Текст книги "Противу други своя (СИ)"

Автор книги: Борис Сапожников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 39 страниц)

Очередная партия подходила к концу и карты падали на стол одна на другую, противники почти не раздумывая кидали их, обмениваясь короткими, как удар клинка репликами.

– Что это за честь такая? – недоумевал Книпхаузен, кидая карту за картой, чтобы перебивать атаку француза.

– Слава, – ответил тот в перерыве между бросанием карт и прикупанием новых, чтобы продолжать атаку. – Слава личная и всего рода. Такие понятия у нас, в Европе, если не ушли в прошлое, то уж точно отошли на второй план. Здесь же, в Московии, они только набирают силу. Здесь даже книги особые есть, куда пишутся все деяния тех или иных родов, как добрые, как и злые, и по записям в этих книгах определяется место всего рода в здешней иерархии… Всё!

Хлопнули карты, Книпхаузен вынужден был признать поражение. Несколько серебряных монет ушли к де ла Виллю.

– И из-за этого, – продолжал удивляться не воевавший ещё по-настоящему в Московии немецкий генерал, – вражеский командующий не отступит после своего очевидного успеха?

– Он не дал показать себя большей части своего войска, – ответил де ла Вилль, собирая монеты и разливая по небольшим стальным кубкам последнее вино, – а такого поступка здесь не поймут. Ставлю всё, что выиграл у вас за последние три дня против обрезанного драйпеклера,[1] что московитский генерал ждёт на переправе.

Сам Книпхаузен считал также, если битва и состоится, то именно там, на переправе через реку, перерезавшую дорогу на Хандльплатц. Вот только армия из-за постоянных налётов татар шла почти вслепую. Отправлять вперёд разъезды разведчиков генерал не решался, слишком уж велики потери среди хаккапелитов, на чьи плечи и легла главная тяжесть войны с татарами, кружившими вокруг его армии, словно несколько стай жестокого воронья, только и ждущего куда бы вонзить когти или клюв. И, что самое скверное, цель для удара им всегда удавалось найти.

[1] Драйпелькер (полторак) – 1/24 риксдалера, чеканился из серебра, вес – 0,8 г

* * *

К Валдаю шведская армия подошла в конце июля, за несколько дней до святой Ольги,[1] и конечно же там её ждали.

– Невелик заслон, – усмехнулся командовавший хакапелитами молодой лейтенант, – мы и без рейтар их легко сметём.

– Не стоит так пренебрежительно относиться к врагу, – осадил его командир роты, выдвинутой на разведку, многомудрый капитан успел повоевать с московитами и знал цену их пехоте. – Московиты умеют преподносить неприятные сюрпризы.

– Но вы же сам говорили, гере капитан, – принялся тут же оправдываться лейтенант, машинально проведя пальцами под едва пробивавшимся под верхней губой усикам, как делал всякий раз, чувствуя себя не в своей тарелке, – что их пехота хорошо дерётся за укреплениями. А тут они даже рогаток перед собой не выставили.

– Ты смотришь, но не видишь, – покачал головой капитан, специально выехавший с отрядом, чтобы самому поглядеть на берег реки, словно клинком перерубавшей тракт. – Обрати внимание на коней на берегу. Даже не считая я могу сказать, их больше, чем московитских аркебузиров, стоящих в заслоне, и при них коноводы. На флангах сидят в сёдлах рейтары. Они, конечно, не чета нашим, однако нам с ними пришлось бы повозиться. Выучка у них хороша, а московиты, как всякие татары, природные всадники.

– Значит, это их драконы, – понял лейтенант. – Они хотят дать пару залпов для вида и отступить за реку. А рейтары прикроют их во время отступления.

– Всё верно, – кивнул капитан, – и потому никакие рогатки им не нужны. У них кони наготове. Только насчёт пары залпов я не был бы так уверен. В этом случае им не нужны были бы рейтары для прикрытия. Нам хотят навязать серьёзный бой на переправе, а эти драконы с рейтарами лишь передовое охранение. На другом берегу нас ждут куда более серьёзные силы.

– Но для чего здесь оставили драконов с рейтарами? – не понял лейтенант, снова принявшись теребить едва пробившиеся усы, которыми в душе очень гордился.

– Чтобы мы не переправились на тот берег, – вздохнул капитан, понимая, что смену ещё учить и учить, и лейтенант совсем не понимает, что одних усов для воинской карьеры недостаточно, тем более таких жидких. – Не узнали, сколько там ждёт нас московитских войск. Ведь именно для этого и выставляют заслоны.

Когда разведка вернулась с докладом, то к де ла Виллю тут же подъехал капитан остготландских кирасир Пер Браге-Младший,[2] молодой офицер из очень хорошего графского рода. Он мечтал о славе и упустить такой шанс считал попросту преступлением.

– Мой эскадрон сметёт московитов в реку, – заявил он. – Клянусь честью, они и одного залпа дать не успеют, прежде чем наши коню растопчут их.

На знамени кирасирского эскадрона красовался чёрный слон, а под ним готическим шрифтом было выткано «Приехали топтать». Вообще, собственное знамя у эскадрона – это почти нонсенс, однако остготладским кирасирам его вместе с девизом даровал ещё покойный король Карл, чем они, конечно, очень гордились.

– Ступайте с Богом, – кивнул ему де ла Вилль, отлично понимавший, что остановить капитана не сумеет, но может лишь усилить его, а потому отправил вместе с кирасирами две роты рейтар.

Браге воспринял это как оскорбление, но смолчал. Как всякий молодой человек и тем более молодой офицер он считал, что всё знает побольше старших и уж воевать умеет куда лучше чем какой-то французский наёмник. Однако вместе с его закованными в чёрную сталь кирасирами ехали и рейтары в более лёгких доспехах и на куда худших конях. Отвязаться от них возможности не было, потому что даже внуку самого графа Браге Старшего, одного из пяти Великих офицеров Швеции, нельзя нарушать прямого приказа, кто бы его ни отдал. Уж это-то Браге Младший понимал отлично.

[1] 24 июля

[2] Не надо ловить автора за руку, он отлично знает, что в 1612 году Перу Браге Младшему было всего десять лет

* * *

На них-то и обратил первым делом внимание воевода Алябьев, глядевший на наступающего врага.

– Ну прям ляшские гусары, – покачал головой он, – даже посерьёзней будут на вид.

И в самом деле чёрные доспехи кирасир производили впечатление куда более внушительной брони, нежели гусарские. Хотя и те не так уж сильно поддавались пищальным пулям, так что и с этими будет непросто.

– В два ряда стоять! – командовали урядники, кричали на привычной уже смеси русской и немецкой речи, потому что среди конных самопальщиков немало было иноземных начальных людей, хорошо знавших науку и пешего и конного боя. – Первый ряд на колено! Гренады готовь! Кидать по команде! – дальше сыпались привычные угрозы сделать нечто противное естеству с тем, кто кинет гренаду раньше приказа.

Ругались иноземцы гадко, но их брань пропускали мимо ушей, но и русские урядники из детей боярских не отставали от них в этом деле и матерных слов не жалели.

– Один выстрел, – отдал приказ граф Браге Младший, – и сразу бьём в палаши. С московитскими рейтерами пускай наши разбираются. Раз уж их отправили усилить нас, пускай прикрывают фланги. Для этого и нужны рейтары.

Он не гнал коней, наоборот его кирасиры на более крепких конях, придерживали скакунов на рыси, чтобы не вырываться вперёд. Скакали до поры единой линией, показывая выучку, какой славится Остготландский полк. И лишь когда вражеские аркебузиры вскинули оружие, запалив фитили, Браге отдал приказ пустить коней в галоп. Рейтары поспешили за ним, однако тут сказалось качество их коней. Они почти сразу начали отставать. Но теперь это не важно. Лишь один залп из пистолетов, а после столь любимая графом Браге кровавая рубка. Что может быть приятней, чем рубить беззащитную пехоту.

Вот только эти дикари-московиты, о которых граф Браге столько слышал, оказались вовсе не беззащитны. Сперва слитный залп двух рядов их аркебузиров выбил из сёдел нескольких кирасир, а после они все разом, крайне дисциплинировано бросились к своим коням. На второй залп Браге и его кирасиры им времени не оставили.

– Скорей! – подгонял граф своих людей криками, давая коню шпоры. – Скорее же! Нагнать их! Перебить в реке!

Кирасиры оторвались от рейтар, стремясь таранным ударом смести успевших уже сесть на коней аркебузиров. Тех самых московитских драконов, о которых в последнее время столько разговоров по всей королевской армии. И вот он шанс покончить с ними одним ударом! Упускать его граф Браге не собирался.

Граф Браге был молод, дерзок и жаден до славы – все три этих качества сыграли против него. Раззадоренные безответными потерями кирасиры следовали за ним, желая расквитаться с чёртовыми московитскими драконами. На это и был расчёт Пожарского и Алябьева с Владимиром Тереховым, командовавшим рейтарами, что прикрывали конных самопальщиков. В поместную конницу Терехов не попал, а вот в рейтарах стал начальным человеком и не раз уже сам водил в бой отряды во время затянувшийся войны с передовыми полками свейской армии. И теперь не подвёл. Его рейтары с двух сторон обрушились на вырвавшихся вперёд кирасир, не давая тем нанести таранный удар. Затрещали пистолеты русских рейтар и шведских кирасир, но почти всё без толку, били не прицельно, лишь бы пальнуть и поскорее за саблю или палаш взяться. Потому что во встречной кавалерийской схватке всё решает сталь, а не порох.

Ударь кирасиры Браге в лоб, они легко смели бы рейтар Терехова. У тех и кони были похуже, и брони полегче, разве что выучкой они свеям не уступали. Но одной выучки мало. Однако Терехов знал, как и когда бить, и потому кровавая круговерть кавалерийской рубки завертелась на берегу Валдая, почти у самой переправы. Всадники рубились жестоко, насмерть, не щадя и не прося о пощаде, никто и не думал сдаваться на милость врагу. Валились с сёдел рейтары и кирасиры, сталь собирала обильную жатву.

И всё же, несмотря на удачно выбранный момент для удара, Терехову не удалось заставить свеев отступить. А уж когда подоспели их рейтары, ему пришлось совсем уж туго. Вот только не было у него такого приказа, ему велено было прикрыть отступление конных самопальщиков на тот берег. И когда последние ушли, рейтары Терехова поспешили за ними. Их позвали громкие сигналы с другого берега, там запели рожки, чьи пронзительные трели перекрывали даже звон стали, конский храп и людские крики – весь тот безумный шум, что творится во время боя.

Выйдя из схватки, рейтары бросились следом за самопальщиками на другой берег. Вот только отпускать их граф Браге не собирался.

– Вперёд! – надсаживая глотку кричал он. – Трубачи, играть атаку! На тот берег! Порубить их в капусту!

Он сам толком не успел обагрить клинок своего палаша кровью, и потому жаждал её, словно чудовищный вампир из страшных историй, которые так любят молодые люди вроде него. Трубачи послушно сыграли атаку, и остготландские кирасиры вместе с рейтарами ринулись следом за Тереховым и его людьми в валдайские воды.

Планируя бой, князь Пожарский не думал, что такое возможно, однако поставил пушки на высоком левом берегу Валдая. Всерьёз оборонять переправу он не собирался, и всё же последовал совету Валуева, который был не только лихим всадником поместной конницы, но настоящей его страстью были пушки. Именно он настоял, что нужно взять с собой орудия из захваченных свеями крепостиц. Те заняли прилично места в невеликом обозе войска, а теперь вот пригодились. Причём брали не только пушки полкового наряда, но и лёгкие полуфунтовки, чьи ядра могли нанести уже более серьёзный урон врагу. И все они сейчас смотрели на переправу.

Сперва через сильно обмелевший по летнему времени Валдай промчались самопальщики, так и не успевшие пустить в ход гренады. За ними скакали вырвавшиеся из боя рейтары Терехова, на плечах у них висели кирасиры и свейские рейтары.

– Жди, – говорил больше себе нежели кому бы то ни было Валуев, он сам приказал, чтобы палить начали после того, как его пушка голос подаст, и стоял теперь с зажжённым фитилём, вглядываясь в скачущих через реку всадников до рези в глазах. – Жди… Ещё жди… А вот теперь – палим!

И сам поднёс фитиль к горке пороха на запальном отверстии трофейной свейской полуфунтовки. Лафет её не взяли с собой, только ствол, и потому её как и другие трофеи попросту приделали к деревянным колодам. Правильной артиллерийской дуэли тут не будет, и так сойдёт.

Следом за его полуфунтовкой заговорили остальные пушки малого и полкового наряда. Били часто, почти не наводясь, лишь бы поскорее ядро послать и снова зарядить пушку. Сноровки у конных самопальщиков, оставленных при орудиях было маловато, однако несмотря на это, они старались вовсю. И вскоре вода под ногами свейских коней как будто вскипела, так много разом падало в неё ядер.

Казалось, теперь пройти на левый берег нельзя, он выше, круче, с него бьют пушки. Однако не таков был молодой и дерзкий граф Браге. Если уж он решил стяжать славу, ничто не могло остановить его.

– Трубить атаку громче! – скомандовал он. – Мы пройдём на тот берег и уничтожим врага! Топчи их!

И сам рвался через вздымавшиеся слева и справа, впереди и позади фонтаны брызг. Ядра ложились рядом с ним, разили других, не щадя кирасир и рейтар, калечили и убивали коней. Но самого графа Браге как будто сам Господь хранил, он нёсся вперёд с палашом в руке, как будто не замечая вражеских ядер. И его кирасиры, да и рейтары мчались следом, не глядя на павших товарищей и визжащих от боли коней. Отстать от командира они не могли, ведь Браге, несмотря на юный возраст, уважали в полку.

Молодой капитан заставил коня подняться на берег, за ним следовали другие всадники, занося палаши для удара. Они готовились перебить чёртовых московитов, ведь теперь уж их ничего не спасёт. Ни пушки, ни аркебузы. Не осталось у них сюрпризов. Оказалось, что ещё кое-что припасено.

Валуев обнёс позиции пушек гишпанскими рогатками, но выставили их достаточно, чтобы смогли укрыться и снова спешившиеся самопальщики. А те под крики и мат урядников уже строились в две шеренги, чтобы дать ещё один залп по кирасирам и рейтарам. Но сразу у десятка самопальщиков вместе пищалей в руках лежали чугунные шары гренад.

– Пали! – закричали урядники и одновременно с пушками дали слитный залп самопальщики.

Но кирасиры и рейтары рвались через свинец пуль и чугун ядер. Казалось, уже ничто не способно остановить их. Ни с какими потеряли Браге не считался в своём почти безумном желании расквитаться с чёртовыми московитскими драконами. А уж смять, рассеять, растоптать аркебузиров, не прикрытых пикинерами, его кирасиры сумеют, несмотря на испанские рогатки. Те не спасут московитов от гнева чёрных рыцарей графа Браге.

Но там где не справились пушечные ядра и пищальные пули внезапно оказались полезны гренады. Их и было-то вроде всего с десяток, и бросить их успели лишь дважды. Однако всё проделали вовремя, и это сыграло решающую роль. Чугунные, начинённые порохом шары взрывались прямо перед лошадиными мордами, пугая и без того уже взмыленных скакунов. Никого не убили, никого не покалечили даже, но самих взрывов хватило, чтобы остановить несущуюся в атаку свейскую конницу.

Сыграло свою роль и то, что первой же гренадой снесло из седла графа Браге. Конь под ним заплясал, взвился на дыбы. Граф попытался усмирить его железной рукой, как привык, однако перепуганный скакун совсем потерял разум и перестал слушаться всадника. Браге вылетел из седла, упал прямо на рогатку, и жив остался лишь благодаря прочной кирасе. Дух выбило из него и мир вокруг померк.

Лишённые его направляющей силы кирасиры и рейтары подались назад. Кони многих из них как и у самого Браге плясали, не слушаясь ни повода ни шенкеля, взвивались на дыбы, глаза бедных животных были налиты кровью от страха. Быть может, веди кирасир с рейтарами в атаку сам Браге, не посчитай скакавшие рядом всадники его убитым, им бы и удалось прорваться через рогатки, стоявшие не слишком густо. Добраться до самопальщиков и пушек – изрубить, растоптать их. Но всё случилось так, а не иначе. И лишённые командования, понесшие потери два эскадрона Остготландского полка развернули коней и галопом помчались обратно через Валдай на правый берег.

В спину им дали пару залпов, однако били уже не так густо, как во время атаки. Пороха для пушек у Валуева оставалось не слишком много, а пустить их в дело пускай и не сегодня ещё придётся. Раз всем в его войске нужен настоящий бой, они его получат, так решил князь, несмотря на приказ старшего воеводы ополчения. Без боя уходить к Торжку, а после к Твери Пожарский и хотел бы, быть может, да не мог.

Глава тридцать первая

Сарынь на Кичку

На валдайских берегах давать бой свеям Пожарский не стал, повёл войско дальше к Торжку. Но одной лишь демонстрации, стоившей жизни остготладским рейтарам и кирасирам, вполне хватило, чтобы Книпхаузен отнёсся к переправе через обмелевший Валдай со всей серьёзностью. Сперва отправил на левый берег целый эскадрон хаккапелитов, и лишь, когда все они вернулись обратно, доложив что переправа безопасна, отправил первые пехотные полки и артиллерию закрепиться на другом берегу. Там они по всей голландской науке выстроили крепкий лагерь, благо уж чего-чего, а леса вокруг росло в достатке, куда начали стекаться войска.

– Нужно идти дальше, – настаивал де ла Вилль. – Московиты уходят, а у нас есть ещё шанс нагнать их и врезать, как следует.

– Вы уже пробовали, де ла Вилль, – осадил его Книпхаузен, который после боя на переправе через реку Валдай, чувствовал себя куда уверенней француза, и воевать предпочитал по-своему, как привык, – и это стоило нам Браге.

Капитан кирасирской роты не то погиб от вражеской гранаты (правда, сам Книпхаузен до сих пор не верил, что московиты используют их), не то попал в плен. Отличный конь его вернулся вместе с другими кирасирами, но седло его было пусто, и судьба самого Браге оставалась неизвестна.

– Я не желаю нарываться на новые засады, – решительно заявил Книпхаузен, – а в том, что их стоит ждать, думаю, не сомневаетесь даже вы, де ла Вилль. У врага преимущество в кавалерии, а нас окружают чёртовы татары. Мы почти слепы из-за них. Хаккапелиты несут потери, но после боя на переправе через Валдай я не могу попросить подкреплений у его величества. Это опозорит нас обоих, вы ведь понимаете это, де ла Вилль.

Француз понимал, но от этого было не легче. Он верил, что сейчас можно нагнать московитов и дать им бой, покуда они не закрепились на новой переправе через ещё какую-нибудь реку. Даже двумя полками рейтар вместе с хакапелитами он может нанести серьёзный удар по вражескому арьергарду. Вот только разрешения на такой манёвр Книпхаузен никогда не даст, только не после эскапады графа Браге. А значит придётся торчать при медленно движущемся авангарде, и прикидывать, на какой именно переправе московиты решат закрепиться и ударить в следующий раз.

После того разговора с генералом де ла Вилль всё больше времени проводил над картами нежели в седле. Гадать он не привык, и потому не только корпел над картами, но и расспрашивал немногочисленных нойштадтских дворян, сопровождавших войско. Сам герцог Одоевский остался в Нойштадте, вместе с Мансфельдом воевать против самозванца, засевшего в Плескове, однако небольшую группу дворян отправил вместе с его величеством. Тот у себя в армии столь мелких людей держать не захотел, и потому Горн от греха подальше отправил их в авангард, к Книпхаузену. Все они были, конечно же, кавалеристами, притом довольно хорошими, и де ла Вилль забрал их себе при полной поддержке Книпхаузена, который просто не знал, что с ними делать. Командовал союзниками никто иной, как Василий Бутурлин по прозвищу Граня, знакомый де ла Виллю ещё по общей войне с поляками. Одоевский решил услать его из Нойштадта, потому что там этого самого Граню не слишком любили, а деваться тому было попросту некуда. Он уже предал всех, кого мог, и теперь делал то, что ему было велено, потому что сам себе выбора не оставил.

– Сперва будет переправа через Шегру, – рассказывал он обо всём де ла Виллю Бутурлин, понимая, что если немецкий генерал не станет прислушиваться к его советам, то француз, которого он знает не первый год и тот знает его, как раз наоборот. Не зря же позвал его к себе, – вот тут, у Шитовичей. Деревенька невелика, дворов двадцать, наверное, живут с переправы, потому как Ржевский тракт тут один и мимо тех Шитовичей никто не проходит. А ежели Шегра разольётся, так там неделями могут купецкие обозы сидеть, на том и богатеет народ. Правда, давненько уж тем купцов не было, может, и заброшено всё.

– Если верить карте, – задумчиво потеребил бородку, как делал в задумчивости, де ла Вилль, – река в этом месте довольно широка. На переправе через неё легко закрепиться и дать нам бой.

– Это вполне возможно, – кивнул Граня, – место удобное. Тем более что мы снова с левого на правый берег переправляться станем. Шегра не Валдай, она здесь не только шире, но и полноводней, вряд ли так обмелела. Пожарский, – Бутурлин не знал точно, но был уверен, что вражеским войском командует именно князь Пожарский, – вполне может дать перейти известной части вашего войска, а после ударить всей кавалерией, и сбросить вас обратно в реку.

– Это делает переправу весьма опасной, – заметил больше самому себе де ла Вилль, и добавил уже про себя, что стоит сообщить об этом Книпхаузену.

Вот только генерал и без его советов знал, как работать с картами.

– Вполне очевидный ход со стороны московитов, – заявил он, – и мне есть что на него ответить.

Он остановил армию с Шитовичах, разбив там лагерь, а на другой берег выслал лишь небольшие отряды хаккапелитов. И это оказалось первой ошибкой, потому что ни один из финских рейтар не вернулся – московиты хорошо умели беречь свои секреты.

– Проклятье, – прорычал де ла Вилль, узнав об этом из доклада капитана Стальханке. Тот ещё не до конца оправился от тяжёлых ран, полученных под Хандльплатцем, и в седло ещё не садился, однако командовать хакапелитами начал, кажется, едва придя в сознание. – Книпхаузен разбрасывается конницей с истинно немецкой щедростью. Как ваши люди, Торстен, ещё не взбунтовались?

– Сказать по чести, – осторожно ответил тот, – они весьма близки к этому, гере де ла Вилль. Именно мои хаккапелиты гибнут каждый день в стычках с татарами, а теперь почти половина эскадрона сгинула по приказу Книпхаузена. Люди ещё не бунтуют, однако унтера докладывают о скверных разговорах.

Как скоро от скверных разговоров дойдёт до скверных дел, проверять де ла Вилль не хотел бы.

– Да, это была ошибка, – признал Книпхаузен, – но голову пеплом посыпать я не собираюсь. Все их допускают, в конце концов. Но и без разведки лезть на другой берег нельзя. Вы командир моей кавалерии, де ла Вилль, вот и предложите что-нибудь.

– Нужно отправить небольшой отряд, – у де ла Вилля уже был готов ответ, – для быстрой разведки. На берегу их не перехватят, и если будет нападение, они успеют уйти. Река пускай и широка, но сейчас лето перевалило за середину, а дождей не было довольно давно. Она должна обмелеть достаточно, чтобы хаккапелиты успели уйти в случае опасности.

Книпхаузен не верил в такую разведку, однако она принесла результаты. Уже на следующий день де ла Вилль доложил ему о том, что видели хаккапелиты.

– Московиты не зря скрываются, – сообщил он, – они снова выставили пушки на берегу, но на сей раз в глубине, чтобы их нельзя было увидеть с нашего берега. – Книпхаузен в очередной раз проклял природу, заставляющую его штурмовать высокий берег очередной реки. – Хаккапелиты обнаружили не меньше десятка орудий, при них находились пушкари и навскидку финны насчитали несколько сотен московитской пехоты. Скорее всего, снова их драконы.

– А настоящая кавалерия снова скрывается подальше, – кивнул Книпхаузен, – ожидая, когда мы втянемся в схватку, чтобы нанести удар. Что ж, мне есть что показать московитам.

И тут генерал ничуть не кривил душой. Он велел подтащить к берегу едва ли не всю артиллерию, что была у него. По приказу Книпхаузена пушки обрушили целый шквал огня и чугуна на другой берег Шегры. Обстреливали больше часа, потратив уйму пороха, однако результатом генерал остался доволен. Вечером того же дня разведчики из числа всё тех же хаккапелитов показали, что от московитских пушек остались лишь обломки, а людей и след простыл.

Переправа заняла несколько дней. Шегра пускай и обмелела по летнему времени и из-за отсутствия дождей, однако была здесь достаточно широка. Переправу наводили целый день и лишь на следующее утро на другой берег отправились первые отряды рейтар и хаккапелитов, а после и полуроты мушкетёров и пикинеров, чтобы как следует закрепиться. Обслуга же, наводившая переправу, занялась обустройством укреплённого лагеря. Всё по науке принца Оранского. Быть может, и неторопливо, однако более чем уверенно. Казалось, никому не остановить этого наступления.

И это вселяло тоску и неуверенность в сердца ратников князя Пожарского.

– То не ляхи и не литва, – не раз сетовали дети боярские, говоря друг с другом, – те наскоком берут, воюют как привычно. Эти же иные совсем.

– Прав воевода наш, князь Скопин, – поддерживали они друг друга, – совсем иначе с ними воевать надобно. А кто, кроме него знает-то.

– Так ведь вроде бьём свеев-то, – с осторожным оптимизмом высказывались иные. – Вон самопальщики крепостцы их брали одну за другой. На переправе через Валдай крепко побили их.

– А под Шегрой, – соглашались с ними товарищи, – вокруг пальца князь Пожарский их обвёл. Выходит, и наш-то воевода умеет их воевать не хуже князя Скопина.

Замедлить переправу свеев через Шегру Пожарский сумел выставив на берегу те орудия, тащить которые в обозе, уже не было смысла. Их бы и так пришлось бросить, но они сыграли свою роль. Большой отряд разведчиков перебили дети боярские из поместных сотен, а бежавших финнов переловили всех до единого татары – никто не ушёл. И раз враг сунулся со второй разведкой, выходит, татары не врали, и в самом деле взяли на аркан всех. Дав себя обнаружить новым финским рейтарам ошивавшиеся при пушках самопальщики выждали ещё, а после сели на коней, бросив пушки и помчали догонять ушедшее войско. В спину им неслись залпы свейских пушек, перемешивавших с землёй позиции русского наряда. Кажется, свейский генерал так и не понял, что лишь зря потратил целую гору пороха и напрасно простоял полдня, обстреливая одни лишь пушки без людей.

– Так ведь бьём, да, – соглашались с ними, – а толку-то нет. Прут и прут свеи, не остановишь. Так ведь и до самой Москвы дойдут.

Такие вот настроения царили в войске князя Пожарского, и с такими настроениями оно остановилось на реке Кичке. С такими настроениями ему предстояло дать бой, которого не хотел Пожарский, но без которой никак не обойтись.

– Отсюда до Торжка около сорока вёрст, – сообщил Пожарскому Алябьев, – можно бы отойти и к Поведи, да там на мосту бой дать, или же ещё дальше, на переправе через Осугу.

– Покуда мы хотя бы до Поведи дойдём, – отмахнулся Пожарский, – не то что до Осуги, у меня всё войско что твои зайцы от страха перед свеем дрожать будет. Уже и сейчас их боятся, потому как все наши наскоки для него что комариные укусы для медведя. Катится один только этот Книпхаузен как камень с горы, а что говорить обо всём свейском войске.

– Так ведь Кичка та узка больно, – покачал головой тверской воевода князь Никита Барятинский, – трудненько там будет драться со свеями.

– Потому и не ждёт нас там их воевода этот Книпхаузен, – ответил ему Пожарский. – Я его понял, и знаю теперь не хуже князя Скопина, как воевать противу него. У него война вся от разума, не от сердца, в том его сила, потому как прёт он на Тверь будто камень с горы катится, и остановить его нет никакой возможности. Не достанет у нас сил, чтобы остановить его.

– Тогда зачем вообще было лезть на свеев-то? – удивился Иван Шереметев, откровенно скучавший, потому что его конным копейщикам раз за разом не приходилось вступать в бой. Дрались самопальщики и рейтары, татары из сёдел по неделе не вылезали, а его всадники лишь раз сошлись под крепостцей, побили свеев и больше не садились даже на боевых коней.

– Не останавливать его нас сюда князь Скопин отправил, – заявил Пожарский, – но задержать сколько возможно. И мы это, Иван, делаем. Но на Кичке той всем дело найдётся. И твоим конным копейщикам в первую голову. Самопальщики же с пушками и обозом пойдут дальше, к Торжку. На Кичке драться станут поместные сотни, твои копейщики да рейтары. Только для конницы там дело будет.

– И как ты мыслишь воевать, Дмитрий Михалыч? – поинтересовался у него воодушевлённый этими словами Шереметев.

– Да уж дадим им бой, – туманно ответил Пожарский, не желавший до поры ни с кем делиться своими планами. – А пока, Никита Петрович, – обратился он к тверскому воеводе, – вели своим начальным людям искать среди детей боярских из здешних мест тех, кто знает иные броды или переправы через Кичку, кроме той, что на Ржевском тракте.

Знающие переправу дети боярские нашлись быстро. Особенно среди них выделялся совсем ещё молодой сын боярский по имени Тимоха, прозваньем Разя. По возрасту ему бы ещё в новиках ходить, но времена такие, что на многое приходилось закрывать глаза. Тем более что Тимоха был рубака отменный, уже водил в бой десяток поместной конницы и его слушались ратники куда старше годами.

– Он хоть и Разя, – говаривали про него, – да не разиня.

От этой поговорки и пошло второе прозвание Тимофея, более походящее на фамилию, Разин. Вряд ли её сыщешь в разрядных книгах, но кого это волнует в такие смутные времена.

– Так ведь лето, князь-воевода, – усмехнулся Разя-Разин, – ежели дождичка не будет, Кичку ту и курица переступит в любом месте.

– Войско не курица, – осадил его Барятинский, – ему и малый ручей препятствие. Где бы ты повёл своих людей на тот берег?

– Это ежели в обратную с правого берега на левый, – потёр заросший клочковатой бородой подбородок Разин, – так есть такие места, где хоть всё войско провести можно будет.

– Всё не потребуется, – ответил ему Барятинский. – Покажешь его начальным людям из рейтар, они там перейдут, и наши сотни вместе с ними.

– Сталбыть сарынь на Кичку, – рассмеялся непойми чему Разин, шутки его Барятинский не понял, а переспрашивать не стал.

Как и предсказывал князь Пожарский генерал Книпхаузен не придал особого значения такой мелкой и узкой реке, как Кичка. Та и в самом деле сильно обмелела из-за отсутствия дождей, но всё равно представляла собой некое препятствие для армии. Но такое, с каким Книпхаузен думал справиться легко и главное быстро. Быстро, конечно, в своём понимании.

Первым делом он отправил разведку, снова несколько малых отрядов, но на сей раз хаккапелиты вовсе не обнаружили врага. Правда, совсем уж далеко уйти никто не рискнул, памятуя судьбу сгинувших на Шегре товарищах. Однако ближние подступы были разведаны, и вскоре по наведённой переправе на правый берег Кички отправились первые пехотные полуроты и отряды рейтар. Сперва всё шло прямо как в прошлый раз. Разве что без оглушительной бомбардировки. Московиты, похоже, отступили, не захотели драться на столько жалкой речке. Ведь впереди лежали более полноводные и переправа через них будет намного сложнее.