Текст книги "Противу други своя (СИ)"

Автор книги: Борис Сапожников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 39 страниц)

Первой целью Пожарский выбрал крепостцу, где у свеев имелись как раз лишь полковых пушки, такие же как у самопальщиков. Правда, на стене от них толку побольше будет, нежели при штурме, там надобны пушки побольше нежели у врага, однако выбора не было. Приходится воевать с тем, что есть.

Ранним утром, когда даже дозорные то и дело кивают, так трудно держать глаза открытыми, сильный отряд конных самопальщиков вылетел на расчищенное перед стенами крепостцы пространство. Они как будто собирались атаковать её прямо в сёдлах.

– Эти московиты просто сумасшедшие, – заявил командир крепости, седоусый ветеран многих сражений. – Я прежде думал, что поляки безумцы, но московиты могут дать им хорошую фору. Готовьте пушки.

Но прежде чем пушки крепости успели дать залп, всадники спешились (за пределами дальности небольших орудий, установленных внутри крепостных стен), отдали поводья коноводам и двинулись вперёд уверенным строем. Вооружены они были длинными московитскими аркебузами, и самое невероятное, между довольно ровными шеренгами московиты катили пушки. Такие же как установлены в крепости, но всё равно это было невероятно. Конница наступала в пешем строю да ещё и с пушками.

– Драконы, – проговорил один из солдат в крепости, – настоящие драконы, как у французов.

– Вот пускай ими наши пушки займутся, – кивнул командир.

И словно услышав его слова, заговорили малые орудия, установленные на стенах. Они били не прицельно, однако даже одного попадания четвертьфунтового ядра хватало, чтобы прикончить или хотя бы искалечить парочку московитских драконов. Но несмотря на потери они продолжали наступать. А после заговорили уже их пушки. Били они ещё менее прицельно, даже в крепость со смешного расстояния попадали далеко не всегда, сразу видно выучкой они сильно уступают шведским канонирам. Вот только и этого хватило, чтобы заставить мушкетёров попрятаться за частоколом – угодить под шальное ядро не хотелось никому. А ведь палили московиты пускай не прицельно, зато часто – пороха не жалели.

Тут командир крепости пожалел, что нет у него длинных тяжёлых аркебуз, которые применяются при обороне. Он командовал лишь полуротой мушкетёров, подкреплённой двумя лёгкими пушками. Для того, чтобы отбиться от московитских драконов этого оказалось явно недостаточно.

– Приготовиться к штурму, – спокойно велел командир крепости, проверив легко ли ходит в ножнах тяжёлая шпага и подсыпав пороху на полки обоих пистолетов. Рукопашной он не чурался.

Перестрелка не затянулась. Московитские драконы дали лишь пару не слишком слитных залпов по крепости, мушкетёры ответили им, но потери в результате были мизерные. Лишь по два-три человека среди московитов и шведов свалились на землю, да и среди них только одного пуля сразила наповал, остальные начали отползать в сторону, надеясь спастись.

Подобравшись к самому частоколу, московиты натурально как гайдуки перехватили мушкеты в левую руку, повыхватывали сабли и ринулись в бой. Но и тут им удалось удивить шведов. Прежде чем в крепость полезли первые московитские драконы среди оборонявших её мушкетёров прозвучали с полдесятка взрывов, а спустя пару секунд ещё столько же.

– Гранаты! – закричал кто-то из них. – Гранаты!

О ручных гранатах командиру крепости слышать доводилось, как и о конных аркебузирах, однако чтобы нечто подобное могли применять в бою какие-то московиты. Немыслимо!

И тем не менее это были именно гранаты. Московиты швырнули ещё пяток прежде чем первые из них с саблями наголо полезли через частокол. Ошеломлённые взрывами мушкетёры не сумели сдержать их бешенного натиска. Очень скоро рукопашная завязалась внутри крепости. И очень быстро она переросла в натуральную резню. Жалеть и брать в плен шведов самопальщики не собирались, да те и не бросали оружие – все слишком хорошо знали об участи пленников, которых продавала татарам. Оказаться на невольничьем рынке Кафы не хотелось никому, и потому мушкетёры старались подороже продать жизнь, прежде чем упасть под ударом сабли или приклада.

Перебили всех, таков был суровый приказ князя Пожарского. Ни один свей не должен выжить, чтоб не поведал своим о том, как взяли крепостцу. От этого зависели жизни их товарищей и их самих, когда они пойдут на штурм следующей, и потому самопальщики позабыли о милосердии. Да и какое милосердие к свеям да немцам, которые и в Господа Бога нормально не веруют.

* * *

Узнав о падении трёх крепостей в течение нескольких дней генерал Книпхаузен был в ярости. Это была не дикая ярость московита, который крушит всё до чего сможет дотянуться. Нет, это была ледяная ярость настоящего фриза, но и она искала выход, которого не находила, потому что срываться на подчинённых Книпхаузен никогда бы не стал, ведь это ниже его достоинства, а врагов под рукой как-то не находилось. И всё равно адъютанты генерала и даже вестовые, которых слали разведчики-хаккапелиты, славящиеся своей бесшабашностью, ходили перед ним на цыпочках и говорить старались потише, чувствуя настроение командира и не желая стать той искрой, от которой полыхнёт эта бочка с порохом.

– Мы потеряли три крепости, Лапси, – почти жаловался старому боевому товарищу, командовавшему мушкетёрами в его дивизии Книпхаузен. – Три крепости меньше чем за неделю. Его величество освежует меня, когда узнает об этом, и будет прав.

– Ты ведь слышал, Додо, – похожий на глыбу полковник Лапси на людях всегда был подчёркнуто вежлив с командиром, но наедине позволял себе называть его по имени. Сам Книпхаузен звал его по фамилии не из какого-то особого уважения, а просто потому, что его все так звали, даже самые близкие друзья, – что говорил Горн об их командире, как бишь его, герцог Скопин. Он любит всякие кунштюки выделывать, чтоб все ахнули и глаза поразевали.

– Не думаю, что он сам здесь, – заметил Книпхаузен. – Зачем бы командующему всей армией лезть в авангард?

– Он московит, – пожал широкими плечами Лапси, – кто ж их знает. У них тут до сих пор командиры впереди отрядов скачут, может и сам он полез в авангард. А может отправил кого потолковей. Не стоит считать всех московитов дикарями, вон Мансфельд полез и получил от них крепко по зубам под тем городом, как, бишь его, Хандельплац.

– Мы пока и до него не дошли, – заметил Книпхаузен, – а лето уже за середину перевалило. Тут оно короткое почти как в Швеции, чуть задержись и дожди польют. По распутице много не навоюешь.

– Если хочешь моего совета, Додо, – не стал уходить в сторону Лапси, – то надо рисковать. Можно или дальше сидеть в малых крепостях и терять их, или выводить в поле финнов. Пускай хотя бы поглядят, что творят эти московиты.

– А заодно, – добавил Книпхаузен, – отправить его величеству реляцию и попросить подкрепления. Пускай пришлёт хотя бы эскадрон нормальных рейтар, с ними можно будет показать этим московитам, что такое настоящая война.

Получив реляцию Книпхаузена его величество сперва хотел разорвать её на сотню кусков и отправить обратно в таком виде. Мансфельд оказался плох, но Книпхаузен, как выяснилось, ещё хуже, хотя вроде и учился у самого кумира Густава Адольфа – принца Морица Оранского, победителя испанцев. Однако в этой дикой стране вся логика европейской войны оказывалась просто бессмысленна, потому что здесь воевали так, что у кого угодно голова кругом пойдёт. Поэтому король решил всё же отправить помощь Книпхаузену, ведь воевать здесь одной пехотой, пускай даже из крепостей, оказалось слишком тяжело. Тем более что понять, каким образом московиты берут малые крепости, вырезая под корень их гарнизоны, даже его величество не мог взять в толк. Так что вместо разорванной реляции он отправил-таки Книпхаузену эскадрон рейтар француза де ла Вилля, который неплохо зарекомендовал себя в войне с московитами.

Прибытие именно де ла Вилля не особо понравилось Книпхаузену, ведь заносчивый француз тут же принялся руководить действиями всей кавалерии, а не только своими рейтарами. Книпхаузен уже хотел было осадить его и даже отправить обратно к королю, но генеральский пыл вовремя остудил полковник Лапси.

– Да не гляди ты, Додо, как ведёт себя этот французишка, – посоветовал он Книпхаузену в первый же вечер. – Что тебе до него, а? Тем более что командир-то он толковый, а что петух расфуфыренный, так и плевать.

Не признать, что распоряжения де ла Вилля, пускай и отданные им весьма наглым тоном, были достаточно грамотными, Книпхаузен не мог. Для этого он был слишком хорошим военачальником.

К тому же отправленные в окрестности остальных крепостей хаккапелиты выяснили, наконец, каким образом московиты брали их.

– Драконы, – с удивлением проговорил Книпхаузен. – Да быть того не может. Такие войска разве что у вашего короля, де ла Вилль, заведены, а более ни у кого их нет.

– Их завёл ещё Бриссак[1] лет шестьдесят назад, – кивнул француз, – хотя тот, как говорят, даже и двух солдат на одну лошадь сажал. Однако не стоит недооценивать московитского генерала, герцога Скопина. Я имел честь воевать рядом с ним против поляков, мы дрались вместе при Клушине и после. Но уже тогда он интересовался европейскими методами ведения война и во многом благодаря им сумел победить короля Сигизмунда.

– И вы думаете он мог завести в московитской армии драконов? – удивился Книпхаузен.

– Почему бы и нет, – пожал плечами де ла Вилль. – Он ведь после был в Литве и стал там великим герцогом, так что мог кое-что узнать от наёмных офицеров, которых так любят тамошние нобили.

– Как же, по-вашему, с бороться с этими московитскими драконами? – вместо генерала спросил Лапси, и за что Книпхаузен был старому другу благодарен.

Задай вопрос сам генерал, он показал бы свою слабость перед командиром рейтар, ведь командующий всегда должен знать, как воевать, иначе авторитет его будет подорван. А уж показать слабость перед французским петухом вдвойне худо.

– Конечно же, моими рейтарами, – усмехнулся де ла Вилль, демонстрируя что все опасения на его счёт вполне верны. – Нужно лишь понять, где московиты нанесут новый удар, и врезать им как следует.

– Вряд ли герцог Скопин отправил сюда одних лишь драконов, – засомневался Лапси.

– Совсем без прикрытия он их не оставил, конечно, – кивнул де ле Вилль, – он не глупец. Но со здешним дворянским ополчением и даже московитскими рейтарами мои парни справятся, можете не сомневаться.

Сомнения остались не только у Лапси, но и у Книпхаузена.

– Но у него же есть и гусары, – напомнил Книпхаузен, который был под Хандльплатцем и отлично помнил атаку московитских гусар.

– Их в такие дальние рейды, – отмахнулся де ла Вилль, – даже поляки не шлют. Слишком дорого они обходятся.

[1] Шарль де Коссе, граф де Бриссак (1505 – 31 декабря 1563) – французский военный и аристократ XVI века, маршал Франции с 1550 года. Прозывался «Маршал де Бриссак», чтобы не путать с младшим братом, также маршалом Франции (с 1567), Артюсом де Коссе-Бриссаком

* * *

Сомнения терзали и муромского воеводу Алябьева, командовавшего конными самопальщиками. Его люди брали одну крепостцу за другой, вырезая в них всех свеев и немцев. Брали хорошие трофеи, правда, далеко не всё получалось унести. Брали лишь порох, свинец да пищали немецкие, что получше на замену поломавшимся в бою или просто износившимся своим.

– Слишком уж легко у нас всё проходит, князь, – не раз обращался он к Пожарскому. – Покуда Господь с нами и победы даёт, но ведь и отвернуться может. Надобно возвертаться. Пора.

– Покуда берём крепостцы их, – возразил ему Пожарский, – надобно брать, потому как верно ты говоришь, Андрей, Господь с нами.

Алябьеву очень не нравилось настроение Пожарского, которое он мог назвать однажды слышанным от князя Скопина выражением головокружение от успехов. Слишком уж легко давались победы над крепостцами, пускай и стоили они крови конными самопальщикам. Однако ни разу их приступ не был отбит, всякий раз крепостцы удавалось взять первым же натиском. Иногда даже обходились без гренад, сразу кидаясь в кровавую круговерть съёмного боя. Нарушить приказа воеводы Алябьев не мог, и снова повёл своих самопальщиков на пятую уже по счёту свейскую крепость. Там-то их враг и ждал.

Они привычно уже вышли рысью на расчищенное перед стенами крепости поле, начали спешиваться, чтобы передать поводья сопровождавшим шквадрону коноводам, когда в крепости раздался оглушительный залп. Пальнули разом изо всех пушек и пищалей. Никого не побили, слишком далеко, но цель залпа была явно не в этом. Он стал сигналом для скрывавшихся за нею вражеских рейтар, и услышав его, те ринулись в бой.

Эскадрон рейтар де ла Вилля вылетел из-за стен деревянной крепости. Расчёт его оказался верен, московиты всё же предсказуемы, если ими не командует сам герцог Скопин. Они ударили именно там, где де ла Вилль расположился вместе со своими рейтарами. И теперь осталось только растоптать этих московитских драконов.

– Стоять! – орал, срывая голос, Алябьев. – Стройся в два ряда! Пищали заряжай!

Урядники останавливали тех самопальщиков, кто пытался броситься обратно к коням. Алябьев видел, это их не спасёт, рейтары нагонят и порубят всех. Драться конным самопальщикам привычней пешими, вот и примут бой, а не побегут, чтоб сраму в смерти не имать.

Самопальщики строились споро, как учили в Нижнем Новгороде, где многие из однодворцев, что чаще всего шли в эту шквадрону, проклинали гонявших их немцев с их наукой пешего стрелкового боя. Но теперь эта наука спасала им жизни и они уже добрым словом поминали про себя жестокое учение немецких урядников и всю их несусветную брань на не пойми каком языке.

– В два ряда стройся! – командовал Алябьев. – Первый ряд – на колено! Второй ряд – пищали готовь!

– Заряжай пищали! – надрывались урядники. – Шибче, шибче, собацкие дети! Чего мешкаете⁈ Всех нас рейтары потопчут!

А лихие всадники де ла Вилля уже готовили пистолеты для смертоносного караколя.

– Оба ряда, – скомандовали урядники, как только всадники приблизились на пищальный выстрел, рисковать подставляться под их пальбу никто не собирался, – разом, прикладывайся! – Фитили у всех давно закреплены в жаргах-серпентинах. – Оба ряда, разом, – короткая пауза, чтобы поняли все, и оглушительное: – Па-али!

Их готовили к этому, сражаться пешими, как простых стрельцов, и однодворцы с пустоземцами, дети боярские, кто не мог позволить себе никакого коня, но в пешие полки нового строя идти не хотел, учились как могли прилежно. Ведь тех, кто не выказывал радения в боевой учёбе, без жалости гнали из конных самопальщиков, и выбор у них оставался невеликий – или в полки нового строя или вовсе прочь из ополчения. И учёба та давали свои плоды только сейчас. Не на поле под Торжком, где они лишь обстреливали вражеский фланг, прикрывая то конных копейщиков, то рейтар. И даже не при штурмах крепостиц, там всё слишком быстро скатывалось в привычный детям боярским съёмный бой. Только теперь, когда на них неслись свейские рейтары, выучка спасла конных самопальщиков.

Остановить рейтар их залп, конечно, не остановил, однако свеи вместо того, чтобы закрутить смертоносный для пехоты караколь, ограничились лишь одним выстрелом, быстро разрядив пистоли. И тут же бросились обратно, все слишком хорошо видели, что московитские драконы спешно перезаряжают мушкеты для нового залпа. Попадать под него дураков не было.

– А вот теперь, – совершенно спокойно произнёс князь Лопата-Пожарский, надевая шлем, – пора и нам вдарить, покуда они не очухались.

Старший родич отправил его прикрывать конных самопальщиков, и князь Лопата во главе полной шквадроны копейщиков, которым старший воевода придал ещё роту рейтар, на всякий случай, скрывался до поры в большой роще, росшей неподалёку от крепости. Достаточно далеко, чтобы незамеченным к стенам подъехать было нельзя, но всё же близко. И главное князь Лопата оказался прав, именно туда помчались рейтары, ошеломлённые залпом самопальщиков. Конечно, те могли и в сабли ударить, однако явно не ожидали такого сопротивления со стороны противника, и смешали ряды. Даже сами из пистолей толком пальнуть не смогли. Во второй раз, само собой, такого бы не случилось, и уж второго наскока самопальщикам было не пережить. Именно поэтому князь Лопата велел трубить атаку.

Удар по смешавшим ряды и ещё не выровнявшим их рейтарам плотного строя конный копейщиков был страшен. Так же как при Торжке князю Лопате удалось опрокинуть врага, разбить одним могучим натиском кованой рати. Разгром довершили русские рейтары. Разделённая надвое рота обошла врага с фланга. Тут же заговорили русские пистоли, и почти сразу рейтары ополчения ринулись в съёмный бой, хотя и не должны были.

Князь Пожарский знал, кому поручить засаду, и родич его отлично со своей задачей справился. Свейские рейтары боя не приняли, предпочли отступить. Гибнуть зазря никому не хочется.

Правда, и крепостцу, на штурм которой шли самопальщики, взять даже пытаться не стали. Всё же залп свейских рейтар нанёс самопальщикам немалый урон, и Алябьев предпочёл не рисковать лишний раз. Побили свеев, и ладно. От добра добра не ищут.

* * *

Весть о поражении рейтар стала ударом для де ла Вилля. Его люди не справились с заданием, правда, угодили в ловушку, вот только вроде бы сам француз устраивал западню на московитов, а вышло так, что они его перехитрили. И Книпхаузен ему это высказал прямо в лицо.

– Как нам теперь в глаза его величеству глядеть, де ла Вилль? – спросил он у француза. – Громят нас дикари-московиты раз за разом.

Возразить де ла Виллю было нечего. Его выбили из Ладоги, которую он вроде бы и занял, но после вынужден был оставить без боя. И теперь его прислали разобраться с московитами, а он потерял едва ли не треть рейтар и ничего не добился.

– Я напишу реляцию, – сообщил ему Книпхаузен, – и завтра же вы отправитесь к его величеству.

С одной стороны это риск, ведь находясь при короле де ла Вилль будет иметь возможность выгородить себя. Однако в реляции Книпхаузен и не обвинял его во всех смертных грехах, честно деля ответственность и большую часть возлагая на себя, потому что он командует авангардом. Так что если де ла Виллю вздумается начать себя выгораживать, он форменным образом сядет в лужу, что и нужно генералу.

Сопротивляться де ла Вилль не стал и на следующее утро с подобающим эскортом покинул Вышний Волочёк. При малом дворе, который находился в Гросснойштадте, де ла Вилля приняли, конечно, холодно. Его величество не удостоил его аудиенции, поручив всё генералу Горну.

– Скверно вышло, – покачал головой тот. – Прескверно. Вы же сражались вместе с герцогом Скопиным, де ла Вилль, как так вышло, что вы дали заманить своих рейтар в ловушку?

– Не ожидал, что в Московии кто-то кроме него способен на подобные уловки, – честно ответил француз. – В основном здесь предпочитают воевать как в Европе лет сто назад, если не больше.

– Московиты далеко не дикари, – покачал головой Горн. – Его величество недооценил их, и получил разгром под Гдовом. Мансфельд недооценил их, и получил разгром под Хандльплатцем. Теперь вы с Книпхаузеном идёте по их стопам. Но у вас ещё есть шанс оправдать себя в глазах его величества.

– Какой же? – поинтересовался де ла Вилль, после того как Горн замолчал, явно ожидая этого вопроса. Затягивать молчание французский наёмник совсем не хотел.

– Вы прекрасный командир рейтар, – признал Горн, – и потому я передам под ваше командование Нюландский и Остготландский полки, а также два полных эскадрона хаккапелитов. Нюландцев сильно потрепали под Хандльплатцем, однако выжившие полны решимости расквитаться с московитами.

– Значит, его величество, – сделал вполне разумный вывод из этих слов де ла Вилль, наконец, выступает из Гросснойштадта со всеми силами.

– Совершенно верно, – кивнул Горн. – Его величество идёт на Москву, а вам с Книпхаузеном по-прежнему поручено командовать авангардом. Не подведите его величество, де ла Вилль, иного шанса у вас не будет.

Говорить это Горну не было особой нужды, де ла Вилль был достаточно умён, чтобы понимать всё. Однако рассудительный генерал привык всё расставлять по полочкам и не терпел недосказанности.

Меньше чем через два дня де ла Вилль вернулся в Вышний Волочок с подкреплением и новыми приказами. Прочтя их, Книпхаузен тут же велел выводить людей из крепостиц, а сами крепостицы сжигать. Шведский авангард выступил к Хандльплатцу, и на пути его стояла конная рать князя Пожарского. Бои местного значения закончились.

Глава тридцатая

На валдайских берегах

Узнав о выступлении свеев, князь Пожарский тут же велел поворачивать обратно к Твери. Давать большой бой им у него приказа не было, к тому же конных пищальников всё же потрепали во время сражения, несмотря на то, что удалось разбить свейских рейтар. Они получили своё настоящее боевое крещение, о котором говорил князь Скопин, вот только обошлось оно всё же недешёво. Да и князь Лопата, пускай и родич, однако очень уж сильно заноситься после той победы стал. Как же, побили свеев, почитай, без потерь вовсе. Двое конных копейщиков ранены легко, да у одного ещё конь захромал. Столько славы и чести, а крови не пролито почти, есть чем гордиться! Вот только очень уж хорошо понимал князь Пожарский, чем такая вот гордость окончиться может, и потому не прислушался к сродственнику, когда тот требовал идти биться с вышедшими из Вышнего Волочка по Ржевскому тракту свеями.

– Нет, – отрезал воевода в ответ на очередной приступ, предпринятый князем Лопатой, – и довольно об этом. Мы не будем давать бой свеям, пускай идут.

– Свободно? – удивился тот. – До самой Твери чтобы топали?

– Будь моя воля, – вздохнул Пожарский, – так и топали бы, татарвы, что вокруг них словно вороньё кружить будет, и той довольно. Да войско не поймёт, ходили в поход все, а дрались лишь твои конные копейщики да самопальщики, дворянство тоже чести хочет в походе заслужить.

Кроме князя Лопаты к Пожарскому, что ни день заявлялись выборные от рейтарских рот и поместных сотен. Всем хотелось битвы и славы, все готовы были кровь пролить хоть всю до капли, но свеев задержать сколь возможно долго. Вот только такого приказа князь Скопин не давал. Пожарский понимал, что старший воевода ополчения услал большую часть конницы подальше, чтобы она не разоряла тверскую округу, где и так взять нечего. На походе все довольствуются меньшим, нежели в стане, потому и землепашцы окрестные легче расстаются с припасом, даже если за него платят и даже платят справедливо. Сколько не дери с фуражиров, а из серебра хлеба не испечёшь.

Однако совсем уж без боя возвращаться нельзя. Слишком велика рать. Одних только разорённых крепостиц да стычки с рейтарами ей мало, придётся схватиться всерьёз. Как бы ни хотел избежать такого боя Пожарский, но обойтись без него не получится – это он понимал отлично. Слишком опытен был воевода.

– Встанем на Валдае, – заявил он, собрав на военный совет меньших воевод вроде князя Лопаты, Алябьева, командовавшего конными самопальщиками, и тверского воеводы Барятинского, – прямо на переправе.

– Место доброе, – кивнул Барятинский, – хотя Валдаю теперь воды не достанет, чтобы путь перекрыть свеям, а всё же переходить его придётся. На переправе драться удобней завсегда нежели в чистом поле.

– То хорошо, – добавил князь Лопата, – что долгонько свеям придётся топать по земле, почитай, выжженой. Край тот сильно от воровских людей настрадался, там и силой немного у крестьян взять можно, а уж лаской так и вовсе ничего не дадут.

Конная рать Пожарского получала припасы и фураж из Твери, да и двигалась она достаточно быстро, уж точно скорее даже передовые полки свейской армии, покинувшие Вышний Волочок. Почти не обременённое обозом войско Пожарского вполне могло уже назавтра встать на Валдае и при этом даже коней особо не приморить. Свеям же для того, чтобы добраться туда, понадобится несколько дней, и то к переправе подойдут лишь передовые полки да может ещё хаккапелиты, что дрались с татарами, которые по приказу князя Скопина, и в самом деле, словно вороны кружили вокруг свейского войска, нападая на обозы и хватая полон.

– Бою быть на Валдайской переправе, – завершил тот совет Пожарский, – а войску там надобно уже завтра поутру стоять и свеев ждать. Коли получится, так и по частям его бить станем сперва.

Самому князю Пожарскому казалось тогда, что он заразился от старшего воеводы ополчения его дерзостью. Ведь князь решил оставить на правом берегу Валдая две роты рейтар и конных пищальников, чтобы те попытались дать бой первым свейским шквадронам, что подойдут к реке. А уж как навалятся на них всей силой, уходить на левый берег, где их защитят главные силы княжеского войска. Опасно, рискованно, но риск может окупиться сторицей, хотя если прижмут пищальников с рейтарами крепко, останется либо вести на правый берег поместные сотни, либо бросать, чего бы Пожарскому совсем не хотелось. Вряд ли князь Скопин простит ему потерю его детища, не менее любимого нежели конные копейщики, да и чего уж греха таить, показавшего себя очень хорошо, что под Торжком, что недавно при взятии крепостиц. И всё же если удастся побить свеев по частям, рассеять самые первые их шквадроны, что подойдут к Валдаю, это оправдает любой риск. Так решил для себя князь Пожарский.

* * *

Авангард Книпхаузена тянулся по Ржевскому тракту из Вышнего Волочка, города чьего названия никто в его армии не мог выговорить правильно, к Хандльплатцу, как звали шведы город Торжок, длинной чёрной змеёй. И змеёй притом весьма медлительной. Книпхаузен не привык торопиться, а его величество не особенно и подгонял. Густав Адольф лишь недавно сам прибыл в тот самый Вышний Волочок, в окрестностях которого дал основным силам своей армии день отдыха, и лишь после этого отправился дальше. Догонять сильно ушедший вперёд авангард он явно не собирался.

Драки с татарами случались что ни день. Каждое утро приносило новые вести о потерях среди хаккапелитов, на чьи плечи и легла основная тяжесть борьбы с проклятущими татарами. Рейтары де ла Вилля прикрывали обоз и сторожили лагерь, когда его разбивали для ночёвок, однако на них татары не рисковали нападать, ведь рейтары всегда держались сильными отрядами. С ними лёгкие всадники не связывались даже если их было вдвое больше, слишком уж велик риск, да и потери ничто не оправдает. А вот на фуражиров и разъезды хаккапелитов татары нападали весьма охотно, и драки между ними бывали весьма жестокие. Хаккапелиты не щадили татар (кто их агарян щадить-то будет), татары же пытались взять побольше полона и увести коней.

Но особенно любили татары нападать на отставшие повозки обоза, так что фурманы старались не мешкать, чтобы не угодить на аркан. Сломавшиеся оси или слетевшие колеса чинили как можно скорее. И всё же за те дни, что армия Книпхаузена прошла от Вышнего Волочка до реки Валдай, обоз лишился нескольких повозок и пары больших фургонов. Их нашли сожжёнными, а вокруг валялись убитые кони и люди, живых же не осталось никого. Кому не повезло пережить бойню, татары увели в полон.

– Мы же в настоящей осаде, – досадовал де ла Вилль. – Эти чёртовы татары не дают ни двигаться нормально ни спать по ночам. Мне уже и вино заснуть не помогает.

Татары и в ночи не оставляли в покое свейскую армию, то и дело принимаясь выть волками.

– Этого они и добиваются, – согласно кивал Книпхаузен. – Лишённое сна войско разбить проще чем голодное или лишённое какой иной важной потребности. Потому не отвлекайтесь на этот вой. Сдавайте уже, хватит карты мучить.

Несмотря на первую неприязнь генерал всё же сумел найти общий язык с де ла Виллем. Книпхаузен не был дураком и понимал, что находясь в конфронтации с командиром кавалерии много не навоюешь, а потому надо преодолевать неприязнь и искать подходы даже к такому расфуфыренному петуху, как этот француз. Сошлись на простых солдатских радостях, таких как вино и карты. Есть ещё конечно и женщины, вот только за маркитантками посылать Книпхаузен не стал бы никогда, это уж слишком, так что пришлось довольствоваться лишь двумя радостями.

Играл де ла Вилль неплохо, однако временами ему просто катастрофически не шла карта, и потому он больше пил, что вполне устраивали Книпхаузена. Тот карты да и иные азартные игры не особенно уважал, играя с де ла Виллем лишь, чтобы сойтись на чём-то кроме вина. Не напиваться же каждый вечер до полного непотребства.

– Хаккапелиты докладывали, – напомнил де ла Вилль, сдавая карты, – что у московитов куда больше войска, нежели участвовали в боях под тем городом.

Так называли Вышний Волочок в шведском войске, выговорить его название наверное никто в армии не смог. Разве что какой поляк отыщется.

– Вы считаете, – глядя в карты, поинтересовался Книпхаузен, – что наш с вами противник намерено не использовал всех сил? Но отчего он так поступил?

– Достойной цели не было, – у де ла Вилля бы готов ответ, как и карта для первого хода, – просто некуда было такие силы приложить.

– Что мешает московитскому генералу, – перебив карту де ла Вилля, взял её себе Книпхаузен, – просто отступить? Он провёл отличную разведку боем, – продолжил он, делая свой ход, – и манёвр его удался просто блестяще. Тут нечего сказать, не так ли? – Француз отбился, но Книпхаузен положил новую карту, продолжая давить. – Теперь московиты могут возвращаться к Хандльплатцу или даже дальше, к Твери, – он продолжал натиск, заставляя де ла Вилля выкладывать карты всё большего и большего достоинства, не давая перебить свои, – помешать им мы не в силах. Несмотря даже от целый эскадрон остготландских кирасир.

Остготландский полк состоял из трёх эскадронов рейтар и одного кирасирского. После войны с поляками, отец нынешнего короля, Карл Девятый, решил, что ему тоже хорошо бы иметь свою тяжёлую конницу. На гусар его величество не разорился, конечно, однако выделил из остготландского адельсфана лучших людей на самых крепких конях и с отличным оружием, объединив их в кирасирский эскадрон. Говорят, его величество мечтал о целом полке кирасир, но, увы, мечты так и остались мечтами. Ни людей, достаточно обеспеченных, чтобы позволить себе кирасирский доспех и оружие, ни коней, какие нужны кирасирам, ни денег на то, чтобы обеспечить то и другое, у него не попросту не оказалось. Поэтому лишь Остготландский полк мог похвастаться своим кирасирским эскадроном, что позволяло даже рейтарам из этого полка задирать нос перед остальными кавалеристами шведской армии.

– Вы совершенно не знаете московитов, – рассмеялся де ла Вилль. Ему удалось отбиться, несмотря на серьёзные потери в картах, однако сохранил он их достаточно, чтобы в свой черёд причинить Книпхаузену более чем серьёзные неприятности. – Здесь воюют не ради денег, но ради славы, которую они называют не иначе как честью. И славу зарабатывают не для себя только, но для всего рода. Конечно, – сразу поправился он, – и без денег здесь, особенно в такое время, как сейчас, никто не воюет. И всё же серебро не так важно для московитов, как эта самая пресловутая честь.