда папа хотел съездить в Азланию для совершения одной сделки, и… Одним словом, в этот раз её просьба сперва меня даже обрадовала, потому что я мечтала об этой свадьбе, как и любая девушка… А теперь мне страшно.

Я продолжала молчать, но где-то внутри меня царапнулось что-то на редкость злое, саднящее. Ей, видите ли, страшно! Она, эта наивная, довольно милая девочка, ещё не знает, что такое «страшно». Не знает, как это – быть прикованной на двадцать лет невидимой цепью к одному дому. Не знает, как гадать, кто возьмёт тебя этим вечером. Её никогда не ударят тростью и не положат на живот живую змею, и всего остального – тоже с ней не будет. И…

Захотелось потрясти головой. Не знает, не будет – и хорошо. Мои безрадостные воспоминания – не повод для того, чтобы чувствовать себя выше тех, кому просто больше повезло. И повезло ли? Наверное, идти босиком по битому стеклу иллюзий – тоже больно.

– Я должна знать правду, вы понимаете⁈ Когда он был… был с вами в последний раз? Летом? Осенью⁈ Вспомните, мне это очень важно!

О, Изначальный, за что мне это всё. Должна ли эта девочка действительно знать пресловутую правду? Правду о том, сколько раз он признавался мне в любви и как презрительно, насмешливо и грязно отзывался о ней самой? Знать, что такие, как она – бледные худосочные феечки – вряд ли смогут удержать в узде пресыщенного избалованного сынка леди Асгаи, уверенного, что каждая женщина готова упасть к его ногам по первому морганию ресниц? Знать, что в постели он жаден, нетерпелив, и в то же время предсказуем до зубовного скрежета, что он думает только о себе, самодовольно полагая, что любое его движение тут же доводит женщину до райского моря? И хотя до лорда Мизерта, который приходился ему родным по крови, между прочим, дядей, Лавтуру далеко, но иногда я замечала что-то такое, трудно выразимое в словах, лёгкую тёмную тень на его лице, когда он как бы случайно делал что-то болезненное, неприятное для меня. И это вовсе не была тень сожаления или сочувствия. Это было глубокое, придавленное до самого дна души вожделение.

– Леди Марисса, – проговорила я с самым смиренным видом. – Вы же сами понимаете, что наша встреча излишня? Слуги сплетничают о многом, но уверяю вас, от меня им не перепало ни слова, я не болтаю о своей жизни и своей… работе. Их сплетни – по большей части домыслы. Мне совершенно нечего вам рассказывать.

– Когда Лавт приходил к вам в последний раз? Пять месяцев назад? Три⁈

– Леди, я не помню точную дату, но мужчины, особенно молодые и богатые, иногда нуждаются в… женском обществе. Такова их природа. Вам не стоит об этом думать. С вами всё будет иначе.

«Не будет. Но это совершенно не моё дело»

– Вы думаете, я совсем ничего не понимаю⁈

– Нет, – покривила я душой. – Но всё же вам не…

Леди Марисса тряхнула головой.

– Я знаю, все так живут. Многие. Жена. Любовница…

«Ещё и девицы из борделя», – добавила я про себя.

– Но я так не хочу!

– Не хотите – живите иначе. Чем я могу помочь вам? – вздохнула я, подумав о том, как мало в этой жизни происходит в соответствии с нашими желаниями, и это касается и богатых, и бедных, и даже коронованных особ, правда женщин всё-таки больше, чем мужчин.

– Оставьте его! – пылко воскликнула Мелисса и снова принялась сжимать тонкие, как веточки, руки перед собой. – Вы… вы же для него никто. Ничто. Пыль. Я знаю, вы просто приворожили его! Сговорились со своей лекаркой, вот и всё, я видела эти склянки… Да, так оно и есть, он просто понравился вам, молодой, красивый, добрый… Вы же ничего о нём не знаете, вы просто его используете. Что он любит? Что ему нравится⁈ Вас же только деньги интересуют… – она вдруг всхлипнула и отвернулась, а я вздохнула ещё раз, проклиная и болтливых служанок, и Лиоку, пропустившую ко мне эту святую наивность. – Это омерзительный закон, что такие, как вы, проживают в домах благородных леди законно. Мама никогда бы… Это кошмарно, что дядя Лавта подал ему столь отвратительный пример, и я уверена, веди он более размеренный образ жизни, прожил бы гораздо дольше, и всё было бы иначе!

– Леди, нет никакой ворожбы, я сама никогда не… – начала я, девушка снова жалобно, совсем по-детски всхлипнула, приложила к глазам тоненький платочек, я мысленно помянула Чорая. А потом вдруг подумала, стоит ли жалеть эту незнакомую мне юную леди, уверяя, например, что Лавтур приходил ко мне раз в полгода, или что он говорил об огромной любви к невесте, пытаясь выгородить хозяина и обеспечить спокойный сон его невесте изо всех сил, которых, честно сказать, оставалось немного. Мне не было нужды щадить её чувства. Может быть, больше никто не скажет ей правду. Как и все остальные, она будет какое-то время жить в своих иллюзиях, потом мучительно умирать вместе с ними, если – когда! – неприглядная истина откроется, а потом, может быть, у нее родится дочь, которой – из самых лучших побуждений, конечно же, – она тоже будет врать с самого детства, надеясь на что-то такое, чего никогда не имела сама. И этот порочный круг никогда не прервётся.

– Леди. Лорд Лавтур посещал и посещает меня четыре года. Постоянно. Не менее двух раз в неделю. Не только до помолвки с вами, но и после. Последний раз был на этой неделе. Я никогда не удерживала его, напротив, не испытывала никакого удовольствия от его визитов. Лорд Лавтур молод. Ему нужны женщины, а он не привык отказывать себе в удовольствиях такого рода. Ни в каких удовольствиях.

Леди Марисса перестала всхлипывать и уставилась на меня во все глаза.

– Вы утверждаете, что я ничего о нём не знаю? Извольте. Больше всего хозяину нравится он сам, все остальные будут на вторых и последующих местах. И если вы позволите дать вам совет… Он может расточать комплименты и говорить о любви и страсти – не слушайте, это пустые слова. Смотрите, наблюдайте, делайте выводы, хвалите его, он падок на лесть. Если у вас есть приданое, постарайтесь устроить так, чтобы оно осталось вашим, потому что в тратах на собственные нужды, в которые входят и женщины, лорд Лавтур невоздержан. Другие женщины у него будут, смиритесь сразу. Вы не сможете стать единственной, ваша задача – стать главной. Вряд ли у вас хватит силы его заставить или запугать, будьте хитрее, манипулируйте, стройте из себя дурочку, когда вас что-то не устраивает. Убедите его в том, что по благополучию жены судят о муже и доме. Найдите себе хобби, потому что с каждым годом он будет проводить дома всё меньше времени, так что позаботьтесь заранее о досуге. Не ограничивайте гостей, лорд Лавтур любит увеселения, кроме того, чтобы не было сплетен, ему придётся изображать хорошего мужа перед другими, а если это будет делаться часто, он может и привыкнуть… Кроме того, если он увидит, что вы популярны среди других мужчин, это существенно поднимет вашу ценность в его глазах. Что же касается того, как ему нравится заниматься лю…

– Замолчите! – дрожащим голосом выкрикнула леди Марисса. По её худенькому лицу с заострённым подбородком покатились горохом слёзы. – Торгашка! Как вы смеется говорить мне все эти гадости⁈ Вы, развратная, подлая, мерзкая… Я не желаю слушать ваши дурацкие советы о пошлых ужимках и манипуляциях!

– С Бэкхаймами у меня контракт, который я не могу разорвать. Что вам от меня надо? – не выдержала я, слегка повышая голос. Письма лежали на столе стопкой, манили вернуться к своей загадке. – Убедиться, что ваш будущий муж вас любит? Он вас не любит, но причина не в вас, он любит только себя самого. Вы – партия, ваш брак – тоже партия в игре родов и состояний, и вы можете разыграть её относительно удачно, а можете потерять всё или почти всё. Мне кажется, большинства мужчин таковы. Любовь, верность – в основном удел женщин.

Верность и ревность…

– Не вам говорить о любви и верности! – зашипела леди Марисса, как маленькая разгневанная лисичка. – Вы… Лавт говорил, что вас обвиняют в предумышленном убийстве из корысти, уверена, что так оно и есть! В вас же нет ничего святого…

Дверь распахнулась, и в комнату вихрем ворвался Лавтур, длинные светлые волосы задорными колечками вились на плечах.

– Марисса! Что ты тут делаешь, дорогая⁈ Ты плачешь⁈ Зачем ты… пойдём отсюда, забудь все эти глупости, милая! Сейчас всё тебе объясню…

Я смотрела на эту разыгранную сцену, чувствуя только бесконечную усталость и раздражение от них обоих. Леди картинно плакала в голос, Лавтур хлопотал около неё, точно взъерошенный петух, старательно делая вид, что меня и вовсе нет в этой комнате. Когда он, наконец, вывел свою невесту – та пребывала уже в каком-то полуобморочном состоянии – я выдохнула с облегчением и опустилась за свой стол, придвигая письма. Нужно было разгадать остальные анаграммы.

Хотя бы несколько минут думать только о них, забыв об остальном. Всё-таки цифры гораздо лучше людей: при их перестановке всегда получаются новые числа, тогда как люди, оказываясь в других, непонятных для них обстоятельствах, слишком легко перестают быть людьми.