Текст книги "Шесть слепых слонов"

Автор книги: Андреас Стив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 46 страниц)

–1-. Невербальное «не делай» (сенсорно-описанное сжатие) противоречит вербальному «делай» (показать любовь на более высоком логическом уровне).

–2-, Вербальное «не делай» (категория «быть смущенным») противоречит вербальному «делай» (показать чувства, более общая категория на более высоком логическом уровне).

ИЛИ

–3-. Невербальное и вербальное «не делай» на разных логических уровнях. «Сжатие» сенсорно-обоснованно, в то время как «смущение» – это категория, которой противоречит

–4-. Два вербальных «делай» на других логических уровнях категоризации – «любовь» и «чувства».

Ни одна из этих пар не вписывается в определения Бэйтсона первого и второго приказов.

Хотя это и не связано напрямую с дискуссией о «двойной связке», я хотел бы указать на то, что смущение сына неконгруэнтно. Хотя кто-то, кто смущен, обычно осознает желание не хотеть быть увиденным, смущение всегда выражает и желание, и нежелание в разных степенях. Чтобы это понять, вспомните ситуацию, когда вы были смущены, и отметьте, что вы также хотели быть увиденным.

(4) . Авторы не указали, чем же является второй приказ. Второй приказ описан, как «обычно вербальный» и «более абстракт

ный». Это описание противоречиво, поскольку невербальная коммуникация всегда конкретна, а не абстрактна. Возможно, что второй приказ является членом одной из конфликтующих пар выше по тексту, но это тоже не полностью соответствует описанию.

Также возможно, что второй приказ был сначала выражен невербально и не включен в описание взаимодействия. Поскольку нам остается только гадать, что же такое второй приказ, то давайте рассмотрим первый возможный вариант – «не рассматривай это как наказание». Это будет коммуникацией о предыдущих коммуникациях матери, что категоризирует их на более общем логическом уровне. Поскольку сын однозначно воспринял сообщения матери, как вызывающие негатив, то «не рассматривай это как наказание» будет противоречить его опыту и переживанию.

(5) . В описании нет никакого третичного приказа – ни вербального, ни невербального. Очевидно, что сын не может выбраться из ситуации, кроме как выразить действием подавленные импульсы. Как пишут авторы – «если «двойная связка» создается, когда ребенок был маленьким, выход из ситуации невозможен». Может быть, сын просто не может осознать противоречие в словах матери. Или, возможно, он пытался ранее поговорить о своем замешательстве и был прерван или ему просто не дали об этом говорить привычным окриком родителей: «Не возражай мне».

Важным должно быть то, что освобождение невозможно или из-за неспособности замечать противоречия, физическое неумение или третичного приказа. Третичный приказ, похоже, вообще не является необходимым для «двойной связки».

(6) . Как указывалось выше в пункте (2), повторение неприятной коммуникации только усложнит ситуацию для «жертвы» и подготовит жертву к ответу на любую ее часть. Однако повторение неважно для определения структуры неприятного паттерна. Хотя это не связано напрямую со структурой «двойной связки», посторонние голоса часто повторяют паттерны родителей или других авторитетов, поэтому если родители часто использовали «двойную связку», любые воображаемые голоса и галлюцинации будут с большой вероятностью содержать те же паттерны.

Более простое определение

Бэйтсон также предложил более простое альтернативное описание «двойной связки» в той же самой статье.

Общие характеристики ситуации «двойной связки» будут следующими.

( 1 ). Когда человек вовлечен в напряженные отношения

– т.е. в отношения, когда он ощущает большую важность четкого различия типов сообщений в коммуникации, чтобы он мог соответственно реагировать.

(2) . И человек загнан в ситуацию, когда другой человек в отношениях выражает два набора приказов, один из которых противоречит другому.

(3) . И человек не может откомментировать эти сообщения, чтобы скорректировать свое различие на какое сообщение и как отвечать, т. е он не может сделать мета-коммуникативное заявление (18, стр. 208).

Суммируя, можно сказать, что человек, находящийся в важных для него отношениях, получает противоположные сообщения от партнера по отношениям и не имеет способности обсудить сообщения, которые приводят его в замешательство, чтобы указать на противоречия и решить на какое из сообщений ему реагировать.

Это более простое описание намного легче применить к нашей истории. Сын получает от матери противоречивые сообщения – «тебе не следует – следует – не следует – следует выражать любовь – чувства». Он не способен указать на противоречия или на двойственность матери, которая является причиной противоречий. Он не может справиться с замешательством, и чтобы он не ответил, он будет наказан.

Вовлекает ли это два «набора сообщений» или нет, зависит от значения «набор», которое я могу предположить как «уровни абстрактности» или логические уровни. Это также зависит от того, какую пару сообщений мы рассматриваем. Первая и вторая являются разными «наборами» (сжатие и «любовь»), в то время как третья и четвертая находятся на других уровнях категоризации («смущение» и «чувства»).

Подобное простое описание двойной связки также подходит к описанию вымышленной ситуации, которую привел Бэйтсон.

Мэри Поппинс, английская няня, взяла двух своих подопечных – Джейн и Майкла – в пряничный магазин миссис Кори и ее дочерей Фанни и Анни. Между ними произошел следующий разговор.

«Мне кажется, дорогая – она повернулась к Мэри Поппинс, которую, похоже, хорошо знала, – вы пришли за пряниками».

«Именно так», – вежливо ответила Мэри Поппинс.

«Отлично. Фанни и Анни уже угостили вас?» – она посмотрела на Джейн и Майкла, говоря это.

«Нет, мама», – тихо ответила Фанни.

«Мы как раз собирались», – прошептала Анни.

В этот момент миссис Кори выпрямилась и посмотрела на своих дочерей с яростью. Затем опа произнесла тихим, ужасающим голосом:

. «Собирались? Конечно. Очень интересно. И кто, интересно, Анни разрешил тебе раздавать мои пряники?»

«Никто. И я никому ничего не раздавала. Я только подумала...»

«Ты только подумала? Это очень любезно с твоей стороны. Но, я буду тебе благодарна, если ты не будешь думать. Я сама мбгу обо всем думать и тем более о том, что необходимо для этого магазина – после некоторой паузы она расе– меялась. – Вы только посмотрите на нее. Трусишка и плакса», она указала пальцем на дочь.

Джейн и Майкл повернулись к Анни и увидели слезы на ее лице. Они не хотели ничего говорить, потому что хозяйка магазина заставила их ощутить себя маленькими и испуганными.

В течение полминуты миссис Кори смогла подавить несчастную Анну во всех трех сферах функционирования нас как людей – действия, мысли, чувства. Сначала она подразумевала, что угостить детей пряником – это хорошая идея. Когда ее дочь собиралась извиниться за то, что она этого не

сделала, мать затем отказала дочери в праве на действие. Анни пыталась защищаться, говоря, что она на самом деле ничего не сделала, а только подумала об этом. Тут же мать сказала, что она не хочет, чтобы дочь думала. Способ, которым мать выказала свое неудовольствие не оставляет сомнений в том, что для нее это важно – дочерям лучше начать чувствовать себя виноватыми за то, что произошло. Этим она довела Анни до слез, а затем моментально осмеяла ее чувства и переживания (19, стр. 131).

Миссис Кори передала последовательность неоднозначных и противоречивых сообщений и любая реакция дочерей категоризировалась как противоречие ее желаниям, критиковалась и наказывалась.

Обобщенно можно сказать, что «двойная связка» – это любая ситуация, в которой передаются противоречивые и неоднозначные сообщения и «жертва» осуждается и наказывается за реакцию на любое сообщение – также наказывается, если не отвечает на сообщения.

Бэйтсон предложил еще один пример, который вписывается в простое определение.

Мать одного из наших пациентов изливала вину на своего мужа за то, что он в течение пятнадцати лет отказывался дать ей возможность контролировать семейные финансы. Отец пациента сказал: «Я допускаю, что я совершил ошибку, не дав тебе этим заниматься. Я это исправил. Мои мысли, почему я считаю это ошибкой, отличаются от твоих, но я допускаю, что это было моей серьезной ошибкой».

Мать : А теперь ты просто шутишь.

Отец : Нет, я не шучу.

Мать : Ладно. На самом деле мне все равно, потому что когда ты, наконец, пришел к этой мысли, у нас появились долги. Я считаю, что ты обязан был мне об этом сказать, потому что не было причин для молчания.

Отец : Причина могла быть такой же, как у Джо (их больного сына), который не говорил тебе о его проблемах в школе.

Мать : Хорошая уловка с твоей стороны.

Паттерн в данном случае очевиден – последовательное принижение любой попытки отца наладить отношения. Ему постоянно говорили, что его слова не имеют смысла. Они воспринимались так, словно он говорил не то, что он думал.

Можно сказать, что его обвиняли и в том, что он был ׳ ■ прав относительно своих взглядов и намерений, и за то, что его ответ соответствовал тому, что хотела услышать жена (18, стр. 236 – 237).

Об этом примере Бэйтсон писал следующее: «Паттерн подобной последовательности – это просто отметание любой коммуникации другой стороны, когда ей постоянно говорится, что ее сообщения не имеют никакого значения. И эти сообщения вое– принимаются как будто они отличаются от того намерения, которое стояло за сообщениями».

Этот паттерн в шутку назвали «встречное обвинение» – попытка обвинить кого-то в чем-то, что бы человек не делал. Даже если требование понятно и однозначно и кто-то точно и полностью следует этому требованию, всегда можно найти, в чем можно обвинить человека – это нужно было сделать раньше или позже, в другом контексте, с другим отношением, намерением или результатам, с другими словами или невербальной интонацией, жестом и т.д.

Подобный тип отметания может быть особенно сложным для разрешения проблемы, особенно когда любая попытка оспорить это отметание мнения используется лишь как дополнительный пример того, что не принимается к сведению. Например, если кто-то обвиняет вас в том, что вы все время жалуетесь, то любая ваша попытка защитить себя, будет описана как очередная жалоба. Если вас обвиняют в том, что вы «много спорите», то любой ваш ответ может быть описан как пример вашего поведения – «вот опять ты споришь».

Часто тип критики или неприятия точки зрения изменяется, и объект критики пытается реагировать на последнее замечание, что приводит к «бесконечному преследованию». Рассмотрим пример из одного мультфильма. В нем Дилберт говорит своему боссу: «Я могу показать вам кое-что, чем горжусь? Я придумал, как можно автоматизировать процесс, который раньше занимал у меня

три часа». Босс отвечает: «Это очень на тебя похоже». Дилберт спрашивает: «Находчивость?». Босс отвечает: «Лень». Когда Дил– берт говорит: «Я правильно понимаю, что вы только что превратили мое изобретение в мою слабость?», босс отвечает: «Ты вечно жалуешься». Тогда Дилберт говорит: «Забудем об этом», босс отвечает: «Ты всегда сдаешься».

Когда коммуникация неоднозначна или содержит внутренние противоречия, то обвинить кого-то, что бы он не делал, становится намного легче. Например, очень распространенной нсод– нозначностью является «шутливая» критика. Если «жертва» молчит, то критика продолжается, если же отвечает на критику, то «жертву» можно обвинить в отсутствии чувства юмора или непонимании, или в «неумении принять шутку». В любом случае, жертва оказывается в позиции критики, не имея возможности оспорить критику.

Наказание может быть и косвенным, например, говоря о том, как чьи-то действия принесли кому-то другому неприятности. Дэн Гринберг объединил это в простую инструкцию в книге «Как быть еврейской матерью».

Подари своему сыну Мартину две спортивные рубашки.

Когда он оденет одну из них, посмотри на него печально и скажи Особым Голосом: «Другая рубашка тебе не понравилась?» (36, стр. 16).

Особый Голос играет важную роль. Если сын не оденет ни одну из рубашек, например, объяснив тем, что они ему обе очень нравятся и он боится их испачкать или порвать, то мать может сказать, что она пыталась его научить, что подарками нужно пользоваться и тот факт, что сын не одел ни одну из рубашек, говорит о том, что они ему не нравятся.

Если он оденет обе, то она может сказать ему, что он ведет себя как псих.

После некоторых экспериментов, сын может предвидеть, что будет ему сказано и спросить: «Мне очень нравятся обе рубашки. Большое спасибо. Какую рубашку мне одеть?»

На это мать может отреагировать: «Если бы я была хорошей матерью, то научила бы тебя делать выбор». Неважно, что гово

рит человек, всегда есть возможность его в чем-то обвинить.

Гринберг дает еще один совет, как можно вызвать чувство вины: «Не говорите ему, что я дважды теряла сознание в супермаркете от усталости. Но будьте уверены в том, что он знал, что вы не хотите ему об этом говорить».

Гринберг также описывает «особый вздох» матери: «Даже если вы не знаете, что он сделал, чтобы заслужить такой вздох, то он узнает». Невербальное поведение – вздох или закатывание глаз – будет в этом случае очень эффективно, потому что совершенно не понятно, реакцией на что является это невербальное поведение.

Подобные виды неодобрения более обобщенны, когда наира– вляются на человека, независимо от того, что человек сделал (или не сделал). Поскольку это направлено на личность человека, а не на его поведение – «ты плохой», а не «то, что ты сделал – плохо», то для жертвы это создает дополнительные проблемы.

Когда-то я работал официантом в ресторане и, конечно, у нас был набор правил, как подавать еду и как сервировать стол. Через некоторое время понял, что когда метрдотель был в хорошем расположении духа, он не пытался заставить нас соблюдать правила, но в плохом настроении эти правила становились основой для суровой критики и обвинений. В конце концов, я научился наблюдать за ним, чтобы определять его настроение. Если бы он был моим отцом, то я бы выучил, что правила как таковые не очень важны, а важно чувствовать его состояние. Подобное часто происходит в семьях, где кто-то является алкоголиком. Партнер и дети учатся замечать, когда человек пьян, потому что это является предостерсже– нием, что может последовать критика, обвинения и даже насилие.

В книге Джозефа Хеллера «Уловка 22» главный герой – пилот самолета, выполняющий на войне опасные задания. Единственным способом не летать на эти задания – это если его признают невменяемым. Но желание продолжать летать в эти опасные миссии, явно является доказательством невменяемости. Но если кто-то попросит его отстранить от полетов и провести психиатрическую оценку, то это послужит доказательством вменяемости и его не отстранят. Если он невменяем, то он должен продолжать летать, а если он вменяем, то ему все равно придется продолжать летать.

Единственным способом для этого пилота, чтобы выбраться из подобной ситуации, будет невербальное проявление невменяемости, в то же время вербально соглашаясь на боевые вылеты. Например, он мог бы летать по сумасшедшим траекториям, кинуть бомбу на свой аэродром или вылить кофе на панель приборов. Если его поведение больше не будет служить достижению цели военных, то его комиссуют.

Хотя нет твердых доказательств, что двойная связка приводит к психозу, Бэйтсон показал, как подобное ненормальное поведение может быть адекватным вариантом поведения для выхода из ситуаций, когда «жертву» наказывают, независимо от того, что она делает или не делает.

Простое определение «двойной связки» Бэйтсона очень хорошо подходит для описания ситуаций, в которых кто-то «будь проклят, если сделаешь и будь проклят, если не сделаешь». Хотя непонятно, какая может быть польза от более сложного описания, то может быть просто его стоит изучить и идти дальше. Как сказал Пол А. Самуэльсон: «Похороны за похоронами, а теория идет вперед».

Терапевтическая «двойная связка»

Как и любой другой паттерн коммуникации, «двойная связка» может быть использована и с более позитивным результатом – заставить кого-то быть нормальным, а не сумасшедшим. Тот же паттерн коммуникации, который приводит к «будь проклят, если сделаешь и будь проклят, если не сделаешь» может быть использован, чтобы создать ситуацию, в которой кто-то «будь благословен, если сделаешь и будь благословен, если не сделаешь».

Например, рассмотрим простое описание «двойной связки», когда кого-то критикуют, наказывают, что бы он не делал. Это может быть перевернуто таким образом, что бы этот человек не делал, его все время бы хвалили или награждали – за усилия, за позитивные намерения, за желание, за внимание к другим людям и т.д. Если человек попробует не воспринять ваших слов, то вы также можете это описать в позитивных терминах, категоризируя это, как еще одно доказательство честности и т.д. этого человека.

Большая часть работы Милтона Эриксона состояла из утверждения, оценки и ободрения чьего-то проблемного поведе

ния, как первого шага в направлении его изменения. Это также является главным первым шагом в направлениях терапии – «Фокус на решении» и «Основа на силе воли». Направление внимание на ценные аспекты проблемного поведения или ситуации – это основа позитивного альянса между терапевтом и частью клиента, которая ответственна за это поведение. Это снижает негативные ощущения и суждения на более общем логическом уровне, что часто мешает ясности мышления и поиску решения проблемы и направляет внимание клиента на саму проблему на более конкретном логическом уровне.

Это можно расширить, предложив клиенту, выбор между несколькими позитивными оценками – «мне любопытно, вы злитесь на жену, потому что вы ее очень любите, потому что вы очень цените ваши отношения, или потому что она что-то сделала, что не вписывается в ваши представления об идеальном будущем». Все эти альтернативы перенаправят внимание клиента, и неважно, какую из них он выберет, это заложит позитивный фундамент для решения проблемы.

. Как мы уже заметили, многие наши «переживания» не являются сенсорно обоснованными, а представляют собой описания или категории переживаний, что Вацлавик назвал «реальностью второго порядка» (54, стр. 42). Когда категоричность мышления приводит клиента в тупик, можно использовать «двойную связку», чтобы заставить клиента покинуть свое категоричное мышление– по крайней мере, временно – и вернуться к сенсорно обоснованным переживаниям, что можно более эффективно использовать для решения проблемы.

Далее я хочу использовать понимание диапазонов и категорий, чтобы охарактеризовать различные паттерны коммуникации, которые были описаны как «двойная связка». Я приведу пример, чтобы показать каждый тип «двойной связки», используя для простоты обычные термины. Когда привычный термин нельзя будет подобрать, я придумаю его для простоты различия между разными паттернами.

Избегание-избегание

В другой версии этой истории, которую рассказал Эриксон, его отец пытался затолкнуть теленка в коровник, в то

время как Милтон тянул его за хвост. Теленок в этой версии проскочил над отцом, когда его тянул Милтон. В этой версии ситуация представляет «двойную связку» для теленка, который выбрал меньшее из двух зол (он лучше войдет в коровник, чем позволит тащить себя за хвост), что было как раз целью Эриксона (30, стр. 34).

Мы часто сталкиваемся в жизни с выбором между двумя неприятными альтернативами – платить налоги или сесть в тюрьму, много работать или быть бедным и т.д., что нередко описывают как «быть между молотом и наковальней». Психологи называют подобные ситуации конфликтом «избегание-избегание», когда есть выбор между двумя неприятными альтернативами. Иногда эти варианты выбора ясны и однозначны и могут вообще не включать в себя никакую коммуникацию. Теленок в примере Эриксона испытывал два неприятных ощущения одновременно – петля, которая его тянула за шею, и Эриксон, который тянул его за хвост. Возможно, это можно было назвать «одинарной связкой». Обычно подобный вид связок не приводит к замешательству, независимо от того, насколько могут быть неприятными последствия.

Например, в фильме «Выбор Софии», женщине в концентрационном лагере приказали сделать выбор – кого из ее детей убьют. Она должна была выбрать, кого из ее детей убьют, а если она откажется от выбора, то убьют обоих детей. Несмотря на то, что это ужасный выбор, в нем нет неоднозначности. Подобный вид проблемной ситуации может произойти и в обычной жизни в обстоятельствах, в которых нет коммуникации. Родитель может выплыть из реки и спасти одного ребенка, а не двух или трех, что делает этот выбор похожим на наш пример.

Поесуппозииия

«И вы не знаете, что входите в транс, не правда ли?»

Это вопрос «двойной связки». Если пациент ответит «да», то он подтвердит, что не знает, что входит в транс, т.е. он входит в транс, не осознавая это. Ответив «нет», то это буквально означает, что клиент не знает, что он входит в транс, что опять же подразумевает, что он входит в тране (30, стр. 57).

Это пример пресуппозиции, созданной с помощью «предиката осознания» – «знать», «осознавать», понимать» и т.д. Вопрос направляет внимание на осознание, пресуппозируя существование объекта осознания, как, например, «вы видели цветы на столе?»

Вопрос'«двойной связки» для утверждения транса.

«Если вы знаете, что вы находитесь в трансе, кивните головой в эту сторону. Если вы не знаете этого, то кивните головой в другую сторону».

Опять, оба предложения пресуппозируют, что человек находится в трансе, независимо от того знает он это или нет. Инструкция кивнуть головой в ту или в иную сторону является еще большим отвлечением внимания от того, что пресуппозируется.

Эриксон использовал пару вопросов «двойной связки» в индукции с левитаций руки. Когда он спросил: «Какая из рук поднимется первой?» он ввел «двойную связку» – тране стал очевидным, какая бы из рук не была поднята (29, сгр. 72).

Вопрос «какая из рук поднимется первой?» предполагает, что будут подняты обе руки и вопрос лишь в том, какая рука поднимется первой. Это категория пресуппозиций, основанная на «числительных» «первый», «второй», «последний» и т.д. Например, «это первый раз, когда вы вошли в транс?».

Он также сразу отвлек внимание клиента вопросом: «Вы знаете?» Когда клиент ответил: «Я не знаю», это показало, что его сознательное мышление отбросило задачу решения какая из рук поднимется – он оставил это решение подсознанию (30, стр. 72).

Ответ «я не знаю» на вопрос о том, какая рука поднимется первой, еще один пример направления внимания к осознанию, пресуппозируя процесс, который осознает клиент.

Эриксон затем использовал еще один вопрос «двойной

связки»: – «Ваша рука поднимется до того, как закроются ваши глаза?» Этот вопрос фокусирует на возможностях, в то же время, разрешая клиенту самому сделать выбор. Вопрос однако является «двойной связкой», потому что тране все равно будет облегчен, какая бы возможность не была выбрана (40, стр. 72).

Это пример пресуппозиции, созданной «подчиненными уело– виями времени» – «после», «в то время как», «пока» и т.д. Независимо от того, поднимется ли рука до закрытия глаз или после, пресуппозируется, что и рука поднимется, и глаза закроются.

Иллюзия выбора

«Двойная связка» – иллюзорный выбор, чтобы покрыть все возможности, кроме неудачи. Сухая кровать Джо.

Еще один пример, который я хочу привести (лингвистический инструмент), который очень важен для облегчения гипноза – использование «двойной связки». Под «двойной связкой» я имею в виду утверждение, сделанное таким образом, что клиент думает, будто у него есть выбор, хотя, на самом деле, у него нет выбора. Например, я никогда не просил своих детей лечь спать в 8 часов. Вместо этого я их спрашивал: «Ты хочешь лечь в 8 или в 7:45?». И именно они говорили: «В 8 часов». Мне не было необходимости это говорить (31, стр. 75).

Хот оба варианта пресуппозировали отход ко сну между 7:45 и 8:00, внимание направлялось к «иллюзии» выбора между ними. Обратите внимание, что это на самом деле реальный выбор. «Иллюзорность» его состоит в том, что выбор ограничивает результат отхода ко сну в 8 часов. Дети в подобных ситуациях действительно переживают возможность выбора, независимо от того, насколько выбор может показаться ограниченным стороннему наблюдателю.

Приведенные выше примеры иллюстрируют лишь несколько из 29 различных лингвистических форм пресуппозиций (15, стр. 257 – 261), все из которых могут рассматриваться как «двойная связка», как и приведенные примеры. Очень полезно практика-

ваться в использовании всех 29 форм пресуппозиций, чтобы достигать своей цели. Хотя пресуппозиции очень полезны и действенны, ни одна из них не является «двойной связкой» по любому из определений Бэйтсона.

Подтекст

Как говорилось в главе 1, подтексты более тонки, трудны для того, чтобы их заметить и оспорить как пресуппозиции. Однако они работают тем же способом, допуская, что кто-то сможет измениться определенным способом. В нижеприведенном примере, Эриксон описывает работу с женщиной, которая была крайне застенчивой, сдержанной и лишала себя секса, доводя себя до затрудненного дыхания, начиная за час до того, как лечь в кровать.

(Э). Тогда я ее спросил: «Подумайте о наиболее страшной вещи, которую вы можете сделать. Фантазируйте. Не говорите мне. Просто размышляйте об этом, потому что я думаю, это поможет вам по-другому взглянуть на вашу про. блему. Но я не уверен. Но не говорите мне. Потому что я хочу, чтобы вы поразмышляли о самой страшной вещи, которую вы можете сделать, в связи с готовностью лечь в постель». Она сидела и думала, краснея и бледнея. Когда она смущалась, я спрашивал: «Вы ведь не хотите мне рассказать, не правда ли?»

(У) – (Джон Уикланд). Когда вы попросили ее поразмышлять, но сказали «не говорите мне» вы имели в виду – «идите дальше в своих фантазиях, но все равно лишаете себя этого».

(Э). Да. И когда я ей сказал: «Вы ведь не хотите мне рассказать, не правда ли?», то она стала, уверена в том, что действительно не хочет мне об этом сказать, что буквально было ни чем иным как инструкцией. «Рассмотрите детально свои фантазии, что бы это не было. Скройте их, потому что точно не захотели бы мне о них рассказывать». Наконец, она расе– меялась и сказала: «Это настолько смехотворно, что я почти захотела вам рассказать». Я ответил: «Будьте уверены, действительно ли вы хотите мне об этом рассказать, но, если это смешно, то я хотел бы услышать». Опа сказала: «Джо упал

бы в обморок, если бы я подошла к кровати танцуя и без одежды», она снова рассмеялась. Я улыбнулся и сказал: «Мы не должны доводить его до инфаркта». Мы не должны доводить его до инфаркта. Видите, к чему это привело? Мы должны что-то предложить Джо, но не то, что приведет его к потере сознания.

Таким образом, легко и эффективно был заложен фундамент. Я сказал ей, что она должна что-то сделать. Затем я сказал ей: «Конечно, вы же знаете, что, увидев вас голой и танцующей, Джо не упадет в обморок. Вы можете подумать о многом другом, что он может сделать в этом случае». Она ответила: «Да». Я сказал, что она, конечно, может подумать о том, чтобы именно так и войти в спальню. «Вы знаете, что вы на самом деле можете сделать? Вы можете раздеться в темноте и зайти в спальню, в которой будет выключен свет. Ваш муж ведь заботливый человек? Он ведь выключает в спальне свет ради вас? Тогда вы можете войти в спальню танцуя, и без одежды, и он об этом не узнает»...

Теперь подняв вопрос о танце в голом виде в спальне, я буквально имел в виду следующее: «Вы можете войти в спальню голой. Вы можете следовать этой смехотворной фантазии. Вы можете даже найти это удивительным. Вы можете переживать множество разных ощущений и оставаться в полной безопасности». Таким образом, я заставил ее считаться со своей реальностью, со своими чувствами. Затем, естественно, «двойная связка». Я не думал, что ей следует сделать это так скоро...

Она действительно танцевала голой. Ей это понравилось. Она мне об этом потом рассказала. Она сказала, что это был первый раз в ее жизни, когда она с удовольствием вошла в спальню. Она сказал, что легла в кровать, посмеиваясь, и муж спросил ее над, чем она смеется. Что чувствует маленький ребенок, когда сделал что-то глупое и отважное? Ребенок посмеивается про себя. Хихикает. Особенно если это что-то, о чем он не может рассказать другим. Хихикает и хихикает. Она легла в кровать с хихиканьем и не сказала своему мужу и не стала задыхаться в кровати, как было раньше (37, стр. 136 – 140).

«Мы не должны доводить его до инфаркта» подразумевает, что «мы должны дать ему что-то другое». «Я не думал, что ей следует сделать это так скоро» пресуппозирует, что она сделает это, и хихиканье как реакция на танцы голой в темноте подразумевает отсутствие затрудненного дыхание, потому что эти два поведения несовместимы.

Негативные команды

Маленький мальчик Лал твердо заявил: «Я не должен делать ничего из того, что говорит мне отец».

...Ему снова напомнили (отец), что надо пить молоко, чтобы ему не говорили, и это было подтверждено жестким упреком – «не бери стакан с молоком». После короткого размышления, он взял стакан со стола и сразу же последовал приказ – «не ставь стакан». Серия этих двух приказов вызывала постоянные действия противоречащие приказам.

Подойдя к доске, отец на одной стороне написал «подними молоко», а на другой – «поставь молоко». Затем он объяснил, что будет вести счет ситуациям, когда Лал сделает что-то, что ему было сказано сделать. Ему напомнили, что ему уже сказали сделать обе эти вещи по очереди, но, что счет теперь будет вестись каждый раз, когда он сделал что– то одно из этих двух вещей, которые ему приказали.

Лал внимательно слушал.

Отец продолжил: «Лал, не поднимай стакан» и провел черту под «подними молоко», что Лал и сделал. Затем «не ставь стакан» и черта под «поставь молоко». После нескольких подобных репетиций, Лал с удивлением обнаружил увеличивающее количество палочек на доске. «Пей свое молоко» и «не пей свое молоко», объясняло наличие новой палочки.

Лал слушал внимательно, но у него было выражение беспомощности на лице.

Наконец ему мягко сказали: «Не пей сейчас свое молоко». Он медленно поднес стакан к губам, по до того, как он успел сделать глоток, ему сказали: «Пей свое молоко». Он с облегчением поставил стакан. На доске появилось две палочки —

одна под «поставь молоко», другая под «не пей свое молоко».

После нескольких кругов, Лалу сказали не держать стакан молока над головой, а пролить его на пол. Он медленно поднял руку над головой. Ему говорили не делать этого. Затем отец вышел в другую комнату и вернулся с книгой и другим стаканом молока и сказал: «Мне кажется все это глупостью. Не опускай стакан».