Текст книги "Шесть слепых слонов"

Автор книги: Андреас Стив

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 46 страниц)

Человек, который подразумевает, что вы должны работать с историей клиента и воспоминаниями, никогда бы не додумался работать напрямую с внутренними ментальными структурами, которые образовались в результате прошлых событий. Если человек предполагает работать только со структурой, это будет немедленно отвергнуто. Когда человек подразумевает, что эффективная терапия занимает долгое время, любая форма быстрой терапии будет отвергнута как неэффективная, поверхностная и временная.

В отличие от других подходов, в НЛП всегда были более очевидны основополагающие для работы пресуппозиции и то, как они способны упрощать процесс совершения изменений как для терапевта, так и для клиента. Давайте исследуем некоторые из этих пресуппозиций.

Позитивное намерение. Пресуппозиция НЛП – «Намерение любого поведения позитивно» — меняет категории всего того, что делает клиент, так же как и того, что делает терапевт. Многие люди неосознанно думают в терминах двух разных категорий: негативное намерение приводит к негативному поведению, а позитивное намерение – к позитивному поведению. Хотя некоторые люди осознают, что позитивное намерение может иногда приводить к негативному поведению («дорога в ад вымощена добрыми делами»), большинство людей считают, что негативное поведение всегда является следствием негативного намерения. Если де

структивное поведение следует из негативного намерения, то совместное решение проблемы не имеет смысла совсем, и есть только выбор, заключающийся в том, чтобы терпеть это деструктивное поведение или противостоять ему.

Если мы подразумеваем, что неприятное или разрушительное поведение всегда является следствием позитивного намерения, то терапевт, супруг или партнер могут согласиться с позитивным намерением, все еще желая изменить поведение. Поскольку они могут согласиться с позитивным намерением, они могут работать вместе с клиентом как союзники, чтобы найти поведение, которое лучше удовлетворяет позитивному намерению. Это совершенно другой способ работы с изменением поведения человека, и он устраняет большую часть того, что обычно называется «сопротивлением» изменению.

Когда поведение человека разрушительно, обычно его позитивное намерение основано на очень небольшом диапазоне как в пространстве, так и во времени – иногда оно позитивно для него в настоящий момент, а другие люди во внимание не принимаются, как не принимаются во внимание и будущие последствия. Присоединение к позитивному намерению, неважно, насколько ограничен диапазон, это хорошая точка отсчета для расширения диапазона, а также совместной работы в направлении нахождения решения, которое лучше как для клиента, так и для других людей. «Шестишаговый рефрейминг» – метод НЛП, который явно использует позитивное намерение в поиске альтернативного поведения в проблемной ситуации (14, 3).

Люди всегда делают лучший выбор, который для них доступен. Когда человек сожалеет или чувствует себя виноватым в том, что он сделал, это означает, что каким-то образом он нарушил собственные стандарты или ценности, и в результате он чувствует себя плохо. Он часто продолжает категоризировать это как своего рода личную слабость или ошибку, предполагая, возможно, Даже что он болен или злой. Это добавляет еще одну причину для того, чтобы чувствовать себя плохо, и ни одна из этих категоризаций не является полезной для того, чтобы научиться реагировать более соответственно своим ценностям в будущем.

Пресуппозиция НЛП о том, что люди всегда поступают наилучшим образом, причем неважно, насколько ужасен или разру

шителен был этот выбор, это было лучшее, что мог сделать человек в тот момент. Он действительно не мог сделать чего-то другого с восприятием, информацией и ограничениями, которые были у него в то время, так что у него нет необходимости обвинять себя (или других). Обвинения только отвлекают от практической задачи обращать внимание на то, что они хотят, чтобы было по-другому, и как они хотят научиться достигнуть этого.

Идея того, что человек всегда делает лучший выбор из всех возможных, также предполагает, что сейчас, будучи способным посмотреть назад в прошлое, с большим количеством информации, дополнительными навыками, понятиями и умениями и т.д., он может научиться делать лучший выбор и в настоящем, и в будущем. Это меняет категории того, что он сделал «плохого» или «злого» на «игнорирование» или «некомпетентность», а также направляет внимание с наказания на обучение – обучение тому, как лучше поступать в следующий раз.

«Модель мира». Другая основополагающая пресуппозиция НЛП – «карта – не территория». Наш опыт событий всегда является «картой» репрезентации, которая может только примерно оценить события в реальном мире. Большинство из нас, большую часть времени, предполагает, что то, как мы видим или понимаем событие – это «то, как все по-настоящему устроено». Когда человек говорит: «Хорошо, это, конечно, только один из способов думать о той ситуации» или «Итак, именно так вы видите ту ситуацию сейчас», что подразумевает, что то, как человек рассматривает событие, это только один из многих альтернативных способов. Это неявно создает более общую категорию, которую можно назвать «способы воспринимать и понимать события».

Когда у вас есть только одно понимание, вы, скорее всего, будете полностью ассоциированы в него, и верить, что именно так все и есть на самом деле. Когда этого не достаточно, это часто будет приводить к тому, что вы будете чувствовать себя беспомощно и что вы застряли. Когда вы рассматриваете настоящее понимание только как «одну из многих возможностей», это может стать первым шагом в том, чтобы освободить человека от ограничивающего понимания двумя достаточно разными способами.

Во-первых, рассмотрение чего-то как одну возможность из многих создает разделение или диссоциацию от предыдущего ас

социированного понимания и освобождает от застревания. Во– вторых, это может освободить от уверенности в том, что именно так все и есть на самом деле, направляя человека на, как минимум, рассмотрение альтернативных вариантов понимания. Если вы думаете о своем текущем восприятии как только об одной из нескольких альтернатив, становится гораздо проще изучить ее наряду с другими возможностями, а также рассмотреть выбор другого способа понимания, если это имеет смысл.

Когда все, что говорит и делает терапевт наполнено этими фундаментальными пресуппозициями, это направляет клиента на совершенно другие и полезные диапазоны и категории опыта. Теперь давайте посмотрим на другие способы категоризации на более высоком логическом уровне.

Когнитивные определители. Наречия, такие как «к счастью», «к сожалению», «интересно», «счастливо», «понятно» и т.д., называются «когнитивными определителями», поскольку меняют категории и определяют слова, которые следуют за ними. Например, скажем, человек думает об опыте как о негативном или неприятном. Если вы скажете: «Интересно, вы думаете об этом событии как о неприятном», – неприятность не удалена, она просто включена в более общую категорию вещей и событий, которые являются «интересными». Критерии «интересного» смещают внимание на само событие, а не на неприятную реакцию, а это упрощает решение проблем.

Некоторые определители, такие как «печально» или «к сожалению» представляют эмоциональную оценку, которая может даже ухудшить опыт человека. Вскоре после того, как я начал изучать когнитивные определители, у меня появился клиент, страдающий от депрессии, который начинал почти каждую фразу со слов «как ни печально» или «к сожалению». В первую очередь я попросил его начинать предложения со слов «к счастью» или «как здорово, что». Ему это показалось очень странным и неуместным, но это повысило его чувствительность к тому мощному влиянию, которое имели используемые им слова, а также это стало восстанавливать какой-то баланс.

Затем я попросил его переключиться на слова «любопытно», «понятно», или «интересно», каждое из которых пресуппозирует приятное состояние обучения. Это перенаправило его внимание

на диапазон самой проблемы, а не на более общие чувства печали или сожаления, которые были на более высоком логическом уровне, чем его поведение.

«Как если бы». «Это просто игра; это не по-настоящему» – одна из самых полезных категорий, позволяющая людям исследовать разные способы существования и реакций. Делая вид «как если бы» ситуация случилась, вы удаляете ее из границ «реальности» или прошлого, или ограничений того, что, как считает человек, возможно или правильно, и переносит в выдуманный мир, в котором нет наказаний за совершение ошибки. Человек может воображать сколько душе угодно, создать различные сценарии, а затем изучить их, насколько хорошо они работают в действительности, чтобы дать человеку то, что он хочет. После создания детального желаемого результата, человек может вернуться в реальный мир, чтобы выяснить, может ли это произойти в действительности.

Вариацией на тему фрейма «как если бы» является просьба представить человеку, что он делает что-то, что он никогда бы не сделал. Поскольку он знает, что он никогда бы это не сделал, он совершенно защищен от каких бы то ни было неприятных последствий, которые, как он считает могут произойти, если он в действительности сделает это, так что он может себе представлять все совершенно свободно. Однако, свободно фантазируя, он также проигрывает то, что он хотел бы сделать в действительности. Когда человек репетирует по выдуманному сценарию, он может отметить, соответствует ли это его целям и ценностям и обнаружить, что это может быть безопасным, и, возможно, даже полезным или приятным.

Например, одной женщине, очень закомплексованной в вопросах, касающихся секса, дали задание представить себе, что она делает что-то, что никогда бы даже и не представила, что может делать со своим мужем. Она также ничего не говорила терапевту, чтобы избежать неловкости, когда думает об этом в присутствии другого человека. Одним из образов, который она представила себе, был образ ее самой, встречающей мужа у входной двери без одежды, а только в прозрачном пластиковом пакете и с большим красным луком в руках. Когда она представила себе, что делает это, то поняла, что это достаточно приятно и безвредно, так что

она решила сделать это – и сделала. Этот опыт стал прототипом, который быстро собрал другой схожий опыт в категорию, которую можно назвать «свобода сексуального выражения».

Чудесный вопрос. Терапия, ориентированная на результат, использует следующий способ создания категоризации «как если бы»:

Когда вы спите ночью, происходит чудо...

И проблемы, которые привели вас сюда, разрешились просто так!..

Но, это происходит пока вы спите, так что вы не знаете, что это произошло.

Когда вы просыпаетесь утром, как вы обнаружите, что это чудо произошло с вами? Или как ваш лучший друг узнает, что это чудо произошло с вами?...

Заметьте, что эта инструкция предлагает выбор между открытием изменений, ассоциированных или диссоциированных, наблюдаемых лучшим другом. Поскольку диссоциация добавляет дистанцию категоризации «как если бы», для многих людей будет проще сделать это с точки зрения лучшего друга или кого-то еще.

Изменение ориентации во времени. Милтон Эриксон часто создавал категоризацию «как если бы» с использованием трансовых наводок, чтобы усилить ее. После сессии гипноза с клиентом, он сначала дезориентировал клиента во времени, говоря, например: «Вы знаете, вчера, вчера было сегодня, а сегодня было завтра, хотя позавчера было вчера, а завтра было послезавтра. Если вы подумаете о том, что будет через год, начиная с этого дня, это – не реальность, а год, начиная с этого момента, сегодня, будет в далеком прошлом, только воспоминанием о том, что было реальным когда-то» и т.п. За таким языком гораздо труднее следовать, когда слышишь его, чем когда он написан, ведь вы можете перечитать его, а большинство людей реагируют еще более глубоким погружением в транс.

«Несколько лет назад, насколько я помню, весной 2006 года, вы пришли ко мне за помощью с определенной проблемой, которая беспокоила вас какое-то время. Теперь уже осень 2006 года, и вы навсегда оставили те трудности позади, и я бы хотел, чтобы вы

пересмотрели, что вы сделали по-другому, чтобы осуществить те изменения, которыми вы так довольны сейчас. У мепя ужасная память, и я не могу припомнить, что мы сделали такого, что было настолько эффективным, что помогло вам осуществить те изменения». Часто клиент очень детально отвечал, что же он сделал по-другому, и Эриксон затем будил его, совершенно пе помнящего трансовую наводку, и, используя собранную информацию, точно рассказывал ему, что делать, чтобы совершить изменения, которые он хотел.

«Прежде чем мы начнем» или «это не терапия» имеет схожий принцип с категоризацией «как если бы», в частности при работе с застенчивыми, нерешительными людьми или с теми, у кого может возникнуть неполезная реакция, потому что они находятся в процессе «терапии» или «работы». «Прежде, чем мы начнем процесс (или сессию и т.д.), нам нужно кое-что обговорить» (или «выяснить кое-какие детали», «рассмотреть некоторые вопросы» и т.д.). Затем вы продолжаете делать все, что хотите сделать. Когда вы закончили, вы можете сразу перейти к другой теме, просто сказать, что вы закончили, или сказать, что вы передумали и решили, что человеку не нужен процесс терапии, который вы хотели использовать.

Вы можете использовать «прежде, чем мы начнем» в своем кабинете или при любом привычном контексте работы над изменениями, или его можно сочетать со встречей в совершенно другом контексте, о котором обычно не думают как о контексте личных изменений. Если вы встретитесь в холле, на парковке, в ресторане или в другом месте, нетерапевтический контекст неявно отнесет вас в категорию «не делающего терапию», что является более естественным и убедительным.

Это также может быть использовано в любом другом контексте с человеком, у которого есть неполезное поведение или реакции, которые, скорее всего, появятся в определенных ситуациях. Например, человек, который склонен жестко контролировать бизнес-совещание, когда оно проводится в конференц-зале, может быть гораздо более расслабленным, сговорчивым и открытым к разным возможностям па пикнике, во время игры в гольф или в другом контексте, который не является «бизнесом».

Сумасшествие. Многие терапевты совершают ошибку, думая, что клиентам нужно верить или соглашаться с тем, что они говорят. Смехотворное или возмутительное утверждение обычно запоминается гораздо лучше, чем любое обычное или серьезное, и клиент, скорее всего будет и дальше о нем думать, даже если сознательно отрицает идею.

Семейный терапевт Карл Уайтекер часто начинал первую сессию с семьей, говоря: «Я всего лишь сумасшедший старик, который говорит все, что приходит ему в голову». Рассматривая все его поведение как сумасшествие, его клиенты никогда не будут чувствовать, что их заставили согласиться с его комментариями (совершенно обходя любое «сопротивление»), и Уайтекеру никогда не приходилось защищать или доказывать то, что он сказал. Благодаря этому клиенты могли реагировать просто на то, что он говорил.

Уайтекер говорил что-то наподобие: «Иногда, когда дети плохо себя ведут, готов поспорить, вы бы хотели запереть их в холодильнике на неделю». Когда кто-то из членов семьи начинал возражать тому, что говорил Уайтекер, он напоминал им о том, что он обещал, что будет говорить сумасшедшие вещи, и что они не должны принимать их лично на себя, разве только если не думали, что это сказано о них. Когда клиент говорит что-то наподобие: «Вы совершенно неразумны», Уайтекер только отвечал: «Знаете, моя жена вчера сказала почти то же самое». Уайтекер любил говорить о своих клиентах: «Они могут согласиться со мной или не согласиться, но не могут игнорировать меня».

Действительно сложно убедить терапевтов в том, насколько может быть полезной рекатегоризация, даже когда клиенты яростно с ней не соглашаются. Например, терапевт на тренинге рассказал:

... что она и ее муж спорили почти каждый день об одной дверке шкафа. У нее была привычка оставлять дверку открытой, а открытая дверь раздражала его. Когда он начинал жаловаться, она возражала ему, и это скоро превращалось в крупную ссору (31, стр. 77).

С точки зрения женщины вся проблема была в том, что муж был непреклонен и строго следовал порядку – категоризация, ко

торая не приносила ей счастье, было ли это правдой, или нет. Тренер группы, финский терапевт Тапани Ахола:

... предложил ей, чтобы она сказала своему мужу, что обсудила свою привычку оставлять дверцу шкафа открытой со своей группой, в которой было много опытных психологов. Ей нужно было сказать, что, согласно мнению группы, ее привычка оставлять дверцу открытой было в действительности бессознательным, или даже, возможно, «предсознательным» символическим жестом, обозначающим ее готовность заняться сексом со своим мужем. Какое-то время она оставалась шокирована таким надуманным объяснением, но, поскольку обладала восприимчивым умом, начала смеяться и согласилась выполнить задание (31, стр. 77-78).

Когда она сказала это своему мужу, «Он сказал, что это была самая безумная вещь, которую он когда-либо слышал!» Однако, с тех пор, когда муж обнаруживал дверцу открытой, он ничего не говорил, а просто закрывал ее.

Это блестящее изменение категоризации, поскольку, хотя и оно было направлено на мужа, оно повлияло на обоих — как на мужа, так и на жену. Неважно, насколько сумасшедшим они оба считают такое изменение категоризации; оно будет у них в головах совершенно точно, когда бы они не натолкнулись на дверцу шкафа. Муж, конечно, будет думать об открытой двери по-другому, это, скорее всего, вызовет у него приятные мысли и ожидания, а не раздражение! И поскольку обычно мужчины хотят секса чаще женщин, она, скорее всего, будет закрывать дверь чаще, чтобы избежать приглашения к сексу, когда она его не хочет.

Я спешу заметить, что такое вмешательство не является результатом фрейдианской увлеченности сексом и символами секса. Оно произошло из переориентации пары с их изначальной категоризации на новую, которая была бы более приятной. До этого, скорее всего, оба обращались к прошлому. Конечно, жена воспринимала то, что ее муж настаивал на закрытой двери, как следствие общей категории, его «непоколебимой любви к порядку»; а он, скорее всего, думал о том, что она оставляет ее открытой, потому что «неряшлива», «строптива» или «равнодушна к его желаниям» и т.д.

Теперь они оба будут думать об этом как о признаке ее желания заняться сексом, что находится в настоящем, а не в прошлом, а также направит их внимание на приятное совместное будущее событие, появится совершенно другой диапазон как во времени, так и в пространстве. Ее мысли о его «непоколебимой любви к порядку» не оспариваются, а его мысли о ее неряшливости, строптивости или равнодушии не нужно менять. Открытая дверца шкафа больше не является сигналом, означающим спор, теперь она стала сигналом для того, чтобы думать о совершенно другом виде взаимодействия.

Неприятное изменение категоризации. Описание действий человека, так, чтобы они противоречили его ценностям и критериям, может часто быть полезным для того, чтобы подтолкнуть его сделать что-то другое. Когда подросток задерживается где-то допоздна, и это описывается как то, что он старается исполнить тайное желание родителей, чтобы он был независим и мог содержать себя, скорее всего, он уже не будет задерживаться так часто. Когда молодой человек поддразнивает свою сестру, и это описывается как то, что он таким образом заботится о ней и старается научить ее, как себя вести, если ее дразнят другие люди, то он, скорее всего, остановится.

В окрестностях одной женской католической школы был замечен «флешер»⁹, и сотрудники школы ожидали, что он скоро «покажется» в окрестностях школы. Поэтому, персонал отрепетировал с ученицами, что делать, если так и произойдет. Примерно неделю спустя он приехал на машине и позвал несколько девочек. Они подошли к машине, и когда «он сделал свое дело», они все выглядели опечаленными и сказали: «О, мы вам так сочувствуем. Он такой маленький!» Он нахмурился и немедленно уехал, и его больше никогда не видели в окрестностях школы.

Однажды я видел 14-ти летнего мальчика, который взял на себя роль родителя над своим 9-ти летним братом, часто говорил ему, что делать, причем обычно высокомерным и пренебрежительным тоном голоса. Я предложил младшему брату, когда его брат начинал говорить с ним так, он мог ответить радостным го

лосом: «Спасибо, мам!» Когда он сделал это в первый раз, старший брат был в сильном шоке; всего после нескольких повторений его родительских сообщений стало намного меньше, а когда они появлялись, «спасибо, мам!» вызывало у него улыбку, и в конце концов он перестал.

Джоэл Бергман (18) описал Мелвина, 27-летнего пациента амбулаторного реабилитационного центра для психически больных и инвалидов, который провел более 15 лет в школах для умственно отсталых, психических больницах и в тюрьме. Мелвин отказывался участвовать во всех дневных программах. Вместо этого он сидел на бочке для нефтепродуктов во дворе центра. Персонал решил сказать Мелвину, что центр проводит кампанию по привлечению средств, и ему нужен образцовый идиот, который мог бы сидеть во дворе центра и привлекать внимание. Он также должен был медленно вращаться вокруг себя на 360 градусов на бочке, чтобы еще больше нравиться общественности. Услышав это, Мелвин немедленно слез с бочки и стал участвовать во всех дневных программах.

До этого поведение Мелвина было, скорее всего, отнесено к категории «сумасшествия» персоналом центра, однако сам Мелвин считал это «протестом» или чем-то другим, что задействовало его способность выбора сопротивления. Когда его поведение было отнесено к категории «идиота», это предполагало невысокие умственные способности и неспособность к сопротивлению, что он посчитал отвратительным.

Бергман описал другого пациента центра, Луиджи, 30 лет, который провел шесть лет в государственной клинике для душевнобольных. Он говорил только на тарабарщине или итальянском, ходил часами в гостиной и довольно громко в своей комнате ночью говорил, а также он ныл без остановки в течение дня.

Персонал извинился перед Луиджи за то, что пытались повлиять на него, и не понимали, что он в действительности шпион в государственной клинике для душевнобольных. Его поощряли говорить на тарабарщине, которая была кодом, который нужен был, чтобы сохранить его секретность как шпиона. Персонал сказал ему, что планировал построить специальную дорожку для того, чтобы ходить по кругу на поляне, где он лучше всего мог получать сигналы из государственной клиники, которые получал

через ноги. Ему также сказали, что его нытье на самом деле было обратной шифровкой в госпиталь о том, что он четко получал их сообщения.

Луиджи немедленно заявил на идеальном английском, что он не шпион из госпиталя. Персонал указал на то, что, конечно, любой шпион станет отрицать, что он не шпион, и предупредил, что если он будет говорить по-английски, то это может разоблачить его. В течение двух дней Луиджи перестал без конца ходить, а в течение двух недель – говорить на тарабарском языке и ныть. После этого он случайно сделал что-то сумасшедшее, но когда его попросили повернуться лицом к госпиталю, чтобы получить сигналы, он тут же перестал.

Все симптомы Луиджи – тарабарщина, итальянский язык, хождение по кругу и нытье – были отнесены в категорию разных аспектов шпионажа для клиники для душевнобольных. Поскольку он ненавидел больницу для душевнобольных, это сразу же поменяло его поведение. Когда он попытался это отрицать, говоря по-английски, его протест также был воспринят как часть его шпионажа. Так что единственным эффективным способом для Луиджи опротестовать эту отвратительную категоризацию того, что он шпион больницы для душевнобольных, было перестать так себя вести.

Границы изменения категоризации. Несмотря на эти заме– нательные примеры, границы изменения категоризация существуют. Если называть машину «едой», это не заставит даже самого радикального конструктивиста ее есть, а также будет глупо пытаться это сделать. Изменение категоризации должно каким-то образом соответствовать мировоззрению человека. Даже если это принимается только как «безумная идея», она должна быть правдоподобной. Например, хотя Луиджи отрицал, что был шпионом больницы для душевнобольных, он был согласен с вероятностью того, что кто-то может быть таким шпионом.

Если вы посмотрите вокруг себя, вы обнаружите, что люди категоризируют многие события совершенно по-другому, чем это делаете вы. Другие люди платят много денег за вещи, которые были бы совершенно неприятны для меня, поскольку я отношу их в другие категории. Большинство людей мучились бы из-за того, что пару лет пишут книгу, а я получаю большое удовольствие от проекта, который, как я надеюсь, будет полезным для других. Так

что, возможностей для изменения категоризации, которые подходят определенному человеку, гораздо больше, чем представляет себе большинство из нас. В основном нам не нужно беспокоиться об ограничениях категоризации; нам нужно беспокоиться о своих ограничениях при поиске категоризации, которая может работать.

Например, однажды Вирджиния Сатир работала с женщиной, с которой жестоко обращался отец, когда она была молодой. Он жестоко бил ее хлыстом, затем приволок ее в дом дедушки, бросил там и никогда больше не возвращался. Изменение категоризации Вирджинии Сатир заключалось в том, что она сказала, что то, что отец бросил ее, было крайним жестом выражения любви; он понял, что стал терять контроль над собой, так что он оставил ее в доме дедушки и никогда не видел ее снова, чтобы избежать любой вероятности причинить ей боль. Лично я считаю, что категоризация Сатир была достаточно неправдоподобной. Однако, она была приемлемой для женщины, и это позволило ей чувствовать себя более ресурсно и легче воспринимать болезненное прошлое, а также продолжать жить своей жизнью.

Клое Маданес, стратегический семейный терапевт, описывает свою работу с мужчиной-самоубийцей:

Недавно друг-бизнесмен попросил меня провести консультацию с одним из его клиентов, который сказал ему, что планировал совершить самоубийство. В нашу первую встречу я спросил этот тучного мужчину с печальным видом о том, как я могу ему помочь. Он сказал, что происходит из бедной необразованной семьи и был первым в семье, кто получил образование в колледже. Успех и тяжелая работа всегда были главным в его жизни. Затем он объяснил, что его уволили год назад, и он был в таком отчаянии по поводу того, что не мог найти работу, что думал о совершении самоубийства.

Прежде чем читать дальше, чтобы выяснить, что сделал Maданес, остановитесь и подумайте о том, как вы можете помочь этому мужчине изменить категоризацию такой ситуации, чтобы изменить его депрессивное состояние ...

«Вам придется объяснить мне это, потому что я не понимаю, – сказал я. – Вы говорите, что собираетесь убить себя, потому что не работаете? Это странно. Не могли бы вы объяснить?»

Он выглядел озадаченным и ответил: «Работа очень важна для самооценки человека. Я чувствую, что ничего не стою».

«Вам все же нужно будет объяснить лучше, – сказал я.

– Я все еще не понимаю».

Он слегка улыбнулся, как будто не будучи уверенным, шучу ли я.

«Я серьезно, – сказал я. – Я немного старше вас – ребенок 60-х годов. В моем поколении никто не хотел работать. Мы гордились тем, что не работали. Мы хотели болтаться и плевать на все. Так что, что же такого сверхважного в том, что вы хотите убить себя, потому что у вас нет работы?»

Он посмотрел на меня так, словно я прибыл из другой галактики, и сказал: «Я всегда думал, что работа -это важно. У меня сильная рабочая этика».

«Хммм, так какую же работу вы выполняли?»

«Я инженер, и всегда работал на заводах, производящих оружие».

«О, здорово! – сказал я. – Так что мир стал лучше, потому что вы не работаете!»

К этому моменту он уже широко улыбался. Я сказал: «Смотрите, очевидно, что вы вернетесь к работе, это неизбежно. И тогда вы оглянетесь в прошлое, на этот период вашей жизни, когда вы могли делать столько всего и вот так улыбались, думая о своей жалобе, поскольку у вас больше не будет времени делать то, что вы хотите. У вас есть девушка?»

«Нет, – сказал он. – У меня нет денег».

«С каких это пор любовь зависит от денег! – спросил я.

– Если бы я был на вашем месте, я бы нашел женщину и пошел бы на пляж, в парк, в горы. Сходите в зоопарк».

Он позвонил мне в офис на следующий день и сказал: «Я просто хотел, чтобы вы знали, что это – прекрасный день».

«Да», – согласился я.

«И я в зоопарке, – продолжил он, немного помолчал, – с женщиной».

Я сказал: «Отлично! А я в офисе, работаю».

Он написал мне письмо год спустя, чтобы сообщить, что счастлив, и поблагодарил меня за наш разговор (41, стр. 55-56).

Некоторые люди не хотят пробовать рекатегоризацию, потому что боятся, что клиент ее не примет. Когда вы пробуете изменение категоризации, которая не работает, вы всегда можете сказать: «О, такой способ восприятия ситуации вам не подходит», и оставить ее или попробовать другой, так всегда делала Вирджиния Сатир.

Если клиент явно отвергает то, что вы сказали, вы можете просто извиниться и продолжить: «Я не знаю, почему я это сказал; думаю, это просто «ступор». С вами когда-нибудь такое было?» Если клиент расстраивается или злится, вы можете сделать шаг назад физически, поговорить с пространством, на котором вы были секунду назад, и обвинить кого-то еще, как способ присоединиться к клиенту и вернуть раппорт. «Черт, я знал, что вам это не подойдет, но мой руководитель настоял на том, чтобы я попробовал», или: «Я прочитал об этом в одной статье, и не думал, что это сработает, но я просто хотел выяснить, подойдет ли это вам».

Юмор и творчество

Юмор бывает очень разный. Многое из того, что считается смешным – это «высмеивание» других людей, преуменьшение их. Есть юмор, который направлен на напыщенных людей с большим самомнением, которых «обрезают до правильного размера». Большая часть «импровизированных юмористических выступлений артистов» – даже когда они умны – в большой степени представляет собой пренебрежительную издевку над невежественностью или глупостью других людей, и иногда цель такого юмора может быть совсем не смешной.

К сожалению, «издевка над другими людьми» существует во всех культурах и является выражением социального манипулирования и соревнования за статус и важность. Гораздо проще обратить внимание на других людей, которые менее умны чем вы, чем продемонстрировать ваш собственный ум.