Текст книги "Шесть слепых слонов"

Автор книги: Андреас Стив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 46 страниц)

«Ты достаточно уверен, чтобы быть НЕуверенным?» — это вопросительная форма утверждения «если ты достаточно уверен, то ты будешь неуверен». Это причинно-следственное утверждение, которое пресуппозируется в форме вопроса. Эта пресуппозиция говорит, что твердая уверенность включает в себя способность быть неуверенным, имея две противоположности на одном логическом уровне и помещая один уровень внутрь дру– того, что создает логическую иерархию между ними.

Для большинства людей очень сложно осознанно отслеживать логические уровни, пресуппозиции и парадоксы. Если кто– то услышит этот парадокс в форме вопроса, с помещенной внутри пресуппозицией «достаточно», то большинство людей ответят просто – «да» или «нет.

Если человек отвечает «да», то он соглашается с состоянием неуверенности «неуверен». Если он ответит «нет», то он согласится с состоянием неуверенности «не достаточно уверен». Каким бы не был ответ, человек соглашается с определенной степенью неуверенности и в дальнейшем может рассмотреть альтернатив

ное понимание или категоризацию. Это может быть описано как форма двойной связки, поскольку любой ответ приводит к одному и тому же переживанию. Об этом мы более подробно поговорим в следующей главе.

Этот парадокс уверенности очень полезен в ситуациях, когда кто-то в чем-то абсолютно уверен и, считая свое понимание единственно правильным, не хочет рассмотреть возможность альтернативного понимания, что доставляет человеку (и другим людям) большие сложности. Использование этого паттерна может помочь им открыть двери для рассмотрения альтернативной категоризации.

Иногда можно использовать реверс парадокса уверенности, что может быть также интересно, но не так мощно. Когда кто-то говорит: «Я не совсем уверен, что это лучший вариант действий», вы можете сказать: «Вы уверены, что вы не уверены?» или «Похоже вы в этом очень уверены». Если человек ответит «да», то вы можете применить парадокс уверенности, чтобы создать состояние неуверенности в своей неуверенности у клиента.

Когда мы поймем структуру паттерна, мы можем открыть и другие способы его применения. Парадокс уверенности применяет уверенность к своему собственному отрицанию. Когда происходит этот парадокс, критерии уверенности клиента применяются к их отрицанию. Применение набора критериев к их отрицанию, может быть использовано и в других ситуациях кроме уверенности.

Например, 100 лет назад, когда дуэли были неотъемлемой частью жизни в Америке, отказ от дуэли считался трусостью, поскольку они часто приводили к ранению или к смерти. Один человек, которого вызвали на дуэль, отказался, заявив: «У меня нет ни малейшего желания убивать тебя...и я не припомню ничего такого, что я сделал, чтобы ты захотел меня убить. Я не хочу, чтобы твоя кровь была на моих руках, так же как не хочу, чтобы моя кровь была на чьих-то руках.. .Я не настолько труслив, чтобы принимать участие в драке по поводу пятна на моей отваге». Другими словами, он сказал: «Я достаточно храбр, чтобы не бояться быть названным трусом из-за отказа в схватке».

Одним из любимых способов Вирджинии Сатир заставить клиентов говорить о тех аспектах их переживаний, о которых они Не хотели говорить, был вопрос: «Вы достаточно сильны, чтобы

показать свою уязвимость?» Это рекатегоризировало «показать свою уязвимость» у клиента в пример «силы», поместив «уязвимость» внутрь «силы». Большинство клиентов ответят, начав говорить о тех аспектах нашего переживания, которые ранее они не хотели освещать, потому что теперь это было рекатегоризировано как «сила».

Обобщенная форма этого такова – «достаточно ли вы X, чтобы не быть X». Ее очень легко использовать, просто заменяя «X» на определенное качество, а «не X» на противоположное.

«Вы достаточно гибки, чтобы быть не гибким?» или «вы достаточно негибки, чтобы быть гибким?»

«Вы достаточно храбры, чтобы признаться в своем страхе?» или «вы достаточно боитесь, чтобы не быть напуганным?»

Вы, конечно, легко можете использовать этот паттерн для себя в любой момент, когда вы оказываетесь в крайнем положении одной из пары противоположных категорий. Вы можете использовать этот паттерн для любого набора противоположных категории, когда вы оказываетесь в ловушке идентифицируя себя только с одной из них.

Умение сортировать логические уровни категоризации в проблемном переживании – это очень полезный навык, который можсг нам помочь понять структуру проблем и решить какой уровень категоризации требует изменения. Это намного облегчит вам поиск пути в лабиринте мыслей другого человека, чтобы помочь ему найти выход из его затруднения. Это также не дает нам впустую тратить время в попытке решения проблем, которые на данный момент не решаемы или решить проблемы, которых нет у клиента.

Мы не можем избежать логических уровней, ссылок на себя и отрицаний, да мы бы этого не хотели – это не дало бы нам думать о наших мыслях и иметь чувства по поводу наших чувств и многие другие цепные аспекты нашей способности к категоризации и рекатегоризации.

Но мы можем научиться использовать позитивные формулировки вместо отрицаний там, где это возможно, и научиться быть крайне аккуратными, когда мы используем отрицания, о чем говорилось в главе 2. Фокус НЛП на позитивном результате – это один из примеров ценности использования позитивных утверждений и выгоды, которые получаются от подобного мышления и поведения.

Также надо быть очень аккуратным при использовании абсо-

;потных утверждений, понимая, что любые знания относительны, контекстуальны и основаны на нашем очень ограниченном понимании и опыте. Парадоксально, но есть только одно в чем можно быть абсолютно уверенным, как сказал Плиний около двух тысяч лет назад: «Существует одна единственная уверенность в том, что ни в чем нельзя быть уверенным».

Неотъемлемая неуверенность нашего знания – это не только результат небрежности речи и легкомысленного мышления. Это также было доказано математически. Ниже приведено несколько примеров этого (эта цитата была также приведена в томе 1, но я ее повторяю из-за ее важности).

Первая теорема Годела гласила, что любая логическая система, которая не является чрезмерно простой (т.е., по крайней мере, включает обычную арифметику) может выражать истинные утверждения, которые в то же время не могут быть выведены из их аксиом. Вторая теорема гласит, что аксиомы в такой системе – с или без дополнительных истин ■ – не могут быть свободны от скрытых противоречий. Если говорить коротко, логическая система, в которой есть некоторое богатство никогда не может быть закончена и никогда не может быть гарантированно постоянной...

А. М. Теринг в Англии и Алонзо Черч в Америке показали, что никакая механическая процедура не может быть разработана таким способом, чтобы проверить каждое утверждение в логической системе и за конечное число шагов доказать ее истинность или ложность...Альфред Тарски в Польше доказал еще большее ограничение в логике. Тарски показал, что не может быть точного и универсального языка – каждый формальный язык, который, по крайней мере, также богат как математика и содержит предложения, о которых нельзя утверждать, что они истинны или ложны...

Такая система аксиом всегда считалась идеальной моделью, которую пыталась открыть наука. Также можно сказать, что теоретическая наука – это попытка открыть окончательный набор аксиом (включая правила математики) с помощью которых можно последовательно объяснить все, что происходит в мире. Но результаты которые я показал, и

особенно теоремы Годела и Тарски показали, что такой идеал недостижим. Т.к. они показывают, что каждая аксиоматическая система несет множество ограничений, которые нельзя предвидеть и которые не могут быть в последствии исключены. Не все разумные утверждения в языке системы могут быть логически выведены из аксиом, поэтому никакой набор аксиом не будет полным. Кроме того, никогда нельзя гарантировать постоянство аксиоматической системы, потому что непредвиденные противоречия могут все перевернуть. Аксиоматическая система не может обобщенно описать мир полностью. В некоторых точках описания будут пробелы, которые могут быть восполнены логикой, а некоторые точки могут быть полностью изменены противоположной логикой.

Я считаю, что логические теоремы обогатили систематизацию эмпирической науки. Те. неуказанная цель, преследуемая физической наукой со времен Исаака Ньютона, не может быть достигнута. Законы природы не могут быть описаны аксиомами или формальными однозначными системами. И если когда-то настанет момент, когда научное исследование покажет, что законы природы имеют полную систему, то мы должны осознать, что мы поняли неверно (22, стр. 14).

Даже внутри непротиворечивой логической системы, единственное неверное предположение дает вам возможность доказать все, что угодно и это хорошо иллюстрируется историей о Бертране Расселе (подобная же история рассказывалась об английском математике Д. Н. Харди).

Бертран Рассел...поддерживал идею, что ложное утверждение предполагает все, что угодно. Скептически настроенный философ спросил его: «Т.е. если 2+2=5, то вы Римский Папа?» Рассел ответил утвердительно и предложил следующее «доказательство».

«Если мы предположим, что 2+2=5, тогда мы уверенно можем сказать, что, вычитание 2 из каждой части равенства приведет нас к тому, что 2=3. Применив перестановку, мы получим 3=2 и, вычтя по 1 из каждой части получим, что

2=1, а поскольку я и Папа – это два человека, а 2=1, то я и Папа едины. Т.е. я Папа» (50, стр. 17 – 18).

Удивительно, что с помощью «трех фунтов желе между нашими ушами», мы можем думать о бесконечной вселенной во всей ее сложности, но будет очень полезно понимать свои ограничения по поводу знаний и уверенности.

Если кто-то из читателей продолжит настаивать, что абсолютная уверенность имеет место, я предложу его вниманию цитату Уоррена С. МакКаллоха, одного из первых, кто применил логику и математический анализ к функционированию нервной системы человека.

Соответственно, чтобы увеличить уверенность, любая гипотеза должна быть минимально логична или априори вероятна, чтобы это могло быть подтверждено экспериментально. К сожалению, для тех, кто ищет абсолютную уверенность гипотезы с нулевой логической вероятностью являются противоречием и не может быть доказано. В нейрологии это будет нейрон, который потребует бесконечной случайности, чтобы сработать. А это означает то же самое, если бы не было чувствительных нервов. Этого не бывает никогда (46).

Абсолютная уверенность абсолютно невозможна и, следовательно, абсолютно некорректна – логическая ошибка. Как говорил Ницше: «Все абсолютное патологично». Даже очень тщательно исследованные научные знания всегда имеют степень неуверенности. Это неизбежные последствия природы нашей нервной системы и того, как мы приобретаем это знание.

Резюме

йа У каждого из нас есть способ определить насколько мы уверены в том, что мы знаем, насколько это вероятно. Это называется «стратегией реальности». Мы используем наши ⁵Фрактеристики восприятия внутренних образов, чтобы определить нашу уверенность. Внутренние образы обладают многими характеристиками, которые мы воспринимали в реальном мире, переживаются нами как истинные. Если же образы имеют мало

подобных характеристик, то мы можем воспринимать их как маловероятные.

Когда у нас нет прямого переживания события, мы используем внешние источники. В идеале, мы регулярно проверяем, что они говорят на внутренние соответствия и сравниваем то, что они говорят с тем, что мы уже знаем из личного опыта или из других внешних источников, чтобы отметись расхождения, которые могут привести к неточной информации.

Уверенность о переживании находится на более высоком логическом уровне, чем само переживание. Многие люди страдают от чрезмерной уверенности, доставляя себе и окружающим немало проблем, поэтому очень полезным будет снижение уверенности. Простой вызов – «вы действительно в это верите?» – может иногда это сделать. Также полезными будут и подтексты применительно к «модели мира», о чем говорилось в первой главе.

Еще более полезным будет терапевтический парадокс. Это происходит, когда уверенность применяется к отрицанию самой себя – «вы достаточно уверенны, чтобы быть неуверенным?» Это создает парадокс, единственным выходом из которого будет снижение уверенности и создание некоторой открытости для расе– мотрения альтернативных точек зрения.

Этот же процесс может быть приложен к любому набору противоположностей, когда кто-то идентифицирует себя с одной из них и отрицает другую – «вы достаточно сильны, чтобы показать свою слабость?».

Невозможность абсолютной уверенности – это не только результат некорректного мышлении в повседневной жизни. Математики доказали, что это неотъемлемая часть нашего мышления и нашего знания об окружающем мире.

Теперь мы применим все, что мы узнали о диапазонах и категориях, для исследования «двойной связки», концепции, которая использует разные способы для описания различных коммуникационных паттернов.

Поскольку законы математики связаны с реальностью в них нельзя быть уверенным.

А поскольку в них нельзя быть уверенным, они не относятся к реальности.

Альберт Эйнштейн

9 

Двойная связка

Сужение выбора

Зрелость – это когда вы делаете то, что хотите, даже если ваша мама считает это хорошей идеей.

Пол Вацлавик

Проблемные двойные связки

Термин «двойная связка» был представлен вниманию полвека назад в статье «В направлении к теории шизофрении», написанной Бэйтсоном и его коллегами (20). Однако этот термин точно был уже не раз использован Милтоном Эриксоном (32). С тех пор, похоже, ни один аспект в психологии или в психотерапии не был описан таким количеством способов с использованием такого количества примеров и с таким количеством выводов. Это вызвало существенные замешательства о том, что же все таки это такое и как это работает.

Эта ситуация дает уникальную возможность использовать различия между диапазоном и категорией, чтобы описать много разнообразных паттернов коммуникации, которые были описаны с помощью термина «двойная связка».

Я начну с краткого обзора и затем продолжу рассмотрением оригинальной статьи о двойной связке, которую некоторые читатели могут найти излишне академичной. Если вам в этом месте станет скучно, вы можете перейти к части «Более простое опре

деление» и к категоризации широкого множества коммуникаций, которые называли двойной связкой.

Для более четкого представления обзора литературы посмотрите (41). Общим заключением этого обзора будет то, что первоначальная категоризация «двойной связки» была скорее предположительной, а не конкретной гипотезой или теорией, поэтому ее было так сложно включить в конкретные исследования. Протоколы исследований сильно отличались и могли оценивать ограниченные аспекты идеи «двойной связки», а не весь «пакет». Несмотря на то, что некоторые исследования подтвердили некоторые аспекты «двойной связки», некоторые не смогли этого сделать или вообще ничего не говорили по этому поводу. Ни одно исследование не смогло подтвердить связь между «двойной связкой» и шизофренией, как предполагалось в первоначальной статье.

Термин «двойная связка» применялся к очень широкому разнообразию ситуаций, в которых кто-то испытывал замешательство или беспомощность, потому что их наказывали, чтобы они не делали. Эриксон использовал это термин для некоторых паттернов коммуникации, задолго до статьи Бэйтсона, как упоминалось у Эриксона и Росси (28, стр. 225 – 250,29,30, 31, 32).

В 1975 году Бэйтсон сказал:

«Я думаю, что первое упоминание о «двойной связке» было напечатано на 2 или 3 года раньше, чем нужно. Слишком много людей потратило уйму времени на подсчет «двойных связок»» (17).

Пол Вацлавик, который славился четкостью своего изложения, сравнил «двойную связку» с логическим парадоксом:

«Что общего у «двойной связки» и ранних примеров? Они все структурированы как парадоксы или противоречия в формальной логике» (55, стр. 18).

Однако лишь два из пяти «ранних примеров» Вацлавика имеют структуру парадокса в формальной логике. Два остальных являются логическими противоречиями, а один ссылкой на себя.

Вацлавик продолжил описание четырех разных «основных вариаций темы парадокса» (55, стр. 18 – 20). Однако все эти четыре вариации имеют структуру логического противоречия, а не логического парадокса, что является доказательством того, насколько плохо было определено значение термина «двойная связка».

Некоторые другие паттерны коммуникации, которые были описаны как «двойная связка» были простыми примерами конфликта «избегание-избегание», ограничивающими пресуппозициями, подтекстами, паттернами прерывания, иерархией критериев, негативными командами и другими типами коммуникации, которые разрешали только один вариант реагирования.

В статье «Разнообразия двойной связки» Эриксона и Росси (32) включены пять этих паттернов – пресуппозиция, выбор неприятного и его утилизация, категоризация на более мелком уровне, иерархия критериев и негативные команды, причем описание Бэйтсона упоминалось вскользь.

Ниже приведен классический пример «двойной связки» из первоначальной статьи на эту тему.

Анализ происшедшего между пациентом шизофреником и его матерью иллюстрирует ситуацию «двойной связки». Молодого человека, который уверенно шел на поправку после острого приступа шизофрении, навестила в больнице его мать.-Он был очень рад ее видеть и импульсивно обнял ее. Она сжалась, и когда молодой человек убрал руки, спросила: «Ты меня больше не любишь?». Он смутился, а она сказала: «Дорогой, ты не должен так легко смущаться и бояться своих чувств». Пациент смог пробыть с ней лишь несколько минут и после ее ухода набросился на врача, и на него пришлось надеть смирительную рубашку (18, стр. 217).

Когда сын предложил матери невербальный жест любви, мать напряглась невербально и, как реакция на ее поведение, сын убрал руки. До этого момента невербальная коммуникация была понятна. Сын предложил проявление близости и затем почувствовал дискомфорт матери и ее отстранение и соответственно отреагировал. Мы все переживали подобное в своей жизни – или

мы предлагали жест привязанности и его не принимал собеседник или мы сами отстранялись от подобного проявления при общении с кем-то другим.

Реакция матери могла быть также расценена, как нсвербаль– ный запрет – «не трогай меня». Мать затем осудила и обвинила сына, за то, что он убрал руки, не понимая, что он всего лишь реагирует на ее невербальное поведение. Вместо того чтобы отреагировать на конкретные действия сына, когда он убрал руки, они перешла в более общую категорию «любовь» – «ты меня больше не любишь?», словно говоря «ты должен меня любить», что является примером противоречия «будь спонтанным», описанного Вацлавиком (55, стр. 19 – 21), о чем мы говорили в главе 6. «Ты должен реагировать спонтанно, чего ты не делаешь».

Когда он смутился, то его мать первым делом сказала, что «ты не должен так легко смущаться», что является примером противоречия «не будь спонтанным». «Ты не должен реагировать так, как ты реагируешь». Это противоположно ее предыдущему утверждению, что ему следует проявлять свои чувства любви к ней и была конгруэнтна в своем невербальном сжатии.

Затем в том же самом предложении она говорит сыну, что бы он не «боялся своих чувств», что может говорить только о том, что ему следует проявлять свои чувства смущения без страха. Подводя итог, мы получим, что мать говорит с ним следующим образом – она говорит сначала, что он не должен проявлять свои чувства, затем, что он должен, потом снова не должен и потом снова должен – повторяющееся противоречие.

Бэйтсон так описал ситуацию, в которой оказался сын:

«Дилемма становится невозможной – «если я хочу сохранить связь с матерью, я не должен ей показать, что я ее люблю, но если я ей этого не покажу, то я ее потеряю» (18, стр. 218).

Это описание является примером петли категорий, о чем я говорил в конце главы 5. Это также похоже на многие дилеммы, описанные Рональдом Лэнгом в его книге «Связи» (42).

Так как Бэйтсон описал этот инцидент двумя последовательными утверждениями, разделенными словом «но», то понять из

начальное противоречие в словах матери становится очень трудно. Когда оба этих утверждения объединены в одно предложение, его понять проще. «Мать последовательно требует, чтобы я не выказывал свои чувства, а потом, чтобы я их показал, поэтому я не могу ее удовлетворить. Если я не проявлю своих чувств, то меня накажут, а если я проявлю свои чувства, то меня накажут».

Первоначальная статья, описывавшая «двойную связку» выставила на показ шесть характеристик «двойной связки», и высказала гипотезу, что они являются причиной шизофрении. Однако эти шесть характеристик не были четко определены в приведенном примере. При тщательном исследовании не ясно, содержат ли остальные примеры все шесть характеристик.

Далее я рассмотрю характеристики «двойной связки», предложенные Бэйтсоном и попробую их затем применить к первоначальному примеру, приведенному Бэйтсоном. Те, читатели, которые найдут дальнейшее описание слишком детальным, могут перейти к части «Более простое определение».

Описание «двойной связки»

Итак, на данный момент есть три необходимых составляющих «двойной связки»:

(1) . Два и более участника. Из них мы для простоты одного назовем «жертвой». Не будем допускать, что «двойная связка» была вызвана только действиями матери, но она могла бы быть вызвана или только матерью, или комбинацией матери, отца и других детей.

(2) . Повторяющее переживание. Мы полагаем, что «двойная связка» – это часто повторяющееся переживание в жизни жертвы. Наша гипотеза не содержит единственное событие, которое к этому привело, а повторяющееся переживание что сделало «двойную связку» привычкой.

(3) . Первоначальный негативный приказ. Это может быть в двух видах – «не делай это и это, или я тебя накажу» (3.1.) или «если ты не сделаешь это и это, то я накажу тебя» (3.2.).

Обратите внимание, что оба приведенных выше приказа могут быть поняты легче, если их перефразировать без отрица

ний. «Не делай это и это, а то я тебя накажу» можно упростить до «если ты сделаешь это и это, я тебя накажу». «Если ты не сделаешь это и это, то я накажу тебя» можно упростить до «сделай это и это, или я тебя накажу». Не ясно, почему автор решил использовать приведенные выше более сложные формы с отрицанием, а не упростил их до более понятных форм. Как я уже говорил в главе 2, отрицание усложняет понимание коммуникации.

Здесь мы выбрали контекст обучения с целью избежать наказания, а не контекст обучения с целью получения награды. Похоже, нет формальных причин для подобного выбора. Мы полагаем, что наказанием может быть либо уход от любви, либо выражение ярости и злости – или более разрушительно – беспомощное принятие реакции родителя.

(4) . Второй приказ, конфликтующий с первым на более абстрактном логическом уровне. Также как первый он подкрепляется наказанием или угрозой существованию. Этот второй приказ труднее описать, чем первый по двум причинам. Первая причина в том, что второй приказ обычно перс– дается ребенку невербально. Поза, жест, интонация голоса и подтексты, скрытые в вербальном сообщении, могут быть использованы для передачи этого более абстрактного образа.

Слово «абстрактный» в предыдущем предложении может быть с пользой заменено на «неоднозначный», поскольку невербальная коммуникация всегда конкретна и сенсорно-обоснована – наклон головы, интонация голоса, жесты и т.д. в отличие от аб– страстного обобщения. Подтексты же не столь очевидны – они могут быть конкретными или абстрактными, но они в обоих случаях будут неоднозначными.

Во-вторых, второй приказ может покушаться на любой элемент первого запрета. Вербализация второго приказа может включать разнообразие форм – «не рассматривай это как наказание», «не смотри меня, как на карающего ангела», «не подчиняйся моим запретам», «не думай о том, что ты не должен делать», «не подвергай сомнению мою любовь, примером которой является (или нет) первый запрет» и т.д.

Обратите внимание на то, что все приказы в двух абзацах выше содержат негативные команды, т.е. вызовут представление того, что они приказывают не делать – «рассматривать это как наказание».

В дополнение можно сказать, что предложение-приказ «не подчиняйся моим запретам» само по себе является запретом, т.е. ссылается на себя и является парадоксом – если это верно, то это ложно, а если это ложно, то это верно. «Не думай о том, что ты не должен делать» – это внутреннее противоречие, поскольку слушатель должен «подумать о том, что он не должен делать», чтобы понять сам приказ. В этом описании приведены несколько разных паттернов коммуникации, но они не были опознаны и описаны Бэйтсоном.

Остальные примеры становятся возможными, когда «двойная связка» вызвана не одним человеком, а двумя. Например, один из родителей может отрицать более абстракт. ный уровень приказа другого.

И снова надо оспорить термин «абстрактный» в предыдущем предложении. Действительно ли Бэйтсон имел в виду в этом случае категоризацию на более общем логическом уровне или он имел в виду неоднозначность отрицания другим родителем?

(5) . Третичная негативная команда не дает возможности жертве выбраться на волю. Возможно, нет необходимости указывать этот приказ как отдельный элемент, т.к. подкрепление на двух других уровнях вызывает угрозу существованию. Если «двойная связка» применяется в детстве ребенка, то из нее невозможно освободиться. Но иногда, в некоторых

и случаях, побег из нее невозможен из-за конструкций, которые не являются чистым отрицанием – непостоянные обещания любви и т.п.

(6) . И, наконец, полный набор ингредиентов больше не является необходимым, когда жертва научилась воспринимать вселенную через паттерн «двойной связки». Почти любая часть последовательности двойной связки может ускорить па

нику или ярость. Паттерн конфликтующих приказов может заменяться даже воображаемыми голосами (18, стр. 206 – 208).

Применение описания к примеру

Давайте попробуем применить все эти шесть критериев к первоначальной статье, хотя Бэйтсон этого не сделал. Рассмотрим это на примере с шизофреником и его матерью, который приводился в статье, чтобы понять, насколько эти шесть критериев вписываются. Еще раз приведем пример инцидента.

Анализ происшедшего между пациентом шизофреником и его матерью иллюстрирует ситуацию «двойной связки». Молодого человека, который уверенно шел на поправку после острого приступа шизофрении, навестила в больнице его мать. Он был очень рад ее видеть и импульсивно обнял ее. Она сжалась, и когда молодой человек убрал руки, спросила: «Ты меня больше не любишь?». Он смутился, а она сказала: «Дорогой, ты не должен так легко смущаться и бояться своих чувств». Пациент смог пробыть с ней лишь несколько минут и после ее ухода набросился на врача, и на него пришлось надеть смирительную рубашку (18, стр. 217).

Упрощенно последовательность коммуникации будет выглядеть следующим образом:

Сын обнимает мать.      .

Мать сжимается в ответ.

Сын убирает руки.

Мать говорит: «Ты меня больше не любишь?»

Сын смущается.

Мать говорит: «Дорогой, ты не должен так легко смущаться и бояться своих чувств».

Номера ниже совпадают с номерами секций описания «двойной связки» Бэйтсона, которое приведено выше.

(1) . Поскольку вся коммуникация проходит между двумя или более участниками, то первый критерий слегка излишен. «Жертвой» в данном случае является сын, который получает двойную связку от матери.

(2) . Поскольку повторение неприятной коммуникации делает ситуацию для жертвы еще более сложной, то это не имеет значения для нашей цели – понимания структуры индивидуальной коммуникации.

(3) . Сжатие матери – это проявление невербальной коммуникации, которая может быть рассмотрена как пример приказа (3.1.) «не делай это и это, или я тебя накажу» или, «не показывай свою любовь или я тебя накажу».

Первой вербальной коммуникацией матери была фраза типа (3.2.) «если ты не будешь делать это и это, я тебя накажу» или «если ты не покажешь мне любовь, я тебя накажу». «Любовь» – это большая и более абстрактная категория, чем конкретное сенсорно обоснованное поведение, к которому она относится – сын убирает руки. Это также большая и более абстрактная категория, чем предыдущий невербальный ответ матери – напряжение.

Вторая вербальная коммуникация матери – это внутреннее противоречие. Первая часть фразы «дорогой, ты не должен так легко смущаться» снова является примером (3.1.) – «не ему– щайся, или я тебя накажу». Вторая часть фразы «ты не должен бояться своих чувств» говорит противоположное – снова пример (3.2.) – «если ты не покажешь свои чувства, я тебя накажу».

«Чувства» – это более общая и абстрактная категория, чем более конкретные категории «любовь», «смущение», т.к. «чувства» включает в себя и любовь и смущение. Последний приказ находится на более общем логическом уровне.

Авторы также не указали конкретно, что они понимают под «наказанием» в этом примере, но будем полагать, что это противоречивые выражения – «тебе следует быть не таким как ты есть». «Наказание» определяется в оперантном поведении, как стимул к негативу. Это оставляет в стороне вопрос о том, думала ли мать, что ее коммуникация представляет собой «наказание». С ее очень ограниченной точки зрения, она могла всего лишь описывать, как не ведет себя сын, исходя из ее желания, как он должен был себя вести. Сын также мог не рассматривать коммуникацию матери как наказание, как бы это не было для него неприятно, но его реакция однозначно была негативной, поэтому это можно расценить как наказание по определению в оперантном поведении.

Напряженное состояние матери и второй вербальный приказ, требующий, чтобы сын не показывал любовь и смущение (оба чувства). Первый и третий вербальные приказы требовали, чтобы сын показал и любовь и чувства (оба чувства). Как мы говорили в главе 6, эта противоречивая коммуникация создает очень неприятную ловушку, из которой трудно выбраться. И эта ловушка сама по себе могла спровоцировать замешательство и беспокойство у сына (независимо от того, произошло ли это одном уровне категоризации и абстракции или на разных). Т.к. внутреннее противоречие является простым и адекватным способом описания коммуникации в этом примере, то описание ситуации как «двойная связка» не улучшает наше понимание.

В этом примере мать выражает четыре приказа (а не два, как указано в идее о «двойной связке») и мы можем считать их парными одним из двух способов: