Текст книги "Кёнинг от звёзд к звёздам. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Антон Тутынин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 50 страниц)

– Ха-ха, да ты не боися, дядя тебе пряничек даст, – пробасил тот мерзко лыбясь чёрными зубами.

Тут же наблюдавшие за представление товарки разразились мерзкими смешками.

– Отпусти Ганю, выблядок!

– Гра-а!

Естественно далеко не все могли стерпеть подобное надругательство над детьми. Особенно мужики. Всех более-менее крепких да с гонором зарубили ещё в первый день, оставив в живых двух пожилых стариков, что были одной ногой в старости. Но и они были не железные.

– Ха! Кхе… – замахнувшись неумело на насильника, первый получил сперва кулаком в челюсть, после чего ему в живот вонзился нож, что всегда висел у воина на поясе, распоров брюхо. Он даже девку из рук не выпустил.

А второй добежать и вовсе не успел, получив стрелу в спину. Пленников охраняли минимум пятеро человек и днём, и ночью. Всё чтобы исключить побег и возможность передать весточку в другие деревни! Чтобы только не спугнуть барона.

Убитые же таки остались лежать на земле где упали, пугая женщин и детей ещё больше кровью и выпущенными кишками. Когда погибли последние взрослые мужчины деревни, атмосфера среди выживших упала до уровня морских глубин. Бабы, осознавая всю тяжесть их положения и свою беспомощность, комкали в руках тряпки, пытаясь в них закутать своих детей. Особенно тяжело приходилось новорождённым, вынужденным, как и все ночевать под открытом небом. Трое малышей наверняка уже простудились! Сопли и температура, мешавшие им нормально дышать были тому подтверждением. Из-за чего дети ужасно плохо спали, всё время срываясь на плачь.

Вот и сейчас, проснувшись из-за громкого шума одна из крох начала заливаться слезами, что очевидно не понравилось одному из подвыпивших воинов. Сменившись на посту, он уже вовсю отдыхал, и оприходовал свою ежедневную норму вина, пребывая навеселе. А пришёл сюда по-видимому всё для того же – в поисках женской ласки…

– Да заткни ты ублюдка своего! И без него голова пухнет!

– Простите! Простите… она простыла. Уснуть не может никак. Простите, я её сейчас успокою! – начала женщина в возрасте лихорадочно распахивать грубую ткань на груди, чтобы достать грудь. Но малышка отказалась от молочного сосочка, просто потому что не могла дышать из-за насморка. Выплёвывая раз за разом грудь, она продолжала плакать, срываясь уже на истерику.

– А-а-а, да что ж это такое?! – выхватив из рук женщины свёрток, мужчина отошёл в сторону. Мать ребёнка только и осталось что с ужасом наблюдать за происходящим, не чувствуя никаких сил в ногах.

– Маля! – дёрнулся было её старший брат лет шести, но женщина, как и раньше вцепилась в него мёртвой хваткой, удержав рядом с собой.

– Гирго, на ка, подкинь! – пьяный дружинник, больше смахивающий своими повадками на бандита-мародёра, передал кричащую девочку подельнику, отойдя на десяток шагов назад, – Как думаешь, попаду с первого раза? Ах-ха-ха! – вынув меч из ножен, он пару раз взмахнул им, проверяя баланс, после чего встал в стойку.

– Давай на счёт три. Раз, два, три!

Сверкающая вспышка вонзилась сперва в Гирго, уже начавшего замахиваться ребёнком для броска, отрезав его руки у самых плеч, и развалив его тело надвое. После чего на куски развалился и сам пьяница, вместе со своими подельниками, что стояли вокруг пленных.

Тут же на поляне остановился всадник на чёрной лошади, чьи копыта, грива и хвост пылали яростным жаром.

– И-и-го-о-й! – встав на дыбы, кобыла заржала, начав после бить в гневе копытом о землю.

– Семь, – подсчитав убитых, всадник слез в жуткой лошади, подобрал ребёнка, всё также заливавшегося плачем, после чего покрыл его белым пламенем. – Теперь она здорова, – отдав еле живой от ужаса женщине девочку, спасённую им в последний момент уже второй раз за неделю, барон Кёнинг нахмурился, а волосы его загорелись сами собой, обратившись в живой костёр. Увиденное вызывало в нём лишь гнев! В первую очередь на самого себя, хоть он понятия не имел как мог бы предвидеть нечто подобное…

– Это чё тут?! – из кустов вывалился ещё один бородач, на ходу застёгивая штаны. Но даже шагу ступить не успел, как его голова отделилась от тела после очередной вспышки. Место среза при этом дымилось, а кровь так и осталась внутри убитого, как и у остальных кто только что лишился жизни.

– Восемь… Сколько их было всего? – задал он вопрос своим смердам. Но те, едва живые от страха, голода и недосыпа, только молчали, сжимая детей и сверкая в его сторону затравленным взглядом. Лишь одна женщина, что недавно получила по лицу ногой, пересилила себя, убежав спотыкаясь в сторону тех самых кустов.

Проводив её взглядом, Вальтер вздохнул.

– Два… десятка…

Услышал он едва слышный детский голос. Барон подошёл ближе, уткнувшись взглядом в заплывшее фиолетовое лицо. Но даже сквозь побои он узнал парня.

– Рико… как же ты так? – парень был не просто избит. Обе его руки были сломаны, а ноги обожжены.

– Ба…тю… защищал… – прохрипел непонятно как ещё живой парень, лежавший на холодной земле уже вторые сутки.

– Где Марк?

– Убили… его… Он… одного… сам зарезал… – прохрипев последние слова мальчик, оказавшийся волею злого рока одним из старших мужчин в деревне, потерял от боли сознание.

– Значит девять. Сидеть здесь, никуда не рыпаться! – грозно сверкнув на баб глазами, он пошёл в сторону избы. Секреты он зачистит позже, а пока и Щепки хватит, – Защищай их, – бросив приказ своей огненной лошади, Вальтер скрылся внутри.

Глава 11

– Что там за шум? Барона наконец прирезали? Или опять парни хулиганят? – баронет Курт Хасельхоф завтракал. К сожалению, приходилось этим делом заниматься самостоятельно просто из опасности быть отравленным – эта наука считай с молоком матери была впитана юным наследником. А потому вяленое мясо, солёная рыба, овощи, разбавленное вино и хлеб – вот и вся нехитрая снедь.

– Сейчас гляну, – дядька Жигор встал чуть раньше и уже успел кой чего перехватить, так что как обычно рвался поскорее в дело. Не любил старый вояка бездельем маяться, норовя всех вокруг делом занять, за что его барон и ценил.

Жигор подошёл к двери, нагнулся, чтобы протиснуться через низкий дверной проём, и вдруг остановился.

– Ты ещё кто?! – но ему так никто и не ответил. Вместо этого воин дёрнулся, словно пытаясь выхватить меч, но тут же разлетелся кровавыми брызгами по всей горнице! Грохот был такой, что Курта опрокинуло из-за стола и даже уши заложило, а из спины дядьки в сторону противоположной стены ударил настоящий фонтан из мяса и крови, заляпав всё вокруг красными каплями. Само тело тоже влетело внутрь, только вместо трупа были уже какие-то ошмётки туловища вперемешку с изорванной кольчугой, а ещё болтающиеся на них конечности вместе с головой. Всё это баронет как следует рассмотреть не успел, оценив лишь мельком придя тем не менее в ужас, потому что пока он вставал, перед ним уже вырос во весь свой небольшой ещё рост юноша лет шестнадцати. Только вот глаза его светились словно угли, а голова натуральным образом пылала огнём! Едва соображая от шока, весь заляпанный кровью ещё недавно живого дядьки Жигора, баронет буквально трясся от страха. Он слышал о многих демонах, но ни разу не видел вживую кого-то страшнее сикерта, считая, что те рассказы просто были преувеличены. А теперь, стоя прямо перед одним из них, благородный мог едва ли нормально дышать, лихорадочно думая о спасении.

Рука его вдруг легла на автомате на холодную рукоять меч, отчего в его теле сработали вбитые намертво инстинкты!

– Ха! – выхватив меч, Курт со всей силы рубанул парня по незащищённой шее. Казалось он вот-вот уничтожит это орудие нечестивого пламени! Но что-то пошло не так – тот успел подставить под лезвие свою красную руку. Полыхнула яркая вспышка, похожая на работу сварки (если бы конечно Курт знал, что это такое), ослепившая молодого мужчину на время, а когда он проморгался, то с шоком уставился на потерявший большую часть лезвия меч. Его словно расплавили у самой гарды – отсутствующий кусок лезвия как раз валялась на полу, как и множество подтёков расплавленной стали.

– Гра-а-а-а! – а потом горящий человек схватил его руку, всё ещё сжимавшую бесполезную рукоять своей раскалённой рукой! Курту показалось что его кисть окунули в кипящий свинец! Он тотчас упал на колени, схватившись левой рукой за ещё целое предплечье. Кисть буквально пылала! Воняло горелой плотью и волосами, а рукоять меча даже начала обретать красный оттенок, так что вскоре он просто потерял сознание от боли, окончательно рухнув на пол…

* * *

Вальтер поглядел на виновника своих бед, убедился, что тот в глубоком ауте, но ещё жив, после чего лёгкими движениями пальца отсёк ему обе ноги и последнюю целую руку. Без конечностей эта тварь никуда не денется!!

– Люсиль…

Не найдя глазами её тела в горнице, Вальтер не выдохнул с облегчением. Напротив, в нём словно какая-то пружина была сжата до предела, настолько сильно было внутреннее противоречие. Казалось разум уже знал, что он увидит, но верить в это душа не хотела.

Двигалось тело его с неохотой.

Сперва он проверил все закоулки спальни, после чего обследовал прихожую, и горницу ещё раз. И вот теперь он стоял перед кладовой, не решаясь открыть хлипкую дверь… Медленно потянув щит из кривоватых досок на себя, он медленно отворил проход, закрытый ранее на приставленное полено, после чего шагнул внутрь.

Над потолком, над развалившейся колодой из двух старых бочонков, висела она…

Зацепив каким-то чудом ремень за один из крюков для подвеса вяленого мяса, девушка просунула голову в готовую петлю старой упряжи, что и задушила её, когда колода ушла у неё из-под ног.

Лицо юной девушки было синим, язык распух и вывалился, а под трупом была цела лужа из экскрементов – когда человек умирает, его кишечник и мочевой пузырь расслабляются сами собой. Но Вальтера это не волновало. Всё что он видел, это первую свою женщину, покончившую с собой. Запах похоти, боли, обиды, чувства вины и раскаяния могли вполне дать однозначный ответ о том, что произошло.

Пустив целый поток пламени очищения, Вальтер уничтожил всякие следы пыли, грязи, и прочих субстанций. Срезал ремень аккуратным нагревом, тотчас подхватив упавшее вниз тело. Платье её было разорвано едва ли не в клочья. Прижав её нежно к себе, он аккуратно вышел наружу, покинув старую избу, ставшую теперь какой-то чужой.

Оказавшись снаружи, Вальтер не стал больше церемониться с захватчиками. Они этого не заслужили.

От его тела во все стороны хлынуло бело пламя, затопив в считанные секунды всю округу! Лишь то место где сидели пленники оно обошло стороной чтобы не навредить.

Всё вокруг теперь пылало белым огнём, скрыв от глаз женщин и детей не только землю или траву, но даже деревья и избу! Пламя разошлось так широко, что вскоре достигло первых людей, до сих пор сидящих в секретах на разных направлениях, прикрывая пути для беглецов. И даже объяло своими языками дракар, покоящийся на берегу. И даже воду вокруг него.

И тотчас со вех сторон начали раздаваться жуткие крики, переходящие в визг! Вальтер желал вернуть всем тем, кто напал на его людей, причинив массу боли и страданий невинным по сути людям, столько боли и страдания, сколько удастся, а потому сжигал не тело, но душу. Души людей, что были развращены и даже запятнаны чёрной энергией из глубин, страдали в очищающем пламене не хуже грешников, попавших в адский котёл! Они не могли потерять сознание, не могли умереть от болевого шока, не могли даже убить себя, будучи парализованными! Люди, чьи души горели заживо, могли только кричать в агонии пока глотки их не охрипнут, а горло не будет разодрано в кровь…

Вальтер не знал сколько времени он так провёл. Он потерял счёт минутам, продолжая сидеть прямо на земле, поглаживая труп бедной Люсиль что всё ещё держал на руках. Девушка, что стала для него «первой!» заслуживала куда лучшей судьбы чем быть изнасилованной и умереть, наложив на себя руки. Часть Вальтера убеждала его что он ни в чём не виноват, что даже недели не прошло как он появился в этом мире, и он никак не мог предвидеть подобное… Но вторая сторона упрямо твердила: «Мы в ответе за тех, кого приручили!»

И от этих слов внутри было мучительно больно. Но Вальтер так и не мог понять, что конкретно болит – тело его было в полном порядке.

Этот странный спор, что шёл в его голове до самого вечера, буквально выбил его из колеи. Всё же человеческие эмоции были в новинку для древнего существа, и справляться с ними быстро он пока так и не научился.

– Господин, отпустите её.

– А? – Вальтер перевёл задумчивый взгляд на стоявшую рядом женщину. Та самая, чьего младенца он дважды спас, – Зачем? – не понял барон.

– Отпустите её, господин. Отмучалась девочка. К предкам бы её отправить, к роду своему, – женщина говорила, а за её спиной жались дети, украдкой выглядывая. Девочка и мальчик. Если девочке было лет десять, то малыш был совсем маленьким, лет трёх. Но всё одно упрямо держался рядом с сестрёнкой, и совсем не плакал – сказывалась закалка в его белом пламени. Но самое странное, что девочка была невероятно похожа на его Люсиль! Так похожа, что Вальтеру даже начало казаться будто он бредит.

– А это…?

– Так брат её и сестрёнка младшие. Родителей-то их убили… – она хотела сказать что-то ещё, добавив словечко покрепче, но помня о детях сдержалась.

Вальтер взглянул ещё раз на тело девушки. Как оказалось, он неосознанно влиял на её тело всё это время, стараясь очистить, отчего пропала с лица и отёчность, и язык пришёл её в норму. И даже трупные пятна не посмели появиться, хотя времени с её смерти прошло уже очень много. Так что Люсиль выглядела теперь словно живая, правда излишне бледной.

Оглядевшись вокруг, барон с удивлением обнаружил, что солнце уже медленно клонится к закату. Пленники больше не сидят на голой земле, занимаясь своим детьми и оплакиванием мёртвых, а трупы бандитов и вовсе исчезли, оставив после себя лишь оружие, доспехи и одежду. Его пламя стёрло всякие следы их существования! Как и большую часть трупов взрослых жителей деревни, бывших недостаточно чистыми в силу возраста.

– Простите, я кажется тела ваших родных случайно сжёг…

От такого заявления женщина опешила, не ожидая подобного от благородного, но быстро пришла в себя, вспомнив с кем говорит.

– Это честь для нас, отправиться к Роду в вашем священном пламени, Господин. Обычно-то мы простую кроду складываем, где сжигаем тела. Из всего что горит – деревья-то рубить нельзя было.

– Кроду… к Роду. Вы так провожаете мёртвых? Не хороните?

– Нельзя землю-матушку трупами засорять, Господин. Мёртвые должны стать прахом как можно скорее, чтобы на земле не задерживаться, – женщина ещё немного постояла молча, помялась, но главный вопрос задал, – Можем мы Люсиль забрать? Остальные тела уже собрали, какие уцелели. Хотели у вас просить разрешения свалить сушины^[3] в лесу – всё же ритуал прощания для нас важен. Проводим мёртвых, да продолжим жить дальше.

– Вот так просто? Продолжим жить? – грустно он улыбнулся.

– Мы тоже когда-то умрём, а дети наши продолжат жить, – пожала плечами усталая женщина, – Как было с нашими родителями, и с их родителями, и со всеми предками до нас. Да и разве ж плохо это с предками снова встретиться? Лишь бы дети раньше времени не уходили – горе это большое.

– Хорошо. Давайте тогда проводим мёртвых как положено, – поднявшись с земли, Вальтер поднял и тело девушки, – Покажите куда мне её лучше положить. А после пойдём свалим пару деревьев.

– Да что вы, что вы! – замахала она руками, – Мы всё сами сделаем с бабами. А у вас пленник ещё есть! Вы бы с ним как-то разобрались, а то лежит, барахтается, кричит матом… Мы от него всё что может резать убрали, даже меч его оплавленный. Руку и ноги отрезанные, сложили подальше, у порога. Но дети старшие всё одно пока присматривают. Жуткий он… страшный… а они не боятся.

– Как сказал, так и будет. Люсиль для меня важнее! А пленник теперь не денется никуда, с одной-то рукой, выжженной до костей.

На том и закончилось обсуждение. Пока Вальтер шёл с девушкой на руках сквозь посёлок, все женщины и более-менее взрослые дети почтительно склоняли головы, замирая на месте пока он не пройдёт мимо. Добравшись до места где лежало два последних трупа убитых мужчин, тех что лежали совсем рядом с пленными, Вальтер аккуратно опустил свою ношу, подозвав наконец Щепку. Та всё ещё стояла недалеко отсюда, меланхолично провожая взглядом сновавших рядом людей, исполняя последний полученный от него приказ.

Вернувшись на конюшню, барон подобрал длинные кожаные ремешки, пригодные для трелёвки деревьев, после чего отправился в лес. Ему было лень искать сухостой – слишком близко был вечер, да и время он не хотел тратить на подобное пустяшное занятие. А потому сперва выволок за вершину из леса, предварительно избавив от веток, то самое дерево что он срубил первой своей атакой.

При этом дерево он постарался нагреть своей силой, чтобы оно как следует подсохло в процессе. Ствол естественно закрутило, он начала лопаться, исходя паром во все стороны, но Вальтеру было плевать!

Вытащив ещё пару десятков средних берёзок подобным нехитрым образом, он прожёг их на куски по три метра длиной, после чего позволил женщинам наконец взяться за дело. Те работали молча, с явной печалью в глазах. Но когда крода была наконец закончена, и на неё начали укладывать тела, их лица чуть посветлели.

Всё же ритуал прощания нет-нет, да смирял ещё живых людей с близкой смертью. А может быть всё дело в той мысли, что мёртвые встретятся с давно ушедшими предками, облегчала их ношу? Вальтер ещё не понимал до конца обычаи и логику местных.

– Господин. Прошу вас, зажгите погребальный огонь. Это было бы честью для всех нас, – к нему опять обратилась та женщина, говоря по-видимому от всех остальных. Остальные женщины и дети просто глядели на молодого борона, чьи руки были теперь обезображены множеством сильных ожогов и наросших корост.

Вальтер же не стал отвечать, просто протянув руку. Основание кроды моментально вспыхнуло, подчиняясь воле ифрита, и погребальный костёр вскоре жарко запылал, начав лизать своими рыжими языками трупы людей.

Вальтер ещё долго стоял здесь, провожая свою женщину в последний, посмертный путь. Стоял, глядя в жаркий огонь, и даже не заметил, как одежда его начала медленно тлеть. Глядел как исчезает сперва её одежда и волосы, а после и плоть обращается в угли. И лишь когда даже кости Люсиль истлели в жарком огне, он наконец отмер. Развернулся и пошёл твёрдым шагом к избе.

Пусть и была уже кругом глубокая ночь, но ему было ещё с кем серьёзно поговорить!

Глава 12

Пленник лежал почти там же, на полу, разве что сдвинувшись на полметра. Как и ожидалось без ног и с одной покалеченной рукой он совсем не мог двигаться. Конечности, к слову, обнаружились там же, где и было сказано. Вместе с пятёркой мальчишек лет восьми-двенадцати, во все глаза следивших за пленником. Кто-то из них держал в руках маленький нож, кто-то ржавый молоток, а один самый маленький шило приготовил. Костяное. Гвардейцы юные, мать его за ногу!

– Все вон. И благодарю за службу, – отправив детей на улицу, Вальтер подошёл к калеке.

– Уйди! Не трогай меня! Кто ты такой? Ты демон?! Где мои ноги, ублюдок?! Верни меня отцу – он даст хороший выкуп! Отвечай, сучий потрах! – хрипел молодой мужчина, весь потный от боли и пережитого страха. Ладно хоть не обоссался, и то хлеб.

– Ты же сам меня искал, – поставив упавший стул спинкой вперёд, барон Кёнинг присел на него, свесив израненные руки перед собой. Внутри избы, окна которой после взрывной волны выбило начисто, было уже очень темно, и говорившие скорей угадывались по смутным силуэтам, чем были видны.

– Темно тут. Давай подсвечу.

Руки Вальтера засветились, обратившись в сплошную массу белого света. Курт зажмурился на минуту, с трудом проморгался сквозь слёзы, и, наконец, как следует рассмотрел хозяина этой земли. Барон Кёнинг совсем не был похож на беспутного юнца, погрязшего в похоти и вине, как о нём говорили по всей столице. Его лицо, а главное глаза, принадлежали скорей суровому воину, убивавшему походя. А руки и вовсе больше подходили какому-нибудь монстру! Безобразные в своих ожогах и волдырях, способные порождать жуткой силы огонь и чистейший свет! Курт никогда ещё не слышал о подобных магах. Все пироманты трёх империй владели куда более скромными силами, а их способности были известны наперечёт!

– Фу! Дом всё ещё весь в ошмётках от того старика, – оглядевшись, Вальтер понял, что так и не очистил как следует это место. Труп тот бабы выскребли, и наверняка где-нибудь зарыли в выгребной яме – с них станется. А вот кровь и прочее уже не успели убрать. Прогнав волну белого пламени по помещению, он заставил пленника дёрнуть головой от испуга. К счастью это же заставило его наконец заткнуться.

– Да не трясись ты так. Ты всё равно умрёшь. Ты это знаешь, я это знаю, мои холопы это знают. Так чего зря нервничать? – взглянул он в янтарные глаза, переполненные ужасом.

– Ты барон Вальтер Кёнинг?

– Верно, я барон Кёнинг, изгнанный из рода графа Кёнинга. Как видишь, моя слава была несколько преувеличена, – развёл он светящимися руками, – Попытайся ты убить только меня, я бы тебя может и сдал бы отцу за деньги – финансы мне будут не лишними. Всё ж таки и шуму так будет поменьше, и не особо выделился бы среди остальной высокородной швали империи. Но ты посмел тронуть её, надругавшись над ней. И потому судьба твоя будет жуткой.

Лицо Вальтера сейчас не излучало никаких эмоций. Ни гнева, ни обиды, ни даже омерзения. Просто уверенный взгляд человека, привыкшего решать чужие судьбы. Так мясник на скотобойне выбирает следующую жертву, оценивая её упитанность и нагулянный жирок. И этот взгляд вкупе со всеми продемонстрированными способностями наконец сломал волю Курта, державшуюся из последних сил.

Лишившись людей, конечностей, и даже свободы, было непросто сохранять остатки достоинства.

– Вальтер, не надо… не убивай меня. Пожалуйста! Ты же дворянин! Где твоё милосердие к поверженному?

– Милосердие? – приподнял он одну бровь, – Милосердие – это дар, награда! А я не одариваю недостойных. Ведь она тоже просила не делать этого. Умоляла не трогать её. Да?

– Я… я прошу… (!)

– На хуй твои извинения! – вспылил юноша, вскочив на ноги. Стул из-под него рухнул, и его голова вновь запылала словно костёр. Гнев был слишком близок по своей природе к сути ифрита, а оттого имел самый живой отклик в его душе.

Не говоря больше ни слова, боясь, что он прикончит этого ублюдка в порыве эмоций, Вальтер быстрым шагом скрылся на улице. Подозвал Щепку, схватил тяжёлую кожаную седельную сумку, и вместе с ней вернулся обратно.

Расстегнув ремешок, Вальтер высыпал на пол рядом с пленником десятки небольших кусков обсидиана, прошедшего очистку. Он собрал их на всякий случай, решив поэкспериментировать с артефактами, основанными на его силе. И сейчас они будут как нельзя кстати.

Схватив испуганного баронета, он закинул его тело на стол, после чего одежда на мужчине начала медленно тлеть, полыхая белыми вспышками. Пара секунд, и он остался абсолютно голым, а его гениталии теперь свисали с самого края стола.

Всё это время, предчувствуя какую-то жуть, Курт всеми силами пытался задобрить своего мучителя. Обещал деньги, женщин (в том числе маленьких девочек), если нужно, то и мальчиков, из числа холопов барона. И даже пообещал предать отца, если Вальтер сохранит ему жизнь, но тот не слушал.

Лишь методично изменял геометрию куска обсидиана, уже вовсю налитого белизной, после чего, закончив, ввинтил в рот пленнику стеклянный кляп. Тот моментально изменил свою форму ещё раз, заняв почти весь рот Курта, тем не мене образовав две дырки, через которые было возможно дышать.

– Вчера я кое-где побывал. Видел такую мерзость, что и вспоминать противно. Алтарь, что мучал невинные детские души десятилетиями, запечатав их в их собственных трупах. Но знаешь, для тебя я сделаю исключение, и даже улучшу эту тёмную технологию! Твоя душа будет заперта в твоём трупе, видя и слыша всё что происходит вокруг. При этом она будет испытывать такую боль, что твоё нынешнее состояние покажется светским раутом с куртизанками! – наклонившись над мычащим пленником, Вальтер буквально прожигал его взглядом своих раскалённых глаз. Те вновь стали словно угли, дополняя его жуткий вид. – Ты лично увидишь падение своего отца и гибель своей семьи. Всё потому что не смог удержать свой хер в штанах вовремя! И потому что сам по себе ты – высокомерное говно, не ценящее жизни невинных! Но для начала…

Вальтер отстранился от стола, обошёл его, и, сформировав на своём пальце небольшой огонёк, поднёс его под яйца жертвы. Снова потянуло жжёными волосами, и тут же обездвиженный пленник конвульсивно задёргался, воя от боли.

Это продолжалось недолго, минуты три-четыре, но для Курта они показались целой вечностью! Когда Вальтер посчитал дело сделанным, в горнице уже отчётливо тянуло горелым мясом, мочой и фекалиями. Всё-таки измученный организм молодого аристократа в итоге не выдержал пыток.

Не говоря больше ни слова, барон Кёнинг сложил на полу небольшую горку из обсидиана, после чего заставил тот поплыть словно воск. Руками слепил его вместе, превратив в плоский блин размером с голову человека, и вытянул из центра стержень, высотой сантиметров в пятнадцать.

Подняв странную конструкцию, он водрузил подставку на грудь пленника.

– Ты умрёшь окончательно, когда я закончу с твоей семьёй. Я не садист и не наслаждаюсь чужой болью. Но ты обязан понести наказание за то, что сделал! Как и твой отец, что отвечает за весь ваш род и за всех своих людей. За всё что они тут творили!

Вдруг его руки перестали светиться, начав пылать белым огнём. Левая рука легла на лоб пленника, едва державшегося на границе сознания от жуткой боли, а вторая на шею, после чего тело его вновь затрясло. Но вскоре всё прекратилось, а голова Курта взмыла в воздух, отделившись от туловища. Однако при этом его глаза продолжали моргать, вращая зрачками, а разум функционировать!

– Добро пожаловать в свою персональную бездну, ублюдок, – водрузив голову на подставку, Вальтер совместил стержень и отверстие его гортани. После чего основание подставки поглотило место разреза шеи, зажав его словно в тисках, а стержень в центре сросся с ранее воткнутым в него кляпом. Подняв живую ещё голову за волосы, барон Кёнинг повернул её в сторону обезглавленного трупа.

– Взгляни на своё туловище в последний раз. Видишь, как хрупки человеческие жизни? Так почему ты относишься к ним так небрежно?

«Шурш-ш-ш!» – тело очень быстро истлело, осыпавшись серым пеплом. Жутко наверно наблюдать со стороны как твоё собственное тело исчезает у тебя на глазах. Но Курт больше не мог никому ни о чём рассказать, кроме самого Вальтера, владевшего ключами от его темницы, так что остальным об этом можно было только гадать. Очутившись в ловушке из собственной плоти, сейчас он испытывал невероятную боль, раз за разом терзаемый силой чистого пламени. Эта сила могла как причинить боль, так и очистить его душу от скверны, и даже восстановить часть нанесённого урона, напитав её силой. Вот почему эти бесконечные циклы теперь стали его самой прочной тюрьмой. Не выдержит душа и сгорит – он умрёт. Разобьют подставку, напитанную силой ифрита, и он умрёт. Снимут голову иным способом – он всё равно умрёт… Вальтер пожелает его отпустить – и он тоже умрёт. При любом сценарии финал всегда один. И не потому что так справедливо. Не благодаря карме или злому року, нет. Потому что так пожелал Вальтер Кёнинг! Только сила даёт власть над окружающим миром.

Смахнув остывший прах со стола, Вальтер поставил аккуратно живую голову по центру. Вернулся к дверям, подобрал руку, где на пальце покоился перстень, после чего точно также сжёг ноги, ставшие теперь бесполезными.

Посмотрев на голову Курта издалека, Вальтер лишь грустно вздохнул, пробормотав себе под нос:

– Видите, доктор, не бог убил эту девочку. Не судьба изрубила её, и скормил собакам не злой рок^[4], – отогнав прочь вспомнившуюся сцену из фильма, он медленно подошёл к голове, положив руку рядом. Пригодится. Голова же сейчас безумно вращала от боли глазами во все стороны, кривя рот в вечном беззвучном крике.

Ещё раз очистив помещение белым пламенем от следов пыток, Вальтер наконец ушёл к себе, спать в своей холодной постели. Больше не надеясь услышать лёгкие торопливые шаги, ставшие за эти пару дней такими привычными, разделся и рухнул под грубое одеяло. Верно говорят, что к хорошему быстро привыкаешь.

Вальтер устал, вымотавшись эмоционально, несмотря на то что до сих пор был взвинчен почти до предела. Гнев перерождённого ифрита буквально выжигал силы физического воплощения, заставляя действовать необдуманно, и вредя самому себе. И борьба с этим чувством забирала пока слишком много сил его человеческого тела. Отчего сейчас молодому барону хотелось просто забыться на время, чтобы наконец успокоиться.

Но сон так и не приходил, сколько бы он ни ворочался с бока на бок. В итоге юноша снова встал, оделся и вышел на улицу, предварительно подобрав три последних куска обсидиана с пола. Небо уже начало немного светлеть, а значит было часа три ночи на земной стиль.

Натаскав дров на старое место, Вальтер развёл костёр, усевшись рядом как он обычно любил. Сидя перед огнём и крутя в руках обсидиан, он задумался.

«С гневом нужно что-то решать. Как-то приглушить его, чтобы он не ослепил меня в самый неудобный момент. Может сделать диадему, превратив её в артефакт? Центр чувств и мыслей как раз в голове. Что-то вроде предохранительного клапана, что будет сбрасывать лишний гнев… Получится ли? Надо пробовать.»

Сперва пришлось повозиться с самой концепцией. Зациклить и упорядочить высшие энергии так, чтобы они стали совместимы с разумом древнего ифрита, создавая нужный эффект. Провозившись около часа, Вальтер в итоге получил приемлемый результат! Во всяком случае в теории. Теперь осталось только проверить.

После он сплавил все три камня вместе, сформировав острозубую диадему, и украсил её декоративными элементами из очищенного от примесей стекла. Обычные прозрачные кристаллики, ничего такого, но ему и не нужна была роскошь – лишь её имитация для красоты.

Надев свою поделку, Вальтер постарался высвободить подавленный ранее гнев, вспомнив обо всём что произошло: разграбленная деревня, изнасилованные и съеденные женщины, расчленённые дети, мёртвая любимая… Не сразу, но у него получилось! На секунду он даже захотел вернуться в дом чтобы убить Курта окончательно, или даже сжечь его душу прямо сейчас, но этот приступ через мгновение отступил, а над его головой распустилась настоящая солнечная корона, в виде череды белых всполохов.